Текст книги "Внезапно замужем, или Как спасти репутацию (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Внезапно замужем, или Как спасти репутацию

Глава 1. Изгнанная из Эдема

Хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах…

– Я всегда знала, что ты двуличная, лживая и, и… развратница! – брызгая слюной прошипела Колесникова, и костлявым указательным пальцем, чуть было не выбила мне глаз. Едва успеваю отшатнуться, но она не отступает.

Не поняла, к чему такой выпад, в Благородном пансионе «Оранжерея» категорически запрещено проявлять столь грубое обращение и сыпать настолько ужасными обвинениями, не предъявив доказательств. Сначала подумалось, что Матильда заболела и не в себе. Но нет, она полностью осознаёт, что делает и что говорит, причём нарочно громко, чтобы услышали все на этаже.

– Сударыня, прекратите истерику, будьте любезны объясниться, я буду вынуждена рассказать об этом инциденте…

Она не позволила мне договорить, грубо перебила, как базарная баба, подойдя ещё ближе, продолжила изливать гнусные обвинения Бог знает в чём, и, кажется, подобные слова с этой минуты будут преследовать меня всюду.

– Я никогда не верила, что такая, как ты, вся из себя красивая, и слишком умная до зазнайства, на самом деле решит посвятить себя работе в пансионе. Нет, ты из тех, кто тайно творит подлые дела, а потом с невинным видом просится на службу. Кто он? Красивый, но нищий? Ты была беременная? Фу, какая мерзость, тебя касался мужчина? – её шипение взвилось, поднялось к потолку, заставив звенеть люстры, и ледяным дождём окатило меня липкой грязью с головы до ног. Такие обвинения равносильны смертному приговору в этом обществе.

Трудом сдерживая ярость, теперь я делаю шаг навстречу и отбиваю атаку, но сдержанно, ведь я благородная, и даже если эта ненормальная в этом не уверена, то остальные не увидят во мне того, в чём пытаются обвинить – порочности. Я не хамка!

– Вы с ума сошли, сударыня? Прекратите нести околесицу. Я знаю правила пансиона, здесь нельзя работать замужним женщинам. И я никогда бы не нарушила этого правила. Для меня пансион – всё, дом, семья, другого у меня нет, я здесь выросла…

– Теперь у тебя и пансиона нет! Тебя вышвырнут на улицу с волчьим билетом за обман, и без рекомендательных писем.

Она с наслаждением впечатывает злые слова, ожидая увидеть слёзы и панику, но она просто разозлила меня.

– Я не намерена терпеть эти глупые нападки, вам нужно пройти к лекарю и выпить ведро капель, чтобы успокоить ваши пошлые фантазии.

– А ты сходи в кабинет директрисы, там твой дядя приехал и у них скандал. Я пришла за тобой, сейчас они устроят такую взбучку, какую ты давно заслужила.

Ненависть Колесниковой объяснима, это обыкновенная зависть, но я понятия не имела, что меня настолько ненавидят.

И причём здесь дядя, родственники никогда не приезжают ко мне. Только два или три раза в год я кратко навещаю их, и без особого удовольствия. Потому что они тоже меня недолюбливают из-за давнего спора с наследством.

Молча выталкиваю разъярённую Матильду из своей комнаты. Запираю дверь на ключ и спешу в кабинет к Валентине Фёдоровне, наконец, выяснить, что происходит. И не пора ли позвать ветеринара, вколоть что-то от бешенства Колесниковой, а то у бедняжки скоро пена изо рта пойдёт.

– Добрый день, Валентина Фёдоровна, вызывали? Можно войти? – коротко постучала и вошла, сразу присела в реверансе и успела заметить, что в кабинете «жарко» дядя сидит красный как рак и злющий.

Директриса пансиона сдерживает эмоции, но по тому, как едва заметно подёргивается её правое веко (единственный признак раздражения на её бесстрастном лице) я понимаю, что скандал нешуточный.

– Войдите Наталья Николаевна, присаживайтесь, – она самым обычным жестом показала на стул, и я сразу присела. Спину держу прямо, руки на коленях, все манеры я вызубрила, отточила до мелочей, не единого лишнего движения, слова и даже взгляда. Молча жду, когда мне, наконец, пояснят, в чём суть обвинений.

– Наталья, потрудись объяснить, что сие значит? – дядя не выдержал и не протянул, а швырнул в меня какой-то бланк. Едва успела его поймать, чтобы не пролетел мимо. Читаю и не понимаю, смысл слов.

Это «Свидетельство о браке». Я, точнее, моё имя записано в качестве жены, а в строке «муж»: Андрей Петрович Уваров. И самое ужасное, что дата бракосочетания указана чуть более двух лет назад. То есть до того, как однажды в этом прекрасном теле очнулась я.

– Это какая-то ошибка, – только и нашлась что пролепетать. А в голове вихрем проносится одна мысль, хуже другой. Наташа не собиралась оставаться в Пансионе. Это исключительно моё желание, мне здесь уютно, комфортно, безопасно. И я уже полюбила «Оранжерею», и не хочу её покидать. Те слёзы, какие так ждала от меня Колесникова, теперь текут по щекам.

– Этот документ Василий Тихонович лично забрал из городской Управы, я не поверила своим глазам. Но здесь твоя подпись. Но самое ужасное, что к этому документу прилагается ещё сопроводительное письмо из полиции. Андрея Петровича Уварова не существует.

– В каком смысле? Может быть, это розыгрыш? Месть? Если этого человека нет, значит, брак не действительный? – скудная звезда надежды засияла на моём чёрном небосклоне.

– Нет, брак законный, а то, что этого мужчину не могут найти, говорит о том, что вам невозможно развестись. Это позорное пятно, какое перечеркнёт вашу репутацию и, к моему ужасу, заденет репутацию Благородного пансиона «Оранжерея». Посему прошу Вас, Наталья Николаевна, незамедлительно покиньте наши стены, и больше сюда не возвращайтесь. Я так верила в вас, так верила…

Валентина Фёдоровна закрыла глаза и прижала руку к груди, жест, какой я тоже знаю наизусть, он кричит о душевной боли, но такой же фальшивый, как и её «хорошее расположение» ко мне. Ещё ничего не ясно, а она уже ссылает меня куда подальше, не позволяя оправдаться.

Пока в ужасе собираюсь с мыслями, выступил дядя:

– Сударыня, но позвольте. Она согрешила, находясь на вашем попечении. И я, по-вашему, должен забрать эту… Племянницу, к себе? У меня две дочери на выданье, на носу бал дебютанток. К нам уже приезжала сваха, мы не можем так рисковать. Нет, я её забирать не собираюсь. У нас вообще одна фамилия, люди начнут показывать пальцем. Я приехал за разъяснениями, а вы пытаетесь эту пошлую обузу переложить на меня? Увольте!

Дядя вдруг встал, окинул нас злым взглядом и решительно направился к двери. Пытаясь сбежать, и не брать ответственность на себя.

– Я заплачу вам двадцать пять рублей, чтобы вы забрали с собой Наталью, а там вы можете делать с ней что хотите, заставьте её сменить фамилию, сошлите в деревню, монастырь. Поймите, у меня всё зависит от меценатов и покровителей, если они узнают, что в Благородном пансионе одна из старших девиц посмела тайно выйти замуж за проходимца, разразится скандал!

– Пятьдесят рублей, и я её вывезу из вашего заведения, а там посмотрим.

– Хорошо! Пусть будет по-вашему, Наталья Николаевна, потрудитесь собрать свои вещи, не заставляйте ждать вашего почтенного дядю.

Они так просто договорились о том, чтобы меня выкинуть, словно какую-то токсичную заразу, причём не стесняясь и не позволяя спросить, что мне делать дальше, ведь этот муж – явный аферист, он, наверное, и счета в банке…

– А мои счета?

Василий Тихонович зыркнул на меня и вернулся в своё кресло, теперь внимательно наблюдает, как Валентина Фёдоровна отсчитывает ассигнации. Немаленькую цену моего позора, но всё же удостоил ответа:

– Да, первый счёт пуст, но депозит остался, с него снимут запрет через год. Хотя бы деньги целы. Но я так скажу, Наташа, если твой позор заденет нашу благородную семью, отсужу у тебя все деньги брата. Помяни моё слово. Это надо, выскочила замуж за проходимца!

– Но это же аферист, он подделал документы, специально, чтобы завладеть деньгами. Я жертва в этом деле, меня нужно защитить, а не ссылать с позором, – пытаюсь призвать их к совести и состраданию, но бесполезно. Хрустальный замок разбит. Идеального, защищённого от мирских штормов места под солнцем больше не существует. Директриса, такая внимательная и заботливая, на поверку оказалась безжалостной стервой. А про дядю вообще молчу.

– Наталья, ты пытаешься оправдаться, но я уже посмотрела журнал учёта, тебя в пансионе в те дни не было. Этот мужчина вскружил тебе голову и бросил, поживился скудной суммой с твоего счёта. А теперь ты ещё и лжёшь, выгораживаешь себя, это очень непохоже на тебя. Не заставляй меня применять силу, пойди в свою комнату и собери вещи, через десять минут духу твоего здесь быть не должно.

Она больше и не пытается скрывать своё истинное лицо, злое и беспощадное, и я её даже понимаю, ведь подобный скандал лишит её щедрых подачек от меценатов. Присаживаюсь в реверансе, скорее из-за привычки и выбегаю из кабинета. Пришлось пройти сквозь строй девушек, кто-то смотрит с любопытством, кто-то даже с завистью, ведь я замужем за таинственным незнакомцем, а кто-то с ненавистью.

– Скоро весь город будет показывать на тебя пальцем, – снова Матильда вышла вперёд и начала старую песню.

– Я докажу, что стала жертвой афериста, и думаю, что никто из вас не застрахован от подобной участи, живите теперь и бойтесь за свою жизнь, репутацию и счета. Этот преступник не остановится. Меня не спасли и вас не спасут, – единственное напутствие, какое я смогла дать девицам пансиона.

– Строишь из себя жертву? Снова ложь. Я ждала, очень долго ждала, когда ложь вскроется, а теперь отправила с посыльным письмо журналисту, завтра весь город узнает о твоей пошлой интрижке. Ах, какие там были слова от мужа, ах, какие нежности.

– Письмо? Но этого человека не существует. Об этом полиция сообщила.

Лицо Колесниковой засияло счастьем, какое испытывают победители:

– Какая разница, что скажет полиция! Письмо было, и я отправила его по адресу. И скоро в газете напишут про тебя правду!

– Это ведь ты сочинила и написала? Ах ты…

Нашу драку расцепили две надзирательницы, меня силой втолкнули в карету дяди, вещи, собранные чужой рукой, швырнули в ноги и захлопнули дверь, крикнув кучеру: «Увози!».

– Наталья, ты была примером для моих дочерей. Но теперь этот позор мы не переживём, лучше бы ты умерла во время эпидемии.

Мне нечего ответить, потому что она действительно умерла, а теперь в её прекрасном теле я – Наталья Сергеевна Петрова, взрослая женщина, потерявшая веру в счастье, с разодранной в клочья судьбой, благодаря окаянным девяностым. И как же мне показалось спокойно и счастливо жить в «Оранжерее», в этом женском раю, на поверку оказавшимся таким гадючником, что ни в сказке сказать, ни пером описать, только топором и под корень.

Даже улыбнулась, ведь если Колесникова действительно сочинила пошлое письмо от несуществующего мужа, то завтра директриса подавится языком, когда откроет очередной номер утренних вестей.

– Посмотрите на неё, ещё и улыбается. Решено, в монастырь тебя в нерадивые послушницы, четыре часа на сон и восемнадцать часов работы, как раз самое место, чтобы выбить из тебя дурь.

– Во мне нет дури. Я совершеннолетняя, и не обязана поступать так, как вам хочется.

– В нашем обществе женщина – пустое место, манекен для платьев. Рожать и вести хозяйство, вот твой удел! Но раз муж фиктивный, а ты позорница, я за тебя отвечаю. Мне и решать твою судьбу. Теперь уже однозначно монастырь.

– А если я найду мужа, того самого Андрея Петровича Уварова, может быть, он мой настоящий, реальный муж и он за меня отвечает. А вы чужую жену в послушницы?

– Два года прошло со дня позорной свадьбы, он не объявился. Это был твой обман, фикция, чтобы избежать нашего контроля и не отдавать деньги, ты врунья, ещё и жадная, как и твой папенька. Но вот где ты у меня, вот! Соглашайся на монастырь, иначе плюну на общественное мнение и засужу, в тюрьму тебя за подлог, – его кулак замер перед моим носом. Деликатность, присущая знатным членам светского общества, слетела с Василия Тихоновича, как шелуха. Он уже предрешил мою судьбу и чем быстрее я сгину, тем для них лучше. Ведь в завещании после меня именно он указан наследником внушительного счёта отца.

Может быть, этот брак его рук дело? Ведь первый счёт уже пустой, а он даже слова не сказал за эти два года…

Глава 2. Ни капли сочувствия

Я никогда не ждала от родного дяди ни сочувствия, ни помощи. Как и сейчас не жду, что они сжалятся надо мной и приложат хотя бы малейшие усилия, чтобы выяснить, что случилось. Хотя бы ради собственного спокойствия. Им проще меня затоптать и забыть, а позже забрать со счёта деньги, пока этого не сделал кто-то под личиной моего так называемого мужа.

Боже, как же я радовалась, когда осознала, что получила такой милый шанс, прожить ещё одну жизнь в теле красивой, немного наивной девицы, оставленной на воспитании в Благородном пансионе с шести лет после внезапной смерти матери, а потом и отца. Видать, Николай Тихонович хорошо знал своего братца и решил оградить дочку от жадных родственников, продал всё имущество, а все вырученные деньги положил на долгосрочный депозит и оказался правым во всём.

Что до меня, то перспектива безопасной, предсказуемой и спокойной жизни в «Оранжерее» показалась восхитительной. После блестящего окончания обучения директриса с радостью приняла меня на должность старшей дамы в класс семилеток. Год работы на этой должности пролетел, даже не заметила, я всю себя отдавала девочкам. Казалось, я нашла своё место в этом «надёжном» мире.

И внезапно, как снег на голову летом обрушилась ужасная новость, о которой я даже подумать не могла.

У Наташи где-то есть законный муж.

Откуда?

Она же нежный цветочек, белокурая, голубоглазая, улыбчивая, не девочка, а ангелок, мира и не видела, и не знала, росла в закрытом заведении со строжайшими правилами.

Ан нет! Дева оказалась с секретом и не так наивна, какой её многие считали из-за смазливого личика. Она была умной и скрытной, стремилась вырваться на свободу?

Внезапно вспомнила, что в личных вещах с простенькими украшениями лежало колечко. Очень похожее на обручальное.

Тогда я подумала, что это память о матушке, но неужели замужество – её личный план и муж всё же существует?

Страшно предположить, что она сама решилась на аферу и все обвинения в мой адрес правдивые. А ведь сейчас этим делом занимается полиция, и если всё выяснят, то меня точно накажут по всей строгости. И оправдания из серии: «Я ничего не знала, и вообще, я попаданка!», сделают только хуже.

Надо было раньше разведать все тайны, а не радоваться, что жизнь такая прекрасная, и всё хорошо.

Прикусываю губу, чтобы случайно не проговориться вслух и не доставить удовольствие дяде слезами. Смотрю в окно кареты и пытаюсь придумать план на ближайшее время. Но ничего не получается, дядя прав, в этом обществе женщина и шага ступить не может без близкого мужчины, хоть какого: брата, свата, отца, дяди, мужа, деда. Единственный способ выжить без опеки – работа в пансионе или в семье, но меня только что лишили этой возможности.

Теперь Василий Тихонович распоряжается моей судьбой полностью, я его рабыня.

Дядя и неизвестный, но законный муж.

Андрей Петрович Уваров.

Единственное, что пришло в голову: «Мне во что бы то ни стало нужно разыскать этого человека!»

Бросаю быстрый взгляд на дядю и снова отворачиваюсь, надеюсь, он не заметил внезапной решимости действовать. Нет, сидит красный, сердитый, как бы от злости удар его не хватил, помрёт, и тогда мне вообще ничего не простят, ни счёта с деньгами, ни замужества, ни «убийства» собственного дяди.

Карета остановилась около приличного особняка Соколовых. Лакей открыл дверь, удивился, что я приехала, но подал руку и помог спуститься.

– Проводи Наталью Николаевну на мансардный этаж, в комнату прислуги, и не забудь запереть.

Грозный рык Василия Тихоновича мгновенно расставил всё по своим местам, я теперь пленница, не гостья, и не родственница.

Так, к чему эти условности и сантименты, я им ничего не должна, все вещи со мной, документы, платья, и немного денег.

Разворачиваюсь и бежать.

Это жест отчаяния, любой бы на моём месте поступил бы так же.

– Держи эту шалаву, держи! – завопил Василий, и проворный лакей не дал ни единого шанса. Догнал, обхватил за талию, и ему это очень понравилось. Уж потискать красивую госпожу, только дай повод…

– Поймал, в комнате запереть?

– Да, и до завтра не кормить. Провинилась так, что и говорить стыдно. Тьфу!

Лакей, довольный, что выслужился, не позволил мне идти само́й, так и тащит в дом. Стоит начать сопротивление, как он сжимает объятия, да так, что и вдохнуть невозможно.

– Поставь меня, нахал! Я баронесса, а ты мужик. Не смей меня трогать! – пытаюсь вернуть субординацию, но слово «шалава», сказанное дядей, напрочь лишило меня любой формы уважения у местной публики.

– Мне приказано вас запереть, и я исполняю приказ.

Втащил в широкие двери и, наконец, поставил на пол. Но руку не отпустил и силой потянул к лестнице.

На шум вышла Прасковья Борисовна, в домашнем платье, с книгой в руке, недолго наблюдала мои попытки освободиться, потом посмотрела на мужа и решилась спросить, раз Василий не потрудился пояснить, что происходит. И почему Степан, обычный лакей силой тащит госпожу, опуститься до такого поведения в доме неслыханное дело, эдак и вообще можно до катастрофы докатиться и позволить слугам командовать.

– Василий, что произошло? Кто-то потрудится мне объяснить? Зачем ты привёз Наталью посреди учебного года? И почему позволяешь лакею так с ней обращаться! Степан, убери сейчас же руки от племянницы!

Окрик подействовал мгновенно, меня отпустили, но идти в келью на третьем этаже всё же пришлось.

– Сейчас всё расскажу, но наедине в кабинете. Её завтра же увезут, девочкам знать не обязательно.

Какие ещё гадости говорил дядя, я не расслышала. Явно, что ничего хорошего. Вот и моя новая келья.

К сожалению, в этом доме очень крепкие двери, сбежать не представляется возможным. Но я решилась, в момент, когда Василий прикажет вывести меня и посадить в карету, чтобы увезти с глаз долой в монастырь, побегу со всех ног, начну кричать и звать на помощь. Что угодно, только бы сбежать.

У меня же есть какая-то родня со стороны матери. Найду их и спрячусь, а когда всё стихнет, тогда и…

Дверь вдруг звякнула ключом и открылась.

На пороге стоит удивлённая Прасковья, ей не хватило пояснений мужа и решила узнать из первых уст.

Новый виток допросов с пристрастием.

– Наталья, как это понимать? Ты замужем? И уже два года? – началось, но теперь с новыми действующими лицами.

– Это чья-то махинация, с целью ограбить мои счета. Они, скорее всего, заполучили личные документы и ждали эти годы, когда депозит можно будет разблокировать и снять с него деньги. Потому я ничего не знала об этом. Вы все решительно обвиняете меня. Но я жертва, меня опорочили, обманули и ограбили!

Прасковья смотрит так, словно принимает решение, как со мной поступить. Неужели у неё есть сердце? Может быть, она сжалится, надежда такая маленькая, что вот-вот погаснет, но существует же женская солидарность, в конце концов…

Она неспешно закрыла за собой дверь, прошла ближе и присела на скромный стул, тот скрипнул, но выдержал.

Пухлая, миловидная тётушка, иногда казалась мне доброй женщиной, но лишь в те моменты, когда рядом её любимые дочери и когда мы вместе музицировали или вышивали, другими словами, достойно проводили женские часы. Но стоило нам остаться с ней наедине, Прасковья переставала меня видеть. Ни капли внимания, и ещё меньше заботы. Скорее всего и сейчас она не горит желанием защищать меня.

– Наталья, я выслушала Василия Тихоновича и понимаю, что, скорее всего, твои слова о мошенниках правдивы. Мне очень жаль, что это произошло именно с тобой. И, как я полагаю, этого человека не найдут. Ты навсегда останешься женой мошенника. Возможно, его уже поймали под другим именем и отправили в тюрьму. Что ещё ужаснее для нашей репутации.

Последние слова она проговорила, закатив глаза, и быстро перекрестилась.

– А разве какой-то суд не может признать брак недействительным или после расследования полиции…

Она подняла руку с кружевным платочком, приказывая замолчать и дослушать.

– Ты жила в тепличных условиях и ничего не знаешь о жизни. Мы, светские дамы, давно следим за этим постыдным делом…

– Я не одна такая? – вспыхиваю надеждой.

– Приказываю не перебивать меня! Дослушай, ты словно не в пансионе, а на базаре росла. Итак, дело постыдное. Умерла одна из самых именитых свах, надеюсь, ты знаешь, что это за профессия.

Молча киваю.

– Так вот, у неё была богатая картотека на все семьи, уж каким образом она её собирала, одному Богу известно, да и Богу ли… Так вот, эту картотеку похитили из её бюро. И вполне возможно, она имела связи с кем-то из таких непорядочных мужчин, кто вот так женился на таких, как ты, богатых сиротках.

– Значит, полиция его найдёт!

– С тобой невозможно говорить. Я пытаюсь донести до тебя, что у этой женщины было очень много данных на богатейшие семейства. Это дело замнут! И ни единого происшествия, подобного твоему, не раскроют. Они ищут картотеку, и более ничего. Потому я предлагаю тебе единственный и самый тёплый, дружеский вариант.

Она замолчала на некоторое время, но я не решилась переспросить. Может быть, она и права, и предложит что-то более удобное, нежели монастырь.

– У меня в провинции есть тётя, одинокая старая женщина, и содержание у неё мизерное. Я хочу, чтобы ты поехала к ней, и стала для немощной старушки опорой. Твой позор можно смыть только праведным трудом. А что как не уход за стариками, можно считать праведным делом. Жизнь тихая, туда три дня пути в общей карете. Про тебя забудут через неделю, всплывёт новое имя из картотеки, и все начнут смаковать и лить грязь на другую семью.

– Как понимаю, подумать мне не позволят, это приказ?

– Именно так, дитя моё. Завтра мы сходим в банк, проверим твои счета и напишем заявление, что твоими документами завладели мошенники, через год вернёшься и снимешь деньги сама. Поверь, это единственный способ спасти твою репутацию. Да и жизнь в провинции не так плоха, какой её представляют.

Прекрасно понимаю все её мотивы, но это шанс выжить и грех им не воспользоваться.

– Я согласна.

– Вот и чудесно, пойду обрадую Василия Тихоновича, что ты одумалась и встала на путь исправления.

Тётя вздохнула, посчитав, что исполнила свою тяжкую миссию, ещё раз взглянула на меня с укоризной и вышла, не забыв закрыть дверь на ключ, а я вовремя прикусила губу. Потому что прям очень хотелось задать один очевидный вопрос.

Почему это для банка мой «муж» мошенник?

А для спасения моей репутации признать этот факт невозможно?

Или родственникам это не выгодно, они выставят меня порочной интриганкой и когда придёт срок, отнимут наследство отца? Именно так и есть, монастырь мне не светит именно по этой причине, все послушницы и монашки отдают свои сбережения в пользу обители, а моим родным, этого совершенно не хочется.

Я и в провинцию не поеду, просто сбегу по дороге. Надо разобраться с этим делом, уж год до наследства как-нибудь проживу, а потом найму адвоката: «И тогда вот вы где у меня будете!». В сердцах потрясла кулачком закрытой двери и услышала, что кто-то за дверью толчётся, подглядывают за мной в скважину? Фу, какая пошлость.

Пришлось пододвинуть стул, и пора проверить, что мне собрали в пансионе, мои ли вещи, а то уже никому не верю.

Развязываю узлы на простыне и сразу вижу смятое свидетельство о браке, очень странно, что его не забрал дядя. Личная карточка, свидетельство об окончании «Благородного пансиона», и лучшая характеристика, которой теперь грош цена.

Все личные вещи на месте, видимо, собирала их Клавдия, моя добрая приятельница и соседка по комнате, какое счастье, что она сообразила и сама всё сделала. Три простых платья, и костюм, бельё, две пары обуви, чулки. Продолжаю перебирать вещи и складывать их в узел аккуратнее и вдруг вижу, что в ботинке что-то лежит.

Вытряхнула на кровать и обомлела, мешочек с моими украшениями и несколько приличных ассигнаций, только Клавдия знает про наш тайник. Боже, у меня есть деньги, мои кровные, заработанные за год службы в пансионе, и они завёрнуты в измятую записку.

Только я хотела возликовать, как в дверь снова настойчиво постучали:

– Натали, ты там? – как не вовремя пришла старшая из двух дочерей Василия Тихоновича.

– Я заперта на ключ, где мне ещё быть. Фиона, уходи, иначе тебе попадёт, а меня вообще сошлют на каторгу.

– Но мне надо поговорить, ты, правда, замужем? Он красивый, ты в него влюбилась, и он тебя бросил? Расскажи или скажу маменьке, что ты беременная от него. Или НЕТ! Ты беременная и потому купила фиктивные документы о браке?

Вот так и рождаются грязные сплетни…