Текст книги "Хозяйка бродячего цирка (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– Он болен, но мы его поднимем на ноги. Не извольте волноваться.

– И не собирался. У вас сроку неделя. Потом цирк должен освободить площадь. Передайте хозяину вот этот адрес, пусть поспешит.

– Передадим.

Наспех попрощавшись с важным господином, вся труппа в полном составе и с музыкантами поспешили к фургону Григория.

– Эй, здоровяк, мы выиграли! Победили, сто тысяч наши. Тебе нужно забрать чек, а потом делай что хочешь.

Тишина.

– Может он того, руки на себя! Ломаем дверь! Беги, Захар, за топором! – крикнул Остап, его сейчас ничего не остановит. Он и мёртвого Гришку притащит в банк забрать приз.

Только все приготовились к весьма опасному акту вандализма в отношении директорского фургона, как дверь распахнулась и на пороге возник небритый, злющий Григорий.

– О, восстал! – простонала Лола.

– Мы это. Приз…

Тихо поведал Пе-Пе и тоже сделал шаг назад, пряча топор за спину.

– Это не приз, это откуп за Адель. Они её забрали, а нам решили заплатить.

– Так она не умерла?

– Она теперь знатная. Думаю, что её силой заставили, – Григорий смог сказать правду, но его поняли по-своему.

– И что, деньги не брать? У нас не хватит средств до югов добраться. Гринь, подумай хорошенько, мы же тебе говорили, что она птица иного полёта. Папка у неё барон, не стоит тебе убиваться. То, что она после падения стала доброй и такой иной, ну бывает. Опомнись и живи, и нам дай жизни, – Лола набралась храбрости и выдала, надеясь, что ей не прилетит от силача.

– Хорошо, я завтра заберу приз. Половину себе, остальное вам и вместе с куполом, два фургона, мой и Адель тоже забирайте, для сестёр-близнецов и Захара дома.

– А ты…

– А вы думаете, что я её брошу? Нет, останусь в столице, подожду, когда она наиграется в барышню, и заберу. Так что деньги мне тоже нужны.

В этот момент все выдохнули с великим облегчением, особенно Остап. Он теперь снова хозяин приличного цирка, да ещё и столько денег сверху. Это ж и новых артистов нанять можно, и костюмы закупить. Одно жаль, госпожа Адель больше не с ними.

Глава 30

Зелье инквизитора

Ко мне «приставили» самого лучшего лекаря. Самого лучшего, это не преувеличение, а факт, потому что буквально за неделю моя нога зажила.

Но лекарь был непрост, очень непрост. Он как раз из тех, кого Дмитрий Аксёнов назвал элитной кастой одарённых. Кроме трав, настоек и мазей лекарь применил ко мне таинственные практики. Я назвала их «энергетическим массажем». Константин Викторович заинтересованно взглянул на меня и попросил пояснить. Пришлось выдать краткую лекцию по энергетике живого организма, на самом деле, знания мои поверхностные, из околонаучных лекций, размещаемых в соцсетях. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы зацепиться и развить тему и понимание, как «оно» работает, и о правильном течении энергии, и о заторах, зажимах, пробоинах.

Долго мы рассуждали на эти темы, и дорассуждались до того, что как-то вечером, когда довольная Агнес села с книгой после ужина, то ненароком заметила, уж не закрутился ли у нас с доктором роман.

– Нет, он, конечно, человек очень положительный, но женатый. И скоро моя нога его отпустит, пару раз проведёт сеанс и простимся.

Агнес повеселела, быстренько вернула закладку в книгу, отложив чтение на более скучный момент. И решила посвятить вечер планированию.

– Моя дорогая, дела обстоят так, что я не могу пока выпускать тебя из дома. Скорее всего, этот запрет продлится два месяца. Люди должны забыть твоё цирковое прошлое, а после, как советовал наш молодой, и притом весьма привлекательный адвокат Аксёнов, мы устроим твоё триумфальное возвращение из поездки по зарубежным странам и городам.

– Да, этот план я знаю. Но для меня лично он избыточный, не хочу играть роль, которую не понимаю и не принимаю. Меня вырвали из привычной среды, отняли любимого…

– Тише! Пожалуйста, прекрати. Ты понимаешь, пока идут расследования твоего дела, ни о чём таком даже думать нельзя.

Тётушка заметно рассердилась. Но тут же улыбнулась и продолжила:

– У нас есть дела важнее. Деньги тебе доступны, выпиши мне вексель, и я с одной своей молодой приятельницей проедусь по лавкам, салонам и магазинам. Она знает толк в моде. Разоденем тебя как куколку. Это лучшее лекарство от хандры, поверь мне, стоит увидеть себя в зеркале, и ты захочешь только одного.

– И чего же?

– Блистать на балу! Дитя моё.

В этот момент я вдруг отчётливо поняла, что стала для Агнес дочерью. Она уже не сможет без меня ни минуты. Её сердце болело столько лет после смерти Петры и мужа, а теперь у неё есть я.

Вздыхаю, и, опираясь на трость, подхожу и целую тётушку:

– Конечно, об этом мечтает каждая девица. Спасибо Вам за всё, мне очень приятно, что вы проявили такую тёплую заботу обо мне.

– Тебе спасибо, что наполнила мою жизнь смыслом.

Чтобы не закончить вечер сентиментальными слезами, вызвалась почитать тётин роман о великой любви лихого капитана и его возлюбленной…

У меня перед глазами образ Гриши, мне кажется, я, читая за отважного капитана и слова-то, произношу с интонациями своего потерянного силача.

Читала долго, эмоционально, иногда с тревожным придыханием, а когда длинная глава завершилась, тётя вдруг спросила:

– Ты его так сильно любишь? Но вопрос для нас, женщин, звучит иначе: на что он пойдёт ради тебя…

И здесь меня прорвало на горькие рыдания, уж так я плакала, так плакала, а потом рассказала то, что знала про попытку изнасилования, и что устроил нападение Чернов, наняв каких-то ухарей, и Гриша отбил меня, в прямом смысле, отбил, покалечил троих. А потом отправился на каторгу на год.

– О, мой бог! Но он тебя просто так не оставит. Вот увидишь. Такие мужчины не отступают, ему без тебя жизни нет.

– Но он получил огромные деньги и уехал, – теперь уже я включила режим сомнений.

– Уехал цирк! А куда делся твой рыцарь печального образа, великан Григорий, ты ведь не знаешь?

– Н-нет. Не знаю, – по-детски вытираю глаза, эта особенность мне досталась от настоящей Адель.

– Вот именно! Он ещё объявится, помяни моё слово.

– Но это ничего не даст, он каторжник, а я фальшивая баронесса. Нам не позволят стать парой. Я лишь желаю ему счастья.

Тётушка понимающе улыбнулась и тихо сказала:

– Желай счастья себе, настоящего, и единственного, такие, как ты мир перевернут, но своего добьются, а я с удовольствием понаблюдаю.

Эти слова воодушевили меня, как никакие другие. Я вдруг тоже прониклась верой в то, что Гриша не отступит, а потом мы либо уедем за границу, либо…

Не знаю, пока ничего не знаю и думать не хочу, но просто верю в его любовь. И не только его, теперь и во мне это чувство вдруг укоренилось, дало побеги и готово расцвести нежными цветами, только бы увидеть его, хотя бы на миг.

С такими мыслями жить стало веселее.

Через три дня после первого совместного чтения книги нам почти одновременно принесли два букета роз. Один розовый, второй коралловый.

Я, без сомнения, угадала, что коралловые цветы от Гриши, если бы не нога, то запрыгала бы от счастья.

Он в городе, он меня не бросил и скоро объявится!

Конечно же, эти цветы я забрала в свою комнату, а розовые оставила в гостиной. И совсем скоро даритель розового прекрасного букета объявился, и не один, а с незнакомым следователем.

Дмитрий Антонович Аксёнов теперь возомнил себя моим «женихом», и по совместительству адвокатом. Надо признать, сделал он очень много. И это только надводная часть айсберга.

Я уже щеголяю в новых нарядах, купленных на мои деньги, заботливой тётушкой. И причёска теперь совершенно иная, нет распущенных локонов. Я становлюсь скромной, элегантной девицей на выданье. Хорошо бы быть подобием бледной моли, чтобы демонстрировать свою скромность. Но увы, Адель настолько яркая, что без косметики, без украшений всё равно притягивает жаркие взгляды мужчин. А уж в изысканных платьицах с рюшами, оборками, декольте и прочими женскими уловками и подавно, стоило только выйти к нежданным гостям в новом платье, и Дмитрий смутился. А я поняла, что он влюбляется в меня и серьёзно.

Не надо нам этого. Совсем не надо.

– Ах, Адель Андреевна, вы с каждым днём всё краше и краше, надеюсь, ваше самочувствие тому причиной?

– Да, Дмитрий Антонович, я поправляюсь, здоровье приходит в норму, голова не кружится, кошмары не донимают, и как видите, хожу без трости. И хочу вам выразить свою благодарность за цветы.

Аксёнов смутился и украдкой взглянул на деловитого коллегу из Тайной канцелярии, он не обращает внимания на наше воркование, раскладывает на столе бумаги, готовится к моему финальному допросу.

– Семён Тимофеевич должен с вами обстоятельно поговорить, вы располагаете временем?

– Да, конечно. Но вы будете рядом?

– Я для того и приехал, не оставлю вас, – Дмитрий произнёс эту фразу и снова смутился.

Следователь быстро прекратил наш сеанс «смущённого обольщения» и перешёл к делу. Заставил меня перечитать показания и подписать, что с материалами дела ознакомлена. Что я и сделала.

Информация касалась той самой отравительницы, которая под давлением призрака выпила воду с порошком, но это не яд…

– Простите, здесь написано: «Зелье инквизитора», это как понимать? И кстати, она меня душила каким-то колдовским методом. Её зрачки в тот момент казались кошачьей формы. Я не могла от неё защититься.

– Но в итоге зелье выпила сама Зинаида? А вы остались невредимы, если так можно выразиться.

Какой, однако, прозорливый этот следователь. Только бы не стушеваться и не покраснеть под прицелом его острого взгляда.

– Меня защитили…

Выдаю и с розы вдруг упал лепесток. Так, медленно, словно его кто-то оторвал и положил на стол. Мы втроём уставились на происходящее, и холод почувствовала не только я.

– Кто вас защитил?

– Возможно, у ведьмы был личный враг, какой-то дух или призрак, достаточно сильный. Я не видела, но она перед тем, как начать пить, прорычала что-то о ненависти и проклятье, глядя в пустоту, к тому моменту мой временный дар уже пропал. А Зинаида может, умом тронулась от ненависти и перестаралась с колдовскими чарами.

Я решилась на обман, язык не поворачивается сказать правду о призраке отца. Аксёнов его видел в кабинете Мазура и догадался, но молчит. А раз он молчит, то и мне лишнего болтать совершенно невыгодно.

Семён Тимофеевич понял, что я что-то не договариваю и сам продолжил:

– Зинаида Львовна была ученицей, как бы короче выразиться, вашей мачехи, матери Кирилла Борисовича Чернова. Дело расследуется по горячим событиям, и есть чёткие следы, указывающие на причастность Толстовой к скоропостижной смерти вашего отца.

Если бы я хоть раз общалась с живым Андре фон Ливен, то, наверное, новость меня как-то задела бы. Но я видела только его злого призрака, потому приняла слова следователя как данность.

– А с меня сняты обвинения в гибели этой самой Зинаиды?

– Да, мы обыскали ваш фургон, никаких следов ядов и магических атрибутов не найдено. Этот порошок инквизитора очень редкий, его наличие уже говорит о многом, Зинаида однозначно обладала способностью к чёрной магии, вам интересно узнать его свойство.

Я нервно повела плечами, не очень-то хочется знать, но следователя уже не остановить.

– Это зелье превращает мёртвое тело в уродливую тварь, глаза навыкат, нос проваливается, ногти отрастают, волосы, наоборот, выпадают, кожа чернеет, и покойный на вторые сутки становится вылитой нечестью, которой напуганные обыватели вбивают кол, переворачивают в гробу и закапывают под камнем. Желательно в осиновом лесу.

– Бр-р-р-р! Зачем вы меня пугаете, – мне реально стало плохо, уж богатое воображение сработало, про зомби пару раз фильмы смотрела. В реальности такую гадость видеть не хочется.

– Затем, что вас после смерти выставили бы ведьмой и Чернов получил бы наследство. Но теперь мы таким образом на специальном кладбище похоронили саму Зинаиду. Так что все обвинения в её смерти с вас официально сняты.

– Постойте-ка! Адель из цирка официально умерла, вы случаем не выставили меня такой же вот ведьмой для общественности.

Следователь и Аксёнов виновато переглянулись.

Я же встала, гневно взглянула на них и оскорблённо выдала: «Ну, знаете, это уже ни в какие ворота, я ничего ужасного не делала, чтобы вот так получить клеймо ведьмы после смерти!»

– Так, вы же живая! К чему претензии мы вас спасли. Забудьте своё прошлое. Смотрите в будущее с надеждой.

– Мне и в моём прошлом было неплохо.

Теперь уже со слезами в голосе призналась, что сожалею об утраченной жизни. Быстро простилась и вышла, единственное, что я сейчас хочу – это понюхать розы, какие держал в руках Гриша. Хотя бы так.

Глава 31

Сердце не камень

Ужасное ощущение тоски и печали после откровенного разговора со следователем и Дмитрием тянулось неделю. Я ловила себя на мысли, что это общество очень жестокое, потом вспоминала свою реальную судьбу, вздыхала и успокоилась лишь на том, что Аксёнов теперь меня избегает.

Ещё один жених слился, причём и особых усилий прикладывать не пришлось, к великому счастью.

Не выдержала бы неприятного разговора ещё и с ним, как объяснять человеку, что сердце не камень и не мячик, вот так кидать его из одних отношений в другие. Я только успела отпустить мысль о предательстве мужа Михаила, не простила, но хотя бы перестала вскипать, только лишь вспоминая его и лживую «подругу», мечтательницу о Патриках и сладкой жизни.

И скорее всего, симпатия, а теперь и крепкие чувства к Грише – мой якорь в этом мире, не его красота, а верность и преданность – вот то, за что я уважаю моего силача.

Дни потянулись вереницей, один похож на другой и в тот момент, когда я поняла, что скоро взвою в четырёх стенах, пропустив осенние прогулки по городу, какие я очень люблю, мне, наконец, разрешили выйти на улицу.

– Тебя пригласили в какое-то военное или политическое ведомство, посмотри-ка, дочка. – Агнес, уже не стесняясь называет меня дочерью, и в этот раз подала простой конверт со штампом, от руки написан только адрес и номер отправления.

– Наверное, хотят вручить бумагу, что с меня все обвинения сняты окончательно. Завтра в одиннадцать утра. Вы поедете со мной?

– Конечно, молоденькой девушке нельзя разгуливать по городу одной. Надо продумать одежду. И причёску скромную, и шляпку с вуалью.

Агнес, прирождённый психолог, мгновенно переключила меня на деятельность. Пришлось камеристку отправлять за перчатками, которых у меня и нет, а осенью девушкам из высшего общества без перчаток никак нельзя. Да и руки – это моё слишком сильное «место», они выдают спортивное прошлое. Обветренные, очень крепкие, и с множеством шрамиков.

Крутились весь день, но это не для ведомства, а для прогулки. Мой первый выезд баронессы не будет феерическим, но приятным быть обязан.

А к вечеру нам принесли ещё один конверт и причём, весьма красивый. Трепетно вскрываю сургучную печать, достаю открыточку, и внутри всё холодеет.

– Нас приглашают в оперу на премьеру, здесь пропуск в ложу, где смотрят представление очень знатные дамы из дворца. Меня представят княгине Орловой и другим знатным дамам.

– Дай-ка взглянуть. Они тебя осмотрят, чтобы понять, какого жениха можно подобрать, и достаточно ли ты обучена этикету, чтобы быть представленной при дворце. Боже мой! Боже мой! Про этикет мы и забыли. Я сама уж сто лет не бывала в обществе, а там постоянно какие-то новые заковыки и тайные жесты. Та-а-а-ак, нам нужно спасаться. До спектакля неделя, я знаю одну даму, она нам поможет, проведёт несколько полезных занятий. Авось не опозоримся.

Закатываю глаза, пока тётушка не видит, и вздыхаю, в очередной раз задумавшись: а оно мне вот это всё надо? Ещё и жених, как мороженная вишня на торте. Мне хватает безымянных букетов от Гриши, и кроме него никого не хочу видеть рядом.

До театра я всё же совершу несколько прогулок по городу.

Но первый выезд – не самый приятный, снова на меня будут смотреть как на помилованную ведьму.

Решила смириться, вытерпеть и забыть.

С таким настроением собиралась с раннего утра, дольше всего провозились с моей непослушной гривой, натянули, затянули как в старом анекдоте:

'– Доктор, почему у моей внучки глаза навыкате и рот до ушей?

– Бабушка. Вы косички-то ослабьте!'

Вот и мне всё пытаются придать более скромный вид, но я настойчиво потребовала сделать простую шишку и не издеваться больше надо мной.

– Это причёска гувернанток.

– Вот и прекрасно, я буду своим видом напоминать, что не претендую на многое, и мне достаточно того, что у меня уже есть.

Агнес лишь вздохнула, в конце концов, причёска тоже может стать проявлением сопротивления обстоятельствам.

К назначенному времени мы подкатили к таинственному ведомству без вывески. Кучеру назвали лишь адрес.

Нас встретил мужчина в штатском, попросил расписаться в большой книге посетителей и проводил на второй этаж.

Типичное здание полицейского управления. Всё тёмное, двери из массива дерева и тёмные, запах бумаг, архива, мужского парфюма и табака.

Прям как к дедушке на службу попала. Он служил на административной должности в подобном управлении. Ностальгия захватила, мысли унесли меня в далёкое прошлое, и опомниться не успела, как меня одну пригласили в кабинет. Агнес устроилась в кресле для посетителей, достала свой очередной любовный роман и начала читать.

Волнение охватило с новой силой, стоило войти в кабинет.

К счастью, хозяин, представительный, крепкий мужчина, не один, с ним сам Верещагин Василий Петрович, он меня представил генералу Апраксину Леониду Ильичу. Несколько секунд длилось вступление, сути которого я не поняла. Но потом. Словно отмотав назад слова, я глупо переспросила:

– Простите, меня что? Я что сделала?

Господа улыбнулись и переглянулись.

Василий Петрович по-отечески решила меня усадить, тем стушевав задуманный ими торжественный момент.

– Вас награждают орденом святой Анны второй степени. За то, что вы, сударыня, предотвратили катастрофу.

– Я? Катастрофу? – вообще ничего не понимаю. Это шутка и розыгрыш?

– Ваше сообщение, какое вы смогли передать от покойного ныне царя Александра, предотвратило серию терактов, в военном гарнизоне на границе, в нашей светлой столице, и в одном из государств северной Европы, и в нём бы обвинили нас. Вы предотвратили мировую войну.

Боже, как мне стало нехорошо. На эмоциях, да с такими новостями, показалось, что сейчас свалюсь, похоже, что это проклятый корсет окончательно лишил меня способности дышать.

– Воды! Дайте Адель Андреевне воды, Василий Петрович, – Леонид Ильич так и стоит с коробочкой и папкой, а я с трудом заставляю себя не растерять остатки самообладания.

– Простите, я не такая хрупкая, просто ехала к вам не с самыми хорошими мыслями, ведь меня в чём только не обвиняли. А оказалось, что я сделала что-то хорошее.

– К сожалению, работа над этим делом продолжается, и мы не можем открыть вас, как источник информации, обычно такого рода заслуги заслуживают получить награду из рук самого царя, но не в вашем случае.

– Я понимаю, и даже рада. Не готова пока к высшему обществу. А остальные мои проблемы будут решены?

– Они уже решены. Вас более никто не посмеет упрекнуть в колдовстве.

– Тем более что меня излечили, более я не вижу призраков и стала совершенно обычной женщиной.

Господа тайные советники переглянулись.

– Очень жаль, очень жаль. Ваш талант очень бы пригодился. Таких дельных медиумов раз-два и обчёлся.

Мне пришлось лишь пожать плечами, не могу сказать, что я сожалею об утрате этого «дара». Скорее наоборот.

Василий Петрович деликатно помог мне встать, Леонид Ильич торжественно прочитал документ о награждении и открыл бархатный футляр, на красной подложке лежит красивый золотой крест. С небольшой лентой, награду можно носить на шее или прикалывать к одежде, учитывая, что я женщина, то мне подобрали второй вариант.

Слегка смутившись, я встала прямо и позволила приколоть на положенном месте награду.

Овации получились скромными, не то, что в цирке, но очень приятными.

Тут же оказался маленький, но очень изысканный букет, и чек на внушительную сумму, подарок от Её Высочества царицы Марии лично, за спасение отечества.

Для всех это очень торжественный момент, а для меня…

Я словно маленькая глупая собачка, решившая перебежать реку по льдинам. И вот одна из них улучила момент, отломилась и поплыла по стремнине, унося меня в неизведанную даль, не позволяя выбраться на спасительный берег. Если во мне так заинтересованы, то не дадут и шагу ступить, без ведома царственных покровителей.

И вместо того, чтобы радоваться, я вдруг начала тихонько плакать. Ужасное чувство одиночества, между мной и Гришей – пропасть…

Глава 32

Театральное шоу

Тётя тоже не поняла, почему я рыдаю…

Испугалась, поспешно полезла в сумочку искать капли. Но я протянула ей футляр, папку и пальцем показала на крест.

– Меня наградили, и вот ещё много денег подарила сама царица.

И снова всхлипываю.

– Да что ты будешь с ней делать! Тебя же приняли в обществе! Глупышка, ты и в кабинете рыдала?

Киваю.

– Боже мой! Они подумают, что ты совершенная дурочка, хотя. Может быть, решат, что от счастья. А что хоть сказали?

– Я теперь никогда не смогу быть с Григорием Силантьевым. Меня взяли в оборот и не отпустят. Выдадут замуж за какого-то дворянина и заставят жить по своим законам.

– А что в этом плохого? Дом, семья, не надо кочевать, мёрзнуть зимой в этих страшных фургонах. И цирки иногда грабят. Милая, это называется безопасная, счастливая жизнь, но цена такой жизни – Григорий. Надеюсь, что он поймёт и не станет препятствовать твоему счастью.

Я поняла, что спорить с тётей бесполезно. Взяла её под руку и в сопровождении адъютанта медленно вышли на улицу.

Разговаривать не хочется. Настроение ужасное.

У меня фрустрация в худшем её проявлении. Ещё немного и лягу в постель, укроюсь одеялом и не встану, потому что смысла больше нет. Ничего не хочу.

Молча сели в экипаж, из-за солнечной погоды мягкую крышу кучер сложил, и я вроде как могу любоваться красивыми видами осеннего Петербурга. Только совершенно не хочется.

– Степан, провези нас через центр. Хоть немного развеяться. – Агнес несколько разозлилась, начала говорить резко и на меня не смотрит. Нам нужно понять, как быть дальше, а это не просто, учитывая ситуацию.

Проехали по двум небольшим улочкам, успели постоять в заторе на повороте на Невский проспект, он и в этом мире загруженный.

– Сударыни, а стоит ли вас везти по Невскому, может в объезд?

– Вези по Невскому, – коротко отрезала тётя.

И мы поехали со скоростью три километра в час. Очень медленно. Зато я успеваю рассмотреть прохожих. А прохожие, особенно молодые люди, успевают заинтересованно рассмотреть меня. И судя по улыбкам и тому, что некоторые даже шляпу приподнимают, мужчинам нравится, как я выгляжу.

Наверное, того жениха, что мне назначит царица, тоже порадует мой внешний вид.

Мы вдруг ускорились, проспект освободился. И теперь едем вполне быстро. И вдруг!

Мои глаза выхватывают знакомые буквы на фасаде шикарного ресторана.

«АДЕЛЬ»

– Стой! – кричу кучеру, тот с перепугу чуть не свалился, прокатил нас вперёд метров двадцать и остановил экипаж.

Спрыгиваю и чуть не бегом возвращаюсь.

Ошибки быть не может, этот ресторан носит моё имя!

Время обеда, и перед заведением стоят люди, неужели это место настолько популярное?

Я должна войти, спросить кто хозяин.

И в этот момент в сознании обжигающая мысль, войду, узнаю и что толку? Скажу, что меня орденом наградили за заслуги перед отечеством и заставят теперь плясать под чужие дудки?

Постояла несколько секунд, нанесла себе ещё больший душевный удар, от которого и вдохнуть-то больно, и пошла обратно в карету, попросила закрыть крышку, чтобы ничего не видеть.

До премьеры я фактически все дни пролежала в постели, как и предсказывала сама себе.

Сил вообще нет ни на что. Тьма окутывает разум, старая, знакомая, и очень злая. Я с ней на ты после первой недели в этом мире. Но сейчас нет призраков, нет Петры или хотя бы отца настоящей Адель. Я одна против монстров, которые уже без обиняков и без намёков открыто говорят, что мне пора в мир иной:

«Твоё существование в этом мире бессмысленно, и не оправдано. Скоро Смерть придёт за тобой, теперь уже навсегда!»

Вот такой вердикт я получила от одной гадости, что приснилась мне в ночь перед театральной премьерой. Стоит ли говорить, что проснулась я в три часа ночи, под звуки тикающих часов и не смогла больше уснуть.

– Я не могу пойти в театр в таком виде.

А вид у меня, как у человека, пережившего чуму или ковид. Синяки под глазами, бледная, тусклый взгляд. Но, с другой стороны, теперь я похожа на бледную моль, как все и хотели. От яркой артистки цирка не осталось и следа.

– Тебя представят на премьере княгине Разумовской или княгине Орловой. В зависимости от того, кто будет. Но самое важное, тебя представят жениху. Граф Владимир Оболенский, он серьёзный, богатый и красив. Тебе сказочно повезло, если он обратит на тебя внимание.

– Мне всё равно!

Агнес рассердилась.

– Нет! Тебе не всё равно. Ты протестуешь, это понятно! Но так нельзя. Сейчас приедет опытная камеристка и с помощью пудры, румян и чёрного карандаша вернёт тебя былую красоту.

– А вас не удивляет, что вы сами сказали о былой красоте. Я умираю. Понимаете ли вы меня? Умираю! Мне сегодня сказала какая-то гадость во сне, что от силы осталось несколько дней и они меня заберут. Я не оправдала надежд этих духов, призраков, не могу работать медиумом. Возможно, я лишь инструмент. Спасла страну от великой и ужасной войны, на том моя миссия выполнена. Пойду на премьеру, но без косметики, пудры. В платье без корсета, если не хотите заказывать катафалк к театру, лучше не заставляйте меня.

Я поступила жестоко, такие слова больно ранили Агнес, но это право умирающего, прожить последние дни, как хочется. И она смирилась, отбросила браваду, и желание заставить меня произвести в театре фурор.

Приезд какой-то супер камеристки отменили. Горничная помогла одеться, сделала мне простую причёску. Но Агнес теперь уже очень тихо попросила меня выбрать самое красивое платье, и я согласилась. Помирать, так в шикарном платье, но поверх пришлось накинуть кружевную шаль, я мёрзну, как в лютый мороз, пальцы ледяные.

Зачем я вообще еду в оперу?

Мне сейчас вызвать Аксёнова и завещание написать самое время. Но я просто не хочу огорчать тётю.

Нога снова разболелась, чувствую себя старушкой. Не обращая внимание на очередную порцию протестов Агнес, беру и трость.

Хороша невеста для графа, ничего не скажешь.

В театр мы приехали довольно быстро, теперь уже не вмешиваясь в навигацию кучера. На улице холодно, весь день шёл дождь, а теперь поднялся сильный ветер.

Закоченевшая, промёрзшая прошла за тётей к входу, и оказалось, что у нас VIP-ложа, не царская, но тоже очень представительная. Театральный лакей с особой учтивостью проводил нас куда следует.

Фойе театра выглядит очень шикарно, позолота, картины, мрамор, везде бархатные портьеры, и шикарная публика. И, кажется, без слоя косметики только я. А ещё я забыла надеть хоть какие-то драгоценности. У меня на руке только кольцо Гриши.

Хороша «невеста» графа, с помолвочным кольцом от другого. Надеюсь, Оболенский от меня сам откажется, как и Аксёнов. Агнес не решилась подходить к княгиням, сказала, что подождёт меня внизу или у правой лестницы, чтобы я не заблудилась, показала рукой, куда мне вернуться. Наш балкон на втором этаже справа, а это центральная часть зала называется царская ложа и имеет отдельный охраняемый вход, сейчас здесь стоят прекрасные, сияющие бриллиантами дамы. О чём-то разговаривают, тихо смеются и вдруг меняют тему с какой-то новой фрейлины, на тему нового ресторана на Невском проспекте.

Кажется, что у меня уши выросли в этот момент, как у нашего циркового ослика. Скромно стою позади знатных дам, и даже не знаю, как теперь быть, я их словно подслушиваю, но это так важно для меня.

– Ресторан был убожеством, позором столицы. А этот новый хозяин, ах, какой мужчина. Говорят, он бастард, кого-то очень знатного! Красавец, а уж делец! Столичные мастера из страха перед его силищей за две недели навели в залах такой марафет, что любо-дорого посмотреть. У него не только красота и сила, но и талант, и я знаю одну даму, что готова сделать его настоящим дворянином, – незнакомка тихо прыснула смехом, и остальные её поддержали.

– Полно вам, Аврора Германовна, разжигать любопытство. Да, богатый мещанин, красивый, успешный. И превратил стыдливое место в шикарную ресторацию, в какую мой бесценный супруг не постеснялся пригласить на обед французских гостей. И те остались довольны. Радоваться надо, что у нас появилось новое фешенебельное заведение.

С каждым словом, услышанным из уст этих светских львиц, моя гордость за Гришу вскипает, и я вдруг ощущаю прилив сил. Согрелась и переслала дрожать.

Дамы ещё несколько минут обсуждали меню и музыку в заведении, и убранство. И то, как быстро господин Силантьев сделал то, чего многие не могут сделать за годы.

И в этот момент я нервно вздохнула. Не в силах более слушать про моего силача. Он только мой!

И дамы обернулись:

– Ох, голубушка, вы ли та самая Адель Андреевна?

Присаживаюсь в реверансе.

– Да, простите, пожалуйста, я не посмела прервать ваш разговор.

И краснею. Было холодно, теперь меня бросило в жар от неуверенности.

– Вы та самая легендарная женщина, что привезла из-за границы бесценные сведения и тем спасла нашу родину от катастрофы?

Аврора Германовна не сдержала душевного порыва и задала такой вопрос, от которого рот мой открылся, но лишь на секунду. Дамы, должно быть, решили, что я шпионка и не смею делиться тайными сведениями, что меня спасло от лишних вопросов.

Пожимаю плечами и киваю.

А восторженные женщины переглядываются.

– Вы удивительно хороши собой! И скромны, другой бы с таким орденом щеголял бы среди публики, а вы постеснялись надеть.

– Простите, наверное, это неуважение к награде, но я бы заставила людей задаваться странными вопросами на мой счёт, на которые не имею ответов. Потому посчитала правильным хранить награду как реликвию.

И снова реверанс. Старшая дама улыбнулась.

– Нам будет приятно увидеть вас при дворе, скажем на первом балу. Вам пришлют приглашение. Думаю, что ваше место среди знатных дам столицы, если, конечно, ваша тайная служба не потребует иного.

Я решила не развеивать флёр шпионских загадок вокруг своей скромной персоны. И почти счастливая приготовилась уйти к тёте, как самая представительная дама, вдруг шепнула Авроре что-то такое, что та с довольной улыбкой кинулась исполнять. А точнее, подхватила меня под руку и повела куда-то вниз, где прогуливается знатная публика.

Я даже проститься как следует не успела, но возможно, это не конец нашей встречи, меня посадят смотреть оперу в царской ложе.