355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дина Полоскова » Ишма. Всадница Смерти. Хроники Эпохи Взлета (СИ) » Текст книги (страница 3)
Ишма. Всадница Смерти. Хроники Эпохи Взлета (СИ)
  • Текст добавлен: 12 мая 2017, 21:00

Текст книги "Ишма. Всадница Смерти. Хроники Эпохи Взлета (СИ)"


Автор книги: Дина Полоскова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава II

Тихо-тихо

Отворилось окно…

Осторожно!

Слышишь запах Его?

Кто-то незнакомый

Нам решил помешать.

Третий лишний

Заглянул под кровать!

(Агата Кристи)

Забегая немного вперед, этой ночью Ишма вскочит, разбуженная резким сокращением мышц, вызвавшим едва ощутимое подергивание тела – ей приснится, что она падает в бездонную черную дыру. Сон про падение был для нее привычным, Ишма знала, что за ним последует, точнее, догадывалась, что последует другой сон: яркий, натуралистичный, с ясными, острыми ощущениями, мыслями, отчетливо слышимыми звуками и даже запахами. Эти условия оставались неизменными, сюжет же каждую ночь менялся.

Поскольку падение в темноту каждый раз заставало девушку врасплох, реакция на короткое пробуждение всегда была одинаковой. Капитан-лейтенант сама не заметила, как в мгновение ока скатилась черной молнией на пол и заняла позицию за койко-местом: в правой руке – новейшая модель бластера, в левой – длинный, загнутой формы стилет. Прибавить к этому метательную звездочку в зубах и пакетик с быстродействующим ядом в заколке для волос за левым ухом… И можно смело утверждать, что откуда бы ни пришла опасность, опасности бы этой не поздоровилось.

А Ишма истово ожидала опасность. Точнее нельзя было сказать, что было время, когда Ишма была спокойна и не ожидала нападения. Нападения она ожидала всегда. Зловещие тени на двери каюты напоминали ей тянущиеся, изгибающиеся щупальца ядовитого спрута с Пресеи-13, который сначала травит свою жертву парализующим составом, а потом медленно, очень медленно сжимает в смертельных объятиях. Миллиметр за миллиметром… А ты ждешь, очень остро все ощущаешь и не можешь пошевелиться, смотришь на картины жизни, проплывающие последний раз у тебя перед глазами. Или темнота в дальнем углу каюты… Там какое-то шевеление. Не иначе, туда пробрались тро-всы, ближайшие родственники тоа-цев: после надругательства над женщиной они всегда набивают ее детородные органы до отказа чем под руку, точнее, под лапу попадется: камни, земля, мох, ветки… Битое стекло тоже пойдет…

При всей своей одержимости смертью и физической зависимости от адреналина, Ишма до ужаса боялась боли. Точнее не так. Она не переносила боль, и вот парадокс: терпеть ее могла сутками, но боялась до умопомрачения. Ишма ни о чем так не мечтала, как о быстрой и безболезненной смерти, например, от взрывной волны от метеоснаряда, которая разлагает все в радиусе нескольких световых лет на атомы. Раз, не успел моргнуть – и ты эфир.

Холодный пол каюты привел Ишму в чувство. Хочешь – не хочешь, а надо возвращаться на койко-место, и, как бы ни хотелось, смотреть, а точнее, переживать следующий сон. И никакое снотворное не поможет, никакие транквилизаторы с нейролептиками. Ишма пробовала. Никакого результата. После сна о падении в бездну гарантированно следом будет тот самый сон. С большей реалистичностью, нежели в жизни, запахов, звуков, мыслей, чувств… всего.

Черт возьми, это все драный ужин! В компании этой ощипанной курицы, Назара, невесть откуда взявшегося гребаного психолога и… Романа Веселова… Ужасный, мерзкий, отвратительный, невыносимый вечер, будь он неладен!

Ишма напоследок зацепилась краем сознания за воспоминания об ужине и как наяву увидела перед собой бледное маленькое личико с хорошо очерченными высокими скулами, облако мягких рыжеватых волос, виноватое выражение лица. Лицо Кшетти было последним, что Ишма увидела, прежде чем, ее разум быстрым привычным движением соскользнул в новую, невиданную раньше картинку.

Перед Ишмой стояла высокая, худенькая белокурая девушка. Светло-голубые глаза-блюдца, опушенные длинными пшеничными ресницами. Их цвет неба оттенял голубой оттенок длинного льняного сарафана, расшитого кистями и мелкими голубыми камушками, сложенными в узоры. Белые рукава рубахи до середины кисти тоже украшены этими камнями, голубые камни и на золотом обруче в светлых, вьющихся прядях, непослушными завитками выбивающимися из плетеной тяжелой косы, перекинутой через плечо.

Девушка неуловимо напоминала Кшетти – почти болезненно хрупкая и высокая, но главное сходство в таком же виноватом, затравленном взгляде. Нервные тонкие пальцы девушки подрагивали, и Ишма поняла, что та не смеет поднять выпавшую из рук книжку, точнее свиток желтоватой бумаги с росписью узоров, напоминающих узоры на сарафане и рубахе.

Девушка немигающими глазами смотрела на Ишму, и смотрела снизу вверх, отчего сознание Ишмы поняло, что больше не принадлежит ей, и тут она разом все вспомнила: кто она, как ее зовут, как зовут ее мужа, который лежит сейчас, тяжелораненый, в окружении боевых друзей и верных слуг. Как и вспомнило то, что это именно она только что поспособствовала падению свитка из рук этой самой девочки.

Ишма, точнее, уже Этельфледа, размахнулась и отвесила дочери еще одну пощечину. Та испуганно схватилась за щеку, но не подумала увернуться, тотчас же вытянулась, как струна, немигающим взглядом уставившись на мать.

– Вместо того чтобы следить за строительством Уорикса, моя дочь прохлаждается за чтением бунтующих поэтов! Так ли я воспитывала тебя, Эльфвина! Так ли я готовила тебя к правлению Мерсией!

Эльфвина только закусила нижнюю губу и еле заметно помотала головой. От ее покорности Этельфледа распалялась еще больше.

– Отец при смерти, викинги подступают к Тамуэрту, твой недостойный дядя спит и видит, как присоединит Мерсию к Уэссексу! И в такой серьезный для Мерсии день…

– Простите, матушка.

– Как передать тебе титул элдормена, если ты так наплевательски относишься к своим прямым обязанностям? Я так надеялась, что ты будешь второй женщиной в нашей семье, удостоившейся сего славного звания…

– Я научусь, матушка…

– Для того, чтобы научиться, надо что-то делать! Ты понятия не имеешь ни о стратегии ведения боя, ни об управлении государством, ни о строительстве баррикад! Или ты хочешь достаться грязным диким викингам, которые только и ждут, когда смогут поставить Мерсию на колени! Но пока жива я, Этельфледа Мерсийская, ни один поганый норманн не переступит границу Мерсии, иначе как в цепях! И ты, Эльфвина, займешь достойное место на мерсийском троне, достойное своих отца и матери, и не допустишь присоединения ни к Данелагу, ни к Уэссексу!


***

Астероид, огромный, черный, в виде сплющенного, вогнутого с одной стороны чечевичного зерна, готовился втянуть мини-флотилию в себя. Ри на этот раз превзошла сама себя. Вся сила живых гравитонов, вывернутая наизнанку и улучшенная биотехнологиями нагов, парализует двигатели любого корабля, а магнитное поле намертво притягивает железо.

Тагир поморщился от ощутимого толчка и перевел недовольный взгляд на приборы. Так и есть. Нажал кнопку на сенсорной панели:

– Ит, что, демоны меня дери, с тягой?!

– Ребята уже делают, шеф. Биопитание закончилось.

– Кто не досмотрел?

После секундного молчания раздалось:

– Я, шеф. Готов нести наказание.

– Две недели дежурства в радиорубке, если через две минуты все не заработает.

– Слушаюсь, шеф.

Тагир усмехнулся. Как же, Ит не доглядел. Скорее он поверит, что наги летают по воздуху и гадят радугой. Ит – лучший кандидат в его помощники. Исполнительный, ответственный. Безжалостный. Словом, четкий парень. Неизвестно, чего он не поделил с флотом Альянса, но от них ушел в звании капитан-лейтенанта. Разжалован из майора. Дезертировал. Что ж, настроен правильно. Тагир давно замечал, что этот Майк размазня, а Ит его прикрывает. Как же, взял под свою ответственность. Как говорится, видели глазки, что покупали.

Еле слышный щелчок с панели вызвал довольную ухмылку Тагира. Ребята справились. Не будет Ит дежурить. Тагир не сомневался, что Майку не поздоровится. За нарушение дисциплины Ит порвет, как шимпанзе энциклопедию. Как порвал бы он сам, Тагир.

В свои сорок с небольшим Тагир Воропаев имел неплохой "послужной" список. Служба в армии. Непреднамеренное (три ха-ха) убийство. Трибунал. Побег. Воропаев примкнул к пиратам Кораллового Облака, и пиратствовал, пока банду не накрыли. Так что на сегодняшний день он, что говорится, из бывших. Ха. Бывших пиратов не бывает. А бывшие солдаты – запросто.

После разгрома банды получил самое мягкое наказание – иридиевые рудники на Венере. Все потому, что грамотно сделал, не подставился. Подставился бы – сдох, как собака, на какой-нибудь Пресее или Вилии. А так – по истечении десятилетнего срока был представлен к амнистии. Нужно было только пройти психологические тесты. И эта до боли паскудная процедура затянулась. Долбаная докторша все сомневалась, не торопилась давать положительное заключение. Хотела, драная сучка, показать, что она держит ситуацию под контролем. Тогда он изнасиловал ее. Показал, кто главный. Влюбил в себя. Убил. И сбежал.

Ри… Вот это Женщина. С большой буквы. Совершенно отсутствуют бабские уловки, желание прикинуться слабой, больной, немощной. Нередко ему приходится силой выносить ее из лаборатории. С риском быть искусанным мерзкими тварями – результатами экспериментов любимой, что уже, кстати, случалось и не раз. Никаких тебе соплей, никакой тебе беспомощности. И, самое главное, никакого страха. Тагир ненавидел этот особенный страх, который умеют испытывать только женщины. Перед мужчинами. Этот паралич, ступор, отражающийся в широко распахнутых глазах. Стоило Тагиру заметить его проблески, услышать едва уловимую нотку в запахе пота – он зверел. Хотелось сказать – врешь, тварь, ты все врешь. Врешь, сука. Фальшивка. Дрянь. Ты врешь.

Ри совсем другая. Она не умеет бояться. Не умеет заискивать, кокетничать. Рядом с ней он чувствует себя как пес, которого подобрала добрая хозяйка после того, как предыдущий хозяин выгнал за то, что тот покусал его ребенка.

Перевел взгляд на показатели. Умница.

Значит, целая мини-флотилия во главе с флагманом. У нагов, конечно, корабли изящнее. Удобнее, послушнее. Ну, так то у нагов. У тех, других. У этого сброда, с которыми им приходится иметь дело, с родными технологиями напряженка.

Итак, задача: захватить как можно больше целых кораблей. И неповрежденного биоматериала.

На абордаж. Биомассу – в отдельный отсек.

Технику – примагнитить к поверхности. Надо проверить, что мы вскорости поимеем.

Флагман-крейсер.

Матка с истребителями. Небольшая, на двадцать – тридцать кораблей.

Два эсминца – каждый рассчитан на двести человек экипажа. Скорее всего, пятьдесят на пятьдесят – люди и роботы. Хотя, флотилия престижная, мать ее. Может статься, что людей побольше. Это отлично.

Два фрегата – тоже по двести человек.

Четыре корвета – каждый рассчитан на сто атакующих. Тагир криво усмехнулся. Или защитников. Это уж как повезет.

Опытный космических волк, он трезво смотрел на вещи. Людей не так много, в основном роботы. Вся надежда на флагман. Занятное это дело – слегка пощипать расфуфыренных граждан Альянса, скажу я вам…

С роботами понятно: разговор короткий, распоряжение – на уничтожение. Всех. С этими новомодными блоками защиты человека, впаиваемыми так мощно, что проще разобрать на запчасти, чем перепрограммировать. А суперсплав лишним не бывает. Наги, оставшиеся без железа, хорошо заплатят.

Как только корабли войдут в расчетные точки, Тагир активирует магнитное поле. И будет битва. Эх, засиделись его ребята без хорошей драки.

Идите сюда, лапочки. Папочка с мамочкой заждались вас.

Флотилии оставалось жить не более суток.


***

Дарс Оскар Райан был очень недоволен. А как тут будешь довольным, когда грузовая ракета, груженная, между прочим, самым современным оружием, уходит в подпространство, но не выходит в расчетную точку? Маршрут, между прочим опытный, проверенный. И что теперь предъявить начальству? А у контр-адмиралов, тоже, как известно, есть начальство. И не абы-какое, а очень и очень влиятельное.

И никаких следов. Нет, кое-какой след есть. Но лучше бы его не было. Потому что вместо ожидаемой флотилии в расчетные координаты вышла одинокая спасательная шлюпка, набитая командой из десяти пилотов. А рассчитана, между прочим, максимум на двоих! Утрамбованы, как анчоусы в пресервах. А запаса воздуха в шлюпке на час. Ладно, обнаружили – как-никак оружие ждали – откачали, и что?!

Судя по содержанию протоколов, опять банда проклятого Серафима. Хотя, до протоколов еще всех вместе взятых: голограмма Огненного ангела с распахнутыми крыльями говорила сам за себя. Между прочим, происшествие пятое за полгода! Не успели от войны отойти, здравствуйте! И никакого сладу с ним нет. Три раза гениальные планы по захвату базы Серафима летели в тартарары. Банду явно прикрывает кто-то очень влиятельный, или очень близкий конторе… Иначе бы не произошла утечка. А не замешана ли здесь аристократия? Но не та, что спокойно и бывает, что и с достоинством прожигает жизнь на планетах, а та, что окопалась в Сером Облаке?

А тут еще запись эта… И приказ пресечь опыты по биотрансформации…

Дарс Райан сел за панель связи.

На Сатурне-4 сейчас ночь, ну да ничего, переживет.

Дарс Велимиро выглядел осунувшимся, уставшим.

– Все в порядке у вас?

– В порядке, не выспался просто.

– Слушай, тут приказ пришел по проверке сектора ТЧ-5678 по Георгиеву…

– Да, получил, уже отдал распоряжения.

– Так быстро?

– Обижаешь. И разведгруппу отправил.

– Оперативно, ничего не скажешь. А кого направил?

– Да там чуть ли не малый флот. Группа на пяти призраках.

– Не многовато ли? Наги вторжения не любят.

– В самый раз. Ребята проверенные, опытные. Не первый год во внешней разведке. Хотя знаешь, что-то мне все это дурацкий розыгрыш напоминает.

– Может ты и прав…

– Сам чего такой смурной?

– Да опять проклятый Серафим…

– Что на этот раз?

Контр-адмирал устало махнул рукой: мол, не спрашивай. Ксандро и не стал лезть. Утром в служебных новостях почитает.

– Слушай, через месяц же набор у нас? То есть теперь, конечно, у вас?

– Так точно, готовимся.

– Девочка наша уже документы подала?

– Ты про дарси Кроули?

– А про кого еще? Единственная девка, с упорством ледяной горгульи штурмующая стены Филиала Внешней Разведки. Я слышал, дослужилась-таки до капитан-лейтенанта, молодчина! Героизм на Ксед и Сиенсе-3, не опозорила военное звание. Так спрашиваю – подала уже документы?

– Не, – Ксандро пришлось приложить нечеловеческие усилия и знания военной психологии, чтобы ничем себя не выдать. Судя по всему, до Райана слухи еще не дошли. И нехай. Он все равно все опровергнет. Кому поверят быстрее – каким-то нелепым сплетням, что соплюшка в кашу уделала начальника Филиала Внешней Разведки, или ему, заслуженному полковнику, имевшему кое-какие заслуги перед Альянсом, между прочим… То, что эти самые заслуги заключались в том, что Ксандро Велимиро прекрасно знал, что, кому и когда лизнуть, и куда направить подразделение во время военных действий, а самому остаться вне зоны вражеской досягаемости, он не подумал.

– Нет, не было ее еще.

– Странно, – Оскар нахмурился, – Зная Ишму, она должна была минимум как с неделю быть у тебя.

– Значит, со дня на день появится, – пожал плечами Ксандро.

– Появится – пусть тут же свяжется со мной. Что-то на позывные уже несколько дней не отвечает.

Велимиро выругался. Вот черт! Проклятая дрянь еще и на связи с Райаном, оказывается. Паршиво. Хотя, судя по тому, что ничего ему не сказала, боится трибунала, тварь. Но в любом случае надо что-то придумать и как можно быстрее по поводу ее направления в Магелланово Облако. Отмазаться. Ничего, у него в запасе время до вступительных. А там что-нибудь придумает. В конце концов, не факт, что кто-то о ней вспомнит. Одной девкой больше – одной меньше. Военная служба – она такая. Не вышла на своей лайбе в расчетную точку как та же грузовая флотилия – и адью.

– Так точно, дарс контр-адмирал! Свяжется!

– Ты ее береги, как поступит. Девчонка – настоящий герой.

Велимиро осталось только кисло кивнуть. Как же, поберегу.


***

Кшетти пристально осматривала себя в высокое зеркало в тяжелой витой раме. Нет, этот костюм никуда не годится! Ну почему в ее гардеробе нет ничего красного, например? Нет, лучше белого. Черного. Чего-то совсем нейтрального, что позволит ей слиться с цветом обивки в зале-ресторане.

Увы, но гардероб леди из высшего общества не мог предложить девушке того, что ей было нужно. Хотя бы потому, что ее настроение менялось со скоростью света.

– Я видел Вас, Вы ужинаете за капитанским столом, но смею ли я надеяться, что сегодня вечером Вы составите мне компанию?

Кшетти в ответ хлопала глазами и кусала губы. Верила и не верила. Он это всерьез? Он, правда, предлагает вместе поужинать? Он – такой умный, интересный, сильный… Знаменитость космической биоэтики. И он, правда, обратил на нее внимание? Нет, чушь. Не может быть. Он явно из вежливости. Согласишься – и будешь выглядеть в его глазах попрошайкой. А то и доступной девицей. И неизвестно, что хуже. Попробуй только согласиться.

– Я с удовольствием составлю Вам компанию, – сейчас Кшетти видела себя как будто со стороны, как, пугаясь собственной смелости, она робко улыбается Веселову в ответ и протягивает тонкую, изящную руку.

К ее окончательному смущению, ученый склонился над белой, с редкими золотыми веснушками, кистью, едва уловимым движением целуя кончики пальцев.

Кшетти пронзило, словно разрядом тока и в глазах потемнело от внезапного приступа жара. Девушка вероятнее всего потеряла бы сейчас сознание, если бы очки в металлической оправе не соскользнули с носа ученого (немного длинноватого, но, тем не менее, ровного и благородного носа!) и упали на пол.

В следующую секунду Кшетти оказалась на корточках перед Веселовым, принявшим такое же положение. Рука ученого протянулась к жалобно звякнувшим очкам, а потом он почему-то поднял глаза на девушку, и их лица оказались совсем уж близко – намного ближе, чем позволяют нормы этикета. Кшетти успела подумать, что неплохо бы сейчас встать, как ни в чем не бывало, но понимала, что тогда точно не устоит на ногах и грохнется перед Веселовым еще раз. А два падения за знакомство… Одного вполне хватит!

– Мисс Кшетти, – могу я Вас так называть?

Отчаянно проклиная про себя свое косноязычие, из-за боязни которого девушка не могла вымолвить ни слова, Кшетти кивнула.

– Я зайду за Вами ровно в половину восьмого?

Кшетти помотала головой. К счастью, Роман быстро понял ее замешательство. Прийти на ужин вместе – это совсем не то, что сесть за один стол. Это уже кое к чему обязывает.

– Мисс Кшетти, Вы, наверное, путешествуете с семьей?

В глазах ученого застыл вопрос: наверно, ты не одна. С женихом. Если не с мужем.

Кшетти опять помотала головой, и, понимая, что это, в конце концов, неприлично, выдавила из себя:

– Я одна.

Облегчение в глазах Романа опять сменилось недоумением, и Кшетти поспешила объяснить:

– Я просто… Неважно чувствую себя. Нет, ничего особенного, просто думаю, что немного задержусь к ужину, – в это же время отчаянно соображая, что одеть. Ни к селу, ни к городу пришли сожаления о том, что в гардеробе леди из высшего света нет ничего такого… эдакого… вызывающего!

И вот теперь она совершенно измучила себя выбором. А ужин, как назло, уже начался. И робот-стюард уже приходил: капитан интересовался, как ее самочувствие. Дочь Лоция Веровири, как же! Попросив робота – именно попросив, Кшетти, не смотря на положение, занимаемое с детства, не умела приказывать никому, даже роботам-прислуге, созданным специально для выполнения приказов – передать капитану, что она задерживается, извиняется за беспокойство, нет, благодарит за беспокойство, нет, все-таки извиняется, короче, и то, и другое, и вообще сегодня она ужинает за другим столом… Еще раз спасибо за беспокойство.

Залпом осушив стакан воды, Кшетти впервые пожалела, что в каюте нет ничего покрепче – сама, дура, отказалась. А сейчас не помешало бы грамм пятьдесят, для храбрости.

Остановив выбор на жемчужно-серого цвета платье с тонким пояском с натуральным черным жемчугом, увитым золотыми листьями, Кшетти еще раз осмотрела себя в зеркале. Драпировка по линии груди позволяет хотя бы предположить, что вышеупомянутая грудь вообще наличествует, а в глубокий, до линии пояса, разрез сзади выглядывают крылышки острых лопаток… Не то, конечно, что хотелось бы предъявить взору понравившегося мужчины, но все-таки.

А в том, что Роман Веселов очень понравился Скшасе Кшетти Веровири, сомневаться не приходилось. Культурный, загорелый, и какой-то… добрый, да, добрый, – редкое, и, пожалуй драгоценное качество для мужчин. Веселов стремительно и молниеносно поразил воображение девушки.

Приходилось ли ей раньше симпатизировать кому-то? Кшетти даже про себя побоялась использовать термин "влюбляться". Несомненно. Альтлет, молодой скромный учитель по классу скрипки – давно, лет семь назад… Он проработал в доме Веровири не более двух недель. Одна из горничных – а живых слуг в наше время семья Веровири вполне могла себе позволить – заметила, как юная Кшетти смотрит на худого, сутулого, постоянно кашляющего очкарика с впавшими щеками (у парня была какая-то неизлечимая болезнь, не заразная, это понятно, но Кшетти не помнила, какая именно) и рассказала миссис Девашасе.

Больше ни одному из преподавателей Кшетти не было меньше девяноста лет. Домашнее образование. Скшасу Кшетти Веровири самым тщательным образом оберегали от любого общения с противоположным полом – даже вся ее переписка с немногочисленными подругами читалась. Плюс постоянные занятия с психологами, делающими особый упор на нравственности молодой девушки, усиленные курсы этикета, не говоря уже об Этике и Моралеведении в исполнении уважаемой мисс Винессы… У Кшетти просто не было шансов. Даже голофильмы, которые она смотрела, строго отбраковывались. Музыка? Не смешите. Только классика, и без лишней экспрессии. Говоря откровенно, Кшетти люто не любила классику. Ну, не лежала душа, и все тут.

Так что шансов на "влюбиться" просто не оставалось. До сегодняшнего вечера.

Что из украшений подойдет к этому платью? Пожалуй, только один широкий золотой браслет, в цвет листочков на поясе. Обувь – серебряные лодочки. И быстро, очень быстро золотой жидкий лак на ногти. Готова!

Неприятности, впрочем, вполне ожидаемые, кто бы сомневался, начались задолго до зала-ресторана.

– Мисс Скшаса Кшетти Веровири? Извините, что, позволяю себе, но не мог не отметить, как восхитительно Вы сегодня выглядите.

Перед Кшетти стоял пожилой, но крепкий мужчина в строгом дорогом костюме, с благородной белоснежной головой.

– Мистер Май Полонски? Рада Вас видеть! – покривила душой Кшетти. – Не знала, что и Вы летите на этом корабле.

Ну вот! Психолог, работавший с ней в течение года, то есть, простите, читавший ей лекции по социальной психологии и делавший особый упор на проблеме межличностных отношений, профессор кафедры социальной психологии одного из университетов Земли, кстати, приятель отца… Кшетти не верила, что он здесь, на "Гордости Фикса" просто так. Что-то не было видно его до сегодняшнего вечера. А стоило ей познакомиться с Романом, как нате вам… Как же несправедливо!

Шпион!

Явно здесь для того, чтобы напомнить о семье и о проклятой миссии.

Одним краем, можно даже сказать, потоком сознания, Кшетти думала именно так, и понимала, что очень даже все правильно, и вообще, так, как должно быть: сейчас они в неспешной беседе пройдут в зал-ресторан, и она, Скшаса Кшетти Веровири, займет свое место за капитанским столом. Это одним потоком сознания.

А другим, как будто вовсе не из этой реальности – пыталась лихорадочно сообразить, как отделаться побыстрее, и, по возможности, повежливее, от мистера Полонски, и, черт возьми, присоединиться, наконец, к Роману. Потому что этот, какой-то совершенно возмутительный и автономно существующий поток сознания и думать не хотел о том, чтобы пренебречь приглашением Романа… Романа Веселова. Даже слышать об этом невозможно!

Вслух же Кшетти поддерживала беседу, отвечая на вопросы профессора психологических наук о самочувствии отца и маман, об общих знакомых, о цели своей поездки…

– Я еду на Емею, а Вы?

– Я схожу немного ближе, на Крокусте-16. Не осмеливаюсь спросить, что же моя ученица, ставшая столь очаровательной девушкой, (а мистер Полонски читал курс психологии Кшетти с ее семнадцати до восемнадцати лет) собирается делать на скучной Емее? Должен отметить, Вы удивительно похорошели за эти два года.

– Благодарю, Вы слишком добры ко мне, – ответила Кшетти на дежурную любезность, а потом сделала то, о чем утром еще и помыслить бы не смогла.

Соврала.

Нагло и глядя прямо в участливые глаза.

– В рамках ознакомительной экскурсии. Я же особо нигде и не была… Вот, захотелось увидеть глубокий космос. Пылевую туманность, Магелланово Облако – я имею в виду, вблизи, звезды Цефея, и все остальное. Мой подарок на двадцатилетие. Она гордо подняла подбородок и подарила мистеру Полонски очаровательную, но немного напряженную улыбку.

Как будто ты сам не знаешь, какого черта я делаю на этом чертовом корабле. Как будто не знаешь о цели моего чертового путешествия.

Мистер Полонски рассыпался в комплиментах и размышлениях вслух на тему, что большинство таких юных и красивых девушек, целью своей выбрали бы, конечно, полет на Клину* (* Законодатель мод Альянса), или на Париж-22* (* Пришлось все-таки вынести тремя отдельными лунами и россыпью планетоидов, из-за перенаселения…), а никак не на малоизвестную Емею… Что только доказывает, и как нельзя лучше, что в хорошенькой головке мисс Веровири нет недостатка в уме, интеллекте и здравом смысле, и прочее в таком духе.

За дежурным обменом любезностями Кшетти и психолог вошли в зал ресторана.

– Не ошибусь, если предположу, что Вы ужинаете за столом капитана? – мистер Полонски широко улыбнулся девушке, – В таком случае, разрешите Вас проводить…

Сейчас или никогда, поняла Кшетти, и в следующий миг, как будто опять увидела себя со стороны – она решительно сняла руку с вежливо подставленного локтя мистера Полонски:

– Я ужинаю за другим столом.

В тот же миг, слава прогрессу, как будто из воздуха, перед ними вырос Роман Веселов.

– Наконец-то! – обаятельно улыбнулся он девушке, и приник в поцелуе к длинным тонким пальцам. – Я уже начал беспокоиться и думал послать за Вами стюарда… Прогресс, мисс, Вы просто обворожительны.

Восклицания ученого прервало тихое покашливание, и Кшетти, удивляясь собственной смелости, представила Веселову психолога, как "своего учителя и друга семьи". Веселова же представлять не пришлось, Полонски, конечно, узнал известного гала-следователя и выразил, как мог, свое восхищение знакомством.

Кшетти сама не поняла, каким образом мистер Полонски умудрился присоединиться к их столику. И тем более не ожидала увидеть там же ту самую девушку-пилота, явно нахмурившуюся на ее появление, и какого-то молодого человека – симпатичного довольно, судя по осанке и проницательному взгляду черных глаз – тоже военного.

– Позвольте представить: дарс Назар Белый и дарси Ишма Кроули. Господа любезно согласились присоединиться к нам.

Ишма поморщилась на определение "господа".

Назар широко улыбнулся Кшетти и тепло пожал ее руку.

Профессор психологии рассыпался в признаниях. Надо же, как ему повезло: познакомиться лично не только с мистером Веселовым, но и с настоящими героями войны! О таком он и не мечтал!

Кшетти казалось, что такого позора она еще никогда не испытывала. Это был крах. Крах ее репутации, да и самой жизни. Абсолютный и сокрушительный.

Может, именно поэтому она залпом, сходу выпила бокал белого "Шато о Лафит", надо сказать, под немного удивленным, но одобрительным взглядом Веселова, и мило поддержала беседу на тему проблем послевоенного времени, и современной нравственности (предложенную, конечно, стером Маем), и космической биоэтики – где она, к восторгу Веселова проявила завидную осведомленность.

Роман делал над собой усилия, чтобы совсем уж откровенно не есть девушку глазами. Истинная королева! Утонченная, грациозная, невероятно изящная и потрясающе красивая. В этом сдержанного цвета платье ее светло-рыжие волосы вспыхнули, как пламя свечи, озаряя четкие и трогательные черты лица волшебным светом. Длинные пальцы, тонкие кисти, поворот головы, осанка, улыбка… Невероятна! И, похоже, совсем не кичится собственным совершенством, как цветок, который не осознает своей красоты и от этого становится в сотни, в тысячи раз красивее! Еще и умна, и начитана… И, как будто не замечает, что способна с легкостью вскружить голову известному гало-следователю и профессору. Уже вскружила.

Кшетти и вправду не замечала взглядов, которые бросал на нее Роман. Она просто то отчаянно страдала и стыдилась себя и сложившейся ситуации в целом, то понимала, что никогда, ну вот ни разу в жизни не чувствовала себя настолько свободной и настолько счастливой. "Шато о Лафит" не в счет, хотя определенную роль в состоянии Кшетти и оно сыграло…

Зато взгляды Веселова на мисс Веровири, чтоб ее черти съели, не укрылись от Ишмы. Она сегодня как никогда чувствовала себя ненужной на этом празднике жизни. Но это было однобокое ощущение, и Ишма покривила бы душой, если бы сказала, что ей было совсем уж плохо. Точнее, что это плохо не прерывалось. Случались и пробелы. Обаятельная улыбка Веселова. Озорная, мальчишеская. И эта светлая, практически белая прядь, спадающая на загорелый лоб и то и дело, лезущая в глаза. А еще… он оказался потрясающим рассказчиком! Под низкие, бархатные звуки его голоса окружающий мир как будто замирал и тоже прислушивался. Никогда бы не подумала, что можно вот так запросто, так интересно говорить о пустяках, умело уходя обсуждения своей славы и научных достижений… Но вот когда Кшетти начинала изобиловать познаниями в области космической биоэтики, с легкостью приводить примеры, как из документальных первоисточников, так и из сводок новостей и научных работ известных ученых, Ишме хотелось провалиться сквозь пол, пробить ногами, обутыми в армейские бутсы, прошивку и оказаться в безвоздушном пространстве. Без скафандра.

Ишма была достаточно умна и наблюдательна, чтобы понять, какие чувства испытывает Веселов к этой ощипанной курице, которая хлещет вино как заправский мичман в увольнении. И тем более Ишма понимала, что самой ей никогда не быть такой утонченной, изящной… Невыносимо естественной в этом изяществе и… красивой.

Это совершенно невозможно понять, но удивительно красивая Ишма, красотой яркой и экзотичной, хоть и далекой от общепризнанных стандартов, чувствовала себя дурнушкой на фоне хрупкой и беспомощной Кшетти. Почему-то именно рядом с Кшетти ей все в себе казалось отвратительным: нежная, смуглая, оттенка меди, кожа, широко распахнутые, оленьего разреза глаза с приопущенными ресницами, персиковый румянец на пухлых детских щеках и очаровательные ямочки на них же… Не смотря на маленький рост Ишма была очень женственно сложена – полную высокую грудь и крутые бедра не скрывала даже графитного цвета форма офицера ВС Солнечной Системы. Сколько себя помнит, Ишма всегда стеснялась своих чересчур женственных форм, точнее, стесняться начала очень рано. На Зиккурате вообще взрослеют рано.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю