Текст книги "Незнакомка для наследника клана орков (СИ)"

Автор книги: Дита Терми

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 28. Свадьба

Меня ведут под руки, будто я не невеста, а осужденная на казнь. Что, впрочем, недалеко от истины.

Пальцы стражников впиваются в мои плечи с такой силой, что даже сквозь плотную ткань платья я чувствую их холодную, безжалостную хватку. Мои ноги подгибаются от слабости и отчаяния. Я беспомощно шаркаю по гладким, отполированным веками камням.

На мне шикарное платье. Истинный шедевр эльфийских портных, на создание которого ушли месяцы кропотливого труда. Оно струится по моим бёдрам мертвенно-белым саваном, а серебряные нити, украшающие его причудливыми узорами, холодят кожу.

Оно должно бы сделать меня прекрасной, но чувствую я себя лишь нарядной куклой, марионеткой, которую готовят для жертвоприношения на алтаре родовой гордости.

Щека под левым глазом пульсирует свежей, тонкой царапиной – память о моём ночном неудачном побеге, о сильных руках стражника, что вырвал меня из когтей свободы и втолкнул обратно в эту позолоченную клетку.

Каждый раз, когда я моргаю, тонкая нить боли напоминает мне о цене неповиновения.

Я не могу сдержать слез. Они беззвучно текут горячими, солеными дорожками по лицу. Капают на дорогую ткань платья, оставляя мокрые пятна.

Ритуал проходит в Священной Роще, под сенью древних, молчаливых дубов, чьи ветви, словно скорбные руки, заслоняют блеклое утреннее небо. Здесь нет толпы, нет праздных зевак. Только родители – мать с каменным лицом, отец с непроницаемой маской высокомерия – и несколько членов совета старейшин. Их строгие лица выражают не радость, а холодное, расчетливое одобрение.

Сделка заключается, честь рода защищается.

Всё идёт по плану. Позор будет сокрыт.

Дочь упакована и готова к передаче новому владельцу.

Жрец, древний, как сами деревья, его сухой, тихий голос произносит звучные и давно пустые для меня слова ритуала. Он говорит о долге, чести, единстве крови. Ни слова о любви. Её здесь никогда и не ждёт.

Воздух дрожит от магии предков. Я чувствую её гнетущую тяжесть на плечах, она давит на меня, пытаясь пригнуть мою голову в покорном поклоне. Но что-то внутри меня, маленькое и упрямое, сопротивляется.

– Перестань плакать, ты оскверняешь обряд! – шипит мне на ухо мама, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую запах ее духов – удушливый аромат ночных цветов, который теперь будет вечно ассоциироваться у меня с предательством.

Но я не могу остановиться. К чему вся эта комедия? Все присутствующие прекрасно знают, что я – пленница на этом празднике жизни. Что мое сердце разбито, а душа истоптана.

Но я не хочу сдаваться. У меня созрел отчаянный, последний план. Если я не могу жить с Азуром, я не буду жить вовсе. Я оскверню этот обряд так, чтобы сами духи предков отвернулись от меня и покарали. Лучше смерть, чем вечное рабство в объятиях ненавистного эльфа.

Прости, Азур. Прости, что выбрала такой путь. Но главное – тебя отпустят. Ты будешь жить. И в этом есть слабое утешение. У меня есть только вера в то, что родители выполнят последнюю волю дочери. Священный долг, который нерушим.

И вот наконец наступает кульминация этого обряда.

Жрец с немым благоговением подносит нам, мне и Себастьяну, ритуальную чашу из цельного горного хрусталя. Она ловит первые лучи восходящего солнца и играет ими, словно насмехаясь. Внутри плещется золотистый нектар – сладкий символ единения душ, которые должны слиться в вечной, лицемерной гармонии.

Себастьян холодными, безжизненными пальцами берёт мою руку, чтобы помочь (хотя скорее заставить) меня поднести чашу к губам. Его взгляд, скользящий по мне поверхностно, как по вещи, говорит громче любых слов: «Ты моя собственность. Удачная покупка с большой скидкой».

И тогда океан боли, унижения и ярости, который копился все эти часы, дни, недели, вырывается наружу. Я смотрю в его высокомерные глаза, полные алчной, самодовольной победы, и чувствую, как по горлу поднимается горький ком презрения.

Я не пью. Я делаю короткий, резкий вдох и с силой выдуваю воздух, плюя прямо в сияющую жидкость.

Тишина, воцарившаяся в Роще, становится оглушительной, физически давящей. Даже ветер в ветвях древних дубов замирает.

Моя слюна, смешавшись с золотистым нектаром, медленно, словно живая, опускается на дно чаши, клубясь тёмным облачком. Она – чёрная метка, оскверняющая саму суть их душных традиций.

Себастьяна будто ударяет током. Его идеальное, выточенное лицо искажается гримасой чистейшей, неприкрытой ярости. Он бледнеет, как полотно, а его пальцы впиваются мне в запястье с такой силой, что я слышу хруст своих костей и сдерживаю стон.

– Линариэль! – вскрикивает мать, и в её голосе – панический ужас и беспомощная ярость. – Ты плюешь на наших духов! На наших предков! Что ты наделала?!

Отец делает резкий шаг вперёд, его глаза, всегда такие холодные, теперь сужены до опасных щелочек, и в них читается немедленная расправа. Я готова к ней. Я встречаю его взгляд, и в моих глазах он должен увидеть не страх, а вызов. Я готова умереть.

И в этот миг, будто в ответ на мою готовность, из-за деревьев, из клочьев утреннего тумана, доносится звук, от которого застывает кровь в жилах. Рёв. Не человеческий, не эльфийский. Глубокий, первобытный, яростный, полный дикой силы, боли и безграничной ярости. Рёв орка.

И словно по мановению волшебной палочки, стражники, стоявшие по периметру неподвижными статуями, начинают падать. Один, другой, третий. Беззвучно, мягко, словно подкошенные, они оседают на покрытый мхом камень. В их шеи и спины впиваются крошечные, почти невидимые дротики, наконечники которых отливают липким блеском сонного зелья.

Из-за стволов дубов выходят они. Сильвэрин и Фэйриэль. Их прекрасные лица искажены напряжением, в руках – изящные духовые трубки. А следом, подавляя всё вокруг своей массой – Груг и Хелгар. Их могучие мышцы играют под зелёной кожей, в руках они сжимают оружие, готовое к бою.

И среди них мой взгляд выхватывает его.

Азур стоит на краю поляны, его грудь вздымается от гнева и быстрого бега. В его глазах – буря, ураган, готовый смести всё на своем пути. Но когда его взгляд находит меня, в нём на мгновение вспыхивает такое облегчение, такая боль и такая бесконечная, безоговорочная любовь, что у меня перехватывает дыхание и сердце замирает, чтобы потом забиться в бешеном ритме надежды.

Наши взгляды встречаются, сцепляются, и весь мир сужается до пространства между нами. Все остальное – лишь шум, фон, не имеющий значения. Азур!

Но лезвие холода у моего горла возвращает меня в жуткую реальность. Себастьян, воспользовавшись всеобщим шоком, резко дергает меня к себе, прижимая спиной к своей груди. Острое лезвие церемониального кинжала впивается в кожу у самой шеи. Я чувствую, как по коже, обжигая, струйкой скатывается капля моей крови.

– Ни с места, уроды! – его голос, обычно сладкий и бархатный, теперь хриплый, злой шёпот, полный безумия и ненависти. – Или она умрет у вас на глазах. Клянусь духами!

Время замирает.

Я вижу, как Азур застывает в полушаге, его огромные, сильные кулаки сжимаются до хруста, а в его глазах, только что полных надежды, плещется отчаяние.

Лезвие прижимается к моему горлу ещё сильнее, обещая скорый, жестокий финал.

Всё кончено.

Глава 29. Свобода

Весь мир сужается до лезвия у горла и бешеного стука сердца в ушах. Каждый удар пульса отдается огненной болью, где кожа уже прорезана холодной сталью. Я чувствую, как теплая струйка крови медленно сползает по шее, заливаясь за ворот платья.

Я вижу Азура. Вижу, как его огромное тело, обычно такое стремительное и грациозное, застыло в порыве сдержанной ярости. Каждая мышца напряжена до предела, будто высечена из камня, а в глазах плещется бездна страха за меня.

Я не могу дышать. Воздух стал густым и липким. Но я должна заставить лёгкие работать. Я – не беспомощная кукла. Я – дочь воинов, пусть и забывшая об этом в паутине условностей. Годы тренировок, которые я так ненавидела, сейчас просыпаются в моих жилах. Они пылают не огнём, а холодной, расчётливой ясностью.

Расслабься. Дыши. Найди слабое место. Действуй быстро, одним движением.

Хватка Себастьяна на моей талии – железная, он прижимает меня к себе так, что рёбра трещат. Но его правая рука, та, что сжимает рукоять кинжала… я чувствую её легкую, почти неощутимую дрожь.

Он ждёт. Ждёт, что Азур рванет вперёд, что орки попытаются его окружить, ждёт вызова или отступления. Он рассчитывает на их рациональность: отступите, и она останется жива. Логично. Практично. Бесчеловечно.

Но вот чего этот надменный, выхоленный эльф не ожидает, так это атаки от меня. От сломленной невесты в слезах, которая всего минуту назад покорно застыла в его сильных руках. Он видит во мне предмет, разменную монету, испорченную вещь. Он не видит во мне воина.

Я медленно, чтобы не спровоцировать его, поднимаю взгляд и встречаю глаза Азура. Всего на долю секунды. Но в этот миг время растягивается.

В свой взгляд я вкладываю всё, что могу: не мольбу, не отчаяние, а стальную решимость. Я пытаюсь передать ему мысль, образ, ощущение.

Я не сдамся. Я буду бороться. Будь готов.

И он понимает. Я вижу, как его взгляд, полный бушующей бури, на мгновение проясняется. Как в глубине его тёмных глаз вспыхивает искра надежды и безоговорочного доверия. Он отвечает едва заметным, почти призрачным кивком. Буквально намек на движение головы. Но мне этого достаточно.

Удивительно, как мы, существа из разных, враждующих миров, научились понимать друг друга без единого слова. Наш язык родился в шёпоте листьев, в тишине ночных костров, в прикосновениях, говоривших громче любых клятв.

Только обдумывать это сейчас нет ни времени, ни возможности. Пора действовать.

Я делаю резкий, короткий выдох и со всей силы, которую могу собрать, откидываю голову назад. Мой затылок с глухим хрустом встречается с переносицей Себастьяна. Раздается его приглушенный, болезненный стон.

Его хватка на моей талии на мгновение ослабевает, тело инстинктивно отстраняется от источника внезапной боли. Вот она, его промашка. Его самоуверенность сыграла с ним злую шутку.

Я не останавливаюсь, не теряю драгоценные доли секунды. Использую этот миг.

Поворачиваю голову и впиваюсь зубами в его руку, ту самую, что сжимает ненавистный кинжал. Я не щажу его. Я кусаю изо всех сил, до хруста на зубах, до противного вкуса крови и соли на языке, с яростью загнанного в угол зверя.

Себастьян вскрикивает от боли. Его пальцы рефлекторно разжимаются.

Кинжал, блеснув в утреннем воздухе своим лезвием, летит вниз и с глухим, металлическим ударом врезается в мягкую землю у моих ног, зарываясь в мох и опавшие лепестки.

Мгновение. Всего одно мгновение свободы. Небольшой, но такой важный выигрыш.

Этого хватает.

Азур срывается с места. Он будто растворяется в воздухе и возникает рядом с нами, обрушиваясь не бушующей лавиной, а сконцентрированным ураганом. Я инстинктивно съеживаюсь, ожидая сокрушительного удара по Себастьяну, но он действует иначе. Его мощные руки обвиваются вокруг меня, и он одним плавным, но невероятно сильным движением вырывает меня из ослабевшей хватки эльфа.

Одновременно он разворачивается, и его плечо врезается в грудь Себастьяна, отшвыривая того прочь, словно надоедливую букашку.

Эльф с глухим стоном отлетает на добрых несколько метров, тяжело приземляясь в заросли папоротника.

Но дальнейшее развитие событий скрывается от меня. Азур вжимает меня в своё тело, разворачиваясь спиной к хаосу. Моё лицо утопает в его груди. Я не вижу ничего, кроме тёмной, грубой ткани его рубашки, не чувствую ничего, кроме крепкого кольца его рук, и не слышу ничего, кроме бешеного стука его сердца.

Его родной, любимый запах окутывает меня всю. В груди разливается острое, сладкое тепло, невольно на глаза наворачиваются слёзы. Мне хочется плакать, смеяться, касаться его шрамов, его лица, чтобы удостовериться, что все это не сон. Что он здесь. Со мной. Что он только что вырвал меня из лап судьбы, которую мне уготовили.

Но сейчас не время для нежностей. Это не конец схватки. Это только начало бури.

– Защищаем! – оглушительно ревёт Груг, и воздух рассекает треск ломающегося дерева.

Его дубина превращает резную ритуальную скамью в щепки. Хелгар, встав спиной к нам, подобно скале, встречает двух стражников, возникших словно из-под земли. Его низкий, угрожающий рык полон обещания боли, заставляет их замедлить порыв.

Звуки боя, крики – все это долетает, наверное, до самого поселения. Сейчас сюда слетится вся стража, все, кому не лень, все, кто хочет выслужиться перед моим отцом.

– Дым! – раздается звонкий голос Сильвэрин.

Фэйриэль что-то быстро шепчет, взметая руки. Из-под её ладоней, из самого воздуха, выползает стена густого, серого, удушливого дыма. Она плывет, как живая, жадно поглощая пространство, скрывая за своим мерцающим занавесом перекошенные лица старейшин, яростный взгляд отца, истеричный жест матери и большую часть новоприбывших стражников.

В задымленном воздухе слышится тихий свист – это сонные дротики моих подруг находят свои цели, меткие и невидимые, как призраки.

Мы отступаем. Смысла оставаться здесь больше нет.

Что мы можем доказать? Кто нас услышит сквозь гул предрассудков? Продолжать драку нет никакого смысла, только зря проливать кровь. Я уже в безопасности. Они все спасли меня. Спасли от брака, который был бы медленной казнью.

И даже духи леса, предки, которым я только что плюнула в лицо, не покарали меня. Они дали нам шанс. Только эта мысль пульсирует в моей голове. Есть надежда. Мы ещё можем быть вместе. Вопреки всему. Вопреки им всем.

– Держись крепче! – рычит Азур, и его огромная, шершавая ладонь надёжно сжимает мою руку.

Мы прорываемся сквозь едкую, слепящую пелену, созданную Фэйриэль. Он – мой несокрушимый таран, расчищающий путь сквозь призраки и тени, а я – его второе дыхание, следующая за ним в такт нашему общему бегу.

Я доверяю ему. Полностью. Без остатка. Всей душой, каждой клеточкой своего существа. Куда бы он меня ни повел – в огонь, в ледяную пустыню, на край света – я последую за ним.

Мы вырываемся из клубов дыма на солнечную опушку леса. За спиной остаются приглушенные крики, звон стали о сталь и ядовитое, пронзительное шипение матери, пробивающееся сквозь чащу:

– Верните её! Верните мою дочь!

Но я уже не её дочь. Я только что отреклась от своего рода, от своего имени, от всего своего прошлого ради него. Ради нас.

Мы бежим, ускоряя шаг, ныряя под сень спасительных, молчаливых крон, оставляя позади призрачный мир условностей и лжи.

Преследование не заставит себя ждать, я знаю. За нами уже организуют погоню. Но сейчас, чувствуя, как крепко его рука держит мою, я наконец-то, впервые за эти часы заточения, делаю глубокий, свободный вдох.

Я дышу не воздухом долга и запретов.

Я дышу свободой. И пахнет она дымом, хвоей и его кожей.

Глава 30. Мы вместе

Тишина в заброшенном святилище иная. Не такая, как в эльфийских чертогах. Она не давит, а обволакивает, как старый, мягкий плед. Воздух пахнет влажным камнем, пылью веков и полевыми травами, проросшими сквозь трещины в мраморном полу.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь развалины купола, серебрит осколки мозаики под ногами и выхватывает из тьмы могучие очертания Азура.

Он сидит на грубом каменном выступе, сбросивший поврежденную рубаху, и я, дрожащими от остатков адреналина пальцами, обрабатываю его раны. На его спине и груди расползаются синие и багровые пятна, а на костяшках пальцев зияют ссадины, по краям подёрнутые запекшейся кровью.

Но хуже всего ожоги. Длинные, воспалённые полосы на предплечьях, будто от прикосновения к раскаленному металлу. Он сказал мне, что это. Магический металл его темницы.

Место, где держали его, пока я была в своём домике под стражей. А потом в той темнице сидела и я. Нет, не в той же клетке, я бы сразу почувствовала его запах. В другой. Но такой же унылой и запечатанной магией.

После побега, где нам помогли наши друзья, мы добрались сюда. На нейтральную территорию. Заброшенное святилище, где нас вряд ли кто-то найдёт. Слишком мало эльфов знает о нём. А уж орки и подавно.

Разве только Фэйриэль и Сильвэрин догадаются, где нас искать. Мы разделились, убегая из Священной Рощи, и я сейчас даже не представляю, где они прячутся.

Мы весь день брели сюда. Я знала об этом месте. Когда-то в детстве мы с Эрионом наткнулись на этот храм. Он находится за пределами эльфийских земель. Если бы родители узнали, где мы ходили, нам бы устроили хорошую порку или бы на долгие месяцы устроили домашний арест.

Но мне здесь всегда нравилось. Тихо и спокойно. Далеко от суеты, от войны. От всего.

– Держись, – шепчу я, смачивая тряпицу в воде, принесённой из родника поблизости. – Может, будет больно.

Азур лишь коротко кивает и даже не морщится, когда холодная вода касается его обожжённой кожи. Я чувствую, как под моими пальцами вздрагивают его мышцы, но он сдерживается. Всегда сдерживается. Ради меня.

Слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз не от отчаяния. От переполняющей душу нежности и щемящей боли за него.

– Прости, – вздыхаю я, проводя пальцами по неповрежденному участку кожи у его лопатки. – Это всё из-за меня. Из-за моего упрямства, из-за моей…

– Не смей, – хрипло перебивает он. Поворачивает голову, и в его тёмных глазах, я вижу невыносимую усталость и ту самую боль, что скопилась во мне. – Никогда не проси прощения за то, что ты есть. Ты – единственное, за что стоит сражаться. Единственное, что имеет для меня значение.

Его слова что-то размораживают во мне, какую-то последнюю плотину. И меня прорывает. Тихо, прерывисто, я начинаю рассказывать. О предательстве матери, о леденящем душу равнодушии отца. О неудачном побеге и о страшных часах в темнице, где единственным светом были воспоминания о нём. О том, как я шла к алтарю, чувствуя, как с каждым шагом умираю, и о последней, отчаянной надежде на кару духов.

Он слушает меня, не перебивая, и его молчание красноречивее любых слов. Когда я заканчиваю, он медленно кладёт руки поверх моих, всё ещё сжимающих окровавленную тряпицу.

– А они… – напряжённо начинает Азур. – Они… причинили тебе боль? Пока я…

Он не договаривает, но я понимаю. Пока он был в плену, его грызла не физическая боль, а страх за меня. В груди горит такая всеобъемлющая любовь к нему, что я захлёбываюсь в своих эмоциях

– Ничего, – шепчу я, касаясь пальцами тонкой царапины на своей щеке. – Пустяк. По сравнению с тем, что они сделали с тобой.

– Мои раны заживут, – возражает он, и его взгляд становится пристальным, горящим. – А твои… Я видел твои глаза там, на этой проклятой свадьбе. В них не было жизни. Это… это хуже любой пытки.

Он притягивает меня к себе, и я утыкаюсь лицом в его шею. Вжимаюсь в его тепло, в его стойкий, дикий запах, который для меня является запахом дома. Такого дома, о котором я всегда мечтала, но не знала, что он существует.

– Я думал, что я потерял тебя, – шепчет он в мои волосы. – Когда тот ублюдок приставил к тебе клинок… я готов был сжечь весь этот мир дотла.

– Но ты спас меня, – отстраняюсь я, чтобы посмотреть ему в глаза, положив ладони на его грудь. – Ты всегда приходишь мне на помощь.

– Потому что ты моя жизнь, Лина, – говорит он просто, как о чём-то само собой разумеющемся. – С того дня, как я увидел тебя в лесу, испуганную, но такую отважную… во мне что-то щёлкнуло. И я понял всё. Это ты.

Бушующая во мне буря чувств требует немедленного выхода. Я наклоняюсь и касаюсь губами его губ. Нежно, несмело. А он отвечает мне с такой стремительной, жадной нежностью, что у меня перехватывает дыхание.

Всё наше отчаяние, вся боль выливается в жаркие прикосновения, в жажду. Желание вспомнить, как сильно мы друг друга любим. Вспомнить, как хорошо нам вместе. Ведь только рядом друг с другом мы понимаем, что такое настоящая жизнь.

Азур аккуратно укладывает меня на выступ, и нависает сверху. Он медленно ласкает моё тело, покрывая поцелуями каждый миллиметр кожи. Горячими, обжигающими, воспламеняющими меня.

Я выгибаюсь ему навстречу, нетерпеливо ёрзаю под ним, ожидая, когда он заполнит меня собой. Немедленно, прямо сейчас я хочу почувствовать его. И он не разочаровывает меня. Одним монолитным движением входит, впиваясь пальцами в мои бёдра, и я вскрикиваю от наслаждения.

Мы забываем о ранах, о боли, о мире, полном опасностей, поджидающих за стенами этого святилища. Только он и я. Лунный свет, и горячий шёпот наших тел, говорящих на языке, понятном лишь нам двоим. В его объятиях я ни эльфийка из благородного рода, ни изгнанница, я просто Лина. Его Лина. А он мой орк, мой Азур.

Мы заново открываем друг друга, вспоминаем каждую черту, каждый шрам, каждый вздох. Наша связь становится крепче и нерушимей. Его толчки становятся сильнее, глубже. Азур закидывает мои ноги себе на плечи, и под таким углом я чувствую всё ещё острее, ещё приятнее.

– Азур! – кричу, достигая предела.

Меня срывает в пропасть эйфории и восторга. Его хватка на моих бёдрах становится жёстче, оставляя следы, но эта его страсть отзывается во мне томлением и счастьем. Он рычит, изливаясь в меня, заставляя меня дрожать от этого слияния наших душ и наших тел.

И я понимаю, что ради этого я и живу. Чтобы быть с ним. Чтобы чувствовать его любовь, его страсть. Ради всего этого. Чтобы быть вместе.

– Я люблю тебя, Лина, – говорит он, наклоняясь.

Снова целует, и я отвечаю ему. Впереди вся ночь. Чтобы в полной мере воссоединиться, расслабиться, залечить свои раны. А потом… потом придётся всё-таки как-то разрешать ворох наших проблем.

Но не сегодня. Сегодня наш день. Наша ночь.