Текст книги "Няня для принцессы (СИ)"

Автор книги: Дина Паршуткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 26

Глава 26

Они вывели меня на улицу и усадили на лавочку. Деревянную, тёплую от солнца. Но мне не становилось легче. В груди сдавило, воздуха практически не хватало. Словно кто-то сжал лёгкие в кулак и не отпускал. Я пыталась дышать глубже, но получалось только коротко, поверхностно. Сердце колотилось где-то в горле. В глазах темнело, и краски мира тускнели, словно кто-то убавил яркость.

– Я вызываю скорую, – сказал охранник. Его голос доносился словно через толщу воды – далёкий, приглушённый.

– Не надо, мне уже лучше, – прошептала я, хотя понимала, что это неправда. Мне не было лучше. Мне было страшно. Страшно от того, что я не понимала, что происходит с моим телом. Страшно от того, что не могла контролировать эту слабость. Страшно от того, что Игната нет рядом.

– Если что случится? Игнат меня на куски разорвёт, – ответил он, и в его голосе прозвучала неподдельная паника. Он смотрел на меня, и в его глазах был страх. Настоящий.

Откуда-то появился врач в белом халате. Молодой, с усталыми глазами. Никогда не думала, что скорая так быстро приезжает. Он что-то говорил и махал у меня перед глазами – фонариком, пальцами. Свет фонарика резал глаза, и я зажмурилась. Я встала, чтобы отойти от врача, и упала. Если бы не охранник, то упала бы прямо на асфальт. Он подхватил меня, и я почувствовала, как его руки дрожат. Сильные руки. Но они дрожали.

Что-то нудно пикало, мешая спать. Монотонно, раздражающе. Пи-и-ип. Пи-и-ип. Открыла глаза, и белая комната меня ослепила. Это когда я успела перекрасить в спальне стены? Посмотрела по сторонам и увидела сестру, которая дремала в кресле – скрючившись, подложив руку под голову. Её лицо было уставшим, под глазами залегли тени. И охранника, который сидел рядом со мной. Он держал руки перед губами, словно молился. Но, увидев, что я открыла глаза, обрадовался и чуть на стуле не подпрыгнул.

– Татьяна Михайловна, как же вы меня напугали. Как вы? – спросил он. Голос был хриплым, словно он долго молчал. Словно он всё это время сидел и ждал. Ждал, когда я открою глаза.

– Хорошо. Где я? – спросила я, хотя уже понимала. Белые стены, капельница, пиканье аппарата.

– В больнице.

– И давно я тут?

– Нет, часа четыре всего.

– Ох, там же Вика одна, – я попыталась приподняться, но тело не слушалось. Руки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом.

– Вика не одна, она с няней. Не переживайте, всё хорошо, – сказал он мягко. Словно успокаивал ребёнка.

– О, очнулась! – услышала я голос сестры. Она уже не спала, смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. Она подошла, взяла меня за руку. Её пальцы были холодными.

– Как я тут оказалась? – спросила я.

– Ты в обморок упала. Зачем же ты себя не бережёшь-то? – спросила она, и в её голосе прозвучала такая боль, что мне стало стыдно.

– Я никогда в жизни не падала в обморок. Надо же! – я попыталась улыбнуться, но вышло жалко. Словно гримаса.

– Переутомление, стресс, вот и результат.

– Ну да, врач тоже так сказал, – подтвердил парень.

– Ладно, надо ехать домой, – я снова попыталась встать. Мне хотелось убежать. От этих стен. От этого пиканья. От этой правды, которую я ещё не знала.

Охранник подошёл и уложил меня обратно. Осторожно, но твёрдо. Его руки больше не дрожали. Словно он принял решение.

– Вам нужен покой, – сказал он.

– Я сама знаю, что мне нужно.

– Нет, постой! Он прав! Подожди хотя бы, пока капельница не закончится, – сказала сестра.

И только теперь я увидела на руке катетер и капельницу. Прозрачная трубка тянулась к штативу, и раствор медленно капал, отсчитывая секунды. Кап. Кап. Кап.

– Зачем мне капельница? – удивилась я.

– Тебе, может, и ни к чему, а вот малышу витамины нужны! Вот же ты скрытная какая, мне даже ничего не сказала, – в её голосе прозвучала обида. Настоящая, сестринская.

– Не сказала чего? – удивилась я. Хотя внутри что-то уже ёкнуло. Что-то, что я гнала от себя все эти дни.

– Того, что беременна! – сказала сестра.

– Я? Беременна? Нет, это бред! – сказала я и покраснела. Щёки загорелись, словно их обожгли. Бред. Конечно, бред. Я не могла быть беременна. Это просто... это просто невозможно.

– То есть ты и сама не знала? Ой, Танька! Как же это здорово! – воскликнула она, и в её глазах зажглись огоньки. Словно кто-то зажёг свечу.

– Ты врёшь! Скажи правду! – я схватила её за руку. Крепко, до боли.

– Я и говорю правду. Пять недель уже. Только ты вся на нервах, так что поберечься надо, иначе можешь малыша потерять, – сказала сестра. И в её голосе прозвучала такая серьёзность, что я поняла – она не врёт. Пять недель. Пять. Малыш. Мой малыш.

– А я думаю, вам в больнице до приезда Игната надо полежать. Он уже решит, как быть дальше, – сказал парень.

– Вы и Игнату сказали? – я резко повернулась к нему. Внутри всё сжалось от ужаса.

– Нет, я пытался ему позвонить, но у него телефон выключен, – признался он.

– Только попробуйте ему сказать, прибью сразу же. Я сама решу, когда ему говорить про ребёнка, – сказала я, и в моём голосе прозвучала угроза. Настоящая. Я не шутила.

Лишь поздно вечером мы приехали домой. Я заглянула к Вике – она спала, рядом спала няня. Ну, вот и взяли на пару часов в день, а осталась на целые сутки.

Ушла к себе, легла на кровать, а уснуть не могу. В голове вертелись слова бывшей Игната. Неужели она сказала правду? Хотя она та ещё дрянь, может, соврала специально, чтобы расстроить? Но фотографии... они были настоящие. Я видела их своими глазами. Игнат с мальчиком. Сын. День рождения. Торт. Свечи.

Ранним утром зазвонил телефон. Открыла глаза, увидела, что звонит Игнат. Отключила звук и убрала телефон. Что говорить ему, я не знала. А улыбаться, притворяясь, я не хочу. Не могу.

Сегодня третий день, как звонит Игнат, а я всё игнорирую его звонки. Он стал писать сообщения, но я и их не стала читать. Зачем? Мысли о том, где он, не покидали меня. Я изрыла весь его рабочий кабинет, но так ничего и не нашла. Ни фотографий, ни документов, ни писем.

Хотела уже было уходить, но остановила взгляд на сейфе. А что, если всё там? Ввела пароль – день рождения Вики, – и открыла сейф. Здесь были только деньги, бумаги с фирмы и больше ничего. Странно. Почему у Леры есть фото с Игнатом и сыном, а у Игната этого фото нет? Ведь фото бывшей жены у него до сих пор стоит на столе.

Прошла неделя, как Игната нет. Он уже не звонил мне два дня, даже писать перестал. Я разрывалась между желанием позвонить ему и собрать вещи и уехать куда подальше. Но вот только как я собиралась в город, меня тут же окружала охрана. Теперь за мной шли двое парней, а это значит, что до приезда Игната они мне сбежать не дадут.

Глава 27

Глава 27

На улице была прекрасная погода. Солнце светило ярко, но не жгло – мягко, ласково, как в детстве. В воздухе пахло скошенной травой и цветами. Вика со мной и няней играла в мяч. Она нам его кидала и весело смеялась, когда мы не могли его поймать. Её смех разносился по саду – звонкий, счастливый, беззаботный. Я улыбалась, хотя на душе было тяжело. Камень. Постоянный камень где-то в груди. Он давил, не давал дышать. Каждое утро я просыпалась с этим камнем. Каждую ночь засыпала с ним. И не знала, как от него избавиться.

Я кинула мяч Вике, он выскользнул из её рук и покатился по траве. Она побежала за ним, смешно перебирая ножками, но остановилась и закричала. Громко, радостно, так, что птицы взлетели с деревьев.

– Папа! – и бросилась бежать.

К ней, улыбаясь, бежал Игнат. Он подхватил её на руки и закружил в воздухе. Она смеялась и обнимала его за шею. Крепко, словно боялась, что он исчезнет. Он целовал её в щёки, в нос, в макушку. И я смотрела на них и чувствовала, как что-то внутри сжимается. От боли. От нежности. От того, что я так хотела быть частью этого. Но не могла.

– Здравствуйте, Игнат Васильевич. С приездом! – сказала Ольга Викторовна. Она стояла в стороне, улыбаясь.

Игнат подошёл к нам, держа Вику на руках. Его лицо светилось счастьем. Настоящим. Он был рад. Рад видеть дочь. Рад быть дома.

– Здравствуйте, – сказал он няне. – Привет! – сказал мне, и улыбаясь, стал подходить, чтобы обнять.

Но я отошла на пару шагов от него. Просто. Молча. Словно между нами выросла стена.

– С приездом, Игнат Васильевич, – сказала я. Голос был ровным. Холодным. Словно чужим.

Улыбка спала с его лица. Глаза смотрели на меня серьёзно. Тяжело. Словно он пытался понять, что происходит. Словно он не узнавал меня.

– Родная, я там тебе кое-что привёз. Пойдёшь, посмотришь? – спросил он Вику. Голос был мягким. Только для неё.

– Где? – спросила малышка, выглядывая из-за его плеча.

– Дома. Сюрприз, – улыбаясь, ответил он.

– Пошли.

– Ольга Викторовна, сходите с Викой, – сказал Игнат, и отдал Вику няне. Осторожно, словно драгоценность.

– Конечно, – она взяла малышку за руку, и они пошли к дому. Вика подпрыгивала, предвкушая сюрприз.

– Игнат Васильевич, значит? – спросил он, подходя ко мне. Теперь мы стояли друг напротив друга. Между нами было всего несколько шагов. Но эти шаги казались пропастью.

Я сделала ещё два шага назад. Просто. Молча.

– Танюшка, что случилось? Ты не рада меня видеть? – спросил он. В его голосе была боль. Настоящая, глубокая.

Сердце разрывалось на куски. Хотелось подойти и обнять его. Прижаться к его груди и забыть обо всём. Но вместо этого я спрятала руки за спину. Крепко. Словно держала себя.

– Рада, очень! – ответила я. Слова вылетели сами собой. Лживые. Пустые.

– По тебе не скажешь. Может, расскажешь, что произошло? Почему такой игнор? Трубку не берёшь, на сообщения не отвечаешь. Как ты думаешь, что я мог подумать? Неужели настолько надоел? – он смотрел на меня, и в его глазах было столько вопросов. Столько боли.

– Игнат. Просто я поняла, что не подхожу тебе. Я совсем не та, о которой ты мечтал. И поскольку я больше у тебя не работаю, то я хочу собрать вещи и уйти. Я бы и раньше ушла, вот только от охраны всё никак избавиться не могу, – сказала я. Слова падали, как камни. Тяжёлые. Холодные.

– Ушла бы раньше? Молча? Ничего мне не сказав? Чем же я так провинился перед тобой? – он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как воздух между нами наэлектризовался. Словно перед грозой.

Я опустила глаза, не в силах смотреть на него. Уж слишком печальное и жалостливое лицо у него было. Стояла и молчала, не зная, что ему сказать и как ответить. Хоть и готовилась к этой минуте, но всё напрасно. Сейчас стояла перед ним как девчонка на невыученном уроке.

– Раз ты так хочешь, пусть будет, как ты решила, – сказал он. Голос был тихим. Сломленным.

Сделал шаг ко мне, но я так и не подняла глаза, а наоборот зажмурилась, чтобы он не видел моих слёз. Он развернулся и зашагал прочь от меня.

Глава 28

Глава 28

Игнат

Я развернулся и зашагал прочь от неё. Прочь от её глаз, в которых стояла стена. Прочь от её рук, которые она спрятала за спину. Прочь от её голоса, который назвал меня «Игнат Васильевич». Словно я был чужим. Словно между нами ничего не было. Словно не было той ночи. Словно не было её шёпота. Словно не было её губ на моих губах.

Я шёл через сад, не разбирая дороги. Ноги сами несли меня куда-то. Внутри всё горело. Не от злости. От боли. От чего-то, чему я не знал названия. Что-то тёмное, тяжёлое, поднималось из глубины и сжимало горло. Я не понимал. Не понимал, что произошло. Не понимал, почему она так со мной. Я же ничего не сделал. Ничего. Я уехал на неделю. Всего на неделю. А вернулся – и она смотрит на меня как на чужого.

Я остановился у ворот, не зная, куда идти. Домой? В дом, где она собирает вещи? В дом, где всё пропитано ею? Нет. Я не мог. Не сейчас. Я достал телефон и набрал Руслана. Гудки тянулись один за другим. Долго. Слишком долго.

– Да, Игнат Васильевич, – голос охранника был напряжённым. Словно он ждал этого звонка.

– Руслан, зайди ко мне в кабинет. Срочно.

– Понял.

Я пошёл в дом. Мимо гостиной, где Вика играла со щенком. Мимо кухни, где Алиса что-то готовила. Мимо всего. Я не видел ничего. Только её лицо. Только её глаза. Только её руки, спрятанные за спину.

В кабинете я закрыл дверь и сел в кресло. Голова гудела. Я не понимал. Не понимал, что происходит. Не понимал, что я сделал не так. Не понимал, почему она уходит.

Раздался стук. Руслан вошёл и встал у двери. Молча. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то. Что-то, что я не хотел видеть.

– Что случилось? – спросил я, хотя уже понимал, что ответ мне не понравится.

– Игнат Васильевич, – начал он, и в его голосе прозвучала осторожность. – Тут такое дело.

– Говори.

– Татьяна Михайловна... она... – он замолчал, подбирая слова.

– Что с ней? – я подался вперёд. Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Она была в больнице. Неделю назад. Упала в обморок. Мы вызывали скорую.

Внутри что-то оборвалось. Больница. Обморок. Она была в больнице, а я не знал. Мне не сказали. Она не сказала.

– Почему я не знаю? – голос был тихим. Опасным.

– Она запретила. Сказала, что сама решит, когда вам говорить.

Я закрыл глаза. На секунду. Только на секунду. В голове пронеслось всё разом. Её бледность. Её молчание. Её руки, спрятанные за спину.

– Что ещё? – спросил я, хотя боялся ответа.

– Лера приезжала. В город. Она... она говорила с Татьяной Михайловной. Показывала ей какие-то фотографии. Говорила про какого-то сына. Вашего сына, – Руслан говорил тихо, осторожно, словно ступал по тонкому льду.

Внутри всё похолодело. Сын. Лера. Фотографии. Что за бред?

– Что за сын? – я открыл глаза и посмотрел на него.

– Она сказала, что у вас есть сын. От другой женщины. Показывала фото. Говорила, что вы к нему ездите на день рождения каждый год.

Я сидел и не мог пошевелиться. Сын. У меня нет сына. Нет. Только Вика. Только дочь. Что за чушь? Какие фотографии? Какая другая женщина?

– Это неправда, – сказал я. Голос был ровным, но внутри всё кипело. – У меня нет сына. Только Вика.

– Я знаю, Игнат Васильевич. Но Татьяна Михайловна... она поверила. И ещё... – он замолчал.

– Что ещё?

– Лера сказала, что вы её бросили. Что она беременна от вас.

Я медленно поднялся из кресла. Кровь прилила к голове. Лера. Опять Лера. Она не могла просто уйти. Она не могла просто оставить меня в покое. Она должна была разрушить всё. Всё, что я строил. Всё, что было мне дорого.

– Она врёт, – сказал я. – Ребёнок не мой. Я не спал с ней... уже давно.

– Я знаю, – повторил Руслан.

– Почему она не сказала мне? – спросил я, хотя ответ знал. Она боялась. Она не доверяла мне. Она думала, что я её обманываю.

– Она хотела уйти. Собрать вещи. Мы не выпускали её из дома. Я поставил охрану. Двоих. Она злилась, но не уходила.

Я стоял посреди кабинета и смотрел в стену. Лера. Фотографии. Сын. Больница. Обморок. Таня. Моя Таня. Она думала, что я её предал. Она думала, что у меня есть другая семья. Она думала, что я её брошу. И поэтому решила уйти первой. Чтобы не было больно. Чтобы не ждать, когда я её брошу.

Дурочка. Маленькая, глупая дурочка. Как она могла подумать? Как она могла поверить Лере? Как она могла не спросить меня? Почему она не позвонила? Почему не сказала? Я бы всё объяснил. Я бы рассказал ей про Леру. Про её ложь. Про её манипуляции. Про то, что она хотела сдать Вику в пансионат. Про то, что я выгнал её. Про то, что она мне противна. Почему она не спросила?

Потому что боялась. Потому что не доверяла. Потому что думала, что я такой же, как все. Что я брошу её. Что я предам. Что я оставлю её одну.

Я сел обратно в кресло. Голова шла кругом. Что мне делать? Как её убедить? Как доказать, что это ложь? Как вернуть её доверие?

– Игнат Васильевич, – голос Руслана вырвал меня из мыслей. – Ещё кое-что.

– Что?

– Она сказала, что уходит. Собрала вещи. Половину.

Я посмотрел на него. Половину. Она собрала половину вещей. Она почти ушла. Почти.

– Иди, – сказал я. – Спасибо.

Руслан кивнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Я остался один. В тишине. В кабинете, где всё напоминало о ней. О её смехе. О её глазах. О её руках.

Я встал и подошёл к окну. За стеклом был сад. Тот самый сад, где она играла с Викой. Где она улыбалась. Где она была счастлива. Или делала вид.

Я не знал, что делать. Не знал, как подойти. Не знал, что сказать. Но я знал одно. Я не позволю ей уйти. Не позволю Лере разрушить то, что у нас есть. Не позволю ей разрушить нас.

Я развернулся и пошёл к двери. К ней. К Тане. Я должен всё объяснить. Я должен сказать ей правду. Всю правду. И тогда, может быть, она поймёт. Может быть, поверит. Может быть, останется.

Глава 29

Глава 29

Вытерла слёзы, успокоилась и пошла к дому. Ноги были ватными, словно чужими. Каждый шаг давался с трудом – словно я шла по песку, который затягивал меня вниз. Я не оглядывалась. Не хотела видеть его спину. Не хотела видеть, как он уходит. Не хотела, чтобы он видел мои слёзы. Вошла в дом и услышала лай собаки. Тонкий, заливистый, щенячий. Заглянула в гостиную. Вика играла с маленьким пушистым щенком. Он был рыжим, с белой грудкой, и носился по комнате, смешно подпрыгивая. Вика смеялась и хлопала в ладоши. Её смех был единственным светлым пятном в этом сером дне.

Прошла незамеченной к себе и стала собирать вещи в чемодан. Руки дрожали. Я складывала блузки, джинсы, бельё. Каждую вещь брала в руки и на секунду замирала, вспоминая, где и когда её надевала. Вот эта блузка – в тот день, когда мы ездили в торговый центр. Вот эти джинсы – когда гуляли в парке с хаски. Вот это платье – когда он сделал мне предложение. Я складывала свою жизнь в чемодан. Собрала уже половину вещей, как открылась дверь, и в комнату вошёл Игнат. Я замерла. Не обернулась. Продолжила складывать, словно не слышала. Словно его здесь не было. Словно ничего не было.

– Про какого сына тебе говорила Лера? – спросил он с порога. Голос был напряжённым, тихим. Словно он сдерживал себя из последних сил.

– Про твоего, – не оборачиваясь, ответила я. Слова упали, как камни в воду.

– Про какого моего, Таня? – он подошёл ко мне и развернул меня к себе. Его руки держали меня крепко, не отпуская. Я чувствовала его пальцы на своей талии. Тёплые, сильные. Они держали так, словно боялись, что я исчезну.

– Так про какого моего? Почему я должен всё узнавать не от тебя? Ты мне можешь всё рассказать? – он смотрел на меня, и в его глазах была боль. И что-то ещё. Что-то, от чего у меня сжалось сердце. Страх? Отчаяние?

– А ты мне? Ты ведь не по делам ездил, так? – спросила я и заглянула ему в глаза. Прямо. Без страха. – Лера показывала фото твоего сына. Ты там каждый год с ним на дне рождения. Сколько у тебя ещё таких детей? Почему ты бросил Леру, она же беременна?

– У Леры есть сестра, а у сестры сын! – он говорил быстро, словно боялся, что я не дослушаю. Словно боялся, что я уйду. – Два года подряд мы ездили с Лерой и поздравляли его с днём рождения. Не знаю зачем, но она просила всех сфотаться с пацаном. А тебе она показала те фото, какие нужно было, чтобы ты поверила. Неужели ты думаешь, я мог бы бросить своего ребёнка? Я доверяю тебе полностью, и хочу, чтобы это было взаимно. Неужели ты могла подумать, что я бы стал такое скрывать? Да если бы у меня был на стороне сын, мы бы вместе ездили к нему на праздники, Таня! Я не знаю, от кого беременна Лера, но уж точно не от меня. Слышишь меня? – и он встряхнул меня за плечи. Легко, но настойчиво.

Я стояла с потерянным видом и рассматривала пуговицы на его рубашке. Одна, вторая, третья. Белые, ровные. Я считала их, чтобы не смотреть в его глаза. Чтобы не расплакаться. Чтобы не поверить. Но я уже верила. Уже.

– Я тебя слышу, – ответила, чтобы хоть что-то сказать.

– Чем ты больна? Что сказал врач? – я взглянула на него, и это рассказали гады. – Ты потеряла сознание, была в больнице. Почему? Ты из-за этого уйти хочешь, да? Это не честно! Уходить вот так, ничего не сказав. Танюшка, милая! Мы же вместе! Мы справимся совсем. Я рядом, чтобы ни было, я не брошу тебя. Слышишь?

Я не выдержала и прижалась к его груди. Слёзы потекли ручьём. Горячие, солёные. Они жгли щёки, но я не вытирала их. Он обнял меня, прижимая к себе. Гладил волосы и молчал. Просто держал. Крепко. Так, словно я была самым дорогим, что у него есть.

– Тише! Тише, родная! – шептал он мне на ухо. – Всё будет хорошо!

Открылась дверь, и в комнату вломилась Вика. В руках она несла толстого карапуза, который кряхтел и громко сопел. Щенок был размером с неё саму.

– Мама, смотри какой, – сказала она.

Посадила щенка на кровать и сама залезла. Я вытерла слёзы и улыбнулась малышке.

– Мама не пакай, – сказала Вика и протянула ко мне руки.

Я обняла малышку и села на кровать. Щенок был маленький и пухлый. Больше похож на пирожок с глазками, чем на собаку.

– А побольше собак не было? – спросила я Игната.

– Я решил, что надо начать с маленькой, – он присел около меня и обнял мои ноги. – Большая будет тебя пугать, а эта нет, она же маленькая.

– Ну, она же собака, – сказала я.

– Боишься?

– Нет. Что за порода?

– Шпиц.

– Прикольный такой, – я улыбнулась и погладила малыша.

Вика слезла с кровати, взяла щенка на руки и стала выходить из комнаты.

– Ты куда? – спросил Игнат.

– Покажу ему свою комнаты, – сказала она.

– Слишком маленький, она его затискает.

– Нет, Ольга Викторовна не позволит ей этого сделать, – сказал Игнат.

Он взял мои руки в свои и поцеловал пальцы, прижал их к губам. Долго. Тепло. Словно просил прощения. Словно говорил то, что не мог сказать словами.

– Я позвоню Павлу Петровичу и завтра же пройдём полное обследование. Может, обморок был просто от усталости, может, врачи что-то напутали? Бывает же такое. Так что всё будет хорошо! – сказал он.

– Игнат, боюсь, что такой диагноз не поддаётся лечению. И он не рассосётся даже через пару месяцев.

– Таня, не говори глупости.

– Я серьёзно, – сказала я и прикусила губу.

На него невозможно было смотреть: под глазами мешки, рубашка помята, волосы взъерошены, небольшая трёхдневная щетина. Он выглядел уставшим. Вымотанным. Словно не спал несколько дней.

– У тебя всё на работе хорошо? – спросила я.

– Да чёрт с ней, с этой работой. Я пойду, позвоню Павлу Петровичу, – сказал он и стал подниматься.

– Игнат, не надо, – остановила я его.

– Почему не надо? Таня?

– Он нам ничем не поможет. Я беременна, – сказала и прикусила губу.

Он смотрел на меня долго и внимательно. Я видела, что до него не доходил смысл моих слов. Надо же, он даже похудел за неделю. Он развернулся и дошёл до двери, взялся за ручку, чтобы открыть дверь, и замер.

– Повтори, что ты сказала, – попросил он.

– Я беременна! – сказала я.