Текст книги "Няня для принцессы (СИ)"

Автор книги: Дина Паршуткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 34

Глава 34

Я никогда не забуду тот день, когда Игнат забрал нас домой. День, когда наша семья стала целой. День, когда Вика впервые увидела своего брата. День, который я буду помнить всю жизнь. Каждую минуту. Каждую секунду. Каждый вздох.

Утро началось с суеты. Игнат носился по палате, собирая вещи. Он складывал мои вещи в сумку – блузки, халат, тапочки, – проверял документы, звонил кому-то. Его руки дрожали. Я видела это. Он волновался. Больше, чем я. Сильный, уверенный, всегда собранный – а сейчас метался по палате, как мальчишка.

– Игнат, – сказала я, наблюдая за ним. – Ты можешь просто посидеть?

– Сейчас, – ответил он, не останавливаясь. – Я почти всё.

– Ты уже полчаса складываешь эти вещи.

– Я хочу, чтобы всё было идеально.

Я улыбнулась. Он всегда хотел, чтобы всё было идеально. Для меня. Для сына. Для Вики. Для нас.

Андрюша спал в кроватке. Маленький комочек. Тёплый. Живой. Наш. Я смотрела на него и не могла поверить, что это всё реально. Что он реальный. Что я – мама. Что у меня есть сын. Сын. И дочь. И муж. Семья. Я – Таня. Девочка из коммуналки. Няня. А теперь – жена. Мать. Счастливая женщина.

– Готово, – сказал Игнат, застёгивая сумку. – Поехали?

– Поехали.

Он взял Андрюшу на руки. Осторожно. Бережно. Словно это было самое ценное, что он держал в жизни. А потом посмотрел на меня. Протянул руку.

– Идём, родная.

Я взяла его за руку. Мы вышли из палаты. Медленно. Не спеша. Вместе.

Дорога домой была короткой. Но для меня она тянулась вечность. Я смотрела в окно. На дома. На людей. На мир, который продолжал жить. А внутри меня всё перевернулось. Я ехала домой. С сыном. С мужем. Домой. К Вике. К нашей жизни.

Игнат держал Андрюшу на руках. Всю дорогу. Не отдавал. Не отпускал. Он смотрел на него. Молча. И в его глазах было что-то, от чего у меня сжималось сердце. Любовь. Настоящая. Безусловная. Отцовская.

– Ты не устал? – спросила я.

– Нет, – ответил он, не отрывая взгляда от сына. – Я никогда не устану.

Машина остановилась у ворот. Дом. Наш дом. Я увидела его и почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Я так скучала. По этому дому. По нашему дому. По саду. По комнатам. По всему.

Игнат вышел первым. Осторожно, с Андрюшей на руках. Потом помог мне. Мы пошли к дому. Медленно. Я видела, как открывается дверь. Как на пороге появляется Вика. С растрёпанными волосами. С щенком на руках. С глазами, полными восторга.

– Мама! Папа! – закричала она и бросилась к нам.

Она остановилась в шаге от нас. Посмотрела на Андрюшу. На маленький комочек в руках отца. Её глаза расширились. Рот приоткрылся.

– Это кто? – спросила она, тыкая пальчиком в сторону сына.

– Это твой брат, – сказала я, присаживаясь на корточки. – Андрюша. Он теперь будет жить с нами.

Вика смотрела на него. Долго. Внимательно. Потом посмотрела на меня. На Игната. И улыбнулась. Так, как я никогда не видела. Широко. Счастливо.

– Брат, – сказала она. – У меня есть брат.

– Да, – сказал Игнат, присаживаясь рядом. – Теперь ты старшая сестра. Ты будешь его защищать.

– Я буду, – серьёзно сказала она. – Я буду его защищать. Всегда.

Она подошла ближе. Осторожно коснулась его ручки. Маленькой. Крохотной. И засмеялась. Тихо. Радостно. Счастливо.

– Он такой маленький, – сказала она. – Как кукла.

– Он вырастет, – сказал Игнат. – И будет с тобой играть.

– Я буду с ним играть, – сказала Вика. – Я буду его учить. Всему. Я буду его любить.

Я смотрела на них. На Игната. На Вику. На Андрюшу. На свою семью. И плакала. От счастья. От любви. От того, что всё сложилось. Что мы вместе. Что мы дома.

Первые дни дома были похожи на сказку. Только сказка была настоящей. С бессонными ночами. С плачем. С подгузниками. С молоком. С усталостью. Но счастливой. По-настоящему счастливой.

Игнат не отходил от нас. Ни на шаг. Он вставал ночью. Всегда. Брал Андрюшу на руки. Носил его по комнате. Напевал что-то. Тихо. Нежно. И сын успокаивался. Засыпал. На его руках.

– Игнат, – сказала я однажды ночью. – Ты не должен. Я сама.

– Я хочу, – ответил он. – Я хочу быть с ним. С тобой. Я хочу быть рядом.

– Ты устал.

– Я не устал.

– Ты не спал три ночи.

– Я посплю потом.

– Игнат...

– Танюшка, – он посмотрел на меня. – Я не могу его отпустить. Не могу отойти. Я боюсь, что если я это сделаю – что-то случится. Я боюсь потерять вас. Я боюсь, что это сон. Что я проснусь – и вас не будет.

Я смотрела на него. На его уставшее лицо. На его глаза, полные любви. И понимала – он не уйдёт. Он будет рядом. Всегда.

– Это не сон, – прошептала я. – Мы здесь. Мы твои. Навсегда.

Вика тоже не отходила от Андрюши. Она сидела рядом с кроваткой. Смотрела на него. Гладила его ручки. Пальчики. Ножки. Она пела ему песни. Рассказывала сказки. И он слушал. Смотрел на неё. Своими голубыми глазами.

– Мама, – сказала она однажды. – Он меня узнаёт.

– Конечно, узнаёт, – ответила я. – Ты его сестра.

– Я его люблю, – сказала она. – Больше всего на свете.

– И он тебя любит, – сказала я. – Он ещё маленький, но он уже тебя любит.

Вика улыбнулась. И снова посмотрела на брата. На своего брата. На нашу семью.

Игнат менял подгузники. Купал его. Кормил его. Когда я уставала. Когда не могла. Он делал всё. Всё, что нужно было делать. И я смотрела на него. На своего мужа. На отца моих детей. И понимала, что счастлива. По-настоящему счастлива.

– Ты знаешь, – сказал он однажды, когда Андрюша спал на его руках. – Я никогда не думал, что буду таким. Что буду носить детей на руках. Менять подгузники. Петь колыбельные. Я никогда не думал, что буду... счастлив.

– А сейчас? – спросила я.

– Сейчас, – он посмотрел на меня. На сына. На Вику, которая играла рядом. – Сейчас я самый счастливый человек на свете. У меня есть ты. У меня есть они. У меня есть всё.

Я подошла к нему. Обняла. Прижалась к его плечу. И почувствовала его тепло. Его любовь. Его.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

– А я тебя, – ответил он. – Больше жизни. Больше всего.

Андрюша проснулся. Заплакал. Я взяла его на руки. Прижала к груди. И стала ходить. Медленно. Плавно. Напевая что-то. Он затих. Уснул. А я продолжала ходить. И смотреть на него. И на Игната. И на Вику. На мою семью. На мою жизнь.

Глава 35

Глава 35

Прошло два месяца, два месяца счастья, два месяца, наполненных смехом Андрюши, топотом Вики и теплом Игната, и эти два месяца пролетели как одно мгновение, и я привыкла к новой жизни, к бессонным ночам, к детскому плачу и к постоянной усталости, но это была счастливая усталость, та, от которой не хочется отдыхать, та, от которой хочется жить.

Андрюша рос, и каждый день он менялся, его глазки стали осмысленными, он узнавал меня, улыбался, гулил и тянул ручки, а Вика стала настоящей старшей сестрой, потому что она помогала мне, носила пелёнки, подавала бутылочку и пела ему песни, и он слушал, смотрел на неё и улыбался, и она сидела рядом с его кроваткой часами и рассказывала ему сказки про принцесс, про драконов и про далёкие страны, и он слушал, смотрел на неё своими голубыми глазами и улыбался, потому что она была для него всем и он был для неё всем.

Игнат был счастлив, и я видела это каждое утро и каждый вечер, потому что он возвращался с работы и первым делом шёл к детям, брал Андрюшу на руки, целовал Вику в макушку и смотрел на меня долго, тепло и с любовью, и в его глазах было что-то, от чего у меня сжималось сердце, счастье, настоящее и глубокое.

– Как вы тут? – спрашивал он каждый вечер, одно и то же, и каждый раз это звучало по-новому.

– Хорошо, – отвечала я. – Соскучились.

– Я тоже, – говорил он. – Очень.

Сегодня был обычный день, солнце светило ярко, небо было чистым, без единого облака, погода была прекрасной, и я решила погулять с детьми в саду, Андрюша спал в коляске, Вика прыгала рядом, щенок бегал вокруг, виляя хвостом, и я улыбалась, потому что всё было хорошо.

Я достала лёгкое платье для Вики, голубое, с цветочками, она надела его и закружилась перед зеркалом, и я улыбнулась и поправила ей волосы, заплела косичку, и она смотрела на меня своими большими глазами и улыбалась, и я надела на Андрюшу комбинезон, мягкий, тёплый, с маленькими мишками, и он спал, и я не хотела его будить, и я взяла коляску, проверила, всё ли в порядке, взяла бутылочку с водой, пелёнки и игрушку, всё, что могло понадобиться.

– Идём, – сказала я Вике. – Пойдём гулять.

– Ура! – закричала она и побежала к двери.

Я уже собиралась выходить, когда в дверь позвонили, резко и настойчиво, и Игнат пошёл открывать, и я услышала его голос, резкий и напряжённый, потом голос охранника, что-то про машину и про женщину, и я замерла, и сердце ухнуло куда-то вниз.

Игнат вернулся через минуту, его лицо было тёмным, глаза – холодными, словно тучи налетели на солнце.

– Танюшка, – сказал он. – Останься дома. Пожалуйста.

– Что случилось? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Ничего. Просто останься. Я скоро.

Он вышел, и я осталась стоять посреди холла, и сердце колотилось, потому что что-то было не так, я видела это и чувствовала, а Вика смотрела на меня и не понимала, и щенок крутился под ногами.

Я подошла к окну, и у ворот стояла машина, чёрная и блестящая, из неё вышла женщина, Лера, бывшая Игната, она была в красном платье, с идеальной причёской и с макияжем, и она что-то кричала и махала руками, а Игнат стоял напротив, спокойный и холодный.

Я не должна была слышать, но окно было приоткрыто, и я слышала всё.

– Это твой ребёнок! – кричала Лера. – Ты должен его признать!

– Я ничего не должен, – отвечал Игнат, и голос его был ровным. – Я не знаю, от кого ты беременна. Но это не мой ребёнок.

– Ты спал со мной! Ты!

– Давно. Больше года назад. Этот ребёнок не может быть моим.

– Может! Врачи сказали…

– Мне плевать, что сказали врачи. Я не верю тебе. И знаешь что? Давай сделаем тест ДНК. Если ребёнок мой – я буду платить алименты. Если нет – ты исчезнешь из моей жизни. Навсегда.

Повисла пауза, и Лера смотрела на него зло и ненавидяще, потом развернулась, села в машину, хлопнула дверью и уехала.

Я отошла от окна и села на диван, и внутри всё похолодело, потому что ребёнок, её ребёнок, от Игната или не от Игната, я не знала, но что-то внутри меня сжалось больно и остро.

Я отдала детей няне, и Ольга Викторовна увела Вику и Андрюшу в детскую, Вика упиралась и не хотела уходить, но я сказала, что мы погуляем позже, и она посмотрела на меня обиженно, но пошла, и я осталась одна в холле, смотрела в стену и ждала.

Игнат вернулся через полчаса, он вошёл в дом, увидел меня и замер.

– Ты слышала, – сказал он, и это был не вопрос, а утверждение.

– Да, – ответила я, и голос был холодным и ледяным. – Слышала.

Он подошёл ко мне, сел рядом, взял мою руку, и я не отняла, но и не ответила.

– Танюшка, – начал он. – Это не мой ребёнок. Я уверен. На сто процентов.

– Ты спал с ней, – сказала я, и слова падали как камни.

– Да. Больше года назад. До тебя. Задолго до тебя. Этот ребёнок не может быть моим. Она врёт. Она всегда врала.

– А если не врёт?

– Она врёт, – сказал он твёрдо. – Я согласился на ДНК. Если ребёнок мой – я буду платить алименты. Но он не мой. Я знаю это.

Я смотрела на него, на его глаза, на его руки, на его лицо, и видела, что он не врёт, что он уверен, но что-то внутри меня всё равно болело, что-то сломалось, не от ревности, а от усталости, от того, что прошлое не отпускает даже здесь и даже сейчас, когда всё должно быть хорошо.

– Танюшка, – сказал он, придвигаясь ближе. – Я люблю тебя. Только тебя. Ты – моя жизнь. Ты и дети. Я не позволю ей разрушить то, что у нас есть. Слышишь?

– Слышу.

– Не ври. Ты не слышишь. Ты замкнулась. Я вижу.

Я молчала и смотрела в стену, не могла смотреть на него, потому что если бы посмотрела, то расплакалась бы.

– Танюшка, – он взял моё лицо в ладони, повернул к себе и заставил смотреть. – Посмотри на меня. Я люблю тебя. Я люблю Андрюшу. Я люблю Вику. Вы – моя семья. Она – прошлое. Ты – настоящее. Ты – будущее. Поняла?

– Поняла, – прошептала я.

Он поцеловал меня долго и нежно, и я ответила, потому что не могла иначе, потому что любила его и потому что верила ему, но что-то внутри меня осталось ледяным и печальным, и я не знала, как это растопить.

Глава 36

Глава 36

Прошло три дня с того дня, как Лера приезжала к нам, и эти три дня я прожила как в тумане, потому что они были наполнены ожиданием и тянулись как три года, и каждый час казался вечностью, а каждая минута – часом, и я считала секунды, вздохи и удары сердца, и ждала, ждала ответа, который мог изменить всё.

Игнат сказал, что сам выберет клинику, потому что он не доверял той, которую предложила Лера, и он сказал, что там всё куплено и что результаты могут быть подделаны, и что он не позволит ей играть с нами, и он сам нашёл клинику, сам позвонил, сам договорился и сам пригласил Леру туда, не она, а он.

– Я не позволю ей диктовать условия, – сказал он, когда я спросила, почему он так делает. – Это моя жизнь. Моя семья. Наша. И я буду решать, как и что.

Он сказал это твёрдо и уверенно, так, что я поверила, так, что я успокоилась, на время.

В день теста мы поехали втроём, Игнат, я и Лера, и Лера сидела на заднем сиденье, молчала и смотрела в окно, и её лицо было каменным, без эмоций и без чувств, только лёд, а Игнат вёл машину, и я сидела рядом, и он держал меня за руку всю дорогу и не отпускал, и его пальцы были тёплыми и крепкими, и они держали меня так, словно я могла исчезнуть, раствориться или уйти.

– Волнуешься? – спросил он тихо, так, чтобы Лера не слышала.

– Нет, – соврала я, потому что сердце колотилось где-то в горле.

– Врёшь.

– Вру.

Он улыбнулся, сжал мою руку крепче, поднёс к губам и поцеловал пальцы один за другим, медленно и нежно.

– Всё будет хорошо. Ты знаешь.

– Знаю.

Мы приехали в клинику, белое здание со стеклянными дверями, и внутри был стерильный запах, запах лекарств и запах страха, и нас встретила женщина в халате и провела в кабинет, где был врач, пожилой, с усталыми глазами, и он объяснил, что нужно сделать: взять кровь у Леры, взять кровь у Игната и сравнить ДНК, и результат будет через три дня, три дня неизвестности.

Лера сидела в углу и смотрела на меня ненавидяще, и я чувствовала её взгляд кожей и спиной, она смотрела на меня так, словно хотела испепелить, словно это я была виновата, словно это я разрушила её жизнь, словно это я была здесь лишней, но я не отводила глаз, смотрела прямо и спокойно, и Игнат был рядом, держал меня за руку, и это придавало мне силы.

– Может, хватит смотреть на неё? – спросил Игнат, поворачиваясь к Лере, и голос его был холодным и резким, словно лёд.

– А что, нельзя? – спросила она, и голос был сладким и приторным, словно сироп.

– Нельзя. Смотри в стену. Или на пол. Или куда угодно. Но не на неё.

– Игнат, ты…

– Я сказал. Хватит.

Лера замолчала и отвернулась, её лицо покраснело, скулы заострились, но она молчала, потому что знала, что он не шутит.

Медсестра взяла кровь у Игната быстро и профессионально, потом у Леры, и она поморщилась, но не сказала ни слова, и потом мы вышли, и на улице было тепло и светило солнце, но мне было холодно, потому что внутри всё сжалось, и три дня ожидания, три дня неизвестности, три дня, которые могли разрушить всё, стояли передо мной как стена.

Дома я не находила себе места, я ходила из угла в угол, не могла есть, не могла спать и не могла думать ни о чём, кроме этого теста, и я смотрела на Андрюшу и думала: а если Лера не врёт, а если ребёнок действительно от Игната, что тогда, что будет с нами, с нашей семьёй, с нашей жизнью?

– Танюшка, – Игнат подошёл ко мне сзади, обнял и прижал к себе. – Прекрати.

– Что прекратить? – спросила я, не оборачиваясь.

– Думать. Я чувствую, как ты думаешь. Ты вся напряжена.

– Я не могу не думать.

– Можешь. Просто посмотри на меня.

Я обернулась и посмотрела в его глаза, голубые, спокойные и любящие.

– Это не мой ребёнок, – сказал он. – Я знаю. Ты знаешь. Через три дня она получит бумажку, в которой будет написано, что я не отец. И тогда она исчезнет. Навсегда.

– А если…

– Нет никаких «если». Есть только мы. Ты, я, Андрюша, Вика. Наша семья. Всё остальное – прошлое. Оно не имеет значения.

Он обнял меня крепче и поцеловал в макушку, в висок, в щёку и в губы, долго и нежно, и я растворилась в его руках, в его тепле и в его любви.

Первый день ожидания был самым тяжёлым, потому что я не спала всю ночь, ворочалась, смотрела в потолок и считала минуты, а Игнат не спал вместе со мной, он лежал рядом, гладил мою руку, мой живот и мои волосы, и говорил тихо и нежно слова, которые я не всегда слышала, но чувствовала, чувствовала его голос и чувствовала его любовь.

– Танюшка, – шептал он. – Я люблю тебя. Только тебя. Всегда тебя. Ты – моя жизнь. Ты – моё всё.

– Игнат…

– Спи. Я здесь. Я рядом. Я никуда не уйду.

Он целовал мои пальцы, мои ладони и мои запястья, он прижимался к моей спине, обнимал и согревал, и постепенно я засыпала в его руках и в его тепле.

Второй день я не могла есть, смотрела в тарелку и не видела еды, и Игнат сел рядом, взял ложку и зачерпнул суп.

– Открой ротик, – сказал он.

– Игнат, я не маленькая.

– Открой. Пожалуйста.

Я открыла, и он накормил меня как ребёнка, с ложки, терпеливо и нежно, и я ела, потому что не могла отказать, потому что любила его и потому что он любил меня.

– Ты не должна себя мучить, – сказал он. – Ты нужна мне. Здоровая. Сильная. Ты нужна Андрюше. Вике. Ты нужна нам.

– Я знаю, – прошептала я.

– Нет, не знаешь. Если бы знала – ела бы сама. Спала бы ночами. Улыбалась бы.

– Я не могу улыбаться. Пока не узнаю.

– Можешь. Просто посмотри на меня.

Я посмотрела, и он улыбался, широко, открыто и счастливо, словно ничего не произошло, словно не было ни Леры, ни теста, ни ожидания.

– Улыбнись, – сказал он. – Ну же.

Я попыталась, уголки губ дрогнули, и я улыбнулась, слабо, но улыбнулась.

– Вот, – сказал он. – Уже лучше.

Третий день, последний, я сидела у окна и смотрела на дорогу, ждала звонка, письма, чего угодно, и Игнат подошёл, сел рядом и взял мою руку.

– Танюшка, – сказал он. – Что бы ни случилось, я с тобой. Ты слышишь? Что бы ни показал этот тест – я не оставлю тебя. Никогда. Ты – моя жена. Ты – мать моих детей. Ты – моя жизнь. И никакая бумажка этого не изменит.

– Даже если…

– Даже если. Но этого не будет. Я знаю. Ты знаешь. Просто подожди ещё немного. Скоро всё закончится.

Он обнял меня и прижал к себе, и я уткнулась носом в его грудь и слушала его сердце, ровное и спокойное, и моё сердце постепенно успокаивалось в его руках, в его тепле и в его любви.

Звонок раздался в полдень, и Игнат взял трубку, слушал молча, а потом сказал:

– Спасибо.

И положил трубку.

– Что? – спросила я, и голос дрожал.

– Тест отрицательный, – сказал он. – Я не отец.

Я смотрела на него, не могла поверить и не могла дышать, и слёзы потекли по щекам, и он подошёл, обнял крепко и прижал к себе.

– Я же говорил, – прошептал он. – Я же говорил.

– Говорил, – всхлипнула я.

– Ты моя. Только моя. Всегда моя.

Он поцеловал меня долго и нежно, и я почувствовала, как что-то внутри меня отпускает, что-то ледяное и печальное тает под его поцелуями, под его руками и под его любовью.

Глава 37

Глава 37

Лера

Я сидела в своей квартире, большой, дорогой и пустой, и смотрела на телефон, ждала звонка и ждала результата, потому что три дня я ждала, три дня я не спала, три дня я не ела и три дня я ходила из угла в угол и думала о том, что будет, что будет, если тест покажет, что он не отец, и что будет, если он узнает правду.

Я знала правду, знала с самого начала, знала, что этот ребёнок не от Игната, знала, что он от другого, от мужчины, которого я встретила в баре, пьяная ночь, ничего не значащая и ничего не обещающая, и я даже имени его не помню, только лицо, смутное и размытое, и теперь внутри меня растёт его ребёнок, ребёнок незнакомца, ребёнок, который не нужен никому, даже мне.

Но я хотела Игната, хотела его деньги, его статус и его имя, хотела быть женой генерального директора центрального банка, хотела жить в его доме, носить его фамилию и быть матерью его детей, я хотела всего этого, и я почти получила, почти.

Потом появилась она, эта няня, эта Таня, эта деревенская дурочка, и она вошла в его жизнь и разрушила всё, разрушила мои планы, разрушила мою мечту и разрушила меня, потому что он влюбился в неё, как мальчишка, как дурак, и он забыл обо мне, забыл, как я была рядом, как я поддерживала его и как я утешала его после смерти жены, я была рядом, я, а не она, а она появилась из ниоткуда и забрала его, забрала всё.

Я ненавидела её, ненавидела её кроткий взгляд, её тихий голос и её вечное «Игнат Васильевич», ненавидела её доброту, её наивность и её искренность, потому что она была фальшивой, вся, от начала и до конца, она притворялась, она играла, она хотела его, как и все, как и я, но она получила, а я нет.

Я не могла этого вынести, не могла видеть их вместе, не могла видеть, как он смотрит на неё, как он держит её за руку, как он целует её и как он улыбается ей, он никогда так не улыбался мне, никогда и ни разу.

И тогда я придумала план, простой и гениальный, я скажу, что беременна от него, что это его ребёнок, я покажу фото и расскажу всё, я разрушу их и разрушу всё, и он поверит, потому что он всегда верил мне, он всегда был слаб на меня, на мои слёзы и на мои мольбы, я знала это, я знала, как на него надавить, как заставить его чувствовать вину и как заставить его сделать то, что мне нужно.

Я приехала к ним, в его дом, в дом, который должен был быть моим, я кричала, я плакала и я умоляла, я говорила, что это его ребёнок, что он должен его признать и что он не может бросить нас, я была убедительна, я была хороша, я играла свою роль, и я почти поверила сама.

Но он не поверил, он смотрел на меня холодно и спокойно и сказал: «Тест ДНК», и я не ожидала этого, потому что я думала, что он испугается, я думала, что он сдастся, я думала, что он сделает, как я хочу, но он не сделал, он выбрал клинику сам, потому что он не доверял мне, он не верил мне, он знал, он всегда знал.

И теперь я сидела и ждала, ждала звонка, ждала, когда всё рухнет, ждала, когда моя ложь раскроется, и ждала, когда я потеряю всё, всё, что у меня было, всё, что я хотела, всё.

Телефон зазвонил, и я вздрогнула, посмотрела на экран и увидела, что это клиника, я взяла трубку, сердце колотилось, руки дрожали и голос дрожал.

– Алло? – прошептала я.

– Здравствуйте, Лера. Это клиника. Результаты готовы.

– Да? – я сглотнула, потому что в горле пересохло.

– Тест показал, что Игнат Васильевич не является отцом ребёнка. Вероятность отцовства – ноль процентов.

Я замерла, и слова ударили в меня как нож, как гром и как приговор, ноль процентов, ноль, я знала это, я знала, но всё равно было больно, всё равно было страшно и всё равно рухнуло.

– Спасибо, – сказала я, и голос был чужим и ледяным.

Я положила трубку и сидела, смотрела в стену и ничего не чувствовала, потому что внутри была пустота, только пустота, я проиграла, всё, всё проиграла, я потеряла его, потеряла всё, потеряла.

Я посмотрела на свой живот, округлый, тёплый и живой, и это был ребёнок, мой ребёнок, от незнакомца, от мужчины, чьего имени я не помню, от ночи, которую я хочу забыть, и я не знала, что мне делать, что мне теперь делать, куда идти и к кому, потому что я одна, совсем одна, с ребёнком на руках, без мужа, без денег и без будущего.

Я думала о том, чтобы избавиться, пойти в клинику и сделать аборт, забыть всё, забыть его, забыть эту ночь, забыть этого ребёнка и начать заново где-то и как-то, но я не могла, потому что что-то внутри меня не могло, что-то, что было сильнее меня, сильнее страха и сильнее отчаяния, потому что это был мой ребёнок, мой и только мой, и я не могла его убить, не могла.

Я думала о том, чтобы уехать, уехать из этого города и из этой страны, куда-нибудь и куда угодно, где меня никто не знает, где я смогу начать сначала, родить и воспитать одна, без него, без Игната, без его денег и без его имени, но я не могла, потому что я не умела жить одна, я не умела работать и я не умела зарабатывать, потому что я всегда жила за чей-то счёт, сначала за счёт отца, а потом за счёт Игната, и я не знала, как выжить, как выжить без него и как выжить вообще.

Я думала о том, чтобы бороться, бороться с ним и с ней, с ними обоими, идти в суд, требовать алименты, требовать признания и требовать своё, но я знала, что это бесполезно, потому что тест показал ноль процентов, и я ничего не докажу, я только опозорюсь ещё больше, ещё сильнее и ещё хуже.

Я сидела, смотрела в стену и не знала, что делать, не знала, как жить и не знала, как дышать, потому что я проиграла, всё, всё проиграла, и теперь я одна, совсем одна, с ребёнком, с пустотой, с болью, с отчаянием и с ненавистью, ненавистью к ней, к Тане, к этой деревенской дурочке, которая забрала у меня всё, всё, что я хотела, всё, что я могла иметь, всё.

Я ненавидела её, ненавидела его, ненавидела себя, ненавидела этого ребёнка и ненавидела весь мир, и я знала, что это не конец, что это только начало, потому что я ещё покажу ей, покажу им всем, я ещё вернусь и я ещё заставлю их пожалеть о том, что они сделали, о том, что они со мной сделали, и я ещё вернусь, обязательно вернусь.