Текст книги "Внезапно замужем, или Как спасти репутацию (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 11. Допрос с пристрастием

Валентина Фёдоровна приказала разыскать и доставить все последние номера газеты «Утренняя весть», а когда прочитала статьи, ужаснулась осведомлённости «писателя» в таких глубоко личных делах.

Как так получилась, что целеустремлённая, во всех смыслах порядочная девица решилась на столь отчаянный шаг?

Спастись от семьи?

Были упомянуты какие-то счета в банке?

И дядя не горел желанием забирать Наталью, его полностью устраивало её затворничество, надеялся позже завладеть наследством и распоряжаться, как единственный опекун? Так это нормальная практика.

К чему весь этот спектакль и обличительные статьи?

Размышления прервал тихий стук в дверь.

– Госпожа, позвольте подать корреспонденцию, – помощница по делам пансиона тихо вошла и показала несколько свежих писем.

– Да, сейчас всё проверю, если понадобиться помощь с ответами, позову.

– Слушаюсь. Но могу я вам шепнуть пару слов?

– Ты обязана это делать, что там, наверное, о Соколовой сплетни не перестают муссировать. Ох, честное слово, не ожидала именно от неё получить такой удар.

– Колесникова проболталась, что украла какое-то письмо, адресованное Наталье Соколовой, и дело произошло около двух лет назад. Странно это, почему два года ждала и не пыталась уколоть тогда. Особенно странно, что они обе претендовали на хорошую должность старшей дамы у семилетних воспитанниц и вы назначили госпожу Соколову. Тогда бы Колесниковой и начать эту пошлую войну, хотя бы подкинуть письмо вам, чтобы дискредитировать соперницу.

Валентина медленно и с большим интересом подняла взгляд от газеты на Антонину Емельянову, девицу взрослую, некрасивую, но в делах ей равных нет. И, судя по всему, и умом она многих превосходит.

– Хм, ты очень умна, моя дорогая, потому и держу при себе, как самую верную соратницу. Ведь всё так. Письмо уже появилось в газете, и вскользь упомянут пансион. Кто-то чего-то упорно добивается. Это явная провокация против Соколовой, что с ней не так? Я руковожу пансионом около двух лет, вроде бы всё уже знаю, дела принимала с особой тщательностью, ничего нет такого, о чём бы я не знала. Все сплетни, слухи, и тайны, но эта история превзошла все мои ожидания. И что там ещё скрыто, ох…

– Да, хочу заметить, что девушки обсуждают слова Соколовой о том, что Колесникова сама написала это письмо и недавно, думаю, что это верное предположение.

– Откуда Колесникова узнала, что именно сейчас нужно посылать это злосчастное письмо? Статьи начали публиковаться только позавчера, – Валентина Фёдоровна раздражённо перевернула все газеты, что лежат на столе, и нашла самую старую, трёхдневной давности. – Даже ещё раньше, в это время мы все жили спокойно, и газет у нас в пансионе нет, это та светская грязь, какой наши воспитанницы не должны касаться. Здесь есть тайный умысел и расчёт. Так, быстро ко мне Матильду Колесникову, ничего не говори ей, хотя лучше шепни, что я собираюсь отдать ей заветную должность Соколовой. А пока я провожу беседу, обыщи её комнату, забери документы и все ценности, чтобы не сбежала.

Антонина ехидно улыбнулась, предвкушая, какое жуткое разочарование постигнет непутёвую Колесникову, присела в реверансе и поспешно вышла, оставив госпожу директрису одну с пачкой свежих писем.

Быстро перебрав конверты, Валентина Фёдоровна взяла первый конверт от неизвестного адресата, какой-то Иван Павлович, но по идеальному почерку узнала руку Натальи.

– Надо же, она не унимается. Поди молит о прощении и возвращении.

Но прочитав письмо, помрачнела. Это дополнительное подтверждение тех обвинений, какие только что огласила прозорливая Емельянова.

– Колесникова перешла все границы. Ну сейчас я её выведу на чистую воду, а потом в карцер, на хлеб и воду, пока не назовёт имя, кто ей приказал написать эту гнусность. Да ещё и с упоминанием пансиона.

Снова тихий стук в дверь.

Валентина Фёдоровна быстро убрала все газеты и письма в стол, и позволила войти провинившейся девице.

Колесникова едва сдерживается, чтобы не улыбнуться от радости. Присела в реверансе, с придыханием прошептала слова приветствия и застыла в ожидании обещанной должности.

– Антонина Леонидовна, будьте любезны, закройте двери на ключ и ждите, скоро я вас позову.

– Простите, что-то случилось? – чувствуя неладное, Матильда обернулась и услышала неприятный звук поворота ключа в замке. Это ужасный, пугающий знак.

– Это вы мне скажите, сударыня, какая ваша роль в пошлых статьях? Откуда взялось вымышленное письмо? Почему оно хранилось у вас два года, и почему вы его сейчас решили не мне отдать, а отправить в газету, и самому пошлому журналисту. Вам заплатили за дискредитацию моего заведения?

– Я? Мне? Но это всё неправда, я не…

– Вы сказали об этом при всех, предположу, что в порыве ненависти к Соколовой забылись, сболтнули лишнего, однако эти слова слышали несколько девиц. И вот она газета с постыдным личным письмом мужчины нашей воспитаннице.

Матильда покраснела, сжала кулаки, чтобы не потерять равновесие от ужаса, и опустила голову, не решаясь ответить.

– Кто заинтересован в этой дискредитации? Кто вам заплатил?

– Я не могу назвать имя, мне не заплатили, я просто отомстила Соколовой за то, что она обошла меня.

– Но вы на год младше, и такая должность пока не для вас, это моё решение, вы и мне отомстили? И теперь потеряете место, я вас выгоню, но после наказания. Четыре дня, а может быть и больше в карцере на воде и хлебе, а пока ваши личные вещи обыскивает Антонина, и мы сами выясним ваши подлые секреты. Не допущу. Чтобы мой дивный сад превратился в такое пошлое заведение, в котором процветает ненависть. Надеюсь, что вы осознаёте свою вину и…

Матильда вдруг выпрямилась, скрестила руки на груди и с небывалым гонором прервала обличительную речь госпожи директрисы.

– Хоть неделю, вы меня выкинете из заведения, ведь так? А те, кому я помогла – меня поддержат и дадут работу за приличные деньги, а не за ваши пошлые подачки. Пусть и Соколова скажет спасибо, я и её освободила от нудной перспективны прозябать в самом скучном заведении столицы.

– А ты собралась в самое весёлое? В бордель? Так, я тебя разочарую, не с твоей внешностью туда поступать.

– А вы по себе не судите. Вот уже где у меня ваша лживая добродетель. И без борделя места приличные есть, и одно из них меня ждёт у…

– У кого?

– Неважно! Ведите меня в карцер, быстрее выйду и получу свободу, но потом, когда меня ничего с вами не будет связывать, я вам отомщу так, что ни один из порядочных мужчин не захочет взять жену из вашего заведения. И меценаты стороной начнут обходить вас, как кучу конского навоза на мостовой.

Наступил черёд Валентины Фёдоровны покраснеть. Но самообладание она не потеряла.

– Поступим иначе, не карцер, а комната во флигеле, кормить тебя будут, позволят раз в неделю мыться, но жить ты будешь там до той поры, пока твои наниматели не придут ко мне с повинной. Я не выпущу тебя. Когда начнёшь молить о прощении, возможно, верну всё на круги своя и дам должность горничной. А пока твои документы и деньги мы заберём, даже если сбежишь, без паспорта долго не продержишься.

– Посмотрим, продержитесь ли вы, с вашей незапятнанной репутацией.

Обе женщины смотрят друг на друга с лютой ненавистью, понимая, что фактически загнали друг друга в тупик и больше угрожать нечем.

Директриса громко позвонила в колокольчик и приказала запереть Колесникову во флигеле, никого к ней не пускать и следить, чтобы она не сбежала.

– А потом я сама напишу мемуары, о жестоких правилах вашего проклятого пансиона, с пошлыми, пикантными подробностями, вы не отмоетесь, – Матильда вдруг пошла ва-банк и громко выкрикнула последнюю угрозу своей мучительнице.

– Просто скажи имя заказчика, и я отпущу тебя.

– Зачем вам? Ваше заведение никто не собирался порочить, случайная неосторожность с упоминанием. Это дело касается только Соколовой.

– Антонина, оставьте нас наедине.

Разговор пришлось продолжить, и теперь, кажется, на равных. Кто бы мог подумать, что у Колесниковой такой характер, ведь была злобная, завистливая мямля. А тут боец…

– Матильда, ещё раз напомню мою претензию. Ты два года знала о том, что Соколова состоит в браке, и молчала. И зачем написала это пошлое письмо. Что скрывает Наталья? Почему ты на неё так ополчилась. И почему именно ты.

– Слишком много вопросов. Деньги! Она слишком богата. Об этом никто не знает, наверное, даже её дядя. А мои… Не так важно, кто об этом узнал. Кажется, есть человек, который также претендует на эти деньги, вторым после Натальи, а уже её дядя – третий в списке. Мне заплатят, когда с Соколовой разберутся. Статьи нужны были только, чтобы вы выгнали Наталью из пансиона, вы это сделали незамедлительно. Вот и всё, вас это дело не коснётся, если не начнёте надо мной издеваться.

Валентина прикусила губу, неприятно сознавать, что кто-то слишком хорошо тебя знает.

– И насколько большое наследство?

– Как написано в первой статье – огромное, но я не знаю точной суммы. Мне обещали пятьдесят тысяч за то, что я сделала.

– А зачем о письме сказала Соколовой?

– Чтобы она поверила, что муж реальный, и писал ей письма с момента свадьбы.

– А его не было? Это фикция?

– Этого я не знаю, мне было приказано, сказать так, заставить её думать о муже, и я это сделала.

– А письмо написала не ты?

– Нет, конечно, я не успела бы отправить его по адресу, – Колесникова слегка расслабилась и закатила глазки, демонстрируя раздражение непонятливостью директрисы.

– По какому?

– Сес…

Забылась и произнесла первые буквы обличительного слова, Валентина сладко улыбнулась и ещё более сладко ответила:

– Понятно, можешь быть свободна. Документы тебе вручат, а рекомендательные письма и аттестат оставлю себе на память, как разбогатеешь, принеси мне десять тысяч, и я отдам тебе всё и даже хорошую рекомендацию для работы в приличном доме. И более не смейте упоминать моё заведение, иначе найму непорядочных людей и вам с сестрой не поздоровится. Ясно ли я выразилась?

Колесникова вздрогнула и кивнула.

– Прощай.

Глава 12. Муж

Дмитрий Михайлович где-то задерживается. Я уже начинаю опасаться, что «муж» примчится с документами, и тогда никто не сможет ему противостоять. Придётся идти с ним в неизвестность, а как-то боязно. Ведь понятия не имею, кто он такой.

Статью дописала, кто-то постучал в дверь и спросил, готова ли колонка Черкасова, пора её в набор сдавать.

– А позовите Илью Романовича, если он примет материал, то и забирайте, наверное.

Время поджимает, Дмитрий опаздывает, редактор посетовал, что ждать нет времени, перечитал текст, поставил на листах одобрение, сам же и отдал в набор.

– Так, сейчас предстоит сделать статью о благотворительном мероприятии, вот данные, я продиктую, а вы запишите, текст должен быть привлекательным.

– Хорошо, диктуйте, я готова.

Мы довольно быстро составили приятный текст о ежегодном благотворительном мероприятии, по сути, это реклама меценатов мероприятия. Какой-то очень внушительный банк, решил устроить аттракцион неслыханной щедрости, розыгрыш приятных лотов для дебютанток этого сезона.

– Кстати, событие состоится на следующей неделе, может быть, вам сходить, допустим, с Дмитрием Михайловичем и потом напишите обзор. Лазурного больше нет, а такие светские заметки необходимы.

– Но я не знаю имён, не знаю местного общества, кто с кем флиртовал, кто с кем говорил, и другие тонкости…

– Ах, вы верно улавливаете суть таких статей, я знаю одну даму, светская львица, но не из тех, что кусается. Вы можете пойти с ней, она станет для вас кем-то вроде проводника в мир богатых и знаменитых. Соберёте данные, напишете колонку и посмотрим, чем всё это обернётся.

Он даже не подумал, что я сама на грани скандала. А с другой стороны, что же мне теперь, сидеть и бояться, нет.

Я свободный человек, веду светскую…

– Вы задумались?

– А, что? Да, сейчас, секунду, завершу расшифровку и отдам вам материал.

Я и правда замечталась, почему-то очень захотелось сходить на это мероприятие. Довольно быстро переписала на чистовик заметку и отдала Илье Романовичу, он сидит рядом и делает какие-то записи в своём блокноте, караулит, чтобы меня не украли.

– Я пойду на это мероприятие, и, конечно, было бы хорошо идти со сведущим, опытным человеком.

– Тогда напишу записку Виктории Павловне.

– А какой наряд?

– Виктория вас лучше сориентирует по этому вопросу, – теперь редактор отвлёкся на вычитку статьи и не сразу отвечает.

– Хорошо, завтра я приеду к часу, и если что, то могу съездить к ней и выслушать советы.

– Да, я так и напишу ей. Назначим время встречи. Вроде бы все дела для вас закончились, а Дмитрий Михайлович…

Только редактор хотел сказать про то, как задерживается Дмитрий, в дверь настойчиво постучали.

– Наталья Николаевна. К вам снова тот человек, просит поговорить.

Делаю круглые глаза от испуга. Но в душе прекрасно понимаю, что поговорить нужно. Сама же хотела его отыскать.

– А есть где-то комнатка для переговоров. Мне, наверное, нужно поговорить, будь он отъявленным мошенником, не рискнул бы заявиться в газету. Может быть, это какое-то недоразумение.

– По коридору вторая дверь направо, если что зовите на помощь, я не буду закрываться, услышу.

– Хорошо. Только если Дмитрий Михайлович приедет, пусть сразу зайдёт, мне нужно, чтобы он проверил документы этого человека.

Вздыхаю, и мы выходим из кабинета Черкасова вместе, Андрей Петрович, увидев меня, разулыбался, словно я для него свет в окне.

Конечно, с моими-то деньгами.

Знает ли он о наследстве, вот в чём вопрос.

– Наташа, ты меня дождалась? Поедем домой, мне столько нужно тебе рассказать.

Смотрю на него, и ничего в сердце не ёкает. Скорее наоборот, приходится скрывать чувство неприязни. Да и не скрывать, он взял меня за руку, а я её выдернула.

– Я не ждала, а работала. Илья Романович позволил нам поговорить в кабинете, но с открытой дверью.

– Это вряд ли, у нас есть несколько секретов, что лучше поговорить наедине, но я согласен на любые условия. Не бойся, не посмею тебя обидеть. Даже пальцем не трону, но признаюсь, очень хочется. Ведь я скучал по тебе

Он поднял руки и улыбнулся.

Сама невинность и безобидность…

Ещё бы он меня тронул…

Пришлось вести этого «безоружного» на допрос.

– Скажу вам сразу, я ничего о вас не знаю и не помню. И это внезапное известие о браке, потом ваше появление сегодня, выглядит как часть какого-то странного плана.

Я вошла в небольшую комнату, причём довольно стильную, это солидная библиотека со словарями, приличный кожаный диван, в центре винтажный, матёрый стол с потёртостями и фикус, который пришлось сдвинуть, чтобы не мешал, пачки старых газет на тумбочке в углу. А ещё характерный приятный запах бумаги.

Садимся за стол, и некоторое время молча изучаем друг друга.

Он и правда похож на дальнего родственника Алена Делона, но какой-то замученный. Видно, что небогатый, немного уставший, или это след от вредных привычек. Но нет, запах довольно приятный. Если присмотреться, то этот мужчина располагает к себе.

И если юная Наташа его когда-то увидела, то могла влюбиться и согласиться на авантюрный брак в стиле Ромео и Джульетты.

– Это наш с тобой план, – он вдруг наклонился над столом и прошептал. Заметив мою реакцию, улыбнулся и продолжил. – Дядя ненавидит тебя, и ты решилась на отчаянный шаг, обратилась к дельной свахе за помощью. Они охотно составляют такие браки.

– Это была моя инициатива?

– Конечно, ты всё забыла?

– Да, во время инфлюэнце пережила клиническую смерть, но ожила. Прошлое помню всполохами, и вас в моей памяти нет совершенно. Допустим, я понимаю, зачем могла решиться на такой отчаянный поступок. Но что двигало вами?

Кажется, он посчитал это откровение о смерти за метафору, даже не понял о чём я?

– А вы себя в зеркало не видели, юная леди? – он снова улыбнулся и постарался посмотреть чарующим взглядом, однако не сработало.

– Только красота? Или я вам что-то пообещала? И почему я осталась в пансионе.

– Другими словами, мне нужно рассказать всё?

– Именно.

Он вздохнул, сел прямее и снова улыбнулся, всё пытается меня завоевать.

– Наташа, у тебя какой-то счёт в банке, я не знаю, сколько там денег, сто, двести тысяч, но дядя тебя грозился упрятать куда подальше, а наследство прибрать, вот ты и решилась на брак. А чтобы нашу тайну не раскрыли, мы должны были какое-то время пожить раздельно. Чтобы никто не узнал и не начал действовать до разморозки твоего счёта, примерно, как сейчас кто-то создаёт вокруг нашего союза пакостную среду. Пытаются дискредитировать брак, объявить нас мошенниками.

– Но всё так и выглядит, и в первой статье конкретный намёк, что вы знаете о счёте, даже больше, чем о нём знаю я. Допустим, меня, как ребёнка вообще не поставили в известность, и не огласили завещание в полном объёме, и это понятно, чтобы не болтала лишнего. Однако наш брак теперь всё равно выглядит как мошенническая сделка.

Я в какой-то момент поняла, что прямо сейчас поддаюсь на его провокации и болтаю лишнего. Но всё выглядит именно так, и предстать перед судом не хочу.

Сжимаю карандаш в руке, как-то слишком агрессивно. Андрей покосился на мою руку. Но улыбнулся самой милой своей улыбкой.

– Нет, всё выглядит так, словно мы прилежная семья, я усердно работаю клерком в большой компании, и моя жизнь заполнена постоянными поездками. Ты, пока я зарабатываю нам на пышную свадьбу, и дом, осталась работать в пансионе. Это вполне нормально, учитывая твой юный возраст и мою бедность. В назначенное время, примерно за полгода до того, как тебе предстоит забрать свои деньги, мы договорились сойтись официально, устроить небольшое торжество и верифицировать брак. Возможно, что о счёте или о тайне твоего наследства знают те, кто написал статью, но я искренне говорю то, что ты сама мне сказала, речь идёт примерно о ста тысячах, если нам их отдадут, то мы сможем купить приличный дом и вырастить детей не нуждаясь, но продолжая усердно трудиться.

Ох, опять его инсинуации, улыбка, очаровывает, создаёт иллюзию счастливого будущего. Уже и детей приплёл.

Сглатываю ком в горле, чтобы не закашляться, ситуация становится очень неприятной, чем больше пытается понравиться, тем меньше у него получается…

Выдыхаю и возвращаю разговор в деловое русло:

– И что я вам обещала? Ведь не только совместную жизнь?

– А чем плоха наша совместная жизнь? Ты очень красива и с деньгами, я в тебя влюбляюсь с каждой минутой всё сильнее и не хочу расставаться, да это опасно, тогда нас точно обвинят в мошенничестве. Или ты полюбила другого?

Я предательски несколько раз моргнула. Даже если бы и полюбила, то краткость знакомства с Дмитрием и его образ жизни, не даёт мне шанса надеяться на новые спасительные отношения…

Как всё это глупо.

– Так что я вам пообещала?

– Десять тысяч. Но я бы не стал брать деньги, ты же сама сказала, что никакой человек из вашего круга на тебе не женится. Что-то такое в тебе есть секретное, а я, по мнению свахи, оказался идеальным вариантом. Вот посмотри мои бумаги.

Он достал из внутреннего кармана пиджака несколько документов и протянул мне, нисколько не смущаясь.

Что-то мне совсем нехорошо.

Я вдруг поняла, что ситуация ещё более ужасная. Он не похож на мошенника, и у нас, кажется, честный сговор. Но я не хочу строить с этим парнем отношения, я не та Наташа, которая выскочила замуж за первого встречного и была бы счастлива. Я же недавно доказывала Дмитрию, что хочу замуж исключительно по любви. А выходит, всех обманула?

Внезапно показалось, что стол вывернулся и сейчас ударит меня…

Он и ударил.

От эмоционального «перегрева» я вдруг потеряла сознание.

А когда очнулась, надо мной склонился Дмитрий Михайлович с мокрым полотенцем, которым протирает мой лоб, а лежу я на небольшом диванчике.

– Как ты нас напугала, очень долго не приходила в сознание. Уже позвали за лекарем.

А я и ответить ничего не могу, слёзы катятся из глаз.

В этот момент, кажется, я бы решилась отказаться от наследства, только бы Дмитрий держал меня вот так за руку и смотрел с заботой, а ещё лучше с любовью. Но я уже не смею о таком даже мечтать.

Листайте, там есть ещё одна глава!☺

Глава 13. Любовь не война

К счастью, Андрей Петрович не решился сопротивляться и требовать «допуска к телу», сидит на стуле и покорно ждёт, пока Дмитрий Михайлович приведёт меня в чувства.

Кажется, они уже успели перекинуться некоторыми колкостями.

– Мне так неудобно, взяли на работу барышню, и я оправдала все ваши надежды, с первого дня и скандалы, и обмороки…

Дмитрий беззвучно рассмеялся. Но тут же ответил:

– А ещё две мгновенно написанные статьи, мне даже не пришлось ничего проверять. Взглянул – идеально! Ты освободила мне массу времени для нормальной работы. Но это не значит, что можно лишаться чувств.

– Я постараюсь больше так не делать.

Муж громко вздохнул, попытался напомнить, что он всё ещё здесь и имеет больше прав держать меня за руку.

– Вы проверили документы Андрея Петровича? – делаю вид, что не замечаю вздохов и намёков, продолжаю разговор с «начальником».

– Пока нет, но могу сейчас это сделать.

Возникла некоторая заминка, но Андрей Петрович решился и нехотя пододвинул свои бумаги ближе к Черкасову.

Дмитрию пришлось оставить меня и повернуться к столу, взять документы и внимательно всё рассмотреть. Как бывший следователь, он прекрасно знает, на что обращать внимание. И Уваров тоже понял, что это необычный журналист.

Напряжение в кабинете возросло. Кажется, я бы сейчас всё что угодно отдала и сделала, чтобы в бумагах нашлось хоть что-то противозаконное, но увы, Дмитрий ничего не обнаружил. Но некоторые вопросы всё же задал:

– Документы в порядке, только у вас регистрация в Москве.

– Да, я служу в большом торговом концерне, они занимаются всем, что можно продать. В сфере моей ответственности несколько городов постоянно приходится ездить. Зато сейчас финансовое положение намного лучше, чем два года назад.

– Но вы не общались с Натальей Николаевной эти два года, не поддерживали, ни финансово, ни визитами или хотя бы письмом, она вас не знает и не помнит? Почему?

– Я не смел её компрометировать. В пансионе, насколько мне известно, строгие правила.

На этих словах «мужа» амёбное состояние во мне уступило место жаркому смятению. Каждое слово Андрея делает из него настолько положительного героя, что и придраться не к чему. Он идеален. Просто эталон жертвенной любви.

Посмотрела на этого смиренного «странника по непростым дорогам жизни» под другим углом зрения.

И представила, получим деньги, он отоспится, переоденется в дорогой костюм, посетит отличную цирюльню и станет первым красавцем Петербурга.

Картинка идеальная.

И он ведь так искренне сказал, что о сумме наследства понятия не имеет, для него и десять тысяч – огромные деньги.

Идеален во всём!

Заверните, забираю…

Но мой житейский опыт отчётливо сигнализирует о каком-то подвохе и кажется, что перед самым обмороком была какая-то настойчивая мысль, она меня и испугала, не успев ясно представить реальную картину, отключилась, что странно.

Казалось, что всё предрешено, но у Дмитрия Михайловича есть ещё вопросы.

– Раз у вас всё настолько всё хорошо, то почему кто-то под личиной ныне покойного Ивана Лазурного настойчиво поливает вас грязью? Я больше, чем уверен, что после записки Ильи Романовича с требованием объясниться, анонимный писатель перейдёт в другую газету, и даже догадываюсь какую. Уж там границ пристойности нет. Ваши репутации увязнут в болоте, стоит только кому-то назвать имена, а всё к тому и идёт.

Андрей поёрзал на стуле, словно на кнопку сел, снова шумно выдохнул, сделал задумчивое лицо и тут же скорбно признался.

– Я понятия не имею. Наш брак был спонтанным, по острой необходимости…

Меня вдруг осенила одна простая мысль:

– Постойте, а если это шантаж? Раз вы говорите, что нас познакомила сваха Литвинова, но она умерла, и какие-то данные украдены. Сейчас нас запугивают, а потом пришлют анонимное письмо с требованием выкупа. В смысле, чтобы мы выкупили свои бумаги из архива свахи.

Мужчины переглянулись.

– Но это абсурд, все знакомятся и женятся через свах. Это не преступление, а все обвинения в статьях голословные. Ну почти всё, – Андрей сделал выводы быстрее нас всех, но разговору продолжиться не позволил лекарь.

Мужчинам пришлось ненадолго выйти, а мне ответить на вопросы, дать руку, чтобы лекарь проверил пульс.

Вердикт ожидаемый: переутомление, скорее всего, женские дни скоро начнутся, необходимо больше есть, больше гулять на свежем воздухе, меньше страдать.

Но написал рецепт с простенькими каплями на случай повторения дурноты и рекомендовал чаще есть. Добавить в рацион по утрам чай из шиповника с мёдом.

Я заметила, что с лекарем рассчитался Дмитрий, не позволив этого сделать «мужу». Приятным, согревающим теплом по телу пробежала волна удовольствия, может быть, я придумываю, но факт есть факт. Дмитрий ко мне неравнодушен, хотя бы как к полезной коллеге.

Ах. Если бы не эта позорная ситуация с невесть откуда появившимся мужем.

Пока мужчины остаются в коридоре, быстро привожу себя в подобие порядка. У меня к Андрею остался один вопрос, и я решительно хочу его задать.

– Если речь в самом начале наших странных отношений была о вознаграждении, и ни про какие серьёзные семейные узы даже мысли не было, иначе я бы такое запомнила, то может быть, пока не разразился скандал, я гарантирую вам то самое вознаграждение, после получения наследства. И мы разведёмся?

Мужчины переглянулись, кажется, я сейчас озвучила преступную схему.

– Это невозможно, в свете последних событий тем более, стоит нам только объявить брак несостоявшимся, как в тот же момент ваш дядя предъявит все права на вас и лишит всего.

Слова Андрея показались очень знакомыми по интонации. Вот точно так же в нужный момент в нашем мире телефонные мошенники подкидывают пугающую мысль, после которой нужно срочно посылать наглеца куда подальше и жать на отбой.

Что я и сделала:

– Вы правы! Но есть один печальный нюанс. Два года от вас ни единого слова, букета, конфеты. Ничего, что позволило бы мне хоть немного подумать о вас, как о перспективном муже. Наоборот, в момент принятия решения оставаться в пансионе или нет, я, скорее всего, выбрала бы отношения и жизнь вне стен «Оранжереи», однако о вас даже не догадывалась. Дружеское общение с женихом не запрещено, многие девушки ведут переписку с теми, кто им дорог, и с женихами в том числе, нам не обязательно было оглашать факт бракосочетания. Плюс, наши отношения начались, как деловой контракт с ценой вопроса в десять тысяч. Мне стыдно об этом говорить, но зная моих родственников, предполагаю, что решилась на этот шаг исключительно ради самозащиты от самодурства дяди. Сейчас обстоятельства изменились, я более не глупая дурочка, как это может показаться, и не собираюсь выкручиваться, и хитрить, чтобы решить свои проблемы. Наоборот, теперь я полна решимости бороться. И с дядей в том числе и за свою жизнь. Так что увы, я вам предложила приятный вариант с отложенной платой за ваше беспокойство, но теперь я буду вынуждена объявить наш брак не верифицированным, простите, так как я точно знаю, мы не ночевали в одной спальне никогда и я вас не видела и не слышала, да что я повторяю. Нет – вот мой ответ. Нашему союзу не суждено быть, так как вы упустили эти два года, а я за это упущенное время очень изменилась. Всего хорошего, ваш адрес и место работы я помню, завтра же начну подыскивать адвоката.

Моя строгая, спокойная отповедь, заставила брови Дмитрия подняться домиком в великом удивлении, а у Андрея окончательно испортилось расположение духа, совсем испортилось. Он покраснел, помрачнел, но сдержался. Зато так посмотрел на меня, что всё тело зачесалось (может, он знает проклятье на чесотку), но, кроме шуток, на секунду я заметила его настоящего и стало совершенно не по себе.

– Я не прощаюсь, моя дорогая, понимаю, время упущено. Но я лишь следовал твоим просьбам не писать, мы договорились встречаться лично раз в месяц, но потом ты пропала, записки от меня были, но ты не ответила. Я потерял всякую надежду, но решил ждать того момента, когда обстоятельства позволят нам объявить о браке, и теперь не намерен отступать, ты моя любимая жена, и я завоюю твою любовь…

– Любовь – это не война…

Вдруг Дмитрий добавил поэтики в нашу семейную перепалку, и Андрей Петрович решил уйти, пока между нами ещё осталась тоненькая переправа, не все мосты сожжены.

Стоило «мужу» выйти, я шмыгнула носом, но от слёз сдержалась, зато так жалостливо посмотрела на Дмитрия, как бездомный щеночек:

– Он ведь не отстанет? И адвоката мне пора подыскивать, потому что все эти договора могут выйти боком.

– Я спрошу у своих знакомых, нужен человек, хорошо знающий раздел семейного права. А теперь, сударыня. Позвольте проводить вас домой, чтобы мне спокойнее жилось до завтра.

Дмитрий подал руку и помог встать с дивана, вздыхаю и отдаюсь на его волю:

– Как прикажете. Вы начальник.

– Я был сегодня на квартире Антонова-Лазурного, соседи говорят, что в ней живёт какая-то красивая дама, но дома бывает очень редко, – Дмитрий, наконец, перешёл к самой важной части разбирательства, мы вернулись в его кабинет, собрать вещи. И уже на улице он продолжил. – Значит, не живёт, а бывает наездами, и она, видимо, его родственница или любовница, это мне чутьё подсказывает. А по факту, придётся как-то с ней встретится. Скорее всего, тексты – именно её рук дело. В серии статей обычно печатают намёки, характеристики невест, но теперь эта женщина перешла все границы. Нужно понять мотив, на выкуп или шантаж не похоже. Здесь что-то другое.

– Вы же знаете сумму, кто-то ещё на неё претендует, кроме меня и дяди. Надо найти нотариуса и перечитать завещание. Андрей клянётся, что не знает подробностей, однако в первой статье есть красноречивый намёк о том, что он как раз знает и был чуть ли не инициатором свадьбы. Даже если не брать в расчёт статью, я ему мало верю, а если быть честной, то не верю вообще. Он слишком положительный. Вот просто как идеальный герой романа, всё настолько продумано…

Не успеваю договорить, ловлю удивлённо внимательный взгляд Черкасова. Мы словно не моим делом заняты, а материал на очередную статью собираем. По сути, ведь так и есть.

– Да, тоже об этом подумал, тогда завтра утром можем проехать в три центральных нотариальных конторы, с такими делами редко едут на окраину. В этом деле замешаны самые лучшие специалисты. Или я приеду к вашему дяде, представлюсь детективом от газеты, надавлю и заставлю сказать то, что он знает и имя нотариуса.

К нам подъехала городская карета, Дмитрий помог мне подняться по скользким, железным ступеням, устроиться на сиденье, и сам сел рядом. Чем очень удивил меня, решил сопровождать до дома?