Текст книги "Незнакомка для наследника клана орков (СИ)"

Автор книги: Дита Терми

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 21. Скажи мне!

Я ненавижу его! Ненавижу! Каждую клеточку его тела, каждый вдох, каждый шаг, с которым он уносит меня прочь от Эриона, от разума, от всего, что ещё осталось от моей прежней жизни.

– Азур, отпусти меня! – кричу я, захлебываясь яростью и отчаянием, вырываясь из его хватки.

Но он только крепче прижимает меня к себе. Его руки, как цепи из раскалённого железа, впиваются в мою плоть, не давая ни малейшего шанса на свободу. Он будто не слышит моих слов, не видит моей боли.

– Ты ударил его! Ты мог убить его! Это мой друг! Он мне почти как брат! – голос дрожит, срывается на хрип, каждый слог дается с трудом.

Предательские слёзы всё-таки вырываются наружу, обжигая щёки ледяным пламенем.

Он не отвечает. Только идёт. Быстро и решительно. Сквозь чащу, сквозь тени, сквозь шёпот леса, который, кажется, больше не слышит меня. Деревья молчат, словно сговорились против меня. Духи молчат, отвернувшись от моего горя. Даже ветер затаил дыхание, наблюдая за тем, как орк уносит эльфийку вглубь запретного леса – туда, где нет правил, нет границ, нет спасения. Где только он и я, и моя беспомощность перед ним.

Он останавливается на поляне, окружённой густыми кронами. В центре – мягкий ковёр из мха, пропитанный росой и терпким запахом хвои.

Азур опускает меня на землю, но не отпускает. Его пальцы впиваются в мои плечи, почти болезненно, заставляя смотреть ему в глаза. В его зрачках – бушующее пламя, отражение моего собственного хаоса.

– Ты моя, – говорит он низко, почти рыча. Голос пропитан властью, собственничеством, животной страстью. – И никто – никто – не смеет решать за тебя, что тебе нужно. Ни твои родители. Ни твои «друзья». Ни даже ты сама, если твой разум пытается предать твоё сердце.

– Это не твоё право! – выдыхаю я, стараясь сохранить остатки достоинства.

Голос всё ещё дрожит, но, кажется, это уже не из-за ярости, а от... желания. Я не в состоянии контролировать себя, когда он так близко. Когда я чувствую его запах – смесь дикого леса и мускуса, когда я чувствую тяжесть его тела на себе. Я дрожу от этой проклятой, всепоглощающей тяги, которая разрывает меня изнутри с тех пор, как он впервые коснулся моей кожи. С тех пор, как он показал мне, что такое настоящее, первобытное желание.

Азур не настроен на разговоры. Его губы обрушиваются на мои – жестоко, требовательно, словно пытаясь выбить из меня всю волю. Я пытаюсь оттолкнуть его, но мои руки предательски цепляются за его одежду, впиваются в грубую ткань. Его язык вторгается в мой рот, бесцеремонно хозяйничая, заставляя меня стонать.

Я ненавижу этот стон! Ненавижу, как моё тело отзывается на него – как будто оно помнит его прикосновения лучше, чем мой разум помнит боль, которую он причинил мне, избив моего лучшего друга.

Он отстраняется на миг, только чтобы сорвать с меня одежду. Пальцы скользят по коже, оставляя за собой мурашки и жар. Я хочу сопротивляться. Хочу кричать. Хочу умолять его остановиться. Но вместо этого из горла вырывается тихий, дрожащий вздох.

– Скажи, – шепчет он, его дыхание обжигает мою шею. – Скажи, чья ты.

Я не хочу говорить. Не хочу признавать. Но его руки уже скользят ниже, заигрывая с вершинками груди, заставляя меня терять остатки разума. Я чувствую, как он наслаждается моей слабостью, как он знает, что победа уже близка.

Он сжимает сосок двумя пальцами, и я выгибаюсь ему навстречу, издавая тихий стон. Сопротивление сломлено окончательно. Я даже не успеваю ни о чём подумать, я уже его.

– Азур… не надо… – лепечу я, но это звучит как мольба, а не отказ. Как приглашение, а не просьба остановиться.

Он смеётся – тихо, хрипло, победно.

– Ты уже моя, Лина. Ты всегда была моей. Просто упрямишься, не желая признать очевидное.

Его пальцы опускаются ниже и находят то, что ищут. Я вскрикиваю, запрокидывая голову. Всё – разум, гордость, страх – вылетает из меня в один миг. Остаётся только он. Только это. Только огонь, который он разжигает во мне, будто я – сухая солома, а он – искра, посланная богами, чтобы сжечь меня дотла. Я больше не Лина, гордая эльфийка. Я – лишь огонь, лишь страсть, лишь желание.

Он толкается во мне пальцами, и я окончательно схожу с ума от приятных ощущений, от его движений, от полного подчинения ему.

– Скажи, – требует он снова, и в его голосе звучит не просьба, а приказ. – Скажи, что ты моя. Скажи, что любишь меня. Скажи, что никогда не уйдёшь.

Я не могу говорить, но моё тело говорит за меня. Оно извивается под его руками, дрожит в предвкушении, молит о большем. Он чувствует это. Он понимает… он знает меня лучше, чем я сама себя.

Азур целует меня снова – глубоко, жадно, как будто пытается вобрать в себя мою душу, и стереть все сомнения и колебания. Его тело нависает надо мной, тяжёлое, горячее. Я чувствую каждую его мышцу, каждый шрам, каждый пульс его сердца, бьющегося в бешеном ритме, в унисон с моим.

– Лина… – шепчет он, и в этом имени – всё: боль от моей упрямости, страсть неутолимого желания, обещание защиты, проклятие зависимости. – Скажи. Мне необходимо это услышать.

И тогда я окончательно ломаюсь.

– Твоя… – выдыхаю я, и это слово падает между нами, как приговор, подписанный моей кровью. – Я твоя, Азур.

– И любишь меня? – его голос – шёпот над ухом, почти мольба, срывающаяся с губ вопреки его воле.

Я смотрю ему в глаза. В них – не звериная ярость, в них – ревность, страх потери и… любовь. Такая же безумная, всепоглощающая, разрушительная, как и моя.

– Да, – шепчу я. – Я люблю тебя. Люблю до безумия.

Он целует меня так, будто хочет запечатать это признание навсегда, выжечь его на моей коже, в моём сердце, в моей душе. Он убирает свою руку, и тут же сменяет её собой, входит в меня. Я кричу. От облегчения. От того, что наконец-то мы слились воедино, стали единым целым, неразделимым и неделимым.

Он двигается, и каждый толчок выбивает из меня стоны. Он заставляет меня повторять, что я его. Что я люблю его. Что я никогда не позволю никому увести меня. Я повторяю. Сначала шепотом, умоляюще. Потом криком. Потом сквозь слёзы раскаяния и наслаждения.

Сегодня он не особо нежничает со мной. Сегодня он присваивает, доказывает, клеймит меня своей страстью. И я тону в новых ощущениях, отзываюсь на них всем своим существом, растворяясь в нем без остатка.

– Ты моя, – рычит он, впиваясь пальцами в мои бедра. – Навсегда.

– Твоя… – выдыхаю я, теряя связь с реальностью.

Волна удовольствия захлёстывает тело, вырывая из меня остатки воли, я сжимаюсь на нём в агонии блаженства и стону, прося не останавливаться. Чувствую, как он догоняет меня на самой вершине, вновь изливаясь в меня, забыв обо всём на свете. О том, что у всего могут быть последствия. А может… желая этих последствий. Может, он хочет, чтобы я навсегда осталась с ним, связанная не только страстью, но и новой жизнью.

Азур ложится рядом и тянет меня в свои объятия, крепко прижимая к себе. Мы лежим на нашем ложе из мха, укрытые темнотой, словно спрятавшись от всего мира. Его тело ещё горячее после страсти, его грудь всё ещё тяжело вздымается. И всё это… кажется таким правильным.

Пусть весь мир рухнет. Пусть Эрион ненавидит меня за предательство. Пусть родители отрекутся от меня, вычеркнув из своей жизни. Пусть духи леса отвернуться от меня навсегда, лишив защиты. А я… я всё равно буду с ним.

Глава 22. Новый поход

Я лежу в его объятиях, прижатая к горячей, потной груди, и чувствую, как бешеный ритм моего сердца постепенно сливается с его дыханием. Всё ещё дрожу всем телом от страсти и от усталости.

А ещё я трепещу от осознания того, что только что сдалась. Сдалась ещё раз. Не телом, нет, телом я сдалась давным-давно, в первый же момент, когда он коснулся меня. Я сдалась душой. И теперь не хочу никуда бежать, не хочу больше кричать на него, ссориться, отталкивать. Просто хочу быть с ним. В этом моменте. И… навечно.

Но реальность возвращается, как холодный дождь на раскалённую кожу, отрезвляя и заставляя вспомнить о долге. В голову настойчиво лезет Эрион. Пока мы тут предавались неге… он лежит где-то без сознания, а может быть, уже воюет с моими подругами и друзьями Азура.

Это проблема. Огромная, давящая на плечи проблема. И нам нужно будет что-то с этим делать. Срочно.

– Надо идти, – шепчу я, не поднимая головы, чувствую себя виноватой и счастливой одновременно. – Он там… Эрион… Нам нужно узнать, что с ним.

Азур не отвечает сразу. Только сильнее прижимает меня к себе, будто пытаясь впитать меня в себя, спрятать внутри, уберечь от всего плохого. Потом глубоко вздыхает, всем своим видом показывая, как не хочет выныривать из нашего маленького оазиса счастья во внешний мир, полный опасностей и тревог. Будто предчувствует беду.

– Да, – говорит он наконец. – Пора.

Он поднимается первым, ловко натягивая штаны, застегивает ремень с топором. Я с трудом встаю, ноги подкашиваются, и он тут же подхватывает меня под локоть, не давая упасть. Аккуратно помогает мне собраться, поправляет мои спутанные волосы, и в его движениях чувствуется такая нежность, что к горлу подступает ком.

Задерживается на миг пальцами на моём подбородке, не в силах сдержаться, притягивает к себе и целует. Целует жадно, требовательно, будто боится, что это – последний раз. Я отвечаю ему, цепляясь за его широкие плечи, боясь отпустить его. И наш страстный поцелуй так и норовит перерасти во что-то большее, что-то, во что мы оба так отчаянно хотим погрузиться хотя бы ещё разок...

Приходится взять всю свою силу воли в кулак и отстраниться первой. Азур пронзает меня потемневшим, полным желания взглядом. Смотрит на мои распухшие губы, словно борясь с собой, и медленно кивает.

Обхватив мою ладонь своей горячей рукой, тянет за собой.

Мы молча идём обратно к лагерю, рука об руку, словно связанные невидимой нитью. Лес шепчет за спиной, но уже не враждебно, а скорее с любопытством, словно подглядывая за двумя влюбленными. Духи, кажется, снова слышат меня, но сейчас я не могу с ними общаться. Сейчас я иду с Азуром.

А он… периодически останавливается и целует. Будто никак не может насытиться. Да и я. Несколько раз мы снова загораемся, готовы забыть обо всём и пойти дальше, но то он, то я… одергиваем друг друга, напоминая о долге. Нам надо узнать, как дела у Эриона.

Когда мы выходим на поляну, все уже на месте. Мой друг лежит на подстилке из листьев, неподвижный и беззащитный. Лицо у него бледнее, чем обычно, под глазом уже набухает синяк, делая его еще более жалким. Он дышит ровно, но не просыпается.

Сильвэрин сидит рядом, скрестив ноги, и наблюдает за ним с таким выражением, будто перед ней не друг нашего детства, а какая-то досадная помеха, мешающая ей наслаждаться жизнью. Впрочем… Эрион только со мной вёл себя дружелюбно. К остальным он относится довольно надменно. Всё-таки наши два рода выделялись на фоне остальных своими древними корнями.

Только меня это не сильно беспокоило. А вот Эриона… да. И всё-таки по большей части он вёл себя совершенно невозможно, оправдывая то представление об эльфах, которое ходит у других народов о нас.

– Ну наконец-то, – бросает она с облегчением в голосе. – Мы тут чуть не поссорились, решая, не связать ли его. Фэйриэль настаивала на верёвках, боясь, что он снова выкинет что-нибудь. Груг предлагал просто закопать на время, чтобы не мешал

– Я не предлагал закопать! – возмущается Груг, но тут же добавляет, почесав затылок: – Хотя… можно было бы.

Хелгар фыркает, стоя чуть поодаль с топором на плече, как страж. Его взгляд скользит по мне, потом по Азуру, и в уголках губ мелькает едва заметная усмешка, от которой мне становится неловко.

– Ну что, уладили? – спрашивает он, и в его голосе звучит едва скрытое подтрунивание.

Я краснею. От того, что все кругом понимаю, как именно мы «улаживали» свой конфликт. Но, к счастью, никто нас не осуждает. Наоборот, в глазах подруг читается какое-то понимание.

Это меня… удивляет. Кстати, а где они были ночью? Почему их не было в лагере? И орков, между прочим, тоже. Что бы это могло значить?

– Он проснётся, – говорит Азур, подходя ближе и нависая на Эрионом. – И снова начнётся. Его ненависть, его обвинения…

– Надо что-то делать, – вмешиваюсь я. – Эрион не поймёт меня. Нас не пойдёт. Никогда. Для него орки – чудовища, кровожадные убийцы. А мы… мы предали весь наш народ, по его мнению.

– Так пусть и думает, – пожимает плечами Фэйриэль, словно это её совершенно не касается. – Нам-то что? Его мнение – это его проблемы.

– Нет, – качаю головой. – Он вернётся домой и расскажет всё. О нас. О лагере. О наших отношениях с орками. Представьте, девочки, что он выдаст всё нашим родителям, а потом и на совете старейшин. Это вызовет войну, настоящую бойню. А нас… Будут преследовать, изгонят, объявят предателями. Что это за жизнь будет? Мы будем вечно скрываться и бояться.

Все молчат, обдумывая мои слова. Наступает полная тишина, напряженная и давящая. Даже костёр будто бы перестаёт трещать, словно прислушиваясь к нашему разговору.

– Значит, надо стереть ему память, – говорит Сильвэрин, и в её голосе звучит холодная решимость. – Есть ведьма. Морвена. Она живёт недалеко отсюда. Говорят, у неё есть всяческие зелья...

– Точно! – подхватывает Фэйриэль, оживляясь. – Я слышала, что у неё есть зелье забвения, способное выжечь из разума целые куски воспоминаний.

Я вздрагиваю. Мысль о Морвене вызывает ледяной ком в животе. Но… кажется, это единственный выход. Я не хочу, чтобы Эрион страдал. Не хочу, чтобы он ненавидел меня. Но и не позволю ему разрушить то, что у нас есть с Азуром.

Да и к Морвене я итак собиралась. Нужно узнать у ней важный вопрос. Про нас с Азуром и о нашей безумной, невозможной любви…

– Да, – шепчу я. – Пойдём к ней. Попросим зелье забвения. Только… только чтобы он забыл всё, что видел здесь. Не больше. Не меньше.

Азур смотрит на меня, оценивая моё состояние, пытаясь понять, насколько я уверена в своём решении. Потом кивает, принимая мой выбор.

– Мы пойдём. С тобой вдвоём. Пока он спит.

– А если ведьма откажет? – спрашивает Груг, нахмурившись.

– Тогда уговорим, – отвечает Азур, его глаза становятся стальными. – Или заплатим. Или заставим. Но мы не позволим этому эльфу уйти отсюда с правдой в голове.

– А если зелье опасно? – вставляю я, чувствуя, как сердце сжимается. – Что, если оно повредит ему разум? Сделает… пустым? Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

– Тогда мы не будем его использовать, – твёрдо говорит Азур, глядя мне в глаза. – Я не хочу, чтобы ты мучилась потом. Ты сама решишь. И если что… нам придётся придумать другой план.

Внутри меня всё переворачивается от нежности к Азуру. Его поддержка, его готовность поставить мои чувства выше всего остального… Это значит для меня очень много. Я правда не желаю Эриону зла. Я люблю его, как своего друга, как брата. Но и позволить ему сломать мою жизнь я не могу.

Вообще, весь этот поход – только ради его же блага. Чтобы защитить его от последствий его же действий.

– Мы постараемся вернуться так скоро, как получится, – говорит Азур друзьям, бросая на них строгий взгляд. – Следите за ним. Если очнётся – не выпускайте его из виду. И не бейте. Лучше и в самом деле его обездвижить временно.

– А если он начнёт орать? – спрашивает Хелгар.

– Заткните рот тряпкой, – отвечает Азур и пожимает плечами. – Пусть только слушает. А вы, девочки, можете попробовать его уговорить не делать глупостей.

Фэйриэль и Сильвэрин кивают, переглядываясь.

Я быстро складываю нам в дорогу немного мяса, беру лук и стрелы. Азур проверяет своё оружие, затягивает пояс, убеждаясь, что топор надёжно закреплён. Наши взгляды встречаются, и мы понимаем друг друга без слов.

– Пойдём, – говорит он, протягивая руку.

Я беру её. И мы уходим в ночь, навстречу неизвестности.

Не знаю, правильно ли я сейчас поступаю, но я не готова терять то, что обрела.

Я не позволю никому – ни Эриону, ни родителям, ни даже богам – отнять у меня Азура.

Глава 23. У Морвены

Рассвет только-только разрывает тьму, окрашивая небо в бледно-розовые полосы, будто раны на коже мира. Зрелище одновременно завораживает и пугает. Как будто сам мир, истерзанный веками войн и магии, кричит о своей боли.

Мы с Азуром выходим из леса прямиком к хижине Морвены. Моё сердце колотится в груди, смешивая в какой-то странный коктейль надежду и страх.

Небольшое ветхое здание стоит на краю болота, окружённое туманом и молчаливыми ивами, чьи ветви свисают в воду, как пальцы утопленников. Всё здесь пахнет сыростью, гнилью и чем-то древним, необъяснимым, словно сама земля здесь помнит каждое заклятие, произнесённое над её трясинами. Запах настолько сильный, что щиплет в носу, заставляя меня невольно поморщиться.

Я стучу в дверь. Три раза. Мягко, но настойчиво, словно боюсь разбудить не только Морвену, но и дремлющие силы, что таятся в этом месте.

– Морвена? Это я, Линариэль!

Тишина. Только ветер шелестит мхом на крыше и колышет пучки сушёных трав, которые висят как колокольчики возле входа. Их тихий звон кажется насмешкой, эхом моего отчаянного призыва.

Азур нетерпеливо хмурится, его пальцы сжимаются на рукояти топора. Он не любит ждать. Не любит быть безоружным перед неизвестностью. Я чувствую это в его напряжённом теле, в затаённом дыхании.

– Может, она ушла? – произносит он, в его голосе сквозит неприкрытое раздражение.

– Нет… Она всегда здесь. Даже когда кажется, что её нет, – отвечаю я, хотя внутри меня зреет сомнение.

Я стучу снова. На этот раз сильнее, с отчаянием. Дерево скрипит под моими костяшками, отзываясь глухой болью. И вдруг дверь открывается сама по себе. Без скрипа, без предупреждения. Просто распахивается внутрь, будто приглашая, или же заманивая в ловушку.

Мы переглядываемся. Азур первым делает шаг вперёд, прикрывая меня собой. Он двигается осторожно, но уверенно. Осматривает пространство, как воин, впервые ступающий на вражескую территорию. Его движения плавные и бесшумные, как у хищника, готовящегося к прыжку.

Внутри хижины царит полумрак. Воздух густой от запаха ладана, гниющих кореньев и чего-то сладковато-тошнотворного. На столе стоят свечи, потухшие, но ещё тёплые. На полках – сотни пузырьков, банок, свитков, костей и перьев. Всё в беспорядке, но в этом хаосе чувствуется система – система, понятная только одной ведьме. Это мир Морвены, хаотичный и загадочный.

И никого нет внутри.

– Её здесь нет, – тяну я с досадой, чувствуя, как надежда ускользает сквозь пальцы. – Я так надеялась…

Внезапно из тени на пол прыгает чёрная кошка. Она настороженно смотрит на нас огромными изумрудными глазами. Шипит, выгибая спину дугой, и смотрит на нас так, будто мы – нарушители священного покоя. В её взгляде – презрение и угроза.

Она… очень похожа на свою хозяйку. У Морвены чёрные длинные волосы и глаза болотного цвета. А ещё ведьма предпочитает одежду тёмных оттенков, но… Но я никогда не слышала о том, что ведьма умеет превращаться в животное.

Так что, конечно, это не она. Но такая мысль приходит не только мне в голову.

– Интересно, – усмехается Азур, скрестив руки на груди. – Может, это Морвена и есть?

Кошка фыркает, будто поняла его слова, и с пренебрежением прыгает на стол. Её хвост нервно дёргается из стороны в сторону, и вдруг – бах! – с края падают две колбочки. Не разбиваются, ударившись о пол, а просто катятся прямо ко мне под ноги. Словно специально.

Я поднимаю их. В одной колбочке находится мутная жидкость цвета тумана, словно в неё заключили клочок самого болота. В другой – прозрачная, но с золотистым отливом, будто в ней спряталось настоящее солнце.

– Зелье забвения… и зелье правды, – шепчу я, читая витиеватый почерк на склянках. – Но… а если это яд? Что, если она подменила их? Да и вообще… Всё это выглядит как-то чересчур подозрительно.

Руки дрожат. А внутри меня разливается тревожное, неприятное предчувствие. У меня складывается такое ощущение, будто всё это не случайно. Что кошка – это не просто кошка. Что Морвена знает, зачем мы сюда пришли и хочет, чтобы мы их взяли эти два зелья.

Но если и так… то как она узнала?

Сердце сжимается. Она будто понимает, что я пришла, чтобы избавить Эриона от мучительных воспоминаний и… ещё я пришла с вопросом. Кто мы друг другу с Азуром? Правда ли, что наша любовь чистая и не навязанная нам ритуалом? Этот вопрос жжёт меня изнутри.

Азур берёт колбочки из моих рук, внимательно осматривает, нюхает и даже проводит пальцем по горлышку. Он воин, привыкший доверять лишь своим чувствам и логике. Но вряд ли он определит так, что внутри колбочек.

– Нет запаха смерти, – говорит он наконец. Его голос звучит ровно, но я замечаю, как напряжены его челюсти. – Только магия. Сильная. Чистая. Но… да, лучше подождать её. Она даст ответы. На всё.

Я киваю, хотя внутри меня бушует ураган сомнений. Доверять Морвене – это как ставить на кон последнюю монету. Один раз я уже доверилась, но у этого всего оказался свой нюанс. И теперь я мучаюсь, не зная, насколько чисты наши чувства.

Мы садимся за стол. Я – на скрипучий стул, чувствуя, как старое дерево болезненно протестует под моим весом. Азур – рядом, всё так же напряжённый, как и раньше. Его колени почти касаются моих. Я кладу ладонь на его руку, и он слегка сжимает мои пальцы в ответ. Он пытается успокоить меня, ласково поглаживая меня.

Мы молчим, кошка мрачно наблюдает за нами, прищурив свои изумрудные глаза, будто желает уже поскорее выставить за дверь, но без ответов на вопросы мы уходить не намерены.

Туман за окном постепенно рассеивается, солнце поднимается выше, окрашивая болото в золотистые тона. И вдруг я замечаю в окне какое-то шевеление. Будто сюда кто-то направляется. И… он не один. Моё сердце начинает бешено колотиться, предчувствуя беду.

Я вскакиваю, стул с грохотом падает на пол. Подбегаю к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. И шокировано распахиваю веки. Там… они.

Мои родители. Отец в серебряных доспехах советника, его лицо непроницаемо, как маска. Мать – в плаще из лунной ткани, её волосы, как всегда, собраны в строгий узел, но глаза… глаза полны боли и гнева. За ними следуют ещё трое эльфов из Совета старейшин. Все вооружены, их лица искажены решимостью. Они выглядят как охотники, вышедшие на след добычи.

Они идут сюда. Прямо сюда.

– Азур… – голос срывается от ужаса, превращаясь в хриплый шепот. – Они нашли меня.

Это конец! Всему!