Текст книги "Незнакомка для наследника клана орков (СИ)"

Автор книги: Дита Терми

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 24. Крах

Азур одним молниеносным движением задвигает меня за свою спину. Его тело становится живым щитом, напряжённым и готовым к смертельной схватке. Он уже всё решил, и я понимаю, что его решение катастрофически неправильное, гибельное.

Нельзя вступать в открытую схватку с моими родственниками! Нужно бежать, исчезнуть, раствориться в лесу, как можно скорее. Пока нас не обнаружили, пока они не пришли сюда. И, судя по тому, как злобно шипит кошка, как её шерсть встала дыбом, она тоже жаждет, чтобы мы покинули это проклятое место, её жилище.

В смысле, жилище Морвены!

– Азур, нам нужно бежать! Сейчас же! – шепчу я в панике, судорожно хватая его за рукав. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. – Через заднюю дверь, в болото! Там у нас есть шанс!

Но он не двигается с места. Его плечи расправлены, взгляд устремлен на дверь, сквозь которую вот-вот войдёт наш приговор. В его позе нет и тени страха, только холодная, стальная решимость, от которой мне становится ещё страшнее.

– Нет, – его голос громок и чёток в звенящей тишине. – Я не побегу. Я не трус, чтобы прятаться в трясине, как жалкий вор. Встретим их лицом к лицу. Пусть знают, что ты теперь моя.

– Это глупость! – рыдаю я, отчаянно тряся его руку. Страх за него разрывает меня изнутри, выжигая все остальные чувства. – Их слишком много! Они убьют тебя на месте! Азур, пожалуйста! Ради меня, ради нас! Неужели ты не понимаешь, что это бессмысленно?! Они нас не поймут!

Я смотрю на него, умоляюще, всеми силами души пытаясь до него достучаться, переубедить, спасти. Но в его глазах я вижу непоколебимую твердыню. Он – орк, воин. Бегство для него хуже смерти, для него это бесчестие.

И уже слишком поздно.

Дверь с треском распахивается, и в проеме, залитые утренним светом, стоят они. Мои родители.

Лицо отца, всегда такое строгое и собранное, маска идеального эльфа, вмиг меняется. Оно становится обезображено гримасой ледяного шока, смесью гнева и отвращения. Его взгляд скользит по мне, по Азуру, по нашей близости, и в его глазах молнией сверкает осознание. Осознание всего.

Мать издает тихий, сдавленный стон, прижимая руку к груди, будто ей нанесли смертельную рану. Будто я предала всё святое, во что она верила, её предала.

За спинами родителей стоят трое стражей Совета, их острые копья направлены в нашу сторону. Настороженные, готовые к удару.

На секунду воцаряется мёртвая, звенящая тишина, разрываемая лишь моим прерывистым, судорожным дыханием да раздражённым стуком кошачьего хвоста по столу, отсчитывающим последние секунды нашей жизни.

– Линариэль… – начинает отец, и его голос звучит непривычно глухо и напряжённо. – Что… что это значит? Объясни мне, что здесь происходит?!

Инстинктивно я обхватываю руку Азура. Чувствую, как его мышцы напряглись до предела, готовясь к неизбежной схватке. В ответ он резким, властным движением притягивает меня к себе, так что мой бок прижимается к его бедру. Это не просто жест. Это заявление. Вызов. «Она моя! И я не отдам ее никому!».

– Отец, мать… – голос мой дрожит, но я заставляю себя говорить, пересиливая страх. – Вы все должны понять… Это не его вина. И не моя. Просто так… так получилось. Мы полюбили друг друга. Прошу вас… отпустите нас. Мы уйдем, и вы больше никогда не услышите о нас.

Я смотрю на них, умоляю, плачу без слёз, в груди всё сжимается от ужаса. Но вижу в их глазах не понимание, а лишь оскорбленную гордость, гнев и… страх. Страх перед позором, который я навлекла на наш древний род.

Я ведь знала… эльфы никогда не примут мою связь с орком. Где-то в глубине души я ещё наивно надеялась, что их любовь ко мне сильнее предрассудков, но я ошибалась. Они никогда не примут мой выбор.

Отец медленно, будто машинально, кивает. Холодный, отстраненный кивок. Со стороны могло бы показаться, что он принимает и соглашается с моими словами, но я слишком хорошо знаю его. Под маской безразличия скрывается жестокость, способная на всё.

Мать опускает взгляд и отводит глаза в сторону, будто не хочет смотреть на то, что произойдёт дальше.

Я холодею. Лихорадочно вздыхаю.

– Возьмите его, – спокойно говорит отец одному из стражей.

Все происходит слишком быстро. Я даже не успеваю вскрикнуть, не успеваю предупредить Азура.

Лёгкий шелест, и крошечный дротик впивается в шею моего любимого. Его тело на мгновение замирает. В глазах проявляется ярость и недоверие. Он ожидал честной битвы, лицом к лицу, но не думал, что на него нападут исподтишка.

Он пытается удержать равновесие, сделать шаг вперёд… но его ноги подкашиваются, отказываясь подчиняться. Он тяжело валится на пол, подняв облако пыли.

– НЕТ! – мой крик, полный отчаяния и боли, разрывает звенящую тишину комнаты.

Я, словно обезумевшая, бросаюсь к нему, падаю на колени рядом, успеваю обнять его сильное, но теперь безвольное тело. Но сильные, грубые руки хватают меня сзади, вцепляются в мои плечи, оттягивая подальше от моего орка.

– Азур! Азур! – рыдаю я, вырываясь из их цепких рук, но тщетно. Они сильнее меня.

Он лежит без движения, мой могучий воин, теперь такой беспомощный и уязвимый. Его верный топор, словно символ силы и непокорности, лежит рядом на полу.

Меня грубо тащат к выходу. Через плечо, сквозь пелену слёз, я вижу, как двое стражей, кряхтя и пыхтя, заваливают его огромное тело на плечи, прогибаясь под его весом вдвое. Они волокут его, как мешок с картошкой, не проявляя ни малейшего уважения.

Меня ведут, как предательницу собственного народа. Один стражник крепко держит меня за локоть, чтобы я не убежала. И я со всем отчаянием понимаю, что это крах всему, конец моей жизни, моей любви, моей надежде на счастье. По щекам ручьями текут горячие слёзы, смывая последние мысли о светлом будущем.

– Линариэль, – холодно произносит мать, шагая рядом, и в её голосе нет ни капли сочувствия. – Как ты могла?! Ты должна была выйти замуж за благородного эльфа, а вместо этого… спуталась с каким-то грязным орком!

– Я люблю его, мама. Люблю, – шепчу я и бросаю на неё полный боли и отчаяния взгляд. – Больше всего на свете его люблю.

Но никакой поддержки, естественно, я не получаю. Только натыкаюсь на презрительно сощуренные глаза, полные разочарования.

Она не поймёт. Никогда меня не поймёт. Никто из них не станет меня даже слушать. Им не нужны объяснения, они хотят только наказать меня за то, что ослушалась, за то, что не стала примерной дочерью и не вышла замуж по их указке. Что позволила слушать своё сердце.

О боги! Надо было бежать, а теперь… конец всему!

Глава 25. Их решение

Дверь в мой дом резко распахивается, вырывая меня из полузабытья. Я с трудом поднимаю тяжёлые веки и смотрю на просветы окна. Сквозь плотно закрытые ставни пробивается лунный свет… Боги, сколько же времени я пролежала в забытье?

В голове гудит от дурманящего зелья, которое мать подмешала в воду. Это сейчас я понимаю, что её забота оказалась наигранной, она просто хотела, чтобы я не делала глупостей. Например, не попыталась сбежать, не закатывала истерику, не привлекала к себе внимания.

Когда мы добрались до поселения, она мне протянула стакан, сказав, что это листья лилового дендера, которые обладают успокоительным свойством. Но это были не они, это было что-то другое. То, что мгновенно сморило меня в сон и лишило воли. Я, получается, провалялась в постели до самого вечера.

Мне снился Азур, его руки на мне, его шёпот, его признания в любви. Он обещал, что всё будет хорошо, но я не могла в это поверить. Даже во сне я понимала, что наша с ним история любви закончится плохо.

А сейчас… сейчас я понимаю, что за время, пока я лежала без сознания, с Азуром могли сделать всё, что угодно. Он ведь уже должен был очнуться. В дротике лишь слабая доза снотворного… Где он? Что с ним?

Я перевожу мутный взгляд на вошедших. На пороге дома они. Мои родители.

Отец, всегда такой надменный и невозмутимый, кажется окаменевшим изваянием. В его взгляде на меня нет ни тепла, ни сочувствия. Мать, обычно воплощение элегантности и сдержанности, дрожит мелкой дрожью, и в её глазах плещется паника, словно я не её дочь, а заразная болезнь.

А ещё здесь… Себастьян. О, боги! Зачем его позвали сюда? Его выхоленное лицо, с тонкими чертами и высокомерным изгибом губ, излучает ложную озабоченность. Под маской любезности таится алчная, хищная усмешка.

Я поднимаюсь с кровати, ноги дрожат. Каждое движение отдается болью в висках. Океан страха, смятения и тошнотворных предчувствий захлестывает меня с головой.

– Ты опозорила наш род, Линариэль, – произносит отец ледяным тоном. Каждое слово бьет, как кнут. – Связь с орком… это не просто ошибка. Это предательство всей нашей расы. Совет старейшин скоро узнает об этом.

Я задыхаюсь от ужаса, страх сковывает тело. Воздух кажется густым и вязким, словно отравленным. В голове только он. Мне надо знать. Срочно.

– Что с ним? – шепчу я, глядя на отца заплаканными глазами. – Что вы сделали с Азуром?

– Орк? – Отец кривится, словно от прикосновения к чему-то омерзительному. – Его судьбу решит совет. Обычно за такое… – он делает паузу и выплёвывает следующее слово с каким-то садистским удовольствием: – казнят.

Боги! Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, будто это может помочь мне почувствовать связь с реальностью. Слово «казнь» вонзается в меня осколком льда. Сердце останавливается на мгновение, а потом бьется с такой силой, что кажется, разорвет грудь от отчаяния.

Если они убьют его… я умру вместе с ним. Между нами связь, невидимая, но нерушимая. Я не смогу жить без него, без его тепла, без его любви. Просто не выдержу. Потому что в нём мой смысл жизни. В нашей с ним любви.

– Нет! – выдыхаю я и делаю неуверенный шаг вперёд. Комната плывёт перед глазами. «Успокоительное» явно было слишком большой для меня дозировки. – Вы не можете! Он ни в чем не виноват! Мы… мы любим друг друга!

– Молчать! – взвизгивает мать, и в её голосе впервые прорывается настоящая истерика. Никогда раньше я не видела её такой. Она всегда была собранной, утонченной, спокойной. Сейчас она кажется безумной. – Ты думаешь о нас? О твоей семье? Этот позор погубит всех нас! Все наши связи! Все наши привилегии!

– Есть лишь один способ избежать скандала, – холодно вмешивается отец. – Срочный брак. Брак с достойным эльфом, который согласится… забыть о твоём падении и принять тебя.

Я перевожу обречённый взгляд на Себастьяна. Он мягко улыбается, и в этой улыбке нет ни капли сочувствия, лишь расчетливый блеск. Мороз пробегает по моей коже. Родители готовы спихнуть меня этому эльфу. Просто чтобы никто не распускал слухов. Их совершенно не заботит моё мнение, моё желание.

Ну почему они просто не отпустили нас? Я готова забыть свою прошлую жизнь, я готова отказаться от всего ради нас с Азуром. Предательские слёзы катятся по щекам. Беззвучно, но они жгут мою кожу.

Несправедливо! Почему я не могу быть с тем, кого люблю? Он вовсе не враг. Он совсем не такой. Он другой! Они все другие. Его друзья ведь тоже хорошие, они защищали меня от тьмы, они приняли меня, как свою!

– Я готов помочь вашей семье в столь… щекотливой ситуации, – произносит Себастьян, и его голос звучит сладко, как яд. – В обмен на твою руку, я прошу лишь скромное вознаграждение – место в совете старейшин и соответствующее содержание. И, разумеется, я позабочусь о том, чтобы слухи не расползлись дальше этого дома.

Они торгуются. Прямо здесь, прямо сейчас, как на рынке. Продают меня, чтобы скрыть позор. А он… он покупает меня, как покупают испорченный товар с солидной скидкой, пользуясь моей уязвимостью. Как же это мерзко! Как же это отвратительно!

Я смотрю на них, на этих благородных, утонченных эльфов, на своих родителей, которые должны быть мне опорой, но… но я вижу лишь гниль и лицемерие. Они готовы пожертвовать всем, чтобы сохранить свои маски. Они готовы выдать собственную дочь замуж за чудовище, чтобы прикрыться от общественного осуждения.

Их гордость дороже моей жизни, их репутация – важнее моей любви.

– А Азур? – снова спрашиваю я едва слышно.

– Его судьба зависит от твоего поведения, Линариэль, – произносит отец, и в его голосе звучит угроза, обернутая в фальшивую заботу. – Если брак состоится быстро и тихо, то мы постараемся сделать так, чтобы совет ни о чём не узнал. Тогда, возможно, получится его… отпустить. Если же ты не согласишься, тогда всё станет явным, а совет не простит такое, и тогда…

Он не заканчивает фразу, но я всё понимаю. Казнь. Мучительная, показательная казнь на глазах у всего нашего поселения.

Эльфы не проявят жалости и милосердия к орку, осмелившемуся полюбить эльфийку. Достаточно вспомнить гнев Эриона, его ярость и презрение. Он даже не пытался меня услышать. Как не слышат меня мои родители…

Я стала разменной монетой, залогом их спокойствия. И жизнь Азура висит на волоске, теперь она зависит от моего выбора.

Но разве это выбор? Разве я могу допустить, чтобы его казнили?

Глава 26. Попытка

В моём доме стоит густая, тяжёлая тишина, будто намекает о том, что моя жизнь закончилась, так толком и не начавшись. Я только познала счастье, только поняла, что такое любовь и всё. Конец.

Я сижу на краю кровати, пальцы бессознательно вцепились в ткань платья, комкая его и накручивая на нервах. Завтра утром на мне будет другой наряд. Подходящий для свадьбы с Себастьяном. Рассвет уже не за горами, а с ним и ненавистный обряд, который навсегда заточит меня в позолоченную клетку.

Горячие, солёные слёзы текут по щекам беззвучно. Каждая капля – это капля протеста против их удушающего мира правил, условностей и лицемерия. Они продали меня, как вещь. Приговорили Азура. Имя его болью отзывается в груди.

Азур.

Сильный, честный, с душой куда чище, чем у любого из них. Мой. Мой любимый.

Моя рука скользит по складкам платья, нащупывая два скрытых кармана. Там, у бедра, холодные стеклянные цилиндры придают мне призрачную силу. Зелье забвения… и зелье правды. Конечно, я прихватила их с собой, шокированная событиями там на болотах.

Не знаю, что хотела нам доказать или подсказать Морвена, но я чувствую, что эти зелья мне ещё пригодятся. Мне нельзя сдаваться, мне нельзя позволять мысль, что я не справлюсь. Я должна попытаться. Ради него. Ради нашего призрачного счастья.

План рождается отчаянный и безумный: бежать. Сейчас. Найти его, вытащить из темницы и бежать прочь от этого проклятого поселения. Бросить всех. Родители отреклись от меня, и я сделаю то же самое.

Ради него я готова пойти на всё.

Я срываюсь с кровати, снимаю с себя платье и быстро натягиваю простую, тёмную, удобную для передвижения одежду. Чтобы меня было не видно в темноте ночи. Две колбочки с зельями я снова бережно прячу в новый наряд, вдруг пригодятся.

Потом беру лук и колчан со стрелами, пристегиваю к поясу отцовский старый кинжал – подарок, который теперь станет орудием против эльфов, а не против орков. Такова моя новая реальность. Мой клан меня приговорил, не захотел услышать. Значит, я уже одна из тех, кто по другую сторону баррикады.

Подхожу к двери. Прислушиваюсь. Наверняка, ко мне приставили охрану. Но на улице непривычно тихо. Надо попробовать выйти через окно. Тут высоко, но я справлюсь. Уж сколько раз я лазала по деревьям. Пустяки.

Я бросаюсь к окну, тяну от себя створки, но, кажется, их заколотили с той стороны, чтобы я не ушла. Предусмотрели. Я беру кинжал и вгрызаюсь в деревянную плоть. Потею, краснею, и наконец-то мне удаётся. С силой отдираю кусок деревянной створки.

Раздаётся такой громкий треск, будто я проломала кровать или раскрошила в щепки стол. Отбрасываю в сторону кусок дерева и тянусь ко второму…

И тут за дверью раздается шорох.

– Линариэль. Что там происходит? – настороженный голос стражника режет слух, как скрежет камня о камень.

Ледяная волна паники обрушивается на меня. Знаю, что будет дальше. Меня схватят и запрут в клетку, где завтра утреннее солнце застанет меня не на свободе, а перед алтарем, произносящей клятвы, что убьют мою душу.

Я лихорадочно пытаюсь расширить щель между ставнями, но она слишком узка. Лук не пролезет. С отчаянием сбрасываю его на пол. Прощай, моя защита. Теперь только вперёд, в эту узкую щель.

Собираю остатки воли в кулак, просовываю голову и плечи в ночную прохладу. Запах сырой земли, диких трав, пьянящий аромат свободы дурманят сознание, дарят призрачную надежду. Еще немного… рывок… и я ускользну из этого проклятого дома.

Но я не успеваю. Чья-то хватка сжимает моё предплечье. Резкий, болезненный рывок назад в окно. Я вскрикиваю от ярости, ненависти и бессилия.

Царапаюсь щекой об острый край дерева. Кровь течёт по щеке, обжигая кожу. Но телесная боль меркнет перед той, что разрывает меня изнутри. Надо было быть тише, надо было как-то спокойнее действовать. Но я уже сама не своя.

Я весь день провела в муке, я ведь день переживаю, нервничаю, думаю об Азуре, о жестокости родителей, о предстоящей неправильной свадьбе. Я просто хочу быть свободной!

Хочу сама выбирать, как мне быть. Что делать. С кем общаться. С кем связывать свою судьбу!

Поднимаю глаза вверх и попадаю на холодный, мрачный взгляд эльфа. Этот тот самый стражник, который оглушил Азура, вогнав ему в шею дротик с ударной дозой снотворного. В его глазах пляшет не просто служба, а злорадное удовольствие.

– Отпусти! – рычу я, вырываюсь, бьюсь, царапаюсь.

Мы валимся на пол, кувыркаясь в клубах пыли. Он отбивается умело, словно играючи парирует мои атаки. Сильнее. Профессиональнее. Но во мне клокочет ярость затравленного зверя. Хочу отомстить не только за себя, но и за Азура, за ту боль, что стражник причинил.

Изловчившись, прижимаю его спиной к полу, придавливая коленом шею. Шарю лихорадочно по полу, ищу кинжал, чтобы закончить эту схватку, но он издает короткий, пронзительный свист.

Сердце обрывается. Всё кончено.

В мгновение ока в комнату врываются другие стражники. А за ними… мать.

Она стоит в дверях, замершая, как изваяние. Её безупречный халат, её идеально уложенные волосы – всё это кажется сейчас жуткой пародией. Она смотрит на меня, на моё испачканное платье, на мою кровь на щеке, на сломанные ставни, на стражника, который, воспользовавшись моментом, скрутил мои руки.

Она медленно, холодно качает головой.

– Зря ты это затеяла, дочь, – её голос безжизненный, как камень. – Неужели тебе не дорога жизнь этого орка?

Эти слова добивают меня. Я повисаю в руках стражников, рыдания разрывают грудь. Я снова чувствую себя обессиленной, раздавленной. Я снова проиграла. Впереди нет просвета, впереди одна тьма.

– Его зовут Азур! – кричу я сквозь слезы. – Я его люблю! Я не хочу его терять!

Мать закрывает глаза на мгновение, будто от головной боли. Когда открывает, в них – лишь ледяное неприятие. То самое, что я вижу уже не в первый раз. То самое, что отравляет моё сердце и мою любовь к Азуру.

– Я не могу понять. Что это? Магия? Чары? Я отказываюсь принимать эту твою… ошибку, – тянет он, сощурив глаза.

– Азур – не ошибка! – мой голос срывается на визг. – Ты ничего не понимаешь! Между нами самая настоящая любовь! Взаимная, чистая.

Она вздыхает, и в этом вздохе – конец всем надеждам.

– В темницу её, – отдает мама приказ, поворачиваясь к стражникам. – Чтобы до утра не сбежала.

Их руки, грубые и неумолимые, смыкаются на моих руках крепче. Меня выволакивают из моей комнаты, прочь от щели в ставне, в которой мерцала свобода. Прочь от лука на полу. Прочь от всего, что хоть как-то могло спасти меня.

Впереди только каменный холод темницы и неминуемый рассвет, который принесет либо гибель ему, либо вечное заточение мне.

Глава 27. Помощь

Каменный мешок. Вот где я оказался. Это небольшое мерзкое помещение пропитано холодом, пронзая насквозь каждую косточку моего тела. Воздух здесь густой от сырости, отвратительного запаха плесени, смешанного с едким привкусом отчаяния, который, кажется, въелся в сами камни.

Я прихожу в себя не постепенно, а резко, словно от удара. Голова раскалывается, в висках стучит кровь, и первое, что накатывает на меня – это всепоглощающая, дикая ярость. Она бьет в виски горячим молотом, заставляет сжимать кулаки так, что кости трещат.

Лина. Где моя Лина? Что они с ней сделали, эти проклятые эльфы?

Подрываюсь на ноги, едва не падая от головокружения, и бросаюсь к двери. И сразу же сталкиваюсь с проблемой. Это не просто железо, нет. Поверхность отливает холодным, мертвенным сиянием, словно застывший лунный свет.

Магический металл. Проклятая, чёртова эльфийская магия, что запечатывает всё, что угодно. Они не идиоты, поняли, что я легко сломаю любую преграду, чтобы вернуть свою женщину.

Я бью по металлической двери плечом, с низким, утробным рёвом, в котором клокочет вся моя боль, всё моё отчаяние и бессилие. Отдача оглушает, выбивает воздух из лёгких, по гладкой поверхности бегут синие, жгучие искры, оставляя на плече горячий ожог.

Стена. Такая же. Неподатливая, холодная, насмешливая. Я бью по ней кулаком. Раз за разом. По тому же месту, где уже чувствую, как кожа начинает лопаться. Кожа на костяшках трескается, кровь окрашивает серый камень в ржавый, бурый цвет, но я не останавливаюсь.

Каждый удар по этой магической преграде отзывается в ладони, словно в неё вгоняют раскаленные иглы. Дымок поднимается от обожженной плоти, воздух наполняется тошнотворным запахом. Новые шрамы ложатся поверх старых, уже затянувшихся после битв рубцов.

Бесполезно. Но сдаться – значит признать, что они победили. Значит предать её. Предать мою Лину.

Я кричу от бессилия, от разъедающей меня изнутри ярости, из последних сил долбя стену, пока руки не начинают неметь, а в глазах не темнеет.

И вдруг – тишина. Неестественная, гнетущая. Такая плотная, что даже шум моих ударов, мой собственный хриплый рёв будто поглотила вата.

Я замираю, тяжело дыша, прислушиваясь. Ничего. Ни единого звука. Такого не бывает.

Что-то изменилось. Что-то сломалось в этой чёртовой темнице. И я должен понять. Может быть эльфы воздействуют на меня? Достало их моё шумное развлечение?

И тут дверь моей клетки беззвучно отъезжает в сторону. Не с грохотом, не скрипнув ни единым шарниром, не издав ни малейшего шороха, словно ее отодвинула сама тень.

Чертовщина какая-то…

И тут в проёме показываются знакомые силуэты.

Груг и Хелгар. Мои лучшие друзья. Их могучие, привычные тела кажутся призраками в странной, мерцающей дымке, что окутывает их, искажая очертания.

А между ними – две эльфийки. Сильвэрин и Фэйриэль.

Их тонкие, изящные пальцы сложены в сложном заклинании, на бледных лбах блестит пот, а глаза прикованы к невидимой точке. Они и есть причина этой жуткой тишины.

– Азур, живой, слава богам! – хрипит Груг, и его голос доносится будто из-под воды, искаженный магией. Он хватает меня за локоть, его хватка, как стальной капкан. – Шевелись, пока чары держат!

Их руки хватают меня, тянут из камеры.

Я спотыкаюсь о тела двух стражников, лежащих без сознания у порога, их эльфийские лица бледны, а дыхание ровное. Работа моих орков. Быстрая и чистая.

Мы несемся по коридору, как призраки, наши шаги не оставляют эха, наши тени не пляшут на стенах. Никто не поднимает тревоги. Артефакт сокрытия, который дал старый Варлок… он работает. Его серый камень, висящий на шее у Груга, пульсирует тусклым, едва заметным светом, словно бьющееся сердце.

Выбегаем на воздух. Темно. Я потерял счёт времени, но кажется вот-вот ночная темнота отступит, уступая место рассвету. Прохлада бьёт в лицо, но не приносит облегчения.

Я вырываюсь из их хватки, озираюсь по сторонам.

Мы в эльфийском поселении. Я вижу дома на деревьях, но кругом тишина. Они все спят ещё, но патруль может нас обнаружить. Надо поторапливаться. Но без моей эльфийки я никуда не уйду.

– Где Лина? – мой голос – низкое рычание, в котором клокочет вся моя тревога.

Сильвэрин и Фэйриэль переглядываются. По их лицам пробегает тень истинного, глубокого расстройства. Я вижу, что случилось что-то невероятное, ужасное. Предчувствие ледяной змеёй обвивается вокруг сердца, сжимая его в тисках, и становится невыносимо тяжело дышать.

Её родители… они ведь не могли сделать что-то страшное? Не могли убить её? Они даже меня, врага, оставили в живых в этом проклятом каменном мешке. Уж не стали бы они собственную дочь казнить за связь со мной?

Нет. Только не это. Они не могли!

Мозг отчаянно цепляется за эту мысль, пытаясь оттолкнуть надвигающийся ужас.

– Мы подслушали стражу, – тихо говорит Фэйриэль, опуская взгляд. – Её… её выдают замуж. На рассвете. За эльфа Себастьяна.

Слова бьют меня в грудь, словно кулак, выбивая весь воздух из легких. Мир сужается до одной точки, до этого проклятого имени – Себастьян.

Ярость, которую я тщетно пытался выбить из себя, долбя кулаками по стене, теперь обрушивается на меня с новой, всесокрушающей силой, застилая глаза кровавой пеленой. Из горла вырывается рык, от которого, кажется, сама ночь замирает, а воздух вокруг меня дрожит. Я стискиваю зубы так сильно, что челюсти сводит судорогой.

Я смотрю на небо, где уже чуть посветлело на востоке, предвестник проклятого рассвета, и сжимаю кулаки так, что свежие раны вновь сочатся кровью, обжигая ободранные костяшки. Капли падают на землю, словно предвещая что-то.

Рассвет. Они хотят продать её, как скот, как безвольную вещь? Другого объяснения я не вижу. Это не брак – это унижение, это приговор.

– Нам надо что-то решать, Азур, – хрипло говорит Хелгар, тыча пальцем в чащу, намекая на то, что нам пора убираться из поселения эльфов. – Действие артефакта не бесконечное. Нам нужно решать быстрее.

Я бросаю взгляд на ненавистные, высокомерные эльфийские шпили, где мучают мою любовь, где плетут свою паутину лжи, пытаясь навсегда запутать её в ней.

Бросить Лину на растерзание её ненормальной семейки? Оставить её с каким-то эльфом? Не бороться за свою женщину?

Безумная мысль.

Моя жизнь прочно связана с её жизнью. Мы с ней вместе. Мы с ней – одно целое. Она моя любовь. Не просто привязанность, не просто желание – а сама суть моего существования. Без вариантов. Без обсуждений.

– Тут нечего решать, – рычу я, и мой голос становится стальным, не терпящим возражений. – Я её не оставлю. Ни за что. А вы идите. Спасибо, что помогли, но дальше я сам.

Груг усмехается, обнажая клыки, и Хелгар хмыкает, качая головой.

– Даже не думай, вожак, – говорит Груг, и в его глазах пляшут озорные огоньки. – Такую заварушку мы точно не пропустим.