Текст книги "Няня для принцессы (СИ)"

Автор книги: Дина Паршуткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 42

Глава 42

Лера

Я сижу на нарах, деревянных, твёрдых и холодных, в камере, где нас четверо – я и ещё три женщины, которые не смотрят на меня, а я не смотрю на них, я смотрю в стену, серую и бетонную, и думаю о своей жизни, о том, как я здесь оказалась, о том, что я сделала и кем я стала.

Тюрьма. Я никогда не думала, что окажусь здесь, никогда, потому что я была другой – красивой, ухоженной, уверенной, я ходила по подиуму и улыбалась с обложек журналов, я была королевой, а теперь я никто, номер, заключённая, преступница, и это не сон, это моя новая жизнь, и она никогда не станет прежней.

Первый день был самым страшным, потому что меня привезли в наручниках и в серой робе, и я не понимала, что происходит, я не верила, я думала, что это кошмар и что я проснусь, и всё будет как раньше, но я не проснулась, потому что это была реальность, и меня обыскали, раздели и посмотрели везде, унизительно, больно и стыдно, и я плакала, просила и умоляла, но никто не слушал и никто не смотрел, потому что я была никем – просто женщиной, просто заключённой, просто номером.

Камера была маленькой, тесной и грязной, с четырьмя койками и одним окном с решёткой, и я лежала на своей койке, смотрела в потолок и думала о том, как я здесь оказалась, что я сделала и почему я здесь, потому что я не хотела этого, я хотела другого, я хотела его, Игната, я хотела его любви, его денег и его жизни, я хотела всё, но получила ничего – тюрьму, пустоту и боль.

Дни тянулись медленно и одинаково, серо и пусто, потому что я вставала, ела, работала и спала, а потом снова вставала, снова ела, снова работала и снова спала, день за днём и ночь за ночью, и я не считала дни и не считала недели, я просто существовала, как животное, как вещь, как никто.

Женщины в камере сначала не разговаривали со мной, они смотрели на меня как на чужую и как на врага, потому что я была другой, я была из другого мира, из мира денег, лоска и всего, что можно купить, но здесь всё было иначе, здесь деньги не имели значения, здесь имела значение только сила и только выживание.

Потом они начали говорить и спрашивать, кто я и за что сижу, и я рассказывала, сначала врала, а потом перестала, потому что правда была проще и легче, и я сказала, что украла ребёнка, что хотела деньги, что хотела разрушить семью, что хотела всё и потеряла всё.

– Дура, – сказала одна из них, пожилая женщина с усталыми глазами. – Ты думала, что можешь играть с людьми? Что можешь брать то, что не твоё? Ты думала, что тебе сойдёт с рук?

– Я не думала, – ответила я. – Я просто хотела.

– Все хотят, но не все берут. Ты взяла и получила то, что заслужила.

Я молчала, потому что она была права, я получила то, что заслужила, всё это – тюрьму, одиночество и боль, и я заслужила каждую минуту.

Я думала о нём, об Игнате, о том, как он смотрел на меня в суде – без ненависти и без жалости, просто смотрел, как на пустое место, как на ничто, и я хотела, чтобы он страдал, чтобы он мучился и чтобы он понял, что потерял, но он не страдал и не мучился, потому что был счастлив с ней, с Таней, с этой деревенской дурочкой, которая забрала у меня всё.

Я ненавидела её долго, каждую минуту и каждую секунду, я ненавидела её кроткий взгляд, её тихий голос и её вечное «Игнат Васильевич», я ненавидела её доброту, наивность и искренность, потому что она была фальшивой, вся, от начала и до конца, она притворялась, она играла, она хотела его, как и все, как и я, но она получила, а я нет.

Но потом, постепенно, ненависть стала уходить, медленно, как вода сквозь пальцы, и я стала думать о ней, о Тане, о том, что она сделала, а она не сделала ничего, она просто была, просто любила, просто заботилась и просто была рядом, она не играла и не притворялась, она была настоящей, а я была фальшивой всю свою жизнь, потому что я играла, притворялась, хотела, брала и разрушала – я, а не она.

Я вспомнила тот день, когда бросила своего ребёнка в детский дом, в коробке, у порога, с запиской «Не могу», потому что я не хотела его, я не хотела быть матерью, я хотела другую жизнь, свободу и его, Игната, и я бросила своего сына, своего, кровного и родного, я бросила его как ненужную вещь, как мусор, как что-то, что мешало мне жить, а потом я хотела забрать чужого, Андрюшу, сына Игната и сына Тани, чтобы получить деньги, власть и всё, потому что своего я выбросила, своего я не хотела и своего я предала.

Я сидела на нарах, смотрела в стену и плакала, впервые по-настоящему, не от жалости к себе, не от страха и не от отчаяния, а от осознания и понимания, потому что я увидела себя настоящую, не ту, какой хотела казаться, а ту, какой была – жестокой, эгоистичной и пустой, и я разрушила свою жизнь своими руками, своими желаниями и своей злобой, я разрушила всё, что могла, всё, что имела и всё, что хотела.

Я думала о своём сыне, о мальчике, которого бросила и не хотела, который сейчас где-то в детском доме без матери, без отца и без любви из-за меня, из-за моего эгоизма и из-за моей пустоты, и я думала о нём и плакала долго, горько и искренне.

Я думала о Тане, о женщине, которую ненавидела и хотела уничтожить, которая не сделала мне ничего плохого и которая просто любила, просто была рядом и просто была настоящей, и я понимала, что она не виновата ни в чём, потому что виновата я, только я и всегда я.

Я думала об Игнате, о мужчине, которого хотела и не получила, который выбрал её, а не меня, и я понимала почему, потому что она была светом, а я была тьмой, она была добром, а я была злом, она была любовью, а я была ненавистью, и он выбрал свет, добро и любовь, и он был прав, он всегда был прав.

Я сидела на нарах в тюрьме, в серой робе, с пустотой внутри, и понимала, что потеряла всё, всё, что могла иметь, всё, что хотела и всё, что было, но самое страшное – я потеряла себя, и потеряла давно, ещё тогда, когда решила, что можно играть с людьми, брать чужое и бросить своего ребёнка, и теперь я должна найти себя заново, с нуля, в тюрьме, в пустоте и в боли, найти себя настоящую, не ту, какой хотела казаться, а ту, какой была всегда, где-то глубоко внутри.

Я не знаю, получится ли и смогу ли, но я буду пытаться каждый день, каждую минуту и каждую секунду, потому что другого пути нет и потому что я хочу жить по-настоящему, не играть и не притворяться, а жить, любить и быть, и может быть, когда-нибудь, я выйду и найду своего сына, и попрошу прощения у него, у себя и у всех, кого обидела, предала и разрушила, и может быть, когда-нибудь, я стану другой – лучше и настоящей, и я верю в это, я хочу в это и я буду в это.

Глава 43

Глава 43

Таня

Прошёл год, целый год с того дня, как Андрюша вернулся домой, и этот год изменил всё, потому что он научил меня жить заново и подарил мне то, чего я боялась больше всего – покой, тихий, тёплый и настоящий покой, который я чувствовала в каждом утре, в каждом вечере и в каждой минуте, проведённой с моей семьёй.

Страх не ушёл совсем, потому что он всё ещё жил где-то глубоко внутри и иногда напоминал о себе по ночам, когда я просыпалась от собственного сердца, колотившегося где-то в горле, но это случалось всё реже, и каждый раз рядом был Игнат, который просыпался вместе со мной, обнимал меня, прижимал к себе, гладил по волосам и шептал:

– Всё хорошо, родная. Мы дома. Все дома. Спи.

И я засыпала в его руках, в его тепле и в его любви, и мне ничего больше не было нужно.

Сегодня был особенный день, потому что до Нового года оставалась всего неделя, целая неделя волшебства, ожидания и суеты, и я ждала этого праздника, как в детстве, может, даже сильнее, потому что теперь у меня была семья, настоящая, большая и моя.

Игнат уехал с утра по делам, поцеловал меня в лоб, поцеловал Вику в макушку, поцеловал Андрюшу в щёчку и сказал, что вернётся к вечеру.

– Без меня ничего не украшайте, – сказал он, стоя в дверях с чашкой кофе в руке. – Я хочу участвовать.

– Хорошо, – улыбнулась я. – Будем ждать.

– Точно?

– Точно. Иди уже, а то опоздаешь.

Он засмеялся, подмигнул мне и вышел, и я слышала, как хлопнула входная дверь, как заурчала машина, как ворота открылись и закрылись, и в доме стало тихо, только Вика прыгала вокруг меня, щенок – уже не щенок, а большой пушистый шпиц по кличке Бублик – носился под ногами, а Андрюша сидел в манеже и сосредоточенно грыз деревянную погремушку.

– Мама, а мы поедем за подарками? – спросила Вика, заглядывая мне в глаза. – Ты обещала!

– Поедем, – ответила я, улыбаясь. – Только сначала позавтракаем, оденемся и соберёмся. Хорошо?

– Хорошо! – она тут же побежала к столу. – А можно я выберу подарок папе сама?

– Конечно, можно. Ты же знаешь, что папа любит?

– Знаю! – она закивала так энергично, что косички запрыгали. – Он любит нас! И ещё он любит, когда мы вместе. И ещё он любит кофе. Но кофе мы ему не подарим, потому что он его и так пьёт.

Я засмеялась, потому что она была права, Игнат действительно любил кофе, и нас, и быть вместе, и это было самое главное.

Мы позавтракали, я убрала со стола, одела Андрюшу в тёплый комбинезон, помогла Вике застегнуть куртку, натянула шапку, шарф и варежки, а Бублик крутился под ногами, словно тоже собирался с нами, но я потрепала его по голове и сказала:

– Ты остаёшься дома, пушистый. Магазины не для тебя.

Он посмотрел на меня своими умными глазами, вздохнул, по-настоящему вздохнул, и улёгся на своё место у камина.

На улице было холодно, мороз щипал щёки, дыхание вырывалось облачками пара, а снег под ногами скрипел так, словно пел свою зимнюю песню, и Вика тут же побежала вперёд, ловя снежинки варежкой, а Андрюша сидел в коляске, укутанный в одеяло, и смотрел на белый мир широко раскрытыми глазами, потому что ему всё было интересно, каждая снежинка, каждая прохожая собака и каждый фонарь, и он тянул ручки, что-то гулил на своём языке, и я улыбалась, глядя на него.

– Мама, смотри, какая снежинка! – крикнула Вика, подбегая ко мне. – Она как звёздочка!

– Красивая, – согласилась я. – Пойдём, у нас много дел.

Мы сели в машину, потому что Игнат настоял, чтобы нас отвёз водитель, и я не спорила, потому что после всего, что случилось, спорить с ним было бесполезно, он оберегал нас каждую минуту и каждую секунду, и я принимала это, потому что знала, что он делает это из любви, из страха и из желания защитить.

В торговом центре было шумно и празднично, всюду гирлянды, мишура и ёлочные игрушки, запах мандаринов и шоколада, играла рождественская музыка, и люди ходили с пакетами, улыбались и поздравляли друг друга, и Вика схватила меня за руку и потянула к первой витрине.

– Мама, смотри! – она прижалась носом к стеклу. – Смотри, какие шарики! Красные, золотые, синие! Давай купим!

– Давай, – согласилась я. – Только не все. Выберем самые красивые.

Мы ходили по магазинам три часа, и Вика выбрала шары для ёлки, красные и золотые, как она сказала, чтобы было празднично, она выбрала гирлянду, тёплую и жёлтую, как звёздочки, она выбрала мишуру, серебряную и блестящую, и она выбрала подарок для папы, большую кружку с надписью «Лучший папа на свете» и смешного плюшевого медведя в шарфе, для Андрюши она выбрала мягкую погремушку в виде ёлочки, а для себя – куклу в зимнем платье.

– А это тебе, мама, – сказала она, протягивая мне маленькую коробочку, и я открыла её и увидела браслет, простой и серебряный, с маленькой подвеской в виде сердечка.

– Вика… – прошептала я. – Спасибо. Он очень красивый.

– Я сама выбрала, – гордо сказала она. – Потому что ты самая лучшая мама на свете.

Я прижала её к себе крепко, так, что она пискнула.

– Я тебя люблю, – прошептала я.

– И я тебя, – ответила она.

Андрюша к тому времени уже спал в коляске, потому что устал и намаялся, и мы вернулись домой к вечеру, и Вика вбежала в дом первой с пакетами в руках и закричала:

– Папа! Папа! Мы приехали!

Игнат вышел из кабинета, он уже был дома, улыбался и смотрел на нас.

– Вижу, – сказал он. – Много пакетов.

– Много! – подтвердила Вика. – Мы купили шары, гирлянду, мишуру и подарки… И тебе подарок! Но не скажу какой! Это секрет!

– Секрет? – он поднял бровь. – Ну ладно. Подожду.

Он подошёл ко мне, взял Андрюшу из коляски, а тот даже не проснулся, поцеловал меня в щёку и сказал:

– Устала?

– Немного, – призналась я. – Но это приятная усталость.

– Тогда давайте ужинать, а потом будем украшать ёлку. Или ты хочешь отдохнуть?

– Нет, – сказала я. – Хочу украшать. Вместе.

– Вместе, – согласился он. – Все вместе.

Мы поужинали, я искупала Андрюшу и уложила его спать, и он уснул мгновенно, словно выключился, а Вика надела пижаму и запрыгала вокруг ёлки, которая стояла в гостиной, большая и пушистая, ещё не украшенная, но уже пахнущая хвоей и праздником.

– Ну что, начнём? – спросил Игнат, открывая коробку с игрушками.

– Начнём! – закричала Вика.

Мы украшали ёлку вместе, Вика вешала шары на нижние ветки, потому что до верхних не доставала, я вешала игрушки повыше, а Игнат – на самый верх, потому что был самым высоким, и он держал Вику на руках, чтобы она могла повесить звезду на макушку, и она смеялась, и он смеялся, и я смотрела на них и чувствовала, как что-то тёплое разливается внутри, счастье, настоящее и моё.

Потом мы украшали дом, и это было целое приключение. Игнат принёс из кладовой большие коробки с украшениями, которые я никогда раньше не видела, и мы разбирали их вместе, как сокровища. В коробках лежали старые ёлочные игрушки, стеклянные шары, фигурки ангелов, снеговиков и оленей, и каждая из них была как маленькая история. Вика хватала то одну, то другую и кричала:

– Мама, смотри, какой олень! А это что? А это кто?

– Это ангел, – объясняла я. – Его вешают на самую верхушку.

– А это?

– Это снеговик. Его можно поставить на полку.

Игнат развешивал гирлянды по стенам, по карнизам, по перилам лестницы, и дом постепенно преображался, становился волшебным, сказочным, словно из книги. В окнах загорались огоньки, отражаясь в стекле, и снег за окном казался ещё белее, ещё пушистее.

– А можно я повешу вот этот шарик на окно? – спросила Вика, держа в руках красный шар.

– Конечно, можно, – сказала я. – Давай, я подержу тебя.

Я подняла её, и она прикрепила шарик к занавеске, и он заблестел, ловя свет гирлянды. Она засмеялась, довольная собой, и побежала за следующим шариком.

– Мама, а Дед Мороз придёт? – спросила она, когда ёлка засияла огнями.

– Придёт, – сказала я. – Если ты будешь хорошо себя вести.

– Я буду! – пообещала она. – Я буду самой лучшей девочкой на свете!

– Ты уже самая лучшая, – сказал Игнат, целуя её в макушку.

Она убежала в свою комнату, чтобы «проверить, всё ли готово для Деда Мороза», а мы с Игнатом остались вдвоём. Он обнял меня сзади, прижал к себе и положил подбородок на моё плечо.

– Ты счастлива? – спросил он тихо.

– Очень, – ответила я. – А ты?

– Я самый счастливый человек на свете, – сказал он. – У меня есть ты. У меня есть дети. У меня есть всё.

– Игнат…

– Что?

– Я тебя люблю.

– А я тебя, – ответил он. – Больше жизни. Больше всего.

Ёлка горела огнями, снег падал за окном, где-то вдалеке играла музыка, а мы стояли в обнимку посреди гостиной, и я знала, что это счастье, настоящее, моё и наше, и оно никуда не уйдёт.

Глава 44

Глава 44

Новогодняя ночь началась с утра, потому что в нашем доме всё всегда начиналось с утра, особенно когда речь шла о празднике, и я проснулась рано, ещё до того как рассвело, и первое, что я почувствовала, был запах, тёплый, сладкий и праздничный, запах корицы, ванили и апельсинов, который тянулся из кухни и наполнял весь дом, и я сразу поняла, что Алиса уже колдует там, и по всему дому разносился аромат свежей выпечки, от которого у меня заурчало в животе.

Я улыбнулась, потянулась в кровати, чувствуя, как рядом сопит Игнат, и осторожно выбралась из-под одеяла, чтобы не разбудить его, потому что он вчера вернулся поздно и заслужил немного сна. Надела тёплый халат, сунула ноги в мягкие тапочки и вышла в коридор, где было тихо, только где-то внизу слышалось тихое позвякивание посуды и тихое пение Алисы, и ёлка в гостиной горела огнями, разноцветные шары переливались, гирлянды мигали, и весь дом казался волшебным, словно из сказки.

Я заглянула в детскую, где Вика спала в своей кроватке, обнимая куклу, которую мы купили в торговом центре, её косички растрепались, и она улыбалась во сне, а Андрюша спал в кроватке рядом, свернувшись маленьким комочком, и его дыхание было ровным и спокойным, и я постояла минуту, глядя на них, и сердце наполнилось чем-то тёплым, что я не могла описать словами.

– Спите, мои хорошие, – прошептала я. – Сегодня будет волшебный день.

Я спустилась на кухню, и Алиса встретила меня улыбкой, вытирая руки о полотенце, и на плите что-то шипело и булькало, а на столе уже остывали пироги с яблоками и корицей, и в воздухе витал запах свежего теста и ванили.

– О, Танюшка, доброе утро! – сказала она. – Как спалось?

– Хорошо, – ответила я. – А ты уже с самого утра?

– Конечно! – она всплеснула руками. – Новый год же! Надо всё успеть. Я уже пироги испекла, холодец сварила, салаты нарезала. Осталось только горячее.

– Алиса, ты чудо, – сказала я, обнимая её. – Спасибо тебе.

– Да что ты, – она засмущалась. – Это же для вас. Для семьи.

Я помогла ей на кухне, нарезала овощи, заправила салаты, расставила тарелки на большом столе в столовой, и стол был огромный, дубовый, и я накрыла его белоснежной скатертью, которую нашла в шкафу, и Игнат говорил, что эта скатерть осталась от его мамы, и я берегла её, как сокровище, потому что знала, как много она для него значит. На стол поставила свечи, красивые и высокие, в подсвечниках, и они должны были зажечься вечером, и я смотрела на них и представляла, как они будут гореть, отбрасывая тёплые тени на стены.

К обеду проснулся Игнат, он вышел из спальни, заспанный, с растрёпанными волосами, и, увидев меня на кухне, улыбнулся, и я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло, потому что даже после года совместной жизни он всё ещё смотрел на меня так, словно видел впервые.

– Доброе утро, родная, – сказал он, подходя и обнимая меня. – Как ты?

– Отлично, – ответила я. – А ты?

– Лучше всех, – он поцеловал меня в лоб. – Что делаешь?

– Помогаю Алисе. У нас сегодня много гостей.

– Кто придёт?

– Лера с Димкой и мальчишками, – ответила я. – И Зоя с мужем. И, может, Ольга Викторовна заглянет.

– Хорошо, – он улыбнулся. – Будет весело.

Вика проснулась и сразу же прибежала на кухню, требуя внимания, она прыгала вокруг стола, заглядывала в кастрюли и спрашивала, когда придёт Дед Мороз, и я отвечала, что скоро, и она убегала, чтобы проверить, всё ли готово. Андрюша проснулся позже, сонный и тёплый, и я взяла его на руки, прижала к себе и поцеловала в макушку, и он пах молоком и сном.

– Сегодня праздник, – сказала я ему. – Новый год. Твой первый Новый год.

Он смотрел на меня своими голубыми глазами и улыбался, и я чувствовала, как счастье переполняет меня.

К вечеру дом наполнился людьми. Первыми приехали Лера с Димкой и мальчишками. Сестра вошла в дом, держа в руках огромный торт, а Димка нёс два пакета с подарками, и мальчишки, близнецы и младший, сразу же убежали в гостиную, где стояла ёлка, и начали прыгать вокруг неё, и я испугалась, что они её уронят, но Игнат успокоил меня, сказав, что ёлка стоит крепко.

– Танюшка! – Лера обняла меня крепко. – С наступающим!

– С наступающим, – ответила я, обнимая её в ответ. – Спасибо, что приехали.

– Ну как же, – она улыбнулась. – Новый год – семейный праздник.

Она огляделась по сторонам, и её глаза расширились, когда она увидела гирлянды, шары и свечи.

– Таня, как у вас красиво! – сказала она. – Это ты всё сама украшала?

– Вместе, – ответила я. – С Игнатом и Викой.

– Молодцы, – она покачала головой. – У нас так красиво не получается.

Она прошла в гостиную, поздоровалась с Игнатом, а мальчишки уже вовсю играли с Бубликом, который носился по комнате, виляя хвостом, и Вика присоединилась к ним, и вскоре в гостиной стало шумно и весело.

Затем пришла Зоя с мужем, потом Ольга Викторовна, и дом наполнился голосами, смехом и музыкой. Алиса подавала закуски, я разливала напитки, Игнат разговаривал с Димкой о работе, а Лера помогала мне на кухне, и мы остались вдвоём, и она спросила:

– Ты счастлива?

– Очень, – ответила я. – А ты?

– Тоже, – сказала она. – Хотя с четырьмя мальчишками иногда с ума сходишь.

Я засмеялась, и она засмеялась вместе со мной.

К девяти вечера мы сели за стол, и стол был огромный, и на нём было всё, холодец, оливье, селёдка под шубой, запечённая курица, картошка, салаты, соленья, пироги, фрукты и торт, и свечи горели, отбрасывая тёплые тени на стены, и в доме было так тепло и уютно, что я не хотела никуда уходить.

Игнат встал и поднял бокал.

– Дорогие мои, – сказал он, и голос его был тёплым и искренним. – Я хочу поднять этот бокал за вас. За мою жену Таню, которая сделала меня счастливым. За моих детей, Вику и Андрюшу, которые наполнили мой дом светом. За нашу семью. С Новым годом!

– С Новым годом! – ответили мы все хором.

Мы выпили, и я почувствовала, как шампанское щекочет в носу, и засмеялась, а Вика тянула руки к торту, и я дала ей кусочек, и Андрюша сидел на руках у Игната и смотрел на всех широко раскрытыми глазами, словно не понимал, что происходит.

– Мама, а когда Дед Мороз придёт? – спросила Вика, жуя торт.

– Скоро, – ответила я. – Он приходит в полночь.

– А он принесёт мне куклу?

– Принесёт, если ты будешь хорошо себя вести.

– Я буду! – она кивнула так энергично, что чуть не уронила ложку, и мальчишки Леры подхватили её и потащили играть в другую комнату, и вскоре оттуда доносились смех и визг.

Мы сидели за столом долго, разговаривали, смеялись, вспоминали прошлое и строили планы на будущее, и Лера рассказывала, как мальчишки пошли в школу и как они её доводят, а Димка жаловался на работу, а Игнат шутил, что это ерунда по сравнению с его банком, а Зоя рассказывала про внуков, а Ольга Викторовна про своих учеников.

– А помнишь, как ты пришла к нам в первый раз? – спросила Лера, глядя на меня.

– Помню, – ответила я. – Я боялась всего. Боялась, что не справлюсь. Боялась, что меня уволят.

– А теперь ты здесь, – сказала она. – Замужем за самым лучшим мужчиной. С двумя детьми. В этом огромном доме.

– Да, – я улыбнулась. – Теперь я здесь.

Игнат взял меня за руку под столом и сжал её, и я посмотрела на него, и он улыбнулся.

– Я тебя люблю, – сказал он тихо.

– И я тебя, – ответила я.

Ближе к полуночи мы вышли на улицу, и снег падал большими хлопьями, и всё вокруг было белым и пушистым, и ёлка во дворе горела огнями, и дети бегали вокруг неё, кидаясь снежками, и Игнат вынес Андрюшу на руках, и тот смотрел на снег широко раскрытыми глазами, тянул ручки и что-то гулил.

– Смотри, Андрюша, – сказала я, подходя к нему. – Это снег. Он холодный и красивый.

Он потрогал снежинку и засмеялся, и я засмеялась вместе с ним.

– А когда будет салют? – спросила Вика, подбегая к нам.

– Скоро, – ответил Игнат. – Через минуту.

И в этот момент часы начали бить полночь, и где-то вдалеке заиграла музыка, и небо озарилось огнями, и салют, красные, золотые, зелёные и синие вспышки, разлетался по небу, и дети закричали от восторга.

– С Новым годом! – кричал Игнат, обнимая меня и детей.

– С Новым годом! – кричала Вика, прыгая.

– С Новым годом! – кричала Лера, обнимая своих мальчишек.

Я стояла посреди двора, держа Андрюшу на руках, и смотрела на салют, на снег, на свою семью, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам, не от грусти, а от счастья, от того, что всё сложилось, что я здесь, что я дома.

Игнат обнял меня сзади, прижал к себе и поцеловал в шею.

– С Новым годом, родная, – прошептал он.

– С Новым годом, – ответила я.

Мы вернулись в дом, где нас ждал горячий чай и торт, и дети играли, а взрослые разговаривали, и в доме было так тепло и уютно, что я не хотела, чтобы эта ночь заканчивалась.

Вика подошла ко мне сонная, с куклой в руках.

– Мама, а Дед Мороз уже приходил? – спросила она.

– Приходил, – сказала я, улыбаясь. – Пойдём, посмотрим под ёлку.

Мы пошли в гостиную, и там, под ёлкой, лежали подарки, и Вика закричала от радости и бросилась разворачивать их, а Андрюша смотрел на неё и смеялся, а Игнат подошёл ко мне и обнял меня за талию.

– Ты сделала этот праздник особенным, – сказал он.

– Мы сделали, – ответила я. – Все вместе.

Он поцеловал меня в лоб, и мы стояли так, глядя на наших детей, на нашу семью, на нашу жизнь, и я знала, что это счастье, настоящее, моё и наше, и оно никуда не уйдёт.

Конец