Текст книги "Хозяйка бродячего цирка (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Аврора начала шептать, стоило нам немного отойти от княгини и её свиты:

– Сейчас я вскользь представлю вас графу Оболенскому, первая встреча должна быть весьма незначительной, я бы даже сказала мимолётной. Просто поздороваюсь, представлю вас, он поцелует руку, и я вас провожу в царскую ложу, вы очень понравились княгине Орловой. Вам достаточно лишь сказать графу, что-то простое и дежурное, «рада встрече» или если он сделает комплимент, то сказать: «благодарю, вы очень любезны!». А после я вам поясню, что будут означать его действия и слова. Понравились ли вы ему. Вы всё поняли?

У меня от этой шпионской затеи уже голова кругом. Послушно следую за дамой.

Мы довольно эффектно спускаемся по широкой парадной лестнице театра со второго этажа, куда обычным людям вход запрещён. И рядом со мной фрейлина царского двора.

Стоит ли говорить, что все присутствующие мгновенно уставились на нас. А меня прожгли, просверлили и пронзили насквозь любопытные взгляды.

– Смотрите налево, вон там граф. О боги. Граф разговаривает с хозяином ресторана. Тем самым господином Силантьевым, этот мещанин быстро находит себе нужных друзей.

Я поворачиваю голову и всё.

Слёзы застили глаза, но я держусь, держусь, чтобы не побежать туда, куда меня заставила взглянуть новая наставница.

Шикарный, величественный, в идеальном костюме, стрижка почти как та, что сделала ему я, и восхитительной формы усы, Гриша идеален во всём!

Он почувствовал меня, повернул голову от собеседника и замер. Я тоже замерла, но мои ноги на автопилоте делают шаг за шагом, подчиняясь настойчивости Авроры.

Люди расступаются, уступая нам дорогу.

– Госпожа Волконская Аврора Германовна, – граф учтиво склонил голову и тут же поцеловал руку княгине.

– Ваше сиятельство, добрый вечер, позвольте представить мою героическую протеже, Адель Андреевну фон Ливен, она прибыла из-за границы.

А я стою как дурочка и никого не вижу, кроме Гриши. А он, не стесняясь важных персон, стоящих рядом, расплылся в такой улыбке, что Аврора чуть не поперхнулась.

Они все явно о чём-то догадались.

Вместо того, чтобы протянуть руку графу, я протянула её моему силачу. Он отреагировал мгновенно, поцеловал, и поделился со мной жизненными силами.

Кажется, я впервые за три с лишним месяца смогла вдохнуть полной грудью.

– Я ждал тебя, принцесса…

Прошептал Григорий, ввергая в непонимание окружающих, а я вместо ответа вдруг громко произнесла то, что услышала:

– Валериан Авдеевич, есть такой? Подойдите ко мне, пожалуйста. Вострикова Лидия Сергеевна, подойдите!

Но пока никто не решился даже двинуться с места, потому что под ногами у нас раскинулась тёмная гладь воды, вместо потолка – бескрайнее звёздное небо. Иллюзия настолько реальная и красивая, что ошалевшие люди даже не услышали мои призывы.

Призраки пришли, словно мы в цирке, и настойчиво шепчут сокровенные секреты мне на ухо.

Есть и для Авроры послание от матушки и для графа Оболенского, кажется, из-за магического внеурочного шоу перенесли спектакль на час. Всем хотелось услышать что-то от своих родных, никто уже не боится ходить по «воде», и не пугаются светляков, садящихся на плечи публики.

Я говорю и говорю, не в силах сопротивляться и остановиться.

Но вдруг всё закончилось, и привычный к этим странным, мистическим выступлениям Гриша тут же подхватил меня на руки и понёс к выходу.

– Григорий, оставь мою дочь! – неожиданно слышу настойчивый голос Агнес.

– Нет, вы её чуть не заморили, она стала прозрачной и умирает! Нет, ни за что не отдам. Адель моя. Всегда была и будет! – не стесняясь поражённой публики, силач-ресторатор не замедлил шаг, пробежал через фойе и вынес меня на улицу. В его объятиях даже осенний ветер побоялся меня тронуть.

Больше Гриша меня не отпустит и не отдаст никому.

– Я люблю тебя, Гриша, так люблю, что через три дня бы умерла, если бы не эта встреча. Не отпускай меня.

– Если умирать, то вместе. Но я хочу жить и только с тобой. Всё уже хорошо. Я богат, пусть мещанин, но они не посмеют, вот увидишь, ты сегодня им показала, на что способна, когда рядом со мной.

– Да, дар открывается, только когда я рядом с тобой. Это точно.

И мы уехали из театра, сбежали в ресторан, названный в честь меня, давая миллион поводов для пересудов, наверное, театр на меня в лютой обиде, сорвала премьеру.

Глава 33

Побег

Наверное, любой другой девушке вот так сбежать с самым красивым мужчиной Петербурга, и не просто сбежать, а в его ресторан, уединиться в приватном номере на втором этаже – равносильно катастрофе, позору, и неизбежному общественному порицанию. И все бы сразу догадались, зачем мы спрятались от мира, и что для девицы это же опасно, уж чем это заканчивается, должна бы понимать.

Но они не знают, что самое-самое безопасное место во всех мирах, только рядом с моим родным Гришей.

– Солнышко моё, побледнела, похудела, я нёс тебя и не ощущал веса. Лапушка, только не умирай. Чувствую в тебе надорванность. Уж прости меня дурака, мне сказали, что тебя наградят орденом, и потом за заслуги позволят самой выбирать свою жизнь. Но увы, я уже понял, что у царицы на тебя появились виды. Я всё равно бы тебя забрал, всё равно.

Он осторожно посадил меня на мягкий, уютный диван, тут же распорядился принести самое нежное мясное блюдо, и десерты, и горячий чай. Сразу решил откармливать былиночку свою, так и сказал, снова целуя мою дрожащую от счастья руку. Если бы знала, что театральная премьера так закончится, собиралась бы как на царский бал.

Но Грише расфуфыренные наряды не важны, ему ничего не важно, кроме меня, сижу и с наслаждением смотрю на родное лицо, по которому так долго тосковала.

– Как можно на тебя злиться? Это не три бандита, каких ты раскидал, спасая меня в прошлый раз. Это государство с царями во главе, против таких решений ты вряд ли бы смог устоять. И ещё непонятно, чем наш побег закончится. Но правда в другом, и простым людям её не понять. Я сегодня ночью видела сон, какая-то гадость приснилась из тех, кто ловит души на том свете и отправляет по назначению. Так вот, я не оправдала возложенные на меня полномочия медиума. Мне без этой «работы» не дадут остаться в этом теле. Это ужасно, в любом случае тупик. Либо с тобой и такая непростая работа, либо смерть.

Гриша, как когда-то, взял влажное, тёплое полотенце и протёр мои ладони. Улыбнулся и тихо сказал:

– Деля, милая моя, мы все под Богом ходим. И сколько отмерено нашего веку никому не ведомо, кто-то живёт и сто лет, а кому-то верёвочку раньше обрезают. Этот ресторан и моя квартира на третьем этаже с этого дня наша крепость. Нас будут донимать, будут требовать, чтобы ты вернулась в общество, но я не отпущу. Ты моя, и без меня не выживешь. Есть такие прекрасные цветы, что живут на деревьях, вот я твой дуб, а ты мой цветок.

– Орхидея!

Я лишь подумала о волшебной орхидее, и она возникла перед нами. Удивительные вещи я могу создавать, когда рядом любимый.

– Ты моя орхидея Аделия, я просто поясню этим людям, что мы одно целое, либо живём и помогаем другим, либо пусть заказывают нам один гроб на двоих.

Не выдерживаю, протягиваю руки и вмиг оказываюсь на его коленях, обнимаю за могучую шею и целую. Вот и всё, что нам нужно, чувствовать друг друга, быть рядом.

Тихо подали вкусный, щедрый, утончённый ужин на немыслимом числе тарелок, но порции маленькие, деликатные, соответствующие ресторанной эстетике. И Гриша снова посмотрел на меня так же, как когда-то в таверне.

– Гриша, а у тебя никого нет? Ты случаем вот такими взглядами никакую фрейлину не охмурил. А то про тебя столько разговоров.

Он рассмеялся. И снова вскинул этот взгляд, а я, наконец, поняла, это не взгляд «самца», это взгляд смущённого, влюблённого мужчины, так до конца и не поверившего, что женщина его мечты, наконец рядом. А я до сих пор не осознала, что я у него единственная и на всю жизнь.

– Гриш, я правда тебя люблю. И не за красоту, а за твою душу, верность и решимость. Спасибо, что не оставил меня, сейчас съем всё, что принесли, а то аппетита три дня не было и расскажу всё, что со мной случилось и про эту ненормальную Зинаиду, и про орден, и вообще про всё.

– Ешь, потом расскажешь. Через пару часов к нам примчатся первые «гонцы» от сильных мира сего. Будем ситуацию разводить по разным углам ринга.

Еда и правда потрясающая. Уж я знаю толк в шикарных блюдах европейской кухни. С наслаждением отведала многое, но не всё. Гриша тут же не стесняясь, доел за мной, как когда-то, во время моей первой болезни, он кормил меня и тут же доедал остатки похлёбки, какую я не осиливала съесть.

– Очень вкусно, божественно. Спасибо огромное, сто лет так вкусно не ела.

Он лишь улыбнулся, позволил официанту убрать посуду и подать мне чай, а себе прохладный морс, ему рядом со мной очень жарко.

Стоило остаться одним, я рассказала всё, и про допросы, и про то, как меня пыталась отравить Зинаида. И про награду, и про возможного жениха.

Григорий молча выслушал, понимаю, как ему больно, ведь он меня отпустил, без сопротивления и обрёк на страдания.

Пришлось в очередной раз повторить, что он против государственной машины правосудия не выстоял бы.

– Расскажи лучше про себя. Как наши? Уехали? И как ты решился на ресторан?

Он смущённо улыбнулся, взял меня за руку и вздохнул, пытаясь смириться с нашим прошлым, и подготовиться к непростому будущему. Наверное, не хотел рассказывать о делах, но я настояла.

– Наши получили сорок процентов от приза и всю цирковую амуницию, и шатёр. Остап оказался очень честным человеком, быстро нанял оценщика и тот нам разделил доли по сумме вложений и участия в проекте.

– Это большие деньги.

– Да, от этого же оценщика я узнал о лотах, выстеленных на продажу. Среди них этот ресторан. А я всегда мечтал о подобном заведении. Люблю вкусно поесть. И потом всё закрутилось, завертелось. Я вспомнил всё, что ты предлагала по цирку, что каждая копейка должна приносить прибыль, что нужна идея, и моя идея простая, сделать счастливой тебя. Дал много объявлений в газете. Нашёл лучших поваров, кулинаров и музыкантов, у меня всё самое лучшее, и вдруг получилось. Три недели, как мы открылись, а столики заказаны до Рождества. Да, скорее всего, и Рождество уже расписано по часам.

Нам подали напитки, а я вздрогнула, когда дверь тихо открылась, уже время, чтобы примчались первые гонцы. Но пока тишина, видать, не решили ещё что снами делать, и как меня наказать за очередное несанкционированное магическое шоу. Может быть, дадут нам прожить спокойно до утра.

Делаю глоток горячего, ароматного чая и прошу Гришу продолжать.

– Я всё это время пытался с тобой встретиться. Но сначала Аксёнов намекнул, что моё дело возведено в статус особо важных государственных. Потом и какой-то очень важный господин из Тайной канцелярии попытался меня задвинуть на задворки общества, намекнув на мою судимость и безродность. Они всеми силами пытались меня отстранить от тебя. И единственный способ, как тебя поддержать – цветы. Но и их при входе обыскивали, забирали записку, у твоего дома постоянно дежурит полицейский.

– Да, меня держали под домашним арестом. Пока всё не прояснилось. Я думала взвою, почти три месяца в четырёх стенах. Но хоть дома, а не в карцере.

Гриша лишь вздохнул и поцеловал меня в щёку. Мы так и сидим рядом, я облокотилась на его плечо и теперь чувствую себя намного лучше.

– Аксёнов хотел за мной приударить, но как-то сам сбежал и больше не показывался. А ведь тоже хотел стать женихом. Но ему, как и тебе, наверное, сделали внушение.

– Да, и не только Тайная канцелярия, я ему тоже мягко намекнул, что если хочет жить, то пусть держится от тебя подальше.

Мы вспомнили про Дмитрия, и он объявился первым. Официант доложил, что к нам посетитель, и протянул визитную карточку моего бывшего юриста.

– Зови сюда! – стоило официанту выйти, Гриша прошептал мне. – Ну вот и началось! Держись, солнышко моё, отобьёмся! Не впервой!

Глава 34

Что с нами будет?

Аксёнов вошёл и не один, следом уже хорошо знакомый мне Верещагин, и с таким видом, будто его вырвали с того самого театрального представления и уже провели через двадцать кабинетов, нашпиговав таким негативом, что он готов взорваться.

А может быть просто злой, потому что такое дельце не может подождать до утра, и сейчас приходится начинать непростой разговор.

Первое, что меня порадовало, – нет конвоиров. Хотя зная этих товарищей, можно предположить, что чёрная карета уже на входе.

Второе, огорчило, что мы с Гришей не подумали послать за его адвокатом, Аксёнову уже доверия нет. Наш приватный обеденный зал превратился в нечто среднее между кабинетом, допросной и переговорной.

Большой стол позволил гостям разместиться, и Григорий приказал принести гостям прохладительные напитки.

Верещагин посмотрел на меня, как на провинившегося ребёнка, во взгляде читалось: «Ну, что же ты, Адель, подвела так. Мы же обо всём договорились!»

Но сказал совершенно иное:

– Добрый вечер, господа! Думаю, что в представлении мы не нуждаемся, давно уж знакомы. Да и дело не на первый круг обсуждалось. Признаться, не думал, что вот так придётся снова встретиться. Ситуация крайне непростая, и решение по ней, похоже, будут принимать Его Величество лично.

Я напряглась, обвинение в колдовстве сняли с цирковой Адель, а я уже представлена обществу, как баронесса и так ужасно опорочила своё новое имя. Третьего шанса нет…

Не успеваю что-то промямлить в своё оправдание, как «в дело» включился мой «адвокат» Григорий. Спокойно, без волнения, и с такой энергетикой, что не только я почувствовала, силу и решимость биться за меня и за право свободной жизни до конца. Причём «до конца» – это не фигура речи. Нам друг без друга жизни нет.

– Добрый вечер, мы вас ждали, иллюзий не питаем, никогда власть не позволит таким, как мы жить на своё усмотрение, и по своему разумению. Потому что сначала одни, после ещё кто-то решит, что можно всё, посему у нас простое условие, либо нам смерть, Адель без меня не проживёт и недели. А я следом за ней сгину. Либо отпускаете нас в провинцию, нам всё равно, хоть под наблюдением и в ссылке. Вот такой у нас небогатый выбор, но что есть, то есть. Не мы эти правила выбирали.

Василий Петрович сумел сохранить невозмутимость, а Дмитрий Аксёнов удивился, и очень внимательно посмотрел на меня, ожидая дополнения.

– А кто же выбирал эти правила? – Верещагин сделал глоток ягодного напитка и тоже посмотрел на меня, ко мне вопросы, не к Грише.

– Я много раз повторяла эту историю, могу повторить с подробностями. Упала с трапеции, причём она была подпилена, акробаты Рыковы, видимо, по указке либо конкурентов, либо Чернова сделали это дело и сбежали.

Мой монолог прервал Аксёнов, подняв брови:

– Вот те раз, а почему не говорили об этом раньше? Это преступление, если Чернов – заказчик, то его уже задержали, он отделается штрафом за мелкие преступления и уйдёт на волю, а вы так и останетесь в опасности.

– Это голословное обвинение. Если останусь жива, у меня кроме Чернова проблем полно, после падения я больше недели болела, нога до сих пор беспокоит, но суть в том, что я начала видеть призраков, и причём только если нахожусь среди людей и рядом с Григорием. Признаюсь, меня тоже эти откровения пугают. И я даже некоторое время думала, что без Гриши эти призраки от меня отстанут, и я смогу начать спокойно жить. Но увы, я просто получила второй шанс, выжила после падения для того, чтобы стать рупором для покойных душ, если я отвергаю этот дар или проклятье, то у меня этот шанс забирают. Сегодня было последнее предупреждение. Всё, что сейчас сказал Григорий Матвеевич, – истинная правда.

Я замолчала и крепче вцепилась в руку Гриши.

Прекрасно понимая, что сейчас всё зависит от господина Верещагина, а не от царей. Он должен за ночь сочинить доклад и утром предоставить его на ознакомление первым лицам государства.

А аргументов в свою защиту у нас больше нет.

У нас нет, но у кое-кого есть.

Меня и Аксёнова вдруг проняло ледяным присутствием, позже незваного призрачного гостя почувствовал и Верещагин. Но видим отца настоящей Адель только мы с Дмитрием. А слышу только я.

– Кто пришёл? – Василий Петрович от греха отодвинул стакан от края стола. И правильно, Андре фон Ливен единственный из призраков, способный двигать предметы.

– Барон фон Ливен! – отвечаю, глядя на призрачную фигуру, и не понимаю, чем он мне может помочь, да и хочет ли, ведь я не Адель. Скорее всего, он приложит все усилия, чтобы потопить меня. Но, с другой стороны, он же меня спас от Зины, может быть, сейчас тоже как-то обойдётся? Очень хочется в это верить.

Молчание затянулось, и не в моих интересах спрашивать барона о целях визита. Но он вдруг потребовал.

«Прикажи подать бумагу и перо!»

Я тут же повторила вслух, и Гриша крикнул официанту, чтобы тот принёс требуемое.

Через несколько минут передо мной появился планшет, на котором крепится меню, несколько желтоватых листов бумаги, перо и чернильница.

Беру в руку перо. Обмакиваю в чернила и отключаюсь, точнее, глаза видят, но моя кисть теперь скована ледяной рукой призрака.

Начинаю писать какой-то важный документ, мужчины смотрят и не могут отвести взгляд, как заворожённые, особенно Аксёнов, он единственный прекрасно видит, что пишу не я, а барон.

Боже, какое счастье, что это нечто политическое, и он не пытается разоблачить меня.

На четвёртой странице моя рука окончательно занемела, кажется, я сейчас свалюсь в обморок, такой длительный контакт с мёртвой энергией меня истощил, как сухую землю в засушливый год.

Но это ещё не всё.

Пятый лист, наконец, представляет собой «отчёт» по делам семейным.

Первое, что мать Кирилла Борисовича Чернова – Лидия Кирилловна была самой настоящей ведьмой, и её ученица Зинаида того же поля ягодка. Барон записал имена всех жертв этих страшных женщин, в том числе имя матери Адель, и своё собственное, с «диагнозом» магическое отравление.

Второе, написал детали преступления против Адели, когда Чернов нанял троих насильников, это случилось ещё до смерти барона, но он в тот период уже находился под влиянием магических ядов, и потому не смог выступить в суде с обвинением пасынка. Единственное, что он смог, это написать завещание, причём в трёх экземплярах, адвокат Мазур исправил только один. Где находятся два других, я записала уже сама под диктовку. Потому что Андре почувствовал, как мне плохо от его ледяных прикосновений.

Ниже записываю требование снять с Григория Матвеевича Силантьева судимость, потому что он, рискуя собственной жизнью единственный, кинулся спасать Адель из ужасной ситуации, они бы изнасиловали её и убили, именно таков был приказ Чернова и Зинаиды.

Эту фразу я записывала, шмыгая носом.

А сама уже трясусь, мы подходим к самому тревожному моменту, падение и моё возрождение.

Пишу про Рыковых, и про то, что их нанял некий человек, по поручению Чернова, сейчас братья акробаты спокойно осели в Рязани, и барон немедля продиктовал их адрес и данные, требуя ареста.

И тишина, диктовка прекратилась.

Тот самый момент, когда он принимает решение, что же делать со мной.

Я не его дочь…

Внезапно я согрелась, старик наклонился и начал шептать личное сообщение, он и молчал только потому, что я не его дочь, но теперь всё изменилось.

– Ты не Адель. Она бы ни секунды не задумалась и приняла бы наследство, и с Кириллом бы разобралась, но увы, проклятье, каким «наградила» нас всех ведьма Лидия не позволило ей выжить. Как только она приняла фамилию с запиской от адвоката, в тот же самый момент и погибла. Не трапеция, так что-то другое, змея бы укусила, с коня бы упала. Мне жаль, очень жаль, что я в те годы, когда мог сопротивляться, не приложил все усилия, чтобы найти тебя. Но сейчас понимаю, нашёл бы, ведьмы тебя убили бы раньше. Прости. Я ошибся лишь раз, когда позволил себе пригласить в театр Лидию Чернову, а не помчался за твоей матерью по всем дорогам искать ваш цирк. Я принимаю тебя, ты теперь моя дочь, носительница крови фон Ливен, пусть душа не моей девочки, но ты родишь кровных наследников. Борись за этого парня, он так напоминает мне погибшего сына. И я не прощаюсь, если эти двое не испугаются и сделают верный доклад, то тебе дадут место в Тайной канцелярии, им медиум нужен. Я выдохся, прости. Но ещё свидимся.

Прошептал последние слова так тихо, что я едва расслышала. И он неожиданно поцеловал меня в щёку. Все заметили бледного светящегося светляка рядом с моим лицом, Андре вспыхнул и пропал.

Шмыгнув носом, взяла у Гриши салфетку и промокнула глаза. Набралась мужества и пододвинула Верещагину планшет с донесением.

– Это два послания моего отца. Вы уже успели понять, что это он водил моей рукой. И там данные по трём вашим самым запутанным делам. Он фактически их раскрыл. А этот лист – это всё про нашу семью. И ещё отец сказал, что признаёт Гришу моим женихом, он напомнил ему старшего погибшего сына Сергея. Отец гордится Григорием и никого другого не желает видеть в качестве моего мужа и наследника нашего состояния.

Василий Петрович сначала прочитал лист с семейными тайнами семейства фон Ливен. По его мимике мы догадались, что некоторые фразы и данные смогли его удивить.

Но когда он взял листы с политическими и криминальными донесениями, его руки вздрогнули, прочитал всё очень внимательно. Там не только данные убийц и прочих нехороших махинаторов, но и улики, даты событий, адреса и прочие детали, без которых прокурору было бы трудно построить обвинение. А я им с помощью барона всё преподнесла на блюдечке с золотой каёмочкой.

Снова немая пауза.

С первого этажа ресторана доносится тихая приятная музыка, Гриша крепко держит меня за руку, а Верещагин ещё крепче держит бесценные листы.

– Господа, позвольте нам с Адель Андреевной остаться наедине, всего несколько минут.

Я киваю Грише, и он нехотя поднялся, и за ним вышел Аксёнов.

Дверь закрылась, и сейчас начнётся торг. Я уже чувствую. Сожалею об одном, что сил нет, в такие игры нужно играть в совершенно ином состоянии.

– Сударыня, всё, что вы продемонстрировали – потрясает моё воображение. Но есть нюансы. Ваше шоу в театре, как и в цирках. Его как-то надо пояснить.

Слегка встряхиваю головой, не успев уловить сути, он начал с конца или я отключалась на миг и пропустила что-то ценное.

– Простите, не поняла. Вы решили нас с Григорием отпустить?

– Нет, я лично не могу предсказать, как дальше сложится ваша судьба. Но я сейчас напишу подробный отчёт. И мне нужно дать какие-то рекомендации на счёт очень острых углов этого дела.

– Как объяснить моё представление? Не объясняйте, скажите как есть, я не владею собой, я лишь средство для духов и призраков, передаю информацию как телеграф.

– Я это понимаю. И даже напишу в отчёте просьбу пожаловать Григорию Матвеевичу статус дворянина, чтобы он мог быть при вас и заботиться. Ваш дар очень важен. Но боюсь, что такого рода представления придётся прекратить. Может быть, что-то придумаем. Но вы нужны мне.

– В каком смысле?

– В моём департаменте не хватает такого человека, как вы. Буду ратовать за то, чтобы вас взяли на службу, уж простите, неженское это дело, но без вас нам будет непросто.

– Я же говорила, что не контролирую процесс.

– Ваш отец прекрасно контролирует и себя, и процесс, он вот здесь написал прошение за вас и себя. Другие пришельцы тоже будут вам помогать.

– Я соглашусь, если вы действительно сделаете для Григория статус, позволяющий мне спокойно выйти за него замуж.

– Постараюсь! Тогда в ближайшие дни я вернусь с высочайшим ответом по вашему делу.

– Мы будем ждать здесь. К тёте я не могу вернуться, напишу ей записку. Но хочу повторить, какое бы решение вы ни приняли, обстоятельства по отношению ко мне суровые. Призраки меня не пощадят! Медиум для них – табу, но только работающий. Надеюсь, вы меня услышали.

– Да уж, и услышал, и увидел, и в руках подержал. Это почерк вашего отца, я его видел недавно в документах. А вот эти последние строки совершенно отличаются, это уже ваша женская рука. Я не враг вам, но как это воспримут остальные?

– А вы к своему протоколу добавьте красок, истории про Олю Ложкину, про маленькую Алёну и мужчину с семьёй, их много, и я думаю, что мои действия поймут правильно, потому что иногда просто нет иного выбора, кроме как услышать послание из иного мира. Думаю, и про сообщение покойного царя уже все осведомлены, просто можно напомнить.

– Так и сделаю. Тут и новых данных на три месяца работы. Жаль, я не успел поблагодарить вашего отца. Не отчаивайтесь, всё будет хорошо.

Василий Петрович уже поднялся, собрал бесценные документы и по-мужски пожал мою руку и вышел.

Гриша вернулся один и привычно поднял меня на руки, понёс на этаж выше, в свою шикарную квартиру, о которой можно только мечтать.

– Пойдём домой, любовь моя. Нам предстоят непростые дни, очень непростые.

– Мы справимся! Только у меня опять сил нет, всё же такой тесный контакт с мёртвой энергией выматывает основательно.

Даже не пришлось намекать, он сам устроил меня в небольшой спальне, явно давно приготовленной для меня, помог раздеться и уложил спать, лишь поцеловав в лоб, чтобы не провоцировать себя же, быстрее сбежал.

Какой понимающий мужчина…

И как я умудрилась выцыганить у вселенной такого жениха?

Со счастливой улыбкой закрываю глаза и проваливаюсь в приятный сон, впервые за долгие недели мне не снятся кошмары.

Глава 35

Наш новый статус

Я впервые за три последних месяца проснулась с ощущением радости, защищённости, уюта и всего, что нужно для простого женского счастья.

Дверь приоткрыта, и я слышу, как в комнатах ходит Гриша, что-то сказал помощнику и тот вышел, а в квартире уже пахнет восхитительной выпечкой. Как бы не «уговаривала» меня мягкая, уютная кровать полежать ещё, я потянулась и тихонько крикнула:

– Эй, здоровяк, а в этом заведении ленивых девушек завтраком кормят?

Гриша мгновенно вошёл, озарил спальню улыбкой, не смог удержаться, сел рядом, и его настойчивая рука забралась под одеяло, но многого себе не позволила, только провела по моей здоровой ноге от щиколотки до колена.

– Кормят, соня, уже скоро обед! Я успел и внизу дела сделать, и вызвать адвоката, нам нужны его консультации и успел распорядиться, чтобы тебе от тёти привезли личные вещи, думаю, что она скоро приедет сама.

– Ой, обидится, наверное.

Нехотя сажусь и протягиваю руки к Грише, мне хочется его трогать, щипать, гладить, каждую секунду убеждаться, что он настоящий, а не плод моего воображения.

– Она слишком мало для тебя сделала, чтобы тебе так беспокоиться о её душевном состоянии. Она здоровая, крепкая женщина, и с ней ничего ужасного не происходит. Беспокойся сейчас о себе, не надоело болеть?

Киваю и улыбаюсь, как глупышка, так мало для счастья надо.

– Надоело! Но ещё больше надоела неопределённость. Надеюсь, что недолго осталось. Ой, у меня уши горят. Вот точно меня кто-то ругает или цари, или тётя, или все вместе взятые.

– У тебя нога болит? Горячая немного, – его рука тут же нащупала и с великой осторожностью погладила под одеялом мою больную щиколотку, но я даже не вздрогнула. Наоборот. Почему-то стало приятно, он как компресс наложил.

– Я уже привыкла, надеюсь, там нет воспаления кости или ещё чего-то подобного. Слишком долго она болит.

– Пройдёт, когда всё решится, ты успокоишься и сможем станцевать с тобой вальс на нашей свадьбе. А сейчас, милая моя невеста, пора собираться, эти дни мы как часовые на посту, должны быть готовы к поездке, куда вызовут, а вызовут нас обязательно. Тебе помочь?

– Я бы сама справилась, но так приятно чувствовать твои крепкие руки, когда меня несёшь, может быть, поэтому нога болит, даже не знаю.

И снова улыбаюсь, ничего не могу с собой поделать, истосковалась по нему до невозможности.

– Тогда иди ко мне, отнесу умываться, горничную найму на днях, квартира для прислуги есть, так что всё продумано.

– Да уж, это не фургон. Шикарная квартира, очень красивая. У тебя деньги-то остались от приза?

– Остались, ресторан приносит неплохую прибыль, так что не пропадём.

Гриша осторожно поднял меня и понёс умываться в красивый будуар. Всего-то три шага от моей кровати, но приятно, так приятно, когда он меня носит на руках.

– У тебя отменный вкус, фрейлины сказали, что ты буквально из уродливого места, на которое было стыдно взглянуть, создал шедевр…

– Я просто думал о тебе, и задавал вопрос, понравится ли тебе то или это, и выбирал из того, что предлагали декораторы. Получилось шикарное заведение для моей орхидеи.

– Умно! Я бы так не догадалась. Это называется стиль. Понимаешь, какой тебе стиль нравится, подходит к твоему образу, в каком стиле тебе комфортно и потом живёшь в этой парадигме. Очень упрощает многое, если не всё, особенно по части выборов.

– Как ты умно выразилась. Да, так и есть, мне нравится всё, что связано с тобой…

– А цирк? Ты по нему не скучаешь?

– Уже нет. Умывайся, я помогу тебе одеться. Завтрак остывает!

Он улыбнулся и провёл по моему плечу, с таким же чувством, как и у меня, убедиться, что я настоящая. Мы до сих пор не можем поверить в то, что, наконец, встретились и имели наглость заявить миру свои простые условия: вместе или никак!

Стоило мне привести себя в порядок, и сесть за стол в небольшой, но красивой гостиной, как к нам пожаловали первые гости.

Тётушка Агнес приехала с нашей горничной. Привезла вещи.

Показалось, что она обрадовалась, что я не вернулась к ней, видать боится, после очередного представления, да ещё в высочайшем обществе, она вообще боится приближаться ко мне. Догадывается. Что я сижу на пороховой бочке и скоро рванёт так, что никому, кто рядом не поздоровится.

– Здравствуйте, Агнес, присаживайтесь. У нас поздний завтрак для Адель, она сегодня проспала почти до обеда.

Чтобы смягчить обстановку, Григорий помог тёте присесть, она продолжает упорно молчать, не знает, отчитывать меня или воздержаться. Я вдруг поняла, что более всего её расстроил факт отставки графа. Вот в чём моя главная дурость заключается, по её мнению.

Если бы не Григорий, она уже бы высказала, а он сидит с краю стола, как рефери, даже без столовых приборов, просто наблюдает и не позволяет вспыхнуть ненужному конфликту.

– Я волновалась! – только и нашлась, что сказать по делу Агнес.

Вместо меня ответил Гриша:

– А мы волнуемся до сих пор. Дело ещё не решённое, мы даже понятия не имеем, как всё обойдётся. А то, что вчера случилось, не поддаётся ей и не контролируется. Поверьте, жить с людьми, одарёнными магией, очень непросто. Они уникальные, таинственные и очень хрупкие.

Агнес и сама это понимает, хотела бы сказать, что-то про себя, но постеснялась. Соблазнилась на маленькие, ароматные круассаны с хрустящей нежной корочкой, посыпанные тёртым миндалём и сахарной пудрой.