Текст книги "Внезапно замужем, или Как спасти репутацию (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 9. Место встречи изменить нельзя

Пришлось извиниться, и посетовать на дела, ведь завтра я впервые официально выхожу на работу.

– Но ты не ответила на вопрос, – Дмитрий не повёлся на мои попытки отвертеться от ответа сбежать.

– Всё сложно. Скажем, из-за наследства. И добавим, что за кого попало я замуж не хочу, а хорошего человека у свахи вряд ли можно найти. Туда обращаются неудачники или те, кому плевать на чувства, им просто нужна жена для исполнения супружеского долга, рождения наследника, и чтобы решала нудные бытовые вопросы.

Он снова это сделал – взглянул пронзительным взглядом следователя. Но хмыкнул, кажется, я в его понимании либо ярая суфражистка, либо начитавшаяся романтических книжек, восторженная натура, ищущая любви. И, видимо, ни первый, ни второй вариант ему не слишком-то интересен.

Но я ошиблась, этот человек «жирные» секреты нутром чувствует.

– А ты ищешь настоящую любовь?

Мы уже вышли на улицу и идём рядом, но с небольшой дистанцией, как положено в обществе. Услышав провокационный вопрос, резко останавливаюсь. Бесит, когда вот так о настоящих чувствах говорят с пренебрежением. Дмитрий успел по инерции сделать несколько шагов, заметил, что я отстала, и тоже остановился, обернулся и смотрит, как на непослушного ребёнка. Решая про себя прикрикнуть или конфеткой подманить.

– Я получила второй шанс во время эпидемии. Когда переступаешь черту жизни и смерти, начинаешь ценить всё, и даже спокойную жизнь в пансионе, заботу о маленьких девочках, каких сдали родители, потому что поженились без любви, и многие отцы и матери балы любят больше, чем родных детей. Я была этим малышкам за старшую сестру, до вчерашнего дня, а теперь всё изменилось. Не хочу становиться одной из тех женщин, кого «пристроили». Идут вторые сутки моей вынужденной свободы, и я пока справляюсь. Вы хотели понять мои мотивы, вот они. Всё просто, если смотреть непредвзято. Спасибо большое за помощь, она бесценна. Завтра к часу дня я буду в офисе, прощайте.

Мимо нас медленно проехал омнибус, и я запрыгнула на подножку, прошла в салон и села у противоположного окна. Не хочу, чтобы он видел моё расстроенное лицо.

И не хочу думать, что такой мужчина, сноб до мозга костей. Но, к счастью, мне с ним только работать. Да и не представляю, как бы мы сейчас «отмечали» мою новую должность. Кажется, я просто спасла нас от неуклюжей ситуации.

Омнибус в несколько раз медленнее извозчика, но немногим дешевле. Пять кварталов ехали минут тридцать. Это очень неудобно. Денег у меня достаточно, поэтому завтра утром на работу поеду в карете, а вечером как получится.

С такими мыслями вышла, немного не доезжая до дома Перовского. Решила зайти в столовую, потом в лавки. Нужно купить блокнот, несколько карандашей, небольшую женскую сумку, жизнь меняется, и теперь я деловая женщина.

Весь вечер «гуляла» по лавкам, потратила довольно много денег, но у меня нет даже элементарных вещей, хотя бы ароматного мыла, полотенца. Новое место, новая жизнь и…

Хотела подумать про новую работу.

А перед глазами снова возник обескураженный образ непосредственного начальника – Дмитрия Михайловича Черкасова. Мои слова про любовь, детей, оставленных в пансионе богатыми родителями, о втором шансе получились слишком уж эмоциональными. Он хотел узнать правду, и я впервые её выдала, сама не заметила, ведь так говорить в обществе не просто не принято – это запретные темы.

Здесь чувства тщательно скрывают, даже есть множество тайных знаков, какими привычнее выражать своё внутреннее состояние, как язык глухонемых. Или коды, когда появляется новая романтичная книга, девушки просто говорят: «Мир Джулии» страница сорок пять.

А я дала волю словам, что не позволительно.

Боюсь, что его уши впервые услышали такую отповедь, да ещё и от женщины.

– Боже мой! – иду с ворохом свёртков по улице и вдруг останавливаюсь. Потому что поток мыслей вынес меня на пустынный берег, в переносном смысле, конечно. И на этом берегу одинокий, обманутый, опозоренный сегодняшней статьёй в газете, Андрей Петрович Уваров. Муж, суть отношений с которым покрыта многими тайнами. И вполне возможно, что у нас действительно что-то было, хотя бы договор о фиктивном браке. Но настоящая Наташа предпочла об этом забыть и умерла. А я хоть убейся, но вспомнить не могу.

Ни сути договорённости, ни лица мужчины, ничего…

Появилось очень нехорошее предчувствие.

Быстрее спешу к парадному крыльцу, стараясь не растерять покупки, но один пакет всё же вырвался на волю и покатился по мостовой, гонимый суровым балтийским ветром, скорее всего, женские салфетки, завёрнутые в бумагу валиком. Догоняй теперь его.

– Ох! Да, как же это…

Пришлось разворачиваться и бежать за «беглецом».

– Держи! Хотя лучше позволь, заберу половину…

Замираю и вовремя, чуть было не столкнулась с Дмитрием, поймавшим мой потерянный свёрток. Может быть, ветер и сбившееся дыхание от бега, может быть, неожиданность, с какой Черкасов появился рядом с моим домом, но я так растерялась, что не смогла ничего ответить. Так и стою, как статуя из Летнего сада, одна из тех, что изображает испуг и удивление.

Он примчался за пять остановок, только чтобы посмотреть на меня?

– Испугалась?

Киваю, а он забрал два самых неудобных пакета и улыбнулся.

– В твоём заявлении указан адрес, я лишь хотел извиниться за настырность и непозволительную грубость. Нельзя вот так сразу, не зная человека, прорываться в тайны его души. Но ты дала самый достойный ответ, впервые я увидел настоящие чувства.

– Кхм, – у меня от городской пыли и конского запаха запершило в горле. – Да не стоило и мне так откровенничать. Но на самом деле женщины в узком кругу общения бывают настолько эмоциональными и зачатую злыми, что лучше бы они продолжали прикладывать кулак к сердцу, изображая боль, чем говорили гадости.

– Вам говорили гадости?

– Да, и я не хочу об этом говорить.

– Они вам завидуют. Действительно, об этом не стоит говорить, лучше поговорим о нас.

Мы так хорошо и спокойно шли, а тут этот вопрос.

Останавливаюсь и смотрю на него с непониманием. Дмитрий лишь хмыкнул и пошёл вперёд, пришлось догонять.

– О нас, в смысле о работе. Завтра я планирую до обеда быть в полях, друзья прислали записку, что будут шумные дела. Так что я появлюсь часа в два. Другие тоже не раньше этого времени вернутся, потому не приезжай к часу, лучше к двум, но, наверное, придётся задержаться до вечера. Ещё одну статью напишем: ты, я и наш главред, заказ от какого-то мецената по поводу фонда помощи нуждающимся, там нужно именно женское, чуткое, сердечное повествование. И у только у тебя найдутся подходящие слова.

Выдыхаю с облегчением, о нас, в смысле о работе.

Но увы, он снова нарушил границы, протянул руку и поправил съехавшую набок шляпку, от быстрой ходьбы и суеты такое с ней приключается. Улыбнулся, чувствую, хотел повторить просьбу отметить моё трудоустройство, но передумал, чтобы не испортить то, что сейчас вдруг произошло. Он снова проявил заботу о своей подопечной, и ему понравилось...

– У нас в доме строгие правила, я думаю, вам не стоит меня провожать дальше парадного, – шёпотом пытаюсь вернуть нас в рамки дозволенного.

– Да, но я ваш официальный опекун, сударыня, по долгу службы, и должен оставить свой адрес управляющему, таковы правила.

– Правда? – я даже не догадывалась, что всё настолько строго. Прям СССР и прописка, а ещё и поруки трудового коллектива.

– Вы, сударыня, действительно из теплицы вырвались. Теперь понимаю, насколько вы нуждаетесь поддержке, и мне это приятно...

Дмитрий открыл тяжёлую входную дверь и позволил мне войти, я лишь показала кабинет управляющего, не надеясь, что Глеб Сергеевич на месте. Но он у себя и очень удивился нашему внезапному визиту. Даже любопытно, как это странное мероприятие пройдёт.

– Добрый день, я Дмитрий Михайлович Черкасов, с этого дня считаюсь официальным опекуном Натальи Николаевны. Она работает редактором в газете «Утренняя весть».

– Добрый день, Гордей Сергеевич, управляющий. Только думал о месте, а оказалось, что уже всё устроено. Отличные новости.

Мужчины пожали друг другу руки, оба довольные, что вопрос решился довольно быстро. Словно сдали меня в аренду. Новые подробности этой жизни загоняют меня в нервное замешательство, и как я в столовой-то одна ела, если здесь и шагу ступить нельзя, если об этом не знает «твой» мужчина.

Дмитрий продиктовал адреса газеты и свой личный на всякий случай. Отдал мне свёртки и быстро простившись, сбежал.

– Поздравляю, работа очень ответственная, не думал, что такая молодая барышня имеет подобный опыт. Примите моё искреннее уважение.

– Благодарю, это моё призвание, потому и оставила пансион, чтобы развиваться в профессии.

– Похвально для столь юной и красивой девушки, вы слишком серьёзны.

– Спасибо большое. Я пойду, до свидания.

– Хорошего вечера, искренне рад за вас.

Кажется, всё идёт намного лучше, чем я даже пыталась мечтать. И никто не сопоставил дурацкую статью и моё внезапное появление в городе.

Довольная поднялась к себе и занялась хозяйственными делами.

Нет, нет, да останавливаюсь посреди комнаты и стою с улыбкой, прокручивая пролетевший день, и особенно наши непростые диалоги с Дмитрием.

Так не бывает, чтобы с первого дня я встретила человека, настолько отвечающего моим представлениям о мужчине.

И тут вспоминаю постыдную правду о себе.

Я замужем неизвестно за кем, непонятно на каких условиях и заложница огромного состояния, которое теперь и не забрать, и не откреститься, слишком много желающих и претендующих.

Настроение скатилось в минорную тональность.

Таким и осталось до следующего утра, а к моменту выхода на работу добавилось ещё и неприятное ощущение тревоги. С наскока войти и ошеломить своим навыком легко, тем более на руку приятная внешность, в мужском коллективе я стану центром внимания и не все такие галантные, как Дмитрий. Да и задачи могут быть разные, волнительно до дрожи в коленях. Но всё равно, я собралась, не нарядилась, но кокетливый хвост с бантиком сделала, и костюм твидовый выбрала, он деловой, выглядит как платье, но образ создаёт деловой.

Да о чём я, смотрю на своё отражение в зеркальце и понимаю, что надеть можно любой наряд, даже серое платье прислуги, и я всё равно останусь миленькой, смазливой красоткой, которая в газету устроилась ради чего угодно, только не для работы. Мужа искать? Сплетни узнавать первой…

Да какая разница, пусть думают что хотят, кроме Колесниковой и родственником мне в лицо никто откровенных гадостей и не говорил.

Кстати, про Колесникову. Представляю, как её сейчас чихвостит директриса, почту уже доставили в пансион, а с ней и моё письмо, на конверте подпись некоего Ивана Павловича, чтобы враги не перехватили, а в самом письме я называюсь своим именем. Получите, распишитесь и примите меры.

Очень жаль, что я не вижу этого скандала лично. Думаю, что Клавдия потом расскажет. Пока размышляю, успеваю выйти на улицу, взять карету и назвать адрес газеты. Через пятнадцать минут оказываюсь на месте.

Сердечко бьётся от волнения, мне словно подарили шикарный подарок, о котором я мечтала.

Какой-то пожилой сотрудник почтительно улыбнулся, открыл тяжёлые двери и впустил меня.

– Сударыня, это ваш текст вчера принёс Черкасов?

– Я только редактировала, а текст его, – смущённо пытаюсь сохранить субординацию.

– Отличная работа! Молодец! – улыбнулся и поспешил в наборную. А у меня за спиной выросли крылья. Паника отступила, и если хоть кто-то доволен, то и хорошо.

– О, новенькая! Добрый день, Дмитрий Михайлович вот-вот должен подойти, а у меня для вас тоже есть работка, маленькую статейку надо подправить. Внештатник принёс, материал жутко сырой, четвертушка.

– Да, конечно, давайте посмотрю.

Журналист быстро отдал мне небольшую карточку, заметка о каком-то мероприятии по случаю открытия небольшого моста после ремонта. Скорее объявление. Села тут же за свободный стол и на листе сформулировала заголовок и текст.

– Вот, возьмите, если не подходит по объёму, могу добавить. Четвертушку же нужно от колонки?

– О, так быстро! Отличная заметка. Вы наша спасительница. Всё, несу на подпись и в набор.

Мужчина сложил мой лист в папку на подпись главному редактору и убежал счастливый. И я его прекрасно понимаю, голова и так вскипает, он явно собирает одну из полос с короткими новостями, и нет сил и желания переписывать всё, что не слишком хорошо написано. Бывало раньше, что такие «дыры» закрывали фельетонами и заготовками из «волшебной папки».

– Наталья Николаевна, добрый день, задержался. Как вы? – пока я подтачивала общей точилкой свои карандаши, не заметила, как вошёл Дмитрий, он светится довольной улыбкой, наверное, материал классный собрал.

– Спасибо, всё хорошо. Я готова работать.

– А обедать не забыли?

– Нет, не забыла.

– Отлично, тогда сделаем так, – он меня уже ведёт в свой кабинет и снова придерживает рукой за спину, этот приятный, жаркий жест не согревает, он прожаривает насквозь, заставляя мурашки пробежать по спине, и уши покраснеть. – Я сейчас продиктую текст, ты запишешь своими знаками. Потом оставлю тебя работать, а сам сбегаю на обед, и тебе принесу чай и печенье или пирог, что скажешь?

Он решил, что кормить подопечную входит в обязанности опекуна. Улыбаюсь и киваю, пусть кормит, это приятно, и у него появляется чувство выполненного долга.

– Ой, я свой карандаш на столе забыла, писала заметку, сейчас…

Дмитрий остановился в коридоре, поздоровался с журналистом, кому я заметку написала, создалась небольшая суета, я замешкалась. И в этот момент услышала довольно громкий недовольный вопль:

– Господа, кто из вас Иван Лазурный? У меня к этому подлецу дело. Это же надо, моя жена пропала, её нет третьи сутки, все с ног сбились и родственники, и я. А тут эти пошлые обвинения. И лживое письмо, которого я никогда не писал! Если из-за травли в этих пошлых статьях с моей Наташей хоть что-то случится…

Я начинаю пятиться назад в тёмный коридор и быстрее бы спрятаться в кабинете Черкасова. Даже рассмотреть этого рассерженного мужчину не успела. Все замолчали, тишина гробовая, один из парней показывает в мою строну пальцем и говорит:

– Вам к главному редактору, спросите Илью Романовича, с Лазурным он работает!

И в этот момент мы встречаемся взглядами с моим так называемым красавчиком мужем.

– НАТАША! О Святые угодники, ты жива! Милая моя…

Глава 10. Газлайтинг

Святые угодники!

Эти ужасные слова, что меня все ищут, и что меня затравили эти пошлые статьи, и что это мой МУЖ! Услышали все.

Дмитрий остолбенел, рука так и застыла с ключом, не достигнув замка. Муж, надо сказать, красавчик. Напоминает Алена Делона, уверенный в своей неотразимости и правоте. Забыл обо всём и теперь, огибая столы, уверенно идёт ко мне.

А я уверенно разворачиваюсь и бегу под крыло своему опекуну.

– Я его впервые вижу, честное слово. Просто два дня назад в пансион принесли документ о каком-то браке, причём заключённом два года назад. Но я его не…

Не успеваю договорить, Андрей Петрович уже подошёл, и его взгляд сделался таким заботливым и встревоженным.

– Наташа, милая, не рви мне сердце. Я искренне тебя люблю, ждал, искал…

Его стенания прервал низкий бас Дмитрия.

– Сударь, предъявите ваши документы и подтвердите факт супружества.

– А вы, собственно, кто такой? Иван Лазурный?

– Нет, я опекун Натальи Николаевны, её непосредственный начальник. А вы, если имеете претензии к Лазурному, то зайдите в кабинет к редактору. Поговорить и выяснить обстоятельства с моей подопечной я вам, возможно, позволю после того, как покажете документы.

«Муж» театрально похлопал себя по карманам и виновато улыбнулся.

– Я в порыве раздражения, после прочтения гнусной статьи выбежал из дома и не взял документы. Через час-два привезу. Милая, дорогая моя жена, неужели ты не помнишь нас?

Молча качаю головой и, обойдя Дмитрия со спины, прячусь в кабинете.

– Жду ваши документы! А сейчас нам нужно редактировать тексты.

– Но она моя жена, и не смеет оставаться один на один с посторонним.

– Сударь, я узнала о вашем существовании три дня назад. Не вам решать, что я смею и чего не смею. Эти уловки вам могут дорого стоить. Но скажу так: если бумаги, какие вы принесёте настоящие, то я готова заплатить вам отступные, если вы напишете объяснительную в полицию и дадите мне развод, или я найму адвокатов и выдвину вам встречное обвинение в мошенничестве.

Да, я не такая глупышка, какой меня все представляют, и пора дать отпор с намёком на нешуточные юридические проблемы.

– Меня опорочили в этой статье, так же, как и тебя. Хорошо, я приеду позже, когда ты освободишься, сходим в ресторан, и я всё расскажу. Мне жаль, что ты всё забыла. Это так ужасно. Если бы я знал правду, ни дня бы не оставил тебя там. И как бы то ни было, в этой статье написана истинная правда, по части моих чувств. Я не писал этого письма, но Ты для меня всё, и можешь распоряжаться всем, что я имею, и я единственный, кто может защитить тебя от узурпатора дяди.

– Развод и объяснительную! – неожиданно громко произнёс Дмитрий.

– Развод невозможен, это вопрос жизни и смерти, объяснительную – это глупости, после недолгого разговора мы всё уладим. Сейчас вернусь с документами, мы обстоятельно поговорим, и ты мне поверишь. Как я понимаю, вас всегда можно найти здесь?

– Так точно, прощайте.

Это некрасиво с точки зрения этики, но Черкасов просто захлопнул дверь перед носом Андрея Уварова и повернул ключ в замочной скважине.

Повернулся ко мне и поднял брови, вопрошая без слов, что такое сейчас произошло.

– Давайте сначала запишем вашу статью, а потом я спокойно расскажу, потому что у меня документы как раз с собой.

– Как скажете, Наталья Николаевна, как скажете.

Будто ничего не произошло, мы сели работать над статьёй. Поражаясь выдержке друг друга. Я как автомат записываю всё, что мне диктуют, по ходу успеваю продумать формулировки. Через полчаса на столе лежат три исписанных листа со стенографическим материалом.

– Мне потребуется чуть больше времени, материал непростой, вы можете идти в столовую.

– Вот так просто оставить тебя одну? А этот, МУЖ?

– Я не знаю этого человека, поняла, что это тот самый из статьи по его воплям. И не успела спрятаться, вот моя сумочка, в ней документы можете всё прочитать сами. Мне скрывать нечего. Но скажу одно, это странное свидетельство мне швырнул в лицо дядя два с лишним дня назад. После статей этого проклятого Лазурного всё и завертелась. Я бы так и не узнала, что замужем.

– Но зачем? Вы очень красивая, но…

Он так и не притронулся к сумочке, я сама вытряхнула из неё всё содержимое на столе.

– Я ужасно, неприлично, до пошлости богатая наследница и жертва афериста. А ещё бастард моего отца. Но бастард признанный. Теперь сирота, и стала жертвой какой-то банды, и Лазурный, и этот «муж» они все связаны.

Начала говорить нормально, но под конец женская тревожность взяла верх, и я, закрыв лицо ладонями, беззвучно зарыдала.

– Этого ещё не хватало! Дело, действительно, выглядит весьма странным.

Дмитрий пододвинул стул ближе, присел и осторожно погладил меня по голове, не зная, как успокоить.

С трудом беру себя в руки. Вытираю глаза, и сама протягиваю ему бумаги.

– Вот, я выгляжу ненормальной в свете этих событий и попыток спастись. Понимаете? Меня могут упечь в психиатрическую клинику, из-за непоследовательных действий. Я сбежала от дяди, они хотели запереть меня и продержать почти год в комнате. Этот муж им мешает получить наследство, но и мне не позволит. Я ничего не помню, вдруг и правда, я, когда-то находясь под давлением, была вынуждена заключить этот проклятый брак.

Дмитрий внимательно читает «Свидетельство о браке» и лицо его становится мрачно серьёзным.

– Документ настоящий, бланк имеет индивидуальный номер. И выдан кому-то в Управе.

– Но я не помню нашей свадьбы. Говорят, что в этом деле замешана умершая сваха Литвинова. Она могла устроить аферу, у таких людей всё схвачено. Есть один нюанс, я пережила клиническую смерть во время эпидемии инфлюэнце, и многое забыла. Пугает то, что два года жила, вообще не подозревая об этом браке. И забыла о счёте в банке, узнала обо всём от дяди и из статей.

– Это очень интересное дело. Я тебе верю, и даже если в тот период, ты сама решилась на брак, будучи юной и неопытной, то сейчас вправе передумать. Насколько я понимаю, два года от этого «мужа» никаких известий не было?

– Нет. Лично я не получала ни писем, ни записок, он как с неба свалился. Может быть, в пансионе кто-то перехватывал корреспонденцию. Как и это письмо, что вчера опубликовано в газете, и этот Андрей Петрович прибежал разбираться.

Мы оба замолчали, размышляя над сложившейся ситуацией.

– Я выйду, чтобы не отвлекать тебя от работы, закройся на ключ и пиши. После узнаю у Ильи Романовича адрес Ивана Лазурного, пора с ним познакомиться лично. Но поеду один. Вот только куда тебя спрятать? Если речь о наследстве, кстати, каком, пятьдесят, сто тысяч?

– По словам дяди полмиллиона, но, кажется, там ещё больше. Депозит закроют в день моего двадцатилетия.

– Сколько? – он откинулся на спинку стула, отшатнулся как от горячего пара.

Мне пришлось прошептать ещё раз сумму моего «богатства».

От неожиданности Дмитрий потёр лоб и в шоке простонал:

– За такие деньги тебя действительно могут и в больницу, и похитить, и даже убить, если следующий в списке дядя, то мотив читается явно. Надо подумать…

– Но судя по ярости, с какой он на меня орал и хотел упечь в монастырь, или посадить дома под замок, или сослать в провинцию они не знали о замужестве, или дядя – отличный актёр, сам всё подстроил и сыграл роль. Но это вряд ли…

– С дядей тоже придётся поговорить, но позже, прямо сейчас займусь этим делом, надо кое-что выяснить про так называемого мужа.

Он вышел, а мне пришлось быстро встать и запереть дверь. Сама ощутила себя загнанной в клетку зверушкой.

Если муж сможет убедить общество, в том, что наш брак законный, причём про любовь здесь речи и нет, то меня силой заставят сойтись с Уваровым, так будет спокойнее всем. Потом дядя подаст в суд, что я ослушалась и выскочила замуж за бедного проходимца, лишь бы насолить семье, и мы недостойны громадного наследства, и, скорее всего, суд встанет на сторону настоящего барона Соколова, а не ветреной девицы-бастарда и её странного мужа-мошенника.

Но пока ничего из ужасного списка «злоключений» не произошло, решила сделать свою работу, это единственное, что характеризует меня, как человека адекватного и здравомыслящего.

Когда осталось дописать совсем немного, в дверь настойчиво постучал Илья Романович.

– Наталья Николаевна, вы там?

– Да, я работаю над статьёй.

– Откройте, нужно поговорить.

– Простите, а можно я сначала закончу, не могу сосредоточиться.

– Откройте, дело безотлагательное и касается вас напрямую.

Час от часу не легче. Кажется, все нити судьбы превратились в паутину, и я сейчас маленькая муха, чем больше дёргаюсь, тем больше запутываюсь.

Пришлось открыть дверь, впустить главреда и снова закрыться.

– Вчера после вашей отповеди, я послал гневную записку Антонову, вы его не знаете, повеса, взрослый любитель светских вечеринок, завсегдатай мужских клубов, знал всё обо всех и ради денег и интереса писал под псевдонимом «Иван Лазурный». Его статьи читатели очень любят, они иногда на грани приличия, но в вашем случае, к материалу была приписка, что это безобидная информация, вымысел, чтобы разжечь ажиотаж вокруг сезонных мероприятий. О вас в обществе никто понятия не имеет, вы словно призрак. Мы сопоставили факты и подумали, что действительно, это вымысел. Единственный прокол, упоминание вскользь пансиона.

Он виновато посмотрел на меня, и чтобы не довлеть, стоя над моим рабочим столом, присел на стул и протянул пояснительную записку, в которой написано, что статьи носят сугубо развлекательный характер, все персонажи вымышленные.

Прочитала и вернула Илье Романовичу.

Так и не поняла, он оправдывается?

Так бы и сказал, принёс бы извинения. Но он замолчал, ожидая всплеска моего негодования.

– Но эти статьи, были написаны женской рукой, как и эта записка.

– Не знаю, как сказать, проблема в другом! Мне принесли сегодня некролог, и известие, что Антонов умер своей смертью, сердечная недостаточность, а до этого лежал больше недели в госпитале. Он не писал ваши статьи, их действительно написала какая-то неизвестная дама. Я сравнил и почерки немного отличаются, и появился едва заметный запах духов от листов бумаги. Мне жаль, мы не должны были печатать без дотошной проверки эти публикации.

– Да, но без них я бы не пришла к вам, и без них этот как бы муж не объявился. А я бы так и жила, не зная, что уже давно стала жертвой мошенников.

– Вы даже не расстроились? – Илья Романович посмотрел на меня с опаской.

– Моё расстройство достигло дна, теперь я начинаю панически бояться за свою жизнь.

– Что-то придумаем, пока пишите материал, потом ещё про благотворительный фонд сделаем статью, я сейчас приду к вам с заготовками, а пока Дмитрий Михайлович поехал к своим знакомым в полицию. Пора это дело распутать.

– Но вы уверены, что Лазурного не убили?

– Я? Что? Да, конечно, думаю, что он кому-то знатно насолил и перешёл дорогу, прищемил хвост и поплатился. Это же некролог, а не отчёт полиции.

Успокоил, ничего не скажешь. Пришлось снова закрыть за главредом дверь, и продолжить работу. Думаю, ради такого материала Дмитрий обязательно возьмётся за это непростое дело. Мне нужно всё ему последовательно рассказать, и про Колесникову не забыть.

– Ох, её, наверное, сейчас выгонят из пансиона, и она пропадёт из вида, как притаившаяся в траве змея. А ведь она знала, кому это письмо Уварова отправлять. Она знает нового «Ивана Лазурного».