Текст книги "Незнакомка для наследника клана орков (СИ)"

Автор книги: Дита Терми

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 35. Сбой

Азур

Камень Варлока лежит у меня на груди. Сейчас он холодный и безжизненный, но скоро он сыграет свою роль. Артефакт сокрытия – наша последняя надежда. Последний глупый, отчаянный шанс.

Уговаривать друзей и любимую остаться оказалось труднее, чем проламывать стену темницы. Лина смотрит на меня глазами, полными ужаса, её пальцы впиваются в мою руку. Она отчаянно пытается удержать меня на месте.

– Это самоубийство! Они убьют тебя! – её голос дрожит, а в глазах стоят слёзы, которые готовы сорваться на её прелестной лицо.

– Они не увидят меня, – уверенно говорю я и касаюсь камня. – Но если что-то пойдёт не так… вы должны быть готовы бежать. Всегда должен быть запасной план.

Я лгу. Запасного плана нет. Есть только этот. Но я не могу позволить ей рисковать. Не могу позволить никому из них сделать это вместо меня. Это моя обязанность. Воина. Того, кто её любит.

Груг хмуро бурчит что-то о «дурости вожака», Хелгар молча точит клинок, но его взгляд на меня говорит сам за себя. А эльфийки бледны как смерть. Никто не перечит. Все понимают, почему я беру ответственность за план на себя.

И только Лина отрицает. Она не хочет меня пускать. Она боится. Бросается мне в объятия, её тело трепещет.

– Нет, пожалуйста, не уходи… Я только что нашла тебя. Не могу снова потерять.

– Ты не потеряешь, – я целую её в макушку, вдыхая запах её волос, пытаясь запомнить его навсегда. – Я вернусь. Обещаю.

– Ты не можешь этого обещать! – она отстраняется, и по её щекам текут слёзы.

Я стираю их большим пальцем. В груди разрастается дыра. Но ради неё я должен сделать это. Иначе у нас не будет шанса. Мы должны победить, должны вразумить этих эльфов, пока не стало слишком поздно.

– Слушай меня, Лина. Ты – моё сердце. Мой воздух. Ради тебя я прошел через огонь и сталь. И ради тебя я пройду через этот зал полный змей. Я сделаю это, чтобы у нас было будущее. Чтобы нам не пришлось вечно прятаться.

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу ту же боль, что и в моей душе. Боль возможной потери. Она понимает всё. Конечно, понимает, что всё может закончиться не так, как мы хотим.

– Я люблю тебя, – шепчет она, прижимаясь лбом к моей груди. – Вернись ко мне. Обещай, что вернёшься.

– Я обещаю, что буду бороться за это изо всех сил, – говорю я честно. – Я люблю тебя. Сильнее жизни.

Я целую её. Глубоко, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю свою душу, всю свою надежду. Это может быть последний раз. Я чувствую, как она плачет у меня в губах, и мои пальцы впиваются в её спину, пытаясь запомнить каждую линию её тела.

Наконец, я отпускаю Лину.

Друзья остаются. Обещают ждать на границе леса до рассвета. Я отвожу в сторону Хелгара и требую от него обещание. Если не вернусь, они должны уйти. Отправиться в орочьи земли и предупредить о том, что случилось.

Мой отец защитит Лину и эльфиек. Уверен, что он сделает это ради меня.

И вот я здесь. В самом сердце змеиного гнезда. В зале эльфийского Совета.

Воздух здесь другой. Густой от запаха старого дерева, дорогих масел и лицемерия. Стены, украшенные резьбой, давят на меня. Я стою в тени за колонной. Камень на груди мерцает тусклым светом. Я – тень. Призрак.

И я вижу его. Себастьяна. Того самого мерзкого эльфа, что посмел оставить отпечаток от клинка на нежной коже моей женщины. Хотел присвоить её, забрать у меня.

Внутри вскипает ярость, и я с трудом гашу её в себе. Не время для этого. Только не сейчас. У меня совершенно другая миссия. Мы все вместе разработали план, и я должен его придерживаться.

Всё решиться сегодня. Здесь и сейчас.

Себастьян восседает рядом с отцом Лины, с выражением скромной скорби на лице. Герой. Мученик. Лжец.

Старейшины говорят. О «потерянной дочери», о «посягательстве на чистоту крови». Собирают войска. Себастьян кивает с подобающей грустью.

Поднести ему кубок должен юный паж. Идеальный момент. Я направляюсь к мальчику, который несёт серебряный кубок с вином.

Я – невидим. Не слышим. Просто течение воздуха. Несмотря на свои габариты, я пытаюсь двигаться осторожно, чтобы ненароком ничего и никого не задеть. Проскальзываю за спинами стражников.

Сердце колотится не от страха, а от ненависти.

Паж ставит серебряный кубок с вином на столик и отступает. Идеальный момент. Все взгляды прикованы к говорящему старейшине. Себастьян тоже слушает и пока не берёт свой кубок.

Я вытаскиваю колбу. Зелье правды. Рука тянется, чтобы отлить прозрачную жидкость в кубок. Капля. Вторая. Третья. Вино не меняет цвета. Зелье растворяется в кубке, будто это просто обычные капли воды.

Дело сделано. Остаётся только дождаться момента. Я мог бы уйти, но не могу. Мне надо услышать его признание. Нужно понять, что эльфы будут делать с этой правдой. Проследить, чтобы правда была озвучена.

Я отступаю назад, в свою нишу, чувствую горьковатый запах зелья.

Сейчас Себастьян сделает глоток, и его гнилая сущность уничтожит его же самого.

Я наблюдаю. Жду. И в этот момент камень на моей груди… неожиданно перестаёт пульсировать. Словно… отключается.

Будто стеклянный шар, треснувший от перепада температуры.

Мерцание артефакта гаснет, затем вспыхивает с ослепительной силой, словно на последнем издыхании… и гаснет навсегда. Магия иссякает.

И я просто… появляюсь.

Один. Огромный орк, в подранной одежде, с лицом, испещрённым шрамами, посреди изысканного эльфийского зала.

Наступает мертвая тишина. Тишина, более оглушительная, чем любой боевой клич.

Старейшины замирают с открытыми ртами. Стражники у стен немеют, их руки застывают на рукоятях мечей. Кажется, такого поворота событий не ожидал никто.

Первым приходит в себя Себастьян. Его глаза, полные ненавистного торжества, широко раскрываются. Он вскакивает, указывая на меня дрожащим пальцем.

– Варвар! – его визгливый крик пронзает тишину. – Он здесь! Убить его!

Глава 36. Друг

Время тянется как смола. Каждая секунда – это пытка, мой личный ад. Я будто умираю с каждым мгновением. Неизвестно – это самое страшное, что может быть в этой жизни. Ждать. Пока он там.

Тот, кого я люблю больше всего на свете.

Я сижу на холодном камне у границы леса, бессмысленно комкая в руках ткань этого ужасного свадебного платья, которое было когда-то роскошным. Оно напоминает о том, что я была в одном шаге от точки невозврата. Я чуть не стала женой Себастьяна. Женой предателя.

Слёзы текут сами собой, оставляя солёные дорожки на щёках. Я их даже не чувствую. Внутри – одна сплошная ноющая пустота, заполненная только страхом.

– Он вернётся, Лина, – тихо говорит Сильвэрин, обнимая меня за плечи.

Её прикосновение должно утешать, но это не помогает. Я не могу успокоиться. Пока не увижу его в целости и сохранности. Пока снова не окажусь в его объятиях, не вдохну его аромат.

Нехорошее, липкое предчувствие окутывает всю меня, сжимает моё сердце, заставляет задыхаться от паники.

– Он дал слово, – добавляет Фэйриэль, но в её голосе нет уверенности, только та же вымученная надежда, что и у меня.

Орки молчат. Груг стоит, прислонившись к дереву. Его могучее тело напряжено, как тетива. Хелгар методично, с каменным лицом, проверяет заточку своего топора. Их молчание красноречивее любых слов.

Они знают, каковы шансы. Они воины. Они понимают.

Всё может закончится не так, как мы хотим. И тогда кто-то потеряет друга, а кто-то… самого важного, самого любимого…

– Он не должен был идти один, – выдыхаю я, снова и снова прокручивая в голове тот момент, когда отпустила его руку. – Я должна была быть с ним.

– Это было небезопасно. Если что-то пойдёт не так, тогда вас поймают обоих, – сурово говорит Груг, не глядя на меня. – Вожак принял верное решение. Тяжелое, но верное.

Внезапно в кустах слышится шорох. Все мгновенно замирают. Груг и Хелгар бесшумно обнажают оружие, становясь перед нами живым щитом.

Сердце замирает у меня в груди.

Азур?

Но из чащи выходит не он. Это… Эрион.

Он выглядит уставшим, его одежды помяты, а лицо осунулось. Он останавливается в нескольких шагах. Его взгляд скользит по оркам, задерживается на мне, и в его глазах я вижу не ненависть, а сложную смесь каких-то эмоций.

Вот только я не могу расшифровать. За своим горем я вообще плохо воспринимаю реальность. И мне непонятно… что он тут делает? Пришёл за мной?

Я вскакиваю, инстинктивно отшатываясь за спину Груга. После всего, что было…

– Лина, – его голос хриплый. – Я… я не для ссоры пришёл.

– Тогда зачем? – мой собственный голос звучит резко, непривычно для меня самой. Эрион хмурится. – Пришел посмотреть, как меня добивают?

Он вздрагивает, опускает взгляд на землю.

– Нет. Я пришел… чтобы сказать, что был слепым и глупым… ослом.

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах стоит настоящая боль. У меня перехватывает дыхание. Что? Эрион… осознал? Он понял, что орки не злые, понял, что я с Азуром не из-за какой-то там магии, а потому что люблю его?

Но пока я не могу расслабиться. Я просто настороженно смотрю на него и жду объяснений. Он пока так и не сказал, что его привело к нашей компании.

– Эти двое… – Эрион кивает в сторону Груга и Хелгара, – они могли убить меня. Много раз. Но они не стали. Они дали мне воду, еду. А я… я плевался в них ненавистью.

Его слова повисают в воздухе. Даже орки смотрят на него с нескрываемым удивлением. Фэйриэль и Сильвэрин переглядываются.

– Они… не чудовища, Линариэль, – продолжает Эрион, с трудом подбирая слова. – Они другие. Но с ними можно говорить. И… наверное, любить. Я ошибался. Прости меня. Пожалуйста.

В его голосе такая искренняя мука, что лёд вокруг моего сердца понемногу тает. Это же Эрион. Мой друг. Тот, с кем я бегала по лесу, кому доверяла свои детские секреты. Он не лжёт. Он действительно понял.

Слёзы снова наворачиваются на глаза, но теперь это слёзы облегчения. Я выхожу из-за спины Груга и делаю шаг к нему.

– Я прощаю тебя, – шепчу я и обнимаю его. Он замирает на мгновение, а потом его руки робко обнимают меня в ответ. – О, Эрион, все так ужасно… Себастьян… это он стоял за всеми покушениями на меня, за моей болезнью! Он хотел жениться на мне и получить власть!

Эрион отстраняется, и в его глазах мелькает шок.

– Что? Но как…

– Азур сейчас там, – прерываю я его, рыдая. – На заседании Совета. Он пошел один, чтобы подсунуть Себастьяну зелье правды. Чтобы он во всем признался. Но я так боюсь! Они убьют его, если увидят!

Ужас и решимость сменяют изумление на лице Эриона. Он кладет руки мне на плечи, и его взгляд становится твёрдым.

– Тогда я знаю, как мне искупить свою вину. Я пойду туда. Я расскажу Совету всё, что знаю. О том, как орки пощадили меня. О том, что мы все заблуждались на их счёт. О том, что ты не жертва, а сильная женщина, которая сделала свой выбор. Мой голос… мой голос они, возможно, услышат.

В его словах такая отвага и готовность к самопожертвованию, что в груди вспыхивает надежда. Он готов бросить вызов всему обществу ради меня. А вдруг… вдруг получится? Эрион из такого же древнего рода, как и я.

Его отец в Совете. Его могут послушать. Хотя шанс не велик. Но… это ведь уже что-то. Похоже на запасной план, которого у нас, к сожалению, нет.

В груди расцветает благодарность за его слова.

– Нет, это слишком опасно! – восклицает Фэйриэль.

– Мы идём с тобой, – рычит Груг, и Хелгар молча кивает.

Но прежде чем кто-либо успевает сделать шаг, прежде чем мы успеваем о чём-либо договориться, лес вокруг нас оживает.

Из-за деревьев, из-за кустов, с тихим, зловещим шелестом появляются они. Десятки эльфийских стражников в сияющих доспехах. Их луки натянуты, клинки обнажены. Они окружают нас плотным кольцом, перекрывая все пути к отступлению.

Лица стражников суровы и безжалостны.

Один из них делает шаг вперед. Его взгляд холоден, как сталь. И я узнаю в нём того самого стражника, с которым сражалась в своём доме.

– Линариэль, Фэйриэль и Сильвэрин… Эрион… и орки, – его голос режет тишину. – Вы обвиняетесь в государственной измене. Сопротивление бесполезно. Сложите оружие.

Мы прижаты друг к другу спинами – эльфы, орки, бывшие враги, а теперь союзники, стоящие перед лицом неминуемого краха. Выхода нет.

И в этот момент я замечаю, как губы эльфа стражника злорадно дёргаются вверх. Он улыбается. Он счастлив, что всё-таки поймал меня.

Глава 37. Правда

Азур

Тишина в зале Совета взрывается оглушительным грохотом. Скамьи с визгом опрокидываются, эльфы вскакивают, их изящные руки тянутся к церемониальным кинжалам.

Звон стали – десятки клинков выхвачены в одно мгновение, и все они нацелены на меня. Я – огромное, чужеродное пятно в этом утонченном мире резного дерева, шёлковых ковров и приглушенных разговоров.

Слишком большой, слишком опасный, слишком нелепый. Мне здесь явно не место. И всё-таки я здесь. И у меня есть миссия.

Я смотрю на Себастьяна. На его кубок, к которому он не прикоснулся. Провал. Всё пошло не по плану. И как теперь решить вопрос, я не знаю. Но я должен! Ради нас с Линой, даже если я отсюда не выйду живым, наши отношения должны оправдаться.

Она не должна быть врагом для своего народа. Она должна жить в мире и безопасности. Должна быть свободна.

Поэтому я усиленно думаю. Меня ничего не беспокоит кроме проклятого кубка, который Себастьян не выпил. Даже стражники, которые окружают меня. Они приближаются ко мне с опаской, но я на них не реагирую.

Себастьян стоит и смотрит прямо на меня. Его лицо искажено гримасой – смесью дикого торжества и животного страха. Он указывает на меня тонким, дрожащим пальцем.

– Варвар! Он здесь! Убить его!

План рухнул. Камень сокрытия мёртв, его магия иссякла в самый критический момент. Но пока я жив, пока могу действовать… ещё есть шанс. Например, обратиться к тому, кто может услышать.

Перевожу взгляд на отца Лины. Он настороженно смотрит на меня. И я понимаю, что он боится. Не только меня, но и того, что о «позоре» его дочери станет известно всем. Меня пронзает понимание.

Он сказал, что орки похитили его дочь. Или ещё какую-то подобную чушь.

– Я пришел не за войной, – мой голос грохочет под сводами, заглушая хаос. Я говорю громко, чтобы все услышали. – Я пришел за справедливостью. Для неё.

Отец Лины медленно поднимается с места и презрительно смотрит на меня. Задирает подбородок, пытаясь казаться больше, значимее.

– Ты, чудовище, осмелился похитить мою дочь, и ещё говоришь о справедливости? – шипит он.

– Я не похищал её. Я дал ей выбор. То, чего вы ей никогда не давали. И Линариэль выбрала меня. А вас предали те, кому вы доверяли, – перевожу опять взгляд на Себастьяна.

По залу прокатывается удивлённый вдох. Кажется, им невероятно сложно представить, что эльфийка выбрала орка. Что ж. Таких эльфиек уже три. Представляю, их шок, если бы они увидели это.

Себастьян опускает глазами, изображая скорбь, но уголки его губ подрагивают от едва сдерживаемого торжества. Он чувствует себя в безопасности. Непотопляемым.

– Среди вас стоит предатель. Себастьян, – добавляю я, чтобы не осталось сомнений, на кого я тут намекаю.

– Он врёт! – выкрикивает Себастьян. – Не слушайте этого дикаря! Каждая секунда, что он дышит нашим воздухом – осквернение! Нужно уничтожить его! Отправить в темницу! Повесить!

Ярость, которую я сдерживаю всё это время, закипает во мне лавой. Слова заканчиваются. А раз они не работают, нужно применять силу. Проверенный способ.

Во мне просыпается естественный инстинкт. Природный, самый верный. Инстинкт защитить свою самку, сокрушить врага.

– Есть только одна правда, – рычу я, и мой взгляд приковывается к серебряному кубку, стоящему перед Себастьяном. – И она в этом вине.

И я делаю рывок.

Всё происходит за одно мгновение. Моё тело, привыкшее к молниеносным атакам в лесу, срывается с места. Стражники, застигнутые врасплох этой наглой отчаянностью, не успевают среагировать. Я прорываюсь сквозь их ряды, как таран.

Себастьян вскрикивает, его глаза расширяются от ужаса. Он пытается отшатнуться, но моя рука, словно железная клешня, впивается в его горло. Второй рукой я хватаю кубок.

– Открой свою гнилую пасть для правды! – реву я ему в лицо и с силой вливаю ему в глотку всё содержимое чаши.

Он давится, захлёбывается, вино смешивается со слюной и стекает по его подбородку. Он бьётся в моей хватке, как пойманная птица.

Потом на меня обрушивается вся тяжесть эльфийской стражи. Десять человек. Пятнадцать. Не разбираю. Они валят меня на пол, холодный камень больно бьёт по лицу.

Колени, локти, вес доспехов – всё давит на меня, выбивая воздух из лёгких. Я из последних сил поворачиваю голову и вижу Себастьяна. Он, кашляя и срывая голос, что-то кричит стражникам, его лицо перекошено истерической яростью.

И в этот самый миг грохочут тяжёлые двери.

В зал вводят кого-то.

Моё сердце замирает, делает одну отчаянную попытку вырваться из груди, а потом обрушивается в ледяную пропасть. Лина.

Её ведут под руки двое стражников, как самую отъявленную преступницу. Её лицо мертвенно-бледно, роскошные волосы в беспорядке рассыпались по плечам, платье испачкано. Но в её глазах – не страх, а яростный, неугасимый огонь, который я так люблю.

За ней – Сильвэрин и Фэйриэль, их головы гордо подняты, на щеках следы грязи и усталости, но позы говорят о несломленном духе. И Груг с Хелгаром. Их мощные руки скручены за спиной магическими путами, но они вышагивают с таким видом, будто это они захватили тронный зал и теперь снисходительно осматривают свою новую собственность.

И… Эрион? Рядом с ними. Его взгляд полон странной решимости, он смотрит прямо на старейшин, не отводя глаз. Его-то сюда как занесло?

И тут Лина замечает меня. Всё хладнокровие испаряется с её лица в одночасье.

– Азур!

Она делает отчаянный рывок вперёд, ко мне, но стражи грубо оттягивают её назад. Её пальцы сжимаются в беспомощные кулаки.

И тогда её взгляд, полный слёз и ярости, переводится на Себастьяна. Он, всё ещё давясь и вытирая рот, пытается придать своему лицу выражение оскорблённой невинности.

– Это всё ты! – начинает Лина ледяным тоном. – Ты стоишь за моей болезнью! Ты отравил меня! Ты пытался скинуть меня в обрыв! Всё это… всё это ради власти! Ты – жалкий, ничтожный эльф, готовый растоптать всё ради кресла в Совете!

Она выплевывает эти слова, и каждое из них звучит, как пощечина. Весь зал замер, заворожённый этим спектаклем. Даже отец Лины открывает рот и не может ничего сказать. Старейшины смотрят то на неё, то на Себастьяна. Давление на мои спину ослабевает – стражники тоже смотрят.

Себастьян застывает. Он смотрит на Лину, но в его глазах нет больше ни притворства, ни страха. Только пустота. Горькая, бездонная пустота.

Его взгляд медленно скользит по изумлённым лицам старейшин и останавливается на отце Лины.

Тишина становится невыносимой.

И он говорит. Всего два слова. Тихо, отрешённо:

– Да. Я.

Глава 38. Признание

После слов Себастьяна, после этого леденящего душу, простого признания – «Да. Я» – в зале воцаряется абсолютная, оглушающая тишина. Лица старейшин, прежде полные гнева и осуждения, теперь выражают лишь полнейшее, оглушающее непонимание. Они застыли, как изваяния.

Я вижу, как спина отца медленно сгибается, будто под невыносимой тяжестью. Он грузно опускается в своё кресло. Проводит рукой по своим волосам, взъерошивая идеальные пряди.

Себастьян стоит, его плечи опущены, маска благородства сброшена, обнажив серое, опустошённое лицо. Зелье правды сделало своё дело. Теперь он не сможет юлить и уворачиваться. Теперь он выдаст всю правду.

– Что… – голос одного из старейшин, древнего Элронда, дрожит от неверия. – Что ты натворил, мальчик?

Себастьян медленно поворачивается к нему. В его глазах отражается странное спокойствие обреченного. Хотя я вижу и другое. Он ещё пытается кое-как бороться, пытается сомкнуть губы, сжать челюсти, но они движутся против его воли, выталкивая наружу тихий, ужасающий шёпот.

– Я… это был я. Я подсыпал Линариэль зелье с ядом, от которого планировал её вылечить, спасти и стать героем, чтобы вы обратили на меня внимание и были благодарны. А когда этот план не сработал, я заплатил магам-отшельникам… чтобы они направили на Линариэль тёмную магию. Я собирался спасти её. Всё с той же целью. Стать спасителем. Стать тем, за кого вы захотите отдать свою дочь. Она должна была быть моей. Моё место в Совете… моё… все это должно было быть моим…

Я стою, слушаю это и понимаю, что была права. В каждой своей догадке. Себастьян чуть не добился своего. Я стояла в этом свадебном платье перед ним, я уже была почти его женой. Какая же мерзость!

Его репутация, его тщательно выстроенный образ благородного страдальца, рушится на глазах. Лица старейшин вытягиваются, на них появляется тошнотворное отвращение. Они отодвигаются от него, словно от заразного.

– Так и что я натворил? – тихо смеется он. – Я делал то, чему вы меня учили! Искал влияние. Силу. Я был недостаточно знатен, чтобы получить место в Совете по праву рождения. Но я мог заработать его! Связь с древним родом … благодарность за спасение его дочери… это был верный путь!

Он говорит, и слова льются грязной, откровенной рекой. Он рассказывает о том, как он смаковал собственную хитрость, наблюдая, как мой отец доверяет ему всё больше, как его стали приглашать на встречи Совета. Он говорит о своей ненависти ко мне за то, что я посмела полюбить другого, разрушив его идеально выстроенный план.

С каждым его словом лица старейшин становятся всё бледнее. Они отводят взгляды, не в силах вынести этого зрелища. Это не просто предательство. Это доказательство того, что яд лицемерия и жажды власти проник в самую сердцевину их мира.

Азур все ещё прижат к полу, но стража уже не давит на него с прежней силой. Их внимание тоже приковано к исповеди Себастьяна. Я вижу, как мускулы на спине Азура напряжены, но пока он не пытается вырваться.

Когда Себастьян наконец замолкает, повисает тягостное молчание. И его нарушает Эрион. Он делает шаг вперед, его руки всё ещё связаны, но голос звенит чётко и ясно.

– Отцы Совета! Вы слышали. Мы все это слышали. Мы ослеплены предрассудками. Вы преследовали свою же кровь, Линариэль, поверив лжи этого… этого эльфа. – Он кивает в сторону Себастьяна с нескрываемым презрением. – Орки не такие жестокие чудовища, как вы думаете. Они могли меня убить, но отпустили меня. Они не нападали первыми! А мы? Мы готовы развязать войну, основанную на обмане! Разве это путь эльфов? Разве в этом наша мудрость?

Его слова находят отклик. Некоторые из старейшин опускают головы. Другие смотрят на моего отца, ожидая его реакции.

– Вы хотели знать правду? – вырывается у меня. – Вы её услышали. Себастьян хотел обмануть всех!

Я поворачиваюсь и смотрю прямо на Азура. На моего орка. Моего любимого. Стража наконец-то отпускает его, и он медленно поднимается на ноги. Его одежда в пыли, на лице кровоподтек, но его глаза… его глаза горят силой и любовью.

– Я люблю его, – говорю я, обращаясь ко всем, но глядя только на него. – Не по злым чарам, не по ошибке. Я люблю его за его силу и за его нежность. За его честь. За то, что он видел во мне Лину, а не придаток к титулу. Он рисковал всем, пришел сюда один, чтобы открыть вам правду. Моя правда проще. Я хочу быть с ним. Отпустите нас.

Я поворачиваюсь к Совету, к отцу.

– Отпустите нас. Отмените приказ о войне. Позвольте мне уйти. Я не прошу вашего благословения. Я прошу вашего… невмешательства. Позвольте мне быть счастливой.

Отец смотрит на меня. В его глазах – буря. Гнев, боль, стыд, растерянность. Он смотрит на Себастьяна – разоблаченного предателя. На Эриона – говорящего правду. На меня – его дочь, стоящую плечом к плечу с орком.

Его мир рухнул. Все узнали правду. И сейчас моё будущее зависит от него. Я всего-то прошу дать мне шанс. Уйти с миром. Я готова бросить всё.

Отец медленно поднимает руку, и все замирают. Краем глаза я замечаю, как лица старейшин меняются. Шок от разоблачения Себастьяна проходит, и на смену ему приходит привычное высокомерие.

– Правда о предательстве Себастьяна заставляет нас отозвать войска, – говорит отец холодно. – Войны не будет. Но… – его взгляд скользит по Азуру с нескрываемым недовольством, – это не меняет сути. Орк – не пара благородной эльфийке. Твои чувства могут быть искренни в твоем понимании, но они… неестественны. Я не могу благословить это.

Сердце сжимается от горькой обиды. Даже сейчас? Даже после всего?

И тогда Азур кладет свою огромную руку мне на плечо. Его прикосновение твердо и уверенно.

– Тогда дайте нам доказать, – его голос гремит в тишине. – Дайте нам пройти ваши обряды предков.

В зале раздается коллективный вздох. Даже я замираю. Обряды предков… древнейшие и самые суровые ритуалы. Испытание для пар, чьи чувства вызывают сомнения. Магия древних беспристрастна. Она проверит самую суть нашей связи. Если наши чувства фальшивы… магия покарает нас. Жёстоко.

– Азур, нет… – шепчу я, поворачиваясь к нему. – Это слишком опасно.

– Я не боюсь, – он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде – никакой тени сомнения. – Я знаю, что в моём сердце. А ты?

Я заглядываю в его душу, в эту бесконечную, верную глубину, и весь мой страх растворяется. Я оборачиваюсь к Совету, поднимаю подбородок.

– Мы согласны, – говорю я громко и четко. – Мы пройдем обряды предков.

На лицах старейшин – шок, а затем – мрачное любопытство. Они не ожидали такого. Это их собственная древняя магия, их самый строгий суд. Отказать – значит показать свою слабость. И папа… ему придётся смириться с моим выбором. Им всем придётся смириться с этим.

– Так тому и быть, – произносит наконец отец, и его голос звучит устало, будто он уже не знает, как остановить это и у него нет сил сопротивляться. – Обряды совершатся на рассвете в Священной Роще. Готовьтесь. И помните… магия предков не знает милосердия.

Стража отводит Себастьяна, но напряжение в зале не спадает. Оно просто сменилось новой, еще более жуткой формой. Мы выиграли битву, разоблачив предателя. Но теперь мы добровольно бросаем вызов самой смерти, чтобы выиграть войну за нашу любовь.

Азур сжимает мою руку. Завтра на рассвете нам предстоит пройти через огонь и лёд древней магии. И либо наша любовь окажется сильнее любых предрассудков, либо мы оба погибнем.