Текст книги "Няня для принцессы (СИ)"

Автор книги: Дина Паршуткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 30

Глава 30

Игнат обернулся и посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Словно пытался запомнить каждую чёрточку моего лица. Каждую ресницу. Каждую морщинку. Словно боялся, что я исчезну. Словно не верил, что я всё ещё здесь. Потом дошёл до меня – медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом, – опустился на пол у кровати и сел. Просто сел на пол, как ребёнок. Обнял меня за талию и прижался ко мне. Крепко. Так, словно я была единственным, что держало его на земле. Я обняла его и стала гладить ему волосы. Мягкие, тёплые. Он закрыл глаза и замер.

Мы сидели так долго. Минуты текли медленно, словно вода в густом сиропе. Я слышала его дыхание. Чувствовала его тепло. И не хотела отпускать. Никогда.

– Вставай, давай. Или ты там спать собрался? – спустя долгие пятнадцать минут сказала я и стала его тормошить. Легко, за плечи.

Он поднял заплаканные глаза и вытер слёзы. Мужчина. Сильный. Мой. Плакал. Приподнялся и поцеловал меня в губы. Нежно. Потом повалил на кровать, не выпуская из объятий. Стал целовать шею и плечи. А я как сумасшедшая, соскучившись по нему, отвечала на его поцелуи, пока не растворилась в нём полностью.

Уставшие, но счастливые, мы легли отдохнуть. Игнат закрыл глаза и обнял меня, прижимая к себе. Не прошло и пары минут, как я услышала его сопение. Подняла голову и увидела, что он спит. Крепко. Глубоко. Словно не спал до этого много дней. Словно нёс на себе весь мир и наконец позволил себе его отпустить.

Игнат спал почти сутки. Я хотела разбудить его вечером, но подумала: раз спит, значит, устал. Пусть отдыхает. Сам он проснулся лишь к вечеру второго дня.

Заспанный, помятый и взволнованный, он вломился в детскую, но, увидев нас с Викой, замер в дверях. Словно не верил, что мы здесь. Словно боялся, что мы исчезли. Словно всё ещё видел тот сон. Тот жуткий сон, в котором я собрала вещи и уехала.

– Проснулся? – спросила я.

– Да, – сказал он. Голос был хриплым. Словно он долго молчал. Словно кричал во сне.

Он был в одних брюках и носках. Рубашка помята, волосы взъерошены. Он выглядел как человек, который долго блуждал во тьме и наконец вышел к свету. Но свет всё ещё резал ему глаза.

– Иди в ванну и пошли ужинать, – сказала я.

– Хорошо, – он смотрел на меня так странно. Словно видел впервые. Словно боялся, что я исчезну, если он отвернётся.

Но вышел из детской и ушёл. Вернулся уже одетый и выбритый, но в глазах всё равно был ужас и паника. Я видела это. Чувствовала. Он боялся. Боялся, что это не сон. Боялся, что я всё ещё собираю вещи. Боялся, что он теряет меня.

– Что случилось? – спросила я.

– Сон такой жуткий видел, – сказал он. – Будто ты вещи собрала и уехала.

– Действительно жуткий сон, – сказала я, прикусив губу. – Кушать будешь?

– Буду.

– Тогда на кухню, да? – спросила я Вику.

– Да!

Она побежала вперёд, прихватив с собой щенка. Я подошла к Игнату.

– Это был только сон? – спросил он, дотрагиваясь до моей руки. Его пальцы были холодными. Ледяными.

– Прости меня! – я прижалась к нему и обняла его. – Это был жуткий сон.

– Очень жуткий.

Я взяла его за руку и повела на кухню. Он сел рядом и стал есть. Молча. Но я видела, как дрожат его руки. Как он сжимает вилку. Как смотрит на меня. Словно боялся, что я исчезну. Словно боялся, что это последний раз, когда он меня видит.

Мы поиграли ещё немного с Викой и уложили её спать. Вместе зашли в мою комнату. Игнат тут же обнял меня и прижал к себе. Крепко. Словно боялся отпустить.

– А ещё мне приснилось, будто ты беременна, – сказал он и положил руки на живот.

– Тебе это не приснилось.

– Серьёзно? – он так удивился. Глаза расширились, рот приоткрылся.

– Да.

– Такое дурацкое состояние. Этот перелёт меня так вымотал. Я даже не помню, что сном, что явью было, – сказал он. – Танюшка, родная, я так рад, что у нас будет малыш!

– Правда рад? – спросила я.

– Конечно, – он поцеловал мою шею. – Я так сильно тебя люблю! – и снова поцелуй. – Я тут немного в днях потерялся, ты не подскажешь, когда у нас с тобой свадьба? – спросил он и улыбнулся.

Глава 31

Глава 31

Вот и настал долгожданный день свадьбы. Я проснулась рано – ещё до рассвета. За окном было темно, только где-то вдалеке занималась тонкая полоска света. Я лежала в кровати и смотрела в потолок. Сердце колотилось где-то в горле. Внутри всё сжималось от волнения. Сегодня. Сегодня я выхожу замуж. За Игната. За человека, который перевернул мою жизнь. За человека, которого я люблю. Люблю. Я люблю его.

Я с самого утра на нервах. Руки дрожали. Я не могла ни есть, ни пить. Только ходила по комнате из угла в угол. Вика смотрела на меня с недоумением – она не понимала, что происходит. Алиса пыталась меня накормить, но я отказывалась. Тогда Игнат прислал Павла Петровича – нашего врача. Тот вошёл, посмотрел на меня внимательно, покачал головой и дал мне хорошее успокоительное. Таблетку. Маленькую, белую. Я выпила её, и через двадцать минут мне стало легче. Волнение не ушло, но стало мягче. Словно кто-то завернул его в вату.

Платье висело на дверце шкафа. Шёлк цвета слоновой кости. Мягкий, струящийся. Я смотрела на него и не могла поверить, что это всё происходит со мной. Со мной – девочкой из коммуналки. Со мной – няней. Со мной – той, кто ещё полгода назад торговала помидорами на улице.

Лера – сестра – приехала рано. Она помогала мне одеваться, поправляла платье, закалывала волосы. Её руки были тёплыми, уверенными. Она улыбалась, но в её глазах стояли слёзы.

– Ты такая красивая, – сказала она, застёгивая последнюю пуговицу. – Прямо принцесса.

Я посмотрела в зеркало. Оттуда смотрела незнакомая девушка. Красивая. Счастливая. Невеста. Диадема блестела в волосах. Туфли на шпильках делали меня выше. Платье струилось до пола. Я была красивой. Впервые в жизни я чувствовала себя красивой.

Свадьба была скромной. Я так хотела. Только родня. Только самые близкие. Игнат ждал меня внизу. Когда я спустилась по лестнице, он смотрел на меня. Долго. Молча. В его глазах было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Что-то, что не нуждалось в словах.

– Ты... – начал он, но не закончил.

– Что? – спросила я, чувствуя, как краснею.

– Ты самая красивая, – сказал он. – Самая. Красивая.

Он взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми. Я чувствовала, как бьётся его пульс. Так же часто, как мой.

Загс был маленьким, уютным. Там пахло цветами и лаком для волос. Нас встретила женщина в строгом костюме. Она улыбалась, но её улыбка была официальной. Мы вошли в зал. Гости – сестра с мужем, Вика с няней, Алиса, Зоя, Леха – сидели на стульях. Вика махала мне рукой. Я улыбнулась ей.

Музыка заиграла. Мы подошли к столу. Женщина говорила что-то про любовь, про семью, про то, что теперь мы – одно целое. Я не слышала её. Я смотрела на Игната. На его руки, которые держали мои. На его глаза, которые смотрели только на меня.

– Согласны ли вы, Татьяна, взять в мужья Игната? – спросила женщина.

– Да, – сказала я. Голос дрогнул. Но это было «да». Настоящее.

– Согласны ли вы, Игнат, взять в жёны Татьяну?

– Да, – сказал он. Твёрдо. Уверенно. Словно ждал этого всю жизнь.

Кольца. Золотые, гладкие. Он надел мне на палец. Я надела ему. И в этот момент что-то внутри меня изменилось. Словно щёлкнул замок. Словно я нашла своё место. Своё. Навсегда.

– Объявляю вас мужем и женой! – сказала женщина. – Можете поцеловать невесту.

Игнат притянул меня к себе. Поцеловал. Долго. Нежно. При всех. И я ответила. При всех. Потому что теперь мне было не стыдно. Теперь я была его женой. А он – моим мужем.

Сразу после загса мы поехали в церковь. На этом настоял Игнат. Ему было очень важно, чтобы нас обвенчали. Я говорила, что это пустая трата времени. Что это необязательно. Но он смотрел на меня так, что я сдалась.

– Для меня это важно, – сказал он. – Я хочу, чтобы нас обвенчали. Чтобы навсегда. Чтобы не только на бумаге. Чтобы перед Богом.

Я не спорила. Если для него это важно, значит, и для меня тоже.

Церковь была старой. Белые стены, золотые купола. Внутри пахло ладаном и воском. Свечи горели, и их свет дрожал на лицах святых. Батюшка – старый, с бородой и добрыми глазами – встретил нас у входа. Он улыбнулся и сказал, что мы красивая пара.

Обряд был долгим. Мы стояли перед алтарём, держали свечи. Батюшка читал молитвы. Пел хор. Игнат держал меня за руку. Крепко. Не отпускал. Я чувствовала его тепло. Чувствовала его рядом. И мне было хорошо. Спокойно. Словно я дома. Словно я всегда была здесь.

Когда батюшка надел нам на головы венцы, я посмотрела на Игната. В его глазах стояли слёзы. Настоящие. Мужчина. Сильный. Мой. Плакал. Я сжала его руку. Он улыбнулся. Еле заметно. Но я увидела.

После церкви поехали в ресторан. Живая музыка. Гости. Банкетный стол. Я просила тихую, скромную свадьбу. Но Игнат не удержался. Он никогда не удерживался. Заказал всё самое лучшее. Цветы, шампанское, торт.

– Зачем? – спросила я Игната, глядя на всё это великолепие. – Мы же договаривались.

Он лишь показал мне язык. Взрослый мужчина. Муж. Генеральный директор банка. Показал мне язык.

– Ты сказала «скромную», – ответил он. – Здесь только родня. Скромнее некуда.

Я засмеялась. Он всегда умел меня рассмешить. Всегда.

Мы танцевали. Медленный танец. Его руки на моей талии. Мои руки на его шее. Он смотрел на меня. И я смотрела на него. Словно весь мир исчез. Словно были только мы. Только я и он.

– Я люблю тебя, – сказал он мне на ухо. Тихо. Только для меня.

– А я тебя, – ответила я.

Гости кричали «горько». Мы целовались. Снова и снова. И каждый раз я чувствовала, как что-то внутри меня расцветает. Что-то тёплое. Что-то живое. Что-то, что раньше спало. А теперь проснулось. Проснулось от его поцелуев. От его слов. От его любви.

Вечером Игнат вывел меня на балкон. Ресторан был на высоком этаже. Отсюда был виден весь город. Огни. Дома. Люди. Маленькие, как муравьи. Далеко внизу.

– Зачем мы здесь? – спросила я.

Он не ответил. Просто встал позади меня, обнял за талию, прижал к себе. И вдруг небо взорвалось. Яркие вспышки. Красные, золотые, зелёные, синие. Салют. В нашу честь. Салют.

– Игнат! – выдохнула я. – Зачем?

– Для тебя, – сказал он. – Всё для тебя.

Он повернул меня к себе. Посмотрел в глаза. Долго. Внимательно. Словно пытался запомнить. Словно боялся, что это сон.

– Я люблю тебя! – сказал он мне на ухо. Словно говорил это в первый раз. Словно это было самое важное, что он когда-либо говорил.

– А я тебя, – ответила я.

Он поцеловал меня. Под салютом. Под звёздами. Под всем небом. И я поняла, что это не сон. Это реальность. Моя реальность. Моя жизнь. Моя любовь.

Я, Татьяна, няня, девочка из коммуналки, стояла на балконе в свадебном платье и целовалась с самым лучшим мужчиной на свете. И была счастлива. По-настоящему счастлива.

Глава 32

Глава 32

Девять месяцев. Девять долгих, счастливых, тревожных, прекрасных месяцев. Я никогда не забуду ни один из них. Каждый день, каждую ночь, каждое мгновение. Потому что все эти девять месяцев он был рядом. Не отходил ни на шаг. Ни на минуту. Ни на секунду. Словно боялся, что если отвернётся – я исчезну. Словно боялся, что всё это сон. Словно боялся, что счастье можно спугнуть.

Первый месяц я почти не чувствовала разницы. Только усталость. Постоянную, тянущую усталость. Меня клонило в сон после обеда, и я засыпала прямо в кресле в гостиной. Голова падала на грудь, книга выскальзывала из рук. Игнат находил меня там, поднимал на руки – осторожно, словно я была из стекла, – и уносил в спальню. Я просыпалась уже в кровати, укрытая пледом, а рядом лежала записка: «Спи, родная. Я скоро». Его почерк. Ровный, аккуратный. Я прижимала записку к груди и снова засыпала. Счастливая.

Второй месяц принёс тошноту. Утреннюю, дневную, вечернюю. Меня мутило от запаха кофе, от запаха духов Алисы, от запаха его одеколона. Он заметил это сразу. Перестал пользоваться одеколоном. Перестал пить кофе дома. Алиса стала готовить только то, что я могла есть – лёгкое, без запаха. Он заботился обо мне. Каждую минуту. Каждый час. Каждую секунду.

– Ты не должен так делать, – сказала я ему однажды, когда он принёс мне крекеры в постель. Простые, солёные. Единственное, что я могла есть. – Ты работаешь. Ты устаёшь. А я... я просто беременна.

– Ты не просто беременна, – ответил он, садясь рядом на кровать. Его глаза смотрели на меня. Серьёзно. Тепло. – Ты носишь нашего сына. Нашего. Это самое важное, что есть в моей жизни. Ты и он. И Вика. Вы – всё.

Я смотрела на него и не могла поверить. Этот мужчина. Холодный, закрытый, жёсткий. Он стал другим. Со мной. Для меня. Ради меня. Ради нас.

Третий месяц. Живот стал заметен. Маленький, круглый, тёплый. Я проводила рукой по нему каждое утро и не могла поверить, что внутри растёт человек. Наш человек. Игнат каждое утро прикладывал ухо к моему животу и слушал. Слушал тишину. Слушал меня. Слушал его.

– Он там? – спрашивал он. Каждое утро. С надеждой.

– Он там, – отвечала я.

– Я его не слышу.

– Он ещё маленький. Подожди.

И он ждал. Каждое утро. Каждую ночь. Он ждал. Терпеливо. Нежно. С любовью.

Четвёртый месяц. Первое шевеление. Я сидела в кресле и читала книгу, когда почувствовала это. Лёгкое. Нежное. Словно бабочка коснулась крылом. Я замерла. Положила руку на живот. И снова. Ещё раз. Я закричала. Громко. Радостно.

– Игнат! Игнат!

Он прибежал из кабинета. Бледный. Испуганный. Волосы взъерошены, рубашка расстёгнута.

– Что случилось? Что-то с малышом? Таня?

– Он двигается! – сказала я, схватив его за руку. – Вот! Слышишь? Чувствуешь?

Он приложил руку к моему животу. Замер. Ждал. И почувствовал. Его лицо изменилось. Глаза расширились. Рот приоткрылся.

– Это он? – прошептал он.

– Он, – ответила я, и слёзы потекли по щекам.

Он обнял меня. Крепко. Прижал к себе. И я почувствовала, как дрожат его плечи. Он плакал. Мой муж. Мой Игнат. Плакал.

Пятый месяц. Мы узнали, что будет мальчик. УЗИ показало. Маленького, здорового мальчика. Игнат был счастлив. Он ходил по дому и улыбался. Просто улыбался. Ничего не говорил. Просто улыбался. А вечером он сел рядом со мной на кровать и положил руку на живот.

– Сын, – сказал он. – У нас будет сын.

– Да, – ответила я.

– Я назову его... – он замолчал, подбирая имя.

– Как? – спросила я.

– Как хочешь ты, – сказал он. – Ты его носишь. Ты его чувствуешь. Ты его знаешь. Ты выберешь имя.

Я подумала. Долго. И выбрала. В честь его отца. В честь человека, которого он любил. Которого потерял.

– Андрей, – сказала я. – Андрей Игнатович.

Он посмотрел на меня. Долго. И в его глазах стояли слёзы.

– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо, родная.

Шестой месяц. Живот рос. Я стала неуклюжей. Тяжёлой. Мне было трудно ходить, трудно сидеть, трудно спать. Игнат делал всё. Приносил еду. Помогал встать. Помогал лечь. Массировал мне ноги, когда они отекали. Гладил спину, когда она болела.

– Ты не должен, – говорила я. – Ты устаёшь.

– Я не устаю, – отвечал он. – Я люблю тебя. И я буду делать это. Всё. Всегда.

Седьмой месяц. Я перестала спать. Живот мешал. Малыш пинался. Я ворочалась с боку на бок. Игнат не спал вместе со мной. Он лежал рядом, гладил мой живот и говорил. Говорил с сыном. Тихо. Нежно. Слова, которые я не всегда слышала. Но чувствовала. Чувствовала его голос. Чувствовала его любовь.

Восьмой месяц. Я стала раздражительной. Плакала по пустякам. Злилась на всё. На Игната. На Алису. На Вику. На себя. Он терпел. Молча. Обнимал. Целовал. Гладил по голове. И ничего не говорил. Просто был рядом.

– Прости меня, – сказала я однажды, когда слёзы высохли. – Я не знаю, что со мной.

– Это гормоны, – сказал он, улыбаясь. – Врач сказал. Это нормально.

– Ты не должен это терпеть.

– Я хочу это терпеть, – ответил он. – Потому что это ты. Потому что это наш сын. Потому что я люблю вас.

Девятый месяц. Меня положили на сохранение. Врач сказал, что нужно полежать. Что есть угроза. Что нужно беречься. Игнат не раздумывал ни секунды. Он приехал со мной. В больницу. Со мной. В палату.

– Ты не должен, – сказала я, когда он внёс свои вещи. Ноутбук. Бумаги. Телефон. – У тебя работа. У тебя заседания. У тебя фирма.

– Фирма подождёт, – ответил он. – Ты не подождёшь.

Он вёл заседания прямо из палаты. По видеосвязи. Сидел в углу, говорил тихо, чтобы не мешать мне. А я лежала и смотрела на него. На его профиль. На его руки. На его сосредоточенное лицо. И думала, как мне повезло. Как мне невероятно повезло.

А когда я узнала, что он будет рядом во время родов, то начала с ним ругаться. Я не хотела. Не хотела, чтобы он видел это. Видел меня такой. Слабую. Кричащую. Беспомощную.

– Если ты останешься, я перестану с тобой разговаривать, – сказала я ему.

– Значит, я буду с тобой переписываться, – сказал он.

– Я не хочу, чтобы ты был рядом. Ты можешь ждать за дверью.

– Не могу. Всё! Хватит спорить. Будет так, как сказал я.

Я смотрела на него и понимала, что он не уйдёт. Что он будет рядом. Что бы я ни говорила.

Схватки начались в самый неподходящий момент. Ночью. Я проснулась от резкой боли. Острой. Режущей. Я застонала.

– Танюшка, ты чего? – сонно спросил Игнат.

– Ничего, спи.

– Малыш толкается?

– Спи, я сказала. Ох! – хотела встать, но не получилось. Боль скрутила меня. Согнула пополам.

Игнат тут же подскочил ко мне. Схватил телефон. Вызвал персонал. Врачи прибежали через минуту. Меня повезли в родзал. Игнат шёл рядом. Держал меня за руку. Не отпускал.

Боли были настолько ужасными, что спорить с Игнатом сил уже не было. Я лишь видела постоянно его глаза и слышала его голос.

– Игнат, я убью тебя! – в перерывах между схватками кричала я ему.

– Договорились, родная, – говорил он, нервно улыбаясь. – Только сначала роди.

– Я серьёзно! Это ты виноват! Ты!

– Я знаю, – сказал он. – Я всё знаю. Ты сильная. Ты самая сильная. Ты справишься.

Всё время я смотрела на его вымученное лицо, и мне казалось, что рожаю не я, а он. Он был бледным. Он потел. Он держал меня за руку так крепко, что у меня остались синяки. Но я не чувствовала их. Я чувствовала только боль. И его руку. Его голос. Его.

В какой-то момент стало настолько больно, что я потеряла сознание. Просто провалилась в темноту. Глубокую. Тёплую. Тишину.

Когда пришла в себя, то первым, что увидела, был свет лампы. Яркий. Режущий. Посмотрела по сторонам и увидела Игната. Он держал меня за руку, прижавшись лбом к руке. Я шевельнула пальцами, и он тут же поднял на меня глаза.

– Танюшка! Танечка! Родная! – сказал он. Голос дрожал.

– Что случилось? Где малыш?

– Всё хорошо, родная. Сын спит, – и он указал пальцем в сторону.

Там стояла небольшая кроватка. Прозрачная. С голубым одеялом. А в ней лежал ребёнок. Маленький. Красный. С чёрными волосиками.

– Почему он не кричит? – удивилась я.

– Он спит, – улыбаясь, сказал Игнат. – А говорила, что разговаривать со мной не будешь.

Он поцеловал мою руку и прижался щекой к ладони.

– Вы самые дорогие мои сокровища! – прошептал он.

Я смотрела на него. На сына. На нашу семью. И понимала, что счастлива. По-настоящему счастлива.

Глава 33

Глава 33

Игнат

Я никогда не забуду эти дни, первые дни после рождения сына, дни, наполненные светом, теплом и каким-то новым, незнакомым мне чувством, которое я не мог назвать, но которое переполняло меня, жгло изнутри и заставляло улыбаться без причины, и я – Игнат Васильевич, генеральный директор центрального банка, человек, которого боялись и уважали, – стоял посреди больничной палаты и не знал, куда деть руки, потому что на руках у меня спал мой сын, мой сын.

Он был маленький, крохотный и красный, с чёрными волосиками и сморщенным личиком, и он весил три двести, три килограмма двести граммов чистого счастья, и я держал его на руках осторожно, боясь пошевелиться, боясь дышать и боясь, что если я сделаю неловкое движение, он проснётся, или исчезнет, или что-то случится, и его головка лежала на моей ладони, такая лёгкая и такая хрупкая, и я чувствовал его дыхание, тёплое и живое, а его пальчики сжимали мой мизинец, крохотные, прозрачные, с крошечными ноготками, и я смотрел на него и не мог поверить, что это я, что это моё, что это навсегда.

Таня спала после родов, уставшая и бледная, но счастливая, и она держала меня за руку даже во сне, и её пальцы были слабыми, но она не отпускала, и я сидел рядом с сыном на руках и с женой за руку, и был счастлив, по-настоящему счастлив, впервые в жизни по-настоящему.

Первая ночь была самой тяжёлой, потому что Таня спала, восстанавливаясь после родов, а сын не спал, он плакал громко, надрывно и с всхлипами, и я никогда не слышал, чтобы такой маленький человек мог издавать такие громкие звуки, его личико морщилось и краснело, слёзы текли по щекам, и я не знал, что делать, потому что я никогда не знал, что делать с детьми, но я встал, осторожно, чтобы не разбудить жену, подошёл к кроватке, взял сына на руки, и он был тёплый, мокрый от слёз, маленький комочек, и я прижал его к груди крепко, но нежно, и стал ходить по палате медленно и плавно, напевая что-то, что я не помнил, что-то, что приходило само собой.

– Тише, малыш, – шептал я. – Тише, Андрюша. Папа здесь. Папа с тобой.

Он не успокаивался и плакал, а я ходил час, два, три, я не считал, я просто ходил, пел и держал его, его головка лежала на моём плече, его ручки сжимали мою рубашку, и постепенно он затих, его дыхание стало ровным, глазки закрылись, и он уснул, на моих руках, впервые он уснул на моих руках.

Я стоял посреди палаты и смотрел на него, на его маленькое личико, на его реснички, на его пальчики, и что-то внутри меня сломалось, что-то, что было твёрдым и холодным, растаяло, и я заплакал тихо и беззвучно, сын спал на моих руках, а я плакал от счастья, от любви и от чего-то, чему я не знал названия.

– Игнат? – услышал я голос Тани, она проснулась и смотрела на меня, и в её глазах были слёзы.

– Он уснул, – прошептал я. – Он уснул на моих руках.

– Иди сюда, – сказала она, протягивая руки.

Я подошёл осторожно, сын всё ещё спал, я сел на край кровати, и Таня посмотрела на него, на нашего сына, и улыбнулась так, как я никогда не видел, светло, счастливо и матерински.

– Ты держал его всю ночь? – спросила она.

– Да, – ответил я. – Он плакал. Я ходил с ним. И он уснул.

– Ты не спал?

– Нет.

– Игнат…

– Мне не нужно, – сказал я. – Мне нужно только это. Вы. Вы двое. И Вика. Вы – всё.

Она посмотрела на меня долго и внимательно, и в её глазах я увидел то, что искал всю жизнь, любовь, настоящую и глубокую.

Следующие дни были похожи один на другой, потому что Таня отдыхала, а я носил сына на руках постоянно, когда он плакал, я брал его, когда он не спал, я носил его, когда он хотел есть, я будил Таню, и она кормила его, а я сидел рядом и смотрел на них, на моих, на мою семью.

– Ты не устаёшь? – спрашивала Таня.

– Нет, – отвечал я. – Я не устаю.

– Ты почти не спишь.

– Я посплю потом. Сейчас важнее вы.

– Игнат, ты должен отдыхать.

– Я отдыхаю, – сказал я, улыбаясь. – Когда держу его. Когда смотрю на него. Когда смотрю на тебя. Это и есть мой отдых.

Она смотрела на меня и качала головой, но не спорила, потому что знала, что я не отступлю, что я не отойду от них ни на шаг и ни на минуту.

Я менял ему подгузники, и сначала у меня не получалось, я вертел их так и эдак и не понимал, какой стороной надевать, и Таня смеялась тихо и устало, а я злился на себя и на свою неуклюжесть, но потом научился и теперь менял их быстро и ловко и гордился этим, глупо, но гордился.

Я купал его, первый раз с Таней, второй раз сам, и он был скользкий и маленький, и я боялся его уронить и боялся сделать больно, но мои руки держали крепко, и он не плакал, он смотрел на меня своими голубыми глазами, и я тонул в них каждый раз.

Ночью, когда он плакал, я вставал всегда, даже если Таня говорила, что сама, даже если она отталкивала меня, я вставал, брал его и носил по палате, по коридору, куда угодно, лишь бы он успокоился, лишь бы Таня поспала и лишь бы они оба были в порядке.

– Игнат, я убью тебя! – кричала Таня во время родов, но теперь она смотрела на меня другими глазами, с любовью, с благодарностью и с чем-то, что я не мог описать словами.

– Ты устал, – сказала она однажды утром, сын спал, я сидел рядом и держал его за ручку, маленькую и крохотную.

– Я не устал, – ответил я.

– Ты не спал три ночи.

– Я посплю.

– Игнат…

– Танюшка, – я посмотрел на неё. – Я не могу. Не могу его отпустить. Не могу отойти. Я боюсь, что если я это сделаю, что-то случится. С ним. С тобой. Я боюсь потерять вас. Я боюсь, что это сон. Что я проснусь, и вас не будет.

Она посмотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы.

– Это не сон, – прошептала она. – Мы здесь. Мы твои. Навсегда.

Она протянула руку и коснулась моей щеки, тепло и нежно.

– Я люблю тебя, – сказала она.

– А я тебя, – ответил я. – Больше жизни. Больше всего.

Сын проснулся и заплакал, я взял его на руки, прижал к груди и стал ходить медленно и плавно, напевая что-то, и он затих и уснул, а я продолжал ходить и смотреть на него, и на Таню, на мою жену, на мою жизнь.

Я – Игнат Васильевич, генеральный директор центрального банка, человек, который никогда не плакал, – стоял посреди больничной палаты с сыном на руках и плакал тихо и беззвучно от счастья, от любви и от того, что у меня есть они, моя семья, моя жизнь и моё всё.