Текст книги "Внезапно замужем, или Как спасти репутацию (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 5. Роковая встреча

Меня снова охватил жар бессильной ярости. Подлые людишки склоняют моё имя, хорошо, имя пока не названо, но инициалы и длинный язык Колесниковой мигом разнесут весть, сплетники и без газеты обойдутся.

Тогда отмыть репутацию будет невозможно, я сама попрошусь к немощной родственнице тёти Прасковьи в Псковскую губернию. Спрятаться от позора и влачить почти нищенское существование, при том что у меня огромные деньги на счёте.

Пока бежала, дважды запнулась, чуть не упала, главное, не разрыдаться от обиды.

На почте несколько медлительных господ, что-то отправляют, получают, выбирают марки, конверты, прямо как в нашем мире в пенсионные дни. Я бы и без сдачи только за газету сунула бы деньги почтмейстеру, но не хочу привлекать к себе внимание. Однако, когда подошла моя очередь, откуда-то взялся «солидный» господин, просто подошёл и встал передо мной.

– Сударь! Моя очередь, или я, по-вашему, прозрачная? Вы забыли очки? – внутренний накал страстей не позволил сдержать эмоции, и я выдала так, как когда-то в давней своей жизни, задвигала наглецов.

«Господин» обернулся, заметив, что я миленькая, всё же сказал что-то грубое, но я уже не слышу, кинула на стойку монету, схватила газету и бежать.

В этом мире подобные мне женщины – невидимки, и, может быть, это и к лучшему, никто не решит узнать во мне «САМУЮ БОГАТУЮ НЕВЕСТУ СЕЗОНА!»

Инцидент на почте вдруг возымел неожиданный положительный эффект для моей расшатанной психики. Пока я бедная, на меня никто и не посмотрит. Прошла в небольшой сквер, присела на лавочку и раскрыла газету, собираясь прочитать очередную лживую статейку о себе. Нет, не о себе, а о какой-то Н.С., потому что я с этого момента Наталья Уварова.

Сегодня статья на первой полосе.

«Письмо незадачливого мужа к бессердечной жене!»

Статья началась с очередного обзора мероприятий, и кроме меня ещё двоих девушек проспрягали как глагол. Но с хвалебными интонациями, и честные, и порядочные, и красивы, и состояньице имеется, не сказать, что большое, однако жаловаться женихам не придётся.

А далее та фишка, какую все ждут, краткий пересказ прошлой заметки о том, что самая богатая невеста оказалась замужем за проходимцем. Причём вывернуто всё так, что проверять нужно, с кем ваши-то девицы записочками обмениваются, чтобы не получилось вот так, как я вам сейчас поведаю, вы только читайте, да на ус мотайте.

Просто педагогическая новелла, наставница и праведница, поборница девичьей чести, только за мой счёт.

Потом появилась несколько свежих «нот», что некоторые люди смело предполагали, что девица Н. С., воспользовалась услугами нечистой на руку свахи М.В. Литвиновой, ныне покойной, о которой и сожалеть-то не нужно, ведь в результате махинации богатая наследница заключила фиктивный брак с «несуществующим» молодым человеком. А новая-то сваха, куда лучше прежней. Её рекламу скоро опубликуют все приличные издания столицы.

Далее автор признался (призналась), что сам некоторое время считал это замужество фиктивным и порочным, достойным судебного разбирательства. Но вчера один надёжный источник предоставил неоспоримые доказательства, что молодой человек, некто А.П.У., существует, он даже какое-то время добивался расположения своей супруги, но та, по невыясненной причине, это самое ухаживание оставила без ответа. Иначе мы с вами встречали бы эту шикарную пару на прогулке и на светских вечерах. Скорее всего, девица посчитала, что муж ей не ровня, сваха обманула и вместо состоятельного, достойного мужчины, «подсунула» нищего клерка, своего протеже и сердцееда, чтобы впоследствии обобрать несчастную Н.

Но нищий муж оказался влюблённым, а как же иначе, жена хороша собой и богата, образована, но ужасно надменная, самовлюблённая, и жестокая, не позволившая несчастному мужчине даже объясниться.

Итак, письмо влюблённого мужа к бессердечной жене:

«Любовь моя, с момента нашей первой встречи я не перестаю думать о тебе, стоит только закрыть глаза, и твой прекрасный образ заставляет меня вздыхать. Но ты меня избегаешь, не отвечаешь на записки, и решилась остаться ещё на год в пансионе. Это терзает мою душу невыносимыми страданиями. Умоляю о встрече, хотя бы на один час, чтобы я смог доказать свою любовь. Да, я не богат, но у меня крепкое положение в обществе, хорошая должность и приличная квартира, всё это в твоём распоряжении. Ведь я знаю о твоих несколько стеснённых условиях. Прошу, прими меня и всё, чем я располагаю. Скажи искреннее да и позволь сделать твою жизнь счастливой».

После дословной цитаты письма бесстыжий автор заметки заверил, что по этому делу есть ещё очень интересная информация, и в скором времени «Утренняя весть» обязательно поделится новостями со своими постоянными читателями.

Моя челюсть отвисла от невероятной степени удивления. И это ещё не вся грязь? Есть ещё что-то?

К горлу подступила тошнота, в бессилье облокачиваюсь на спинку лавочки и задираю голову, посмотреть на пролетающие облака, хоть что-то чистое и не замутнённое в этом мире.

Пытаюсь перегрузить разум, потому что с первого раза не смогла «впитать» весь смысл прочитанного, в контексте последних событий. Пришлось перечитать. Потом я вспомнила, что письму «мужа» уже больше года и его перехватила подлая Колесникова, а теперь оно стало достоянием широкой общественности.

Андрей Петрович если прочитал эту статью, то, скорее всего, обвинит меня в подлости. Да меня все обвинят в подлости, весь город. Уж так подать материал, повесив на меня все грехи, и желание выйти замуж, и требования к жениху, и услуги нечистой на руку свахи, а потом жестокая отставка мужу, да ещё и публикация приватной переписки.

– Я засужу эту Колесникову, она будет мне выплачивать за моральный ущерб годами. Смеётся тот, кто смеётся последним.

Теперь решительно настроенная, вернулась домой и написала письмо «счастья» Валентине Фёдоровне с конкретными обвинениями Матильды, потому что она призналась, что была в курсе всех событий это раз. Упомянула, что я сама до сих пор не знаю так называемого мужа. Значит, его письма сочинила сама Колесникова, и тем опорочила не только моё имя, но и достоинство Благородного пансиона. И если выставили из заведения меня, то сделайте милость, пока не разразился очередной кошмарный скандал, накажите сплетницу по всей строгости закона. И так далее и тому подобное.

Да, я тоже умею писать кляузы. В своё время не писала, но очень много приходилось перечитывать и отвечать на подобные письма от лица нашей районной газеты.

Чтобы по штампу на письме меня не отследили, пришлось проехать в омнибусе несколько остановок до следующего почтового отделения. А потом я вдруг поняла, что редакция «Утренней вести» находится ещё чуть дальше по проспекту.

– Пора взяться за это пошлое дело, заодно, может быть, найти себе местечко секретаря, посмотрим, что из себя представляет самая толстая газета столицы.

Преисполненная решимости сражаться за себя, открыла тяжёлые двери парадной, вошла и обомлела от ностальгии…

Я должна здесь работать, должна! Как же я скучала по всему, что прямо сейчас меня окружает.

– Сударыня, вы кого-то ищите? – низкий мужской голос вырвал меня из ностальгического экстаза и заставил вздрогнуть.

Не нашла ничего лучше, как ляпнуть:

– Да, Ивана Лазурного.

Поднимаю взгляд на незнакомца и снова забываю, зачем пришла, а он, кажется, тоже забыл, о чём спросил…

Глава 7. Стенография

В редакции нет привычной парадной, за двойными, тяжёлыми дверями сразу начинается рабочий муравейник. Общая зона больше похожа на ту старую американскую систему организации пространства, когда в большом зале несколько широких письменных столов, которые занимают «дежурные» репортёры, обрабатывающие каждый свою тему. Кто-то рекламу принимает, кто-то объявления, кто-то некрологи или другие частные события. Дальше по коридору наборные, ещё дальше печатное оборудование. В другой стороне административное крыло, картотека, редакторское бюро и кабинеты «элитных» репортёров.

Мне и экскурсии не нужно проводить, я всё знаю, чувствую, понимаю и ужасно скучала по этой атмосфере все последние годы своей пенсионной, тусклой жизни.

Вошла, встала в нерешительности, и тут же услышала низкий приятный мужской баритон, возможно, ему не интересно знать, что меня привело в редакцию, а он просто хочет пройти. Но мы внезапно встретились взглядами и застыли.

Он хорош собой до невозможности, но не той смазливой, слащавой красотой, нет, он брутальный, высокий, «крепко сделанный», как говаривал мой отец. Черты лица не грубые, но крупные, мужественные, а уж глаза…

Кажется, что и я на него произвела то самое впечатление, о котором бы мечтала, пусть он тоже вспоминает обо мне, как я буду вспоминать. Ведь буду.

Он совершенно точно мой типаж мужчины, именно в такого я бы влюбилась без оглядки.

Краснею и опускаю взгляд.

– Вы сказали, что ищете Лазурного? Тогда вам к главреду, он работает с внештатными журналистами. Думаю, что к нему будет очень много вопросов, уж я предупреждал, что не стоит цеплять эту тему. Давайте я вас провожу.

Мужчина крепкой, жаркой рукой дотронулся до моей спины, пытаясь подтолкнуть в нужном направлении, сам того не замечая, нарушил этикет и смутился, а я вдруг опомнилась.

– Нет, вообще, я по работе! Ищу место.

– Место?

– Да, я умею очень быстро записывать под диктовку, и потом обрабатывать тексты почти в любом жанре. И после меня практически не нужна редактура и корректура. Разве только после работы наборщиков. И почерк у меня каллиграфический и дизайнерский, печатный.

Он стоит и смотрит на меня, как на черепаху, только что обогнавшую зайца в забеге.

Не верит?

– Вы можете меня испытать прямо сейчас, дайте несколько листов, пару острых карандашей, и стол или планшет, чтобы писать.

Снова недоверчивый взгляд с прищуром, как будто хочет взять меня на слабо, но я уверена в своей победе. Я отлично владею стенографией. А в этом мире даже понятия такого не существует, об этом я точно знаю, интересовалась вопросом.

– Хорошо! У меня как раз проблемы с формулировками. Но вы женщина.

– А что это меняет?

Он показал мне, куда идти и хмыкнул:

– Всё меняет, женщины пишут по-женски, не умеют чётко формулировать фразы. Для Лазурного это было бы уместно, а я веду криминальную колонку, понимаете ли, о чём речь?

– Прекрасно понимаю. Но скажу больше, ваш Лазурный женщина, и она забылась, нарушила многие законы, опорочила имена знатных людей, а кроме того, навела тень на репутацию Благородного пансиона. Я приехала чтобы предупредить об этом, потому что меценаты и сама директриса просто так не пропустят этот укол зонтиком.

Он снова остановился, строго на меня посмотрел, желваки на лице и без того слишком хорошо выражены, так теперь они ещё и ожили. Думаю, что в гневе этот криминальный журналист вообще страшен.

– Сударыня, постойте вот здесь. Я обязательно вас испытаю, но мне нужно заглянуть на минуту к главному редактору.

Довольно улыбаюсь!

Впервые мне попался очень сообразительный человек. Он всё понял, и, скорее всего, даже предупреждал о подобном исходе дел, но его не послушали, ведь провокационный материал очень хорошо продаёт издание. А теперь я показала, что есть ещё одна сторона конфликта, какой очень не нравится эта пошлая писанина.

И пока у меня нет денег, я начну борьбу чужими силами.

Спустя пять минут, журналист вышел, разговор состоялся и довольно бурный, а ещё через несколько секунд посыльный выбежал с запиской. Это первая весточка Ивану Лазурному.

А мне теперь жизненно важно здесь остаться, только в газете я узнаю, кто скрывается под этим псевдонимом. И, возможно, если муж существует, то он тоже может потребовать опровержения, хотя его имя ещё не названо.

– Пройдите сюда, это мой кабинет, немного не убрано, но работа…

– Да, да, я понимаю. Но я готова.

Он ещё раз смущённо взглянул на меня, улыбнулся и подал два острых карандаша, несколько листов бумаги и планшет для удобства письма.

– Диктуйте свои мысли так, словно меня нет, я понимаю, когда идут размышления, а когда появляется готовая фраза, и не тормозите.

– Ну, ла-а-а-адно. Вы сами напросились, сударыня.

Я села удобнее, приготовилась так, чтобы максимально быстро писать.

И мы начали.

Дело о каком-то разбойном нападении. Текст сухой, формулировать нечего, просто заметка, довольно длинная из-за многих неприятных деталей.

Я записываю по системе стенографии, и довольно быстро, гораздо быстрее, чем он говорит. Потому успеваю даже вносить некоторые правки в текст.

– Постойте, это же какие-то каракули.

Когда текст закончился, он встал надо мной, посмотрел на исписанные листы и ужаснулся.

– Для вас, а для меня текст. Дайте минут двадцать-тридцать, и я выдам вам готовую заметку. С мужским стилем. Простите, а как вас зовут?

Журналист в замешательстве потёр лоб ладонью, спохватился и извинился:

– Да, прошу прощения, Дмитрий Михайлович Черкасов.

– Наталья Уварова, очень приятно. Так я сейчас начну?

– Да, да. Может вам пока чай?

– Было бы чудесно, я сегодня снова забыла позавтракать.

Он покачал головой, что явно означало нечто нелестное, по части моей характеристики. Только ветреные натуры выходят из дома не подкрепившись, или очень бедные, вышел, оставив двери открытыми.

А я погрузилась в работу, по которой очень соскучилась.

Понадобилась чуть больше получаса, и я закончила писать расшифровку. Будь у меня перо с чернилами, то написала бы каллиграфическим почерком, но карандашом удобнее писать печатными буквами.

«Опыт не пропьёшь!»

Как говаривал наш старый главный редактор, эх, когда это было.

– Вот ваш чай и пирог с капустой и яйцом, сбегал в соседнюю лавку.

– А вот ваш текст.

И протягиваю ему три листа исписанных нормальным, ровным шрифтом.

Он пробежался по строкам и уставился на меня с ещё большим любопытством. Я теперь не черепаха, обогнавшая зайца, я жар-птица, которая прожгла дыру в его привычной картине мира.

Довольно улыбаюсь.

– Могу вам платить примерно пятнадцать рублей в месяц, но учитывая ваш талант, вы успеете ещё и сдельно подработать с нашими коллегами, потому что это феноменально. Просто феноменально. Откуда вы взялись?

– Ох, откуда взялась, там больше нет. Из того самого пансиона, о котором мы с вами сегодня говорили. Ой, это значит, да? Вы меня берёте?

– Надо быть полным идиотом, чтобы вас не взять. Сегодня вы свою работу уже сделали, у меня бы ушло часа три на эту статью. Хорошо, не три, но час точно. Вы пейте чай, а я пока отнесу в набор эти листы. Но ваше имя?

– Нет, не пишите, даже не упоминайте, – я даже испугалась этого предложения.

– Понятно, как скажете.

Дмитрий Михайлович сделал уверенный шаг к двери, пока я жую вкусный пирог и запиваю тёплым чаем, но остановился и долго посмотрел на меня. Очень долго.

Он криминальный журналист и уже понял, что я та самая Н.С. из пошлой статьи Ивана Лазурного? А я и не собираюсь этого скрывать, я собираюсь предложить Дмитрию Михайловичу сделку.

Глава 8. Подопечная

Дмитрий не смог сдержать восторг (скорее оттого, что ему не нужно изводить себя скучной работой с текстом) и показал статью главному редактору, кратко объяснил суть моего предложения, и через несколько минут я лично получила возможность познакомиться с Ильёй Романовичем, типичным главным редактором большой, ежедневной газеты. Короткое собеседование, во время которого я несколько запутанно рассказала о себе, что сирота, что выпустилась из пансиона, и что ищу работу.

– А где научилась так работать?

– Просто нравится писать тексты. Во время учёбы практиковала, – ответила витиевато, но Илья Романович лишь махнул рукой, улыбнулся и приказал.

– Оформим договор на редакцию газеты, гонорар по двадцать, двадцать пять рублей в месяц, чем больше материала, тем больше оплата. Всё просто.

– Спасибо большое.

– Тебе спасибо, если избавишь меня от головной боли, то… Слушай, а ты сама писать умеешь от себя.

Киваю.

– У нас бывают сугубо женские мероприятия, раз-два в неделю нужно посещать и описывать, читатели любят такое. Что скажешь?

– Я? Журналистом?

– А я разве не то же самое сказал? Журналистом, а то с Иваном Лазурным, чувствую, у нас начинается сложный период, нужно его заменить, пока не начались судебные тяжбы.

С трудом успеваю не впасть в транс от счастья. Подумать о том, что меня могут узнать двоюродные сёстры и тётя, я не успела. Вести собственную колонку – это предел моих давних мечтаний. Да и бог с ними, с родственниками, парик надену, никто не будет разглядывать скромно одетую журналистку. Но есть одно весомое, но…

Я как бы замужем за призраком.

И у меня нет официального покровителя.

– А у меня нет официального опекуна. Я живу в доме Алексея Архиповича Перовского, они за мной присматривают, но мне нужна мужская поддержка в обществе, – прошептала, покраснев от стыда. Действительно стыдно просить о такого рода услуге.

– Ты теперь моя сотрудница, я твой шеф, а Дмитрия Михайловича назначу опекуном по всем делам. В договоре об этом пропишем, носи бумагу с собой, как паспорт, и никто не посмеет и слова сказать.

Мне придётся показать начальнику паспорт, но в статье Лазурного указаны только инициалы, может быть, не обратят внимание на этот маленький нюанс, да и Соколовых в городе полно, очень на это надеюсь.

Если я про себя стенаю, опасаясь за тайну своей личности, то Черкасов, кажется, выпал из реальности на словах о том, что с этого дня несёт за меня ответственность, как мужчина. Хотел что-то возразить, потом взглянул на листы с текстом, снова на меня и решился.

– Хорошо, я возьму на себя бремя ответственности, но сразу предупреждаю, вокруг меня даже тараканы не выживают, фикус и тот засох. Мне же ничего не придётся делать такого, о чём мы все потом пожалеем? – странная формулировка, это он на что такое намекает.

– Нет, не придётся, иногда сопровождение, иногда общение с юристами или другими представителями власти, да что вы, ей-богу, как мальчик, неужто не были женаты или у вас нет девушки? – кажется, редактор перешёл границы дозволенного, Дмитрий снова махнул рукой и вышел под предлогом того, что нужно быстрее отдать статью в набор.

А я прошла в кабинет главного редактора, написала заявление в двух экземплярах, Илья Романович кратко продиктовал основные моменты по договору и подписал. Один экземпляр отдал юристу, второй мне. Через день у меня на руках будет официальная бумага.

С этой минуты я стала полноправным сотрудником той самой газеты, какую ещё утром хотела разнести в пух и прах из-за пошлой статьи о моих личных делах с незнакомым мужем. На фамилию Илья Романович даже не посмотрел, может, и посмотрел, но значения не придал.

Никто не заподозрит во мне самую богатую невесту без места.

Возможно, только Дмитрий, но ему до этих сплетен дела нет.

Вышла из кабинета ШЕФА, счастливее сытого енота.

Но всё же потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что произошло. Присела на стул в кабинете Черкасова, чтобы отдышаться. События развиваются так стремительно, что нервная система не справляется. Только что сидела в сквере и читала ужасную статью, и вдруг получила должность, причём, условия очень приятные, работать всего половину дня после обеда, если нет редакторского задания. По правилам издательства утром журналисты «в полях» собирают информацию, а после обеда пишут тексты и отдают их в набор, вечером и ночью производят печать тиража и ранним утром развозят по точкам.

– А, подопечная, сидишь? Думал, что уже сбежала…

– Да, вы меня пристроили, накормили, не так всё плохо, как кажется. И я не таракан, и не фикус, не сбегу и не засохну, обещаю.

– Хорошо, но я серьёзно, из меня опекун такой себе. Может быть, отметим?

– Что? – я смутилась, в мою молодость такие «отметим» плавно перетекали в ночные посиделки за очень крепким чаем, разговорами о жизни, и…

– Твою должность, мою свободу, если ты поможешь с текстами, то я, наконец, вздохну свободно. Я же не журналист. Бывший следователь, с начальством не заладилось, вот пришлось уйти в штатские, у меня так хорошо не получается, как у тебя с лёту, раз и написала. Беру свои слова назад, про женский стиль.

Мы теперь официально на «ТЫ». Он по-товарищески подал мне руку, помог встать и повёл на выход. Все сотрудники проводили нас долгим недоумевающим взглядом с каплей зависти. Кажется, только Дмитрий Черкасов не видит во мне красивую девушку, я для него спасение от журналистской рутины. И это мне в наших деловых отношениях очень понравилось.

Можно расслабиться и быть собой, без жеманства и кокетства, какое сплошь и рядом на законных основаниях принято в этом непростом обществе.

Но…

Недолго продолжалось наше взрослое, дружеское общение, следующий же вопрос загнал меня в тупик.

– Позволь спросить, почему такая красивая, умная девушка, при этом благородная, ведь в пансионе простые не учатся, так вот что я хотел спросить, почему ты не обратилась к какой-нибудь свахе, а пришла искать работу?

– Ам…