Текст книги "Жестокие игры (ЛП)"

Автор книги: Диксон Уиллоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава пятая

Киллиан

Я раздражен и более чем немного пьян, когда открываю дверь своей комнаты.

Вечеринка в King House оказалась именно такой, как я и ожидал – душной, скучной и полной тратой времени.

Я никогда не пойму привлекательности тематических мероприятий, если только это не маскарад или костюмированная вечеринка. Когда все гости приходят в одинаковых цветах и координируют свои наряды, как старая пара в отпуске, это чертовски скучно и является лишь плохой отмазкой для людей, чтобы похвастаться своими последними модными приобретениями.

Единственное, что спасает этот вечер, – это то, что Кинги умеют устраивать пир. Еда всегда на высшем уровне, а напитки – лучшие из тех, что можно купить за деньги. То же самое и с выбором рекреационных наркотиков, которые у них всегда в наличии. Я мог бы наслаждаться вечеринкой и погрузиться в привычное опьянение, отгородившись от мира, но слова чертового Феликса, сказанные им ранее, продолжали звучать в моих ушах каждый раз, когда я начинал расслабляться.

Тогда, может, тебе стоит спросить свою девушку, почему она каждую среду в четыре часа ходит в нижний зал библиотеки.

Что он имел в виду? Действительно ли мне нужно об этом думать, или он просто болтал чепуху, чтобы подразнить меня?

Мысль о том, что Натали мне изменяет, наполняет меня острой яростью и заставляет хотеть пробить кулаком стену – или чье-то лицо – но не из-за Натали. Не совсем.

Меня приводит в ярость то, что она олицетворяет. Она моя девушка, и любой, кто прикасается к ней, демонстрирует неуважение ко мне.

Натали понимала, почему я согласился с ней встречаться. Я даю ей тот образ жизни и престиж, которых она жаждет, а она защищает меня от всех других девушек, подобных ей. Это также позволяет нам обоим не иметь проблем с отцами, и в обмен я оплачиваю ее дорогие привычки, а она предоставляет мне тело, в котором я могу потерять себя, когда меня охватывает желание.

В последнее время это случалось нечасто. На самом деле, в последние несколько недель этого не было вовсе. Обычно мне приходится активно подавлять свое сексуальное влечение, но уже более трех недель я не испытываю ни малейшего желания к Натали или любой другой девушке в школе. Я не хочу больше той же песни и танца, где я играю роль соблазнителя, а они – нежелательных дебютанток, которых я должен уговаривать сдаться. Мы оба знаем, что это всего лишь фасад и они хотят мой член так же сильно, как я хочу им его дать, но, как и все остальное в моей жизни, все сводится к внешнему виду и игре ролей.

Я думал, что сегодня вечером смогу преодолеть свой спад с помощью привычной смеси травки и выпивки, которая обычно действует как афродизиак и заставляет меня рваться в бой, еще не докурив косяк. Я думал, что с помощью наркотиков смогу заинтересовать свой член настолько, чтобы трахнуть ее или, по крайней мере, получить минет, но этого тоже не произошло.

Вместо этого я оставил разъяренную Натали в ее постели после нескольких неискренних поцелуев и использовал руку, чтобы как можно быстрее довести ее до оргазма, пока мой член оставался в состоянии нокаута.

Черт возьми, Феликс не просто вторгается в мою комнату, он захватывает мои мысли и мешает моей жизни. И он делает все это с чертовой улыбкой.

Уже почти три часа ночи, и в комнате темно, когда я наконец открываю дверь. Я не стараюсь быть тихим, закрывая за собой дверь и входя в комнату. Надеюсь, я разбужу Феликса. Он и есть причина моего настроения; ему должно быть неудобно и неприятно, потому что именно это он делает со мной с тех пор, как наши матери познакомили нас почти десять лет назад.

Делая как можно больше шума, я включаю лампу у кровати и смотрю на его сторону комнаты.

Я не знаю, что делать с приливом гнева, сжимающим мне грудь при виде его пустой кровати, и грубо снимаю костюм и бросаю его на стул у стола.

Он у Иден? Она живет в Белмонте, и у них строгие правила относительно ночлега гостей в комнатах. Это один из немногих домов, где действует комендантский час для посетителей, и каждый парень в кампусе знает, что трахнуть девушку из Белмонта означает приложить дополнительные усилия, чтобы обойти их одержимость сохранением чистоты своих жильцов или, по крайней мере, поддержанием иллюзии, что они чисты. Девушки из Белмонта могут жить в доме, основанном людьми, которые поднимают культуру чистоты на новый уровень, но это только делает их еще более жаждущими раздвинуть ноги и исследовать то, что им говорят, что они не должны хотеть.

Я не могу представить, чтобы Феликс каким-то образом получил разрешение переночевать в ее комнате, и он ни за что не рискнул бы нарушить их правила. Мало того, что он попал бы в беду, так еще и его лучшая подруга была бы вынуждена искать другое место для проживания, когда ее выгонят.

А в закрытом кампусе посреди нигде, окруженном лучшей охраной, которую можно купить за деньги, нет никаких вариантов проживания за пределами общежитий.

Феликс может быть чертовски раздражающим и слишком высокомерным для человека, чья мать является известной карьеристкой, но он не подверг бы Иден риску быть выгнанной из университета.

Это не значит, что он не трахается с ней; это просто значит, что он не делает этого ночью, когда должен спать в моей комнате.

Я качаю головой, отгоняя эту странную мысль, и отрываю взгляд от его идеально застеленной кровати. Сколько я на нее смотрел? Может, я пьян больше, чем думал, раз смотрю на мебель и спотыкаюсь, пытаясь понять, где мой сводный брат проводит ночи.

В ярости я топаю в ванную, одетый только в боксеры.

– Господи Иисусе, – восклицаю я, чуть не споткнувшись о ногу Феликса, когда вхожу в темную ванную.

Включив свет, я инстинктивно оглядываюсь в поисках признаков опасности.

Феликс стонет и закрывает лицо руками. Он лежит на полу в позе эмбриона, руки на голове, колени подтянуты к груди.

– Что за хрень? – Я качаю головой, и мой боевой настрой угасает, как и часть моего опьянения, при виде моего сводного брата на полу.

Его голос приглушен руками и пронизан болью, когда он отвечает:

– Киллиан?

– Что, черт возьми, произошло? – Я выключаю свет и опускаюсь на колени рядом с ним. Я не вижу крови, но это не значит, что он не ранен.

Он открывает лицо и смотрит на меня в замешательстве.

Боже, он в плохом состоянии. Его кожа бледная, губы почти бесцветные, а глаза покрасневшие. Он выглядит пьяным, но темный синяк на лбу говорит мне, что все, что происходит, не связано с алкоголем.

– Я ударился головой, – бормочет он. – Чуть не утонул.

– Что?

Если есть что-то, что Феликс умеет делать лучше всех, кого я знаю, так это плавать. Я никогда не признаюсь в этом, но, когда он в воде, он – поэзия в движении, грациозный, уверенный, точный и совершенный, его движения похожи на те, что показывают в учебных видео, где олимпийцам рассказывают, как улучшить свои навыки.

Такой человек не может случайно удариться головой и чуть не утонуть.

– В бассейне. – Он кривится. – Я плаваю, когда не могу уснуть.

Меня обдаёт запахом хлора, и тогда я замечаю, что его одежда натянута наспех, как будто он одевался в темноте.

Это заставляет меня насторожиться. Это произошло здесь, в доме, или он был в одном из многочисленных бассейнов школы?

– В подвале? – спрашиваю я, рассеянно проводя руками по его груди и рукам, чтобы проверить, нет ли травм.

Он кивает, но не двигается, когда я глажу его живот и бедра, а затем просовываю руки под его худое тело, чтобы проверить спину. Убедившись, что верхняя часть тела в порядке, кроме шишки на голове, я скольжу руками по его ягодицам, а затем проверяю ноги, одну за другой.

– Ты терял сознание? – спрашиваю я.

– Не уверен. Может, на секунду.

Это нехороший знак. У него может быть сотрясение мозга.

– Тебя тошнило?

– Если выблевать половину бассейна, считается? – Он стонет и прижимает ладони к глазам.

– Ты блевал? – повторяю я, пытаясь понять, что сейчас более серьезно: травма головы или то, что он чуть не утонул.

– Нет.

– Ты можешь встать?

– Я… я не думаю. Я едва добрался сюда.

– Как ты сюда попал?

– Не совсем уверен. – Он берет мою руку и позволяет мне подтянуть его, чтобы он сел. – Многое как в тумане.

– Ты кого-нибудь видел по дороге сюда?

Члены дома, возможно, не в восторге от того, что среди нас оказался посторонний, но я не могу представить, чтобы кто-то из них проигнорировал его в таком состоянии. Даже если им плевать на него и его благополучие, они по крайней мере понимают, что нападение на одного человека под нашей крышей – это нападение на всех нас.

– Насколько я помню, нет.

Он стонет, когда я поднимаю на ноги его безвольное и тяжелое тело.

– Ой, – он то ворчит, то скулит, когда я прижимаю его к себе и обхватываю его рукой за плечо.

– Я тебя отпущу, если ты на меня блеванешь, – предупреждаю я, держа его за талию и прижимая к себе.

– Замечено, – бормочет он, неуклюже спотыкаясь, когда я вытаскиваю его из ванной.

Он, похоже, не может собраться с силами, чтобы помочь мне, но я дотаскиваю его до кровати и сажаю на край. Он сразу же кладет голову на руку и склоняется вперед.

Я опускаюсь на колени перед ним. Он не сопротивляется, когда я отталкиваю его руку, чтобы увидеть его рану.

– Почему ты так добр ко мне? – спрашивает он дрожащим голосом, которого я никогда раньше не слышал.

– Потому что быть козлом сейчас – все равно что пинать котенка. – Я наклоняю его голову к свету, чтобы лучше рассмотреть его раны. – Неприятно, когда не можешь дать сдачи.

Ушиб оказался больше, чем я думал, так как большая его часть скрыта густыми волосами. Синяк большой и выглядит угрожающе, темное пятно резко контрастирует с его бледной кожей.

Я осторожно провожу по нему большим пальцем. Его кожа теплая, а шишка твердая и заметная, но он не морщится и не отстраняется.

– Кто это с тобой сделал?

– Почему ты думаешь, что кто-то это сделал?

Я бросаю на него бесстрастный взгляд и опускаю руку.

– Ты плаваешь, как рыба, и у тебя больше трофеев по плаванию, чем у Джейса ножей.

– Справедливое замечание. – Он улыбается мне. – Я не знаю, кто это был. Он был одет во все черное и был в капюшоне. Я не видел его лица.

– Что именно произошло?

– Я плавал круги и увидел кого-то на бортике, когда подплывал к концу бассейна. Он напугал меня до смерти, и я пропустил момент поворота. – Он указывает на голову. – Я получил это, потому что плыл слишком быстро, чтобы остановиться, и ударился о бортик бассейна.

Я видел, как быстро Феликс умеет плавать, и у него было бы всего несколько секунд, чтобы попытаться защититься, если бы он увидел нападавшего, когда был почти у стены.

– Что было дальше?

– Он схватил меня за голову и держал под водой, пока я был в шоке. Я вырвался, и он убежал.

– Ты видел что-нибудь, что могло бы помочь его опознать?

Он качает головой.

– Я был слишком занят тем, чтобы не утонуть и выкашлять всю проглоченную воду. А он выключил свет, когда убегал, так что я буквально ничего не видел в течение долгого времени.

Тот, кто это сделал, был чертовски умен, оставив его в полной темноте, пока он был без сознания. Или ему просто повезло, и он сделал правильный выбор, когда запаниковал и убежал.

– А до этого ты ничего не видел? Никого другого в комнате, никаких следов, характерную маску? Ничего?

Он снова качает головой.

– Он был в тени.

Я несколько секунд покусываю нижнюю губу и пытаюсь понять смысл того, что он мне только что сказал.

– Почему тебя это волнует? – спрашивает он, его голос такой тихий, что едва слышен.

Что-то в его тоне заставляет мое сердце сжаться. Он звучит так уязвимо, так разбито и потерянно. По какой-то причине это в миллион раз хуже, чем когда он скрывается за маской бесчувственного безразличия.

– Я думал, ты будешь рад, что кто-то пытался меня убить. – Он тихо смеется, но в его смехе и глазах нет юмора. – Я думал, ты будешь злиться, что им это не удалось.

Я сажусь на пятки, мне не нравится то, что его близость делает со мной.

Может, это из-за смеси алкоголя и травки, которая все еще осталась в моем организме, но у меня появляется странное желание утешить его. Обнять его и просто подержать, чтобы он знал, что он не один.

– Если кто-то напал на тебя в доме, это значит, что он либо живет здесь, либо работает с кем-то, кто здесь живет, – говорю я, мне не нравится, как хрипло звучит мой голос.

– Или он проник сюда.

– Возможно, но маловероятно. – Я потираю руки о бедра, просто чтобы чем-то их занять. – С камерами и журналами регистрации входов в систему практически невозможно проникнуть и остаться незамеченным без посторонней помощи. Завтра мы с близнецами вытащим журналы и получим разрешение от Джордана и ребят, чтобы проверить записи и убедиться, но мое чутье подсказывает мне, что мы имеем дело с кем-то изнутри.

– Как ты думаешь, они напали на меня потому, что это я, или потому, что я легкая мишень? – спрашивает он. – Я не из Ребелов, так что это не вызовет какой-то ответной реакции или мести, как если бы я был кем-то важным.

– Ты можешь и не быть Ребелом, но ты живешь здесь. – Мой тон гораздо резче, чем я хотел. – Ты так же мой сводный брат и живешь в моей комнате. Нападение на тебя – это нападение на меня, и это то же самое, что объявление войны.

– Ты даже не любишь меня, но готов пойти на войну за меня? – Он выглядит искренне сбитым с толку, как будто действительно не понимает, что я имею в виду.

– Так бывает, когда что-то принадлежит мне. – Я наклоняюсь ближе, останавливаясь, когда наши лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга. – Я не выбирал этого и не хочу, чтобы ты был здесь, но ты здесь. Это значит, что ты мой, и я всегда защищаю то, что принадлежит мне.

Он сглатывает, его глаза широко раскрыты в невинном удивление.

– Ты достаточно долго в семье, чтобы знать, что мы защищаем то, что принадлежит нам, – продолжаю я. – Ты не мятежник и у тебя нет фамилии Хоторн, но не заблуждайся, Феликс, ты – член семьи, и это делает тебя одним из нас, независимо от того, что мы чувствуем друг к другу.

Он кивает, всего лишь слегка наклоняя голову, чтобы показать, что понимает.

– Хочешь, я позвоню школьному врачу? – спрашиваю я. – Полагаю, есть причина, по которой ты этого не сделал.

Он несколько раз моргает, явно пытаясь понять, почему разговор резко изменил направление. – Не звони им.

Я не спрашиваю, почему. Я бы тоже не позвонил.

Персонал здесь лоялен к нашим родителям, а не к нам. Они знают, кто платит их зарплату и держит эту школу вдали от скандалов и внимания тех, кто может задавать вопросы о том, как здесь все устроено. Мы не можем им доверять, и ни для кого не секрет, что им плевать на нас, пока мы платим за обучение.

– У тебя когда-нибудь было сотрясение мозга? – спрашиваю я, вставая.

Он смотрит на меня, его голубые глаза широко раскрыты, но ясны, покраснение исчезло. Цвет вернулся на его лицо, а губы приобрели свой обычный темно-розовый оттенок. Он все еще в плохом состоянии, но ему уже лучше, чем когда я его нашел.

– Нет.

Я обхожу его и прощупываю под подушкой. Вместо изношенных пижамных штанов и поношенной рубашки, которые я ожидал найти, моя рука не нащупывает ничего.

– Где твоя пижама?

– Какая пижама?

Я удивленно смотрю на него.

– Я не ношу пижаму, – поясняет он.

– Но я видел, как ты ее носишь.

– Ты видел, что я надеваю после того, как встаю, или перед тем, как ложиться спать. – Его губы слегка приподнимаются в едва заметной улыбке. – Я сплю голым.

По какой-то безумной причине мой мозг как будто запнулся от его признания, и я опускаю глаза на его колени. Почему мысль о том, что он спит в моей комнате голым, возбуждает меня?

Это даже не похоже на обычное возбуждение. Эта мысль меня не заводит. По крайней мере, я так думаю. Я увлекаюсь странными вещами, но меня не привлекают мужчины, так почему, черт возьми, мне так нравится эта идея?

Алкоголь и травка влияют на меня сильнее, чем я думал.

Он ухмыляется.

– Ты что, собираешься схватиться за жемчуг? Это немного лицемерно, учитывая, что ты спишь в них. – Он смотрит на мои боксеры.

– Просто удивлен, что такой зажатый ханжа, как ты, не носит пижаму с ножками. Неправильно снова начинать оскорблять друг друга и вести себя как придурки просто так, но я слишком перебрал и слишком устал, чтобы осознать эту странную новую энергию, между нами.

Его ухмылка исчезает, но он не закрывается и не надевает свою маску.

– Даже чопорные ханжи любят время от времени ходить без трусов.

– Тебе нужно что-нибудь от боли? – я стараюсь сделать свой голос как можно более скучным. Мне нужно закончить этот разговор, пока мои мысли не стали еще более странными.

Он качает головой.

– Даже не думай умирать ночью, – говорю я через плечо, возвращаясь на свою сторону комнаты. – Я убью тебя, если ты умрешь на моей смене, – добавляю я, просто чтобы быть засранцем.

Он смеется, его смех звучит хрипло и немного мелодично.

– Принято к сведению.

Я совершаю ошибку, посмотрев на него, когда забираюсь в постель, и вижу его обнаженную грудь и длинный, стройный торс, когда он с гримасой спускает баскетбольные шорты с бедер.

Мои глаза прикованы к его члену, когда шелковистые шорты падают на пол.

Он мягкий, его ствол свисает над яйцами, как и у всех других членов, которые я видел, но по какой-то причине я не могу отвести от него глаз, когда он сбрасывает шорты и проводит рукой по своим растрепанным волосам.

Не обращая внимания на мою сторону комнаты, он сдвигает одеяло и показывает мне свою задницу, наклоняясь и разглаживая рукой то, что, как я полагаю, является складкой на простыне.

Меня снова наполняет это странное возбуждение, смешанное со странным чувством владения. Я не хочу его, не в этом смысле, но я не могу не думать, что он специально показывает мне все это. Что он позволяет мне увидеть все, что принадлежит мне.

Вид его идеальной попки, покрытой спермой, наконец-то отрывает мой взгляд от его задницы.

Что за черт?

Чувствуя себя более растерянным, чем когда-либо за долгое время, я выключаю свет.

Мне просто нужно выспаться после наркотиков и выпивки, и я вернусь к своему обычному режиму: ненавидеть своего сводного брата и не думать о том, что какая-то часть его тела покрыта моей спермой.

Глава шестая

Киллиан

– Я ничего не вижу. – Джекс поднимает глаза от планшета. – Журналы чистые. Слишком чистые, – добавляет он. – Единственные записи о входе в подвал или бассейн прошлой ночью принадлежат Феликсу.

– Да, я тоже это видел. – Я откидываюсь на спинку роскошного дивана в комнате близнецов. – Что с записями с камер?

– Ждем, пока Аксель пришлет код доступа. – Джейс вытаскивает из кармана нож-бабочку и вертит его в руках так, что даже серийный убийца занервничал бы. – Долго ждать не придется.

– Ты думаешь, он врет? – спрашивает Джекс.

Я качаю головой.

– Сомневаюсь. У него настоящая травма головы, и ты не слышал, как он кашлял вчера вечером. Я думал, он выкашляет легкие. Из-за этого ублюдка я в пять утра загуглил «вторичное утопление», потому что думал, он сдохнет.

– Понял. – Джейс закрывает нож и сует его в карман.

Я жду, пока он набирает код на экране планшета, чтобы обойти систему безопасности камер видеонаблюдения в доме.

– Теперь у тебя тоже должен быть доступ. – Джейс не отрывает взгляда от экрана.

– Продолжай проверять журналы. Вернись на неделю назад. – говорю я Джексу, открывая ссылку, которую Джейс прислал мне на мой планшет. – Посмотри, не бросится ли тебе что-нибудь в глаза.

Джейс может быть блестящим стратегом и хакером, но навыки Джекса в распознавании закономерностей и его не менее впечатляющий талант в решении головоломок не имеют себе равных. Если кто-то и может понять, что, черт возьми, происходит, то это они.

Джекс кивает, и мы все трое сосредотачиваемся на своих экранах.

Согласно журналам регистрации, Феликс прошел по карте в подвал за пять минут до полуночи. Вместо того, чтобы сразу перейти к этим записям, я открываю камеру в коридоре возле своей комнаты. Я лучше пойму, что произошло, если отслежу движения Феликса с момента, когда он покинул нашу комнату.

– Хочешь, я расскажу тебе, что я нашел, или продолжить поиски? – спрашивает Джейс.

– Это поможет нам выяснить, кто это сделал? – я бросаю на него взгляд.

Он качает головой.

– Тогда продолжай искать, – говорю я, перемещая счетчик на записи, чтобы она начала воспроизводиться в четверть двенадцатого. – Проверь задний и боковой входы, окна подвала и погреб. Все, к чему у тебя есть доступ.

– Есть.

Я включаю воспроизведение, и менее чем через тридцать секунд Феликс выходит из моей комнаты с черной спортивной сумкой через плечо и в той же одежде, в которой я его нашел.

Я изучаю запись, впитывая каждую деталь кадров, ищу что-нибудь необычное или признаки того, что за ним следят.

Достаточно легко переключать камеры, когда он движется по дому, и я отслеживаю его, когда он идет по коридору, спускается по лестнице на первый этаж, затем пересекает вестибюль и использует свою карточку, чтобы попасть в открытую часть подвала.

Мне нужно ввести несколько кодов, чтобы переключиться на камеры в подвале, поскольку они находятся в другой системе, но вскоре я вижу Феликса, когда он выходит из подвальной двери и спешит в главный коридор.

Большая часть подвала закрыта для всех, кроме избранных старших членов и лидеров Ребелов. Это лабиринт туннелей и коридоров, проходящих на несколько этажей под землей, где происходит большая часть дел дома и общества. Эта зона тщательно охраняется, и даже несмотря на наш допуск и статус основателей, Аксель отказался предоставить нам доступ к камерам или журналам проходов из основной системы и проверяет их сам.

Остальная часть подвала открыта для всех членов. Там находятся наши шкафчики для хранения вещей, а также бассейн, пустой зал для собраний, которым никто не пользуется, и еще одно хранилище для персонала дома.

Ничего необычного не бросается в глаза, когда я наблюдаю, как Феликс направляется к бассейну и пропускает свою идентификационную карту, чтобы открыть дверь.

Включив режим ускорения в 2 раза, я жду, чтобы посмотреть, не последует ли за ним кто-нибудь. Я смотрю трансляцию почти двадцать минут, но ничего не происходит.

Феликс сказал, что проплыл всего несколько кругов, прежде чем на него напали, но даже через тридцать минут коридор по-прежнему пуст.

Сдерживая нарастающее раздражение, я переключаюсь на камеры внутри бассейна и запускаю воспроизведение за несколько секунд до того, как он вошел.

Бассейн пуст, когда он бросает сумку на стул, стоящий у стены, и снимает шлепанцы.

– Есть что-нибудь? – спрашиваю я близнецов, не отрывая глаз от экрана, на котором Феликс снимает футболку и бросает ее на сумку.

– Нет, – отвечает Джекс.

– Нет, – бормочет Джейс.

Странное чувство овладевает мной, когда я смотрю, как Феликс снимает шорты и вытягивает руки над головой. На нем крошечные плавки, которые сидят так низко на бедрах, что едва покрывают его член.

Еще одна из многих странностей Феликса заключается в том, что под его застегнутым на все пуговицы внешним видом ботаника он на самом деле находится в отличной форме. Но вместо того, чтобы хвастаться результатами своих усилий, он скрывает их под одеждой в стиле преппи. Глядя на него, никогда не догадаешься, но его мышцы длинные и подтянутые, и, хотя он не вылеплен из камня, у него хорошая мускулатура.

Игнорируя странное тепло, пронизывающее мой живот, я сосредотачиваюсь на Феликсе, который делает еще несколько растяжек, затем берет очки для плавания и направляется к дальнему краю бассейна.

От меня не ускользает, что он находится в мелкой части бассейна, когда он выравнивается по краю и принимает готовую позу. Через мгновение он ныряет в бассейн и мчится по воде, не всплывая, пока не доплывет до середины, и переходит на баттерфляй.

Я наблюдаю, как он проплывает два круга, внимательно следя за пространством вокруг бассейна, пока он плывет, как будто его преследует дьявол. Он движется так быстро, что его руки превращаются в размытое пятно на воде.

Он заканчивает третий круг и начинает четвертый.

Феликс сказал мне, что на него напали в конце третьего круга. Сделал ли он ошибку, потому что был в плохом состоянии из-за травмы головы?

Я продолжаю смотреть запись, пока он не заканчивает десятый круг, а затем весь экран темнеет.

– Что за хрень? – бормочу я и перемещаю счетчик воспроизведения вперед. Пять минут спустя камера снова включается, показывая пустой бассейн без каких-либо признаков того, что Феликс когда-либо был там.

Сбитый с толку, я возвращаюсь к камере у входа в бассейн и смотрю ее в 2-кратной скорости, ожидая, когда Феликс выйдет. После почти часа просмотра я останавливаю воспроизведение и расчесываю волосы рукой.

Что, черт возьми, происходит? Ничего из того, что я вижу, не имеет смысла. Феликс был в бассейне, как он и сказал, но нет никаких записей о том, что кто-то еще был в подвале, и нет записей о том, как он уходит.

– Проверь запись в холле, – предлагает Джейс, беря с стола свой ноутбук и открывая его. – Около половины второго.

Я переключаюсь на основную систему и открываю запись из вестибюля. Почти ровно в полвторого дверь в подвал распахивается, и Феликс спотыкается, выходя из нее.

Очевидно, что он ранен и дезориентирован, поскольку он тяжело падает на колени перед дверью. Ему требуется две попытки, чтобы встать на ноги, затем он шатается и спотыкается о стену в нескольких футах от себя. Через несколько секунд он опирается на стену и, наполовину идя, наполовину ползет вдоль нее, используя ее как опору, чтобы оставаться в вертикальном положении, пока пересекает вестибюль.

Прогулка должна была занять менее тридцати секунд, но прошло почти пятнадцать минут, прежде чем он добрался до лифта.

В вестибюле нет ни души, когда он нажимает кнопку и падает на стену. Когда двери открываются, он как бы бросается внутрь и падает на пол посреди лифта.

Я переключаюсь на камеру лифта и наблюдаю, как он поднимается на наш этаж и вылезает из лифта. Я снова переключаюсь на камеру, и у меня сжимается желудок, когда я вижу, как Феликс ползет по коридору, его руки и ноги дрожат, когда он тащит себя по толстому ковру.

Движение на экране отвлекает мое внимание от Феликса, и я фокусируюсь на Уильяме, который выходит из своей комнаты. Он, кажется, не замечает Феликса, когда запирает дверь, увлеченный своим телефоном.

Только когда он делает несколько шагов в сторону Феликса, он поднимает глаза и резко останавливается.

Феликс не показывает, что он видит Уильяма, и продолжает ползти по полу. Уильям оглядывается, как будто пытается понять, это шутка или какие-то домашние дела, о которых он не знает.

Убедившись, что в коридоре никого нет, он направляет телефон на Феликса и смеется.

– Мать твою, ублюдок, – шиплю я, когда Уильям, похоже, делает несколько фотографий.

– Уильям? – спрашивает Джейс, не отрываясь от ноутбука.

– Да, – подтверждаю я.

– Я разберусь, – говорит Джейс.

Я быстро киваю ему и снова сосредотачиваюсь на экране, пока Уильям буквально перешагивает через Феликса и продолжает свой путь.

Феликс наконец доползает до двери моей комнаты и достает ключ из кармана. Общежития – единственные комнаты в доме, где нет электронных замков. Все здание оборудовано камерами, в том числе десятками скрытых, которые персонал периодически перемещает, чтобы мы не могли их отслеживать, и мы полностью осознаем, что за нами постоянно наблюдают.

Единственное место, где у нас есть какая-то приватность, – это наши комнаты, а старые замки и ключи призваны создать у нас иллюзию, что мы имеем какой-то контроль в этой школе.

Феликс дважды роняет ключ, а затем почти минуту возится, пытаясь вставить его в дверь, прежде чем ему наконец удается открыть замок.

Последнее, что я вижу перед тем, как дверь закрывается, – это его ноги, исчезающие, когда он вползает внутрь.

– Что за хрень? – бормочу я.

– Что? – спрашивает Джекс, поднимая глаза от планшета.

– Ничего из того, что я только что видел, не имеет смысла.

– Да, и я знаю, почему. Что-то не так с камерами. – говорит Джейс, быстро набирая текст на клавиатуре ноутбука.

– Как будто они заглючили или кто-то их подделал? – спрашивает Джекс.

– Подделал, – Джейс нажимает на одну из клавиш, а затем поворачивает ноутбук.

Джекс и я наклоняемся вперед. На экране – пятисекундный клип с камеры у бассейна, на котором Феликс плавно движется под водой, затем выныривает на середине бассейна и переходит к своему идеальному баттерфляю.

– На что я смотрю? – спрашиваю я, пытаясь понять, что он пытается нам показать, пока ролик автоматически повторяется.

– Черт возьми, – говорит Джекс за мгновение до того, как я это вижу.

Это незаметно, но весь кадр видео слегка сдвигается, как только Феликс начинает грести, почти как будто что-то ударило по камере.

– Ты это видел? – спрашивает Джекс. – С дверью?

Я переключаю внимание на верхнюю часть кадра. Петля начинается заново, и через три секунды, как раз когда Феликс ныряет под воду своим первым гребком, положение двери меняется. В первые несколько секунд она плотно закрыта. В последние две секунды она слегка приоткрыта.

– Проверь коридор и другие трансляции с бассейна и посмотри, не подделали ли их тоже.

Джейс поворачивает ноутбук обратно.

– Уже проверил. И все камеры между дверью в подвал и бассейном. Все они были взломаны, – подтверждает он. – Нас взломали.

Джекс достает телефон из кармана и встает.

– Я позвоню Джордану.

– Картер все еще занимается этим делом? – спрашиваю я Джейса, пока Джекс отходит на несколько шагов, чтобы позвонить.

Он мрачно кивает.

– Конечно, блядь. – Я пропускаю руку по волосам. – Это не просто кто-то решил поиздеваться.

Джейс качает головой.

До сих пор часть меня верила, что то, что случилось с Феликсом, было неудачной шуткой, и тот, кто напал на него, просто хотел его подразнить.

Но взломанные камеры видеонаблюдения говорят об обратном.

Наша система – одна из лучших, и, насколько я знаю, уже много лет никто не мог ее взломать. Картер – единственный человек на территории кампуса, который имеет доступ ко всей системе, единственный, кто знает все уровни безопасности и точно знает, какие системы установлены и где. Даже Аксель, который отвечает за безопасность, не знает столько, сколько Картер.

Только хакер «черная шляпа»[1]1
  Хакеры «черные шляпы» – это преступники, взламывающие компьютерные сети, чтобы нанести жертве ущерб.


[Закрыть] мог сделать то, что сделал этот ублюдок, и это выходит за рамки шутки или попытки издевательства над Феликсом.

– Журналы проходов, – говорю я, когда Джекс садится рядом со мной с мрачным выражением лица. – Их подделали?

– Сейчас проверяю, – отвечает Джейс, набирая что-то на клавиатуре.

– И? – спрашиваю я Джекса.

– Джордан и Аксель идут посмотреть камеры и узнать, что мы нашли. – Он сует телефон обратно в карман. – А Нико хочет полный отчет, чтобы мы могли понять, что, черт возьми, произошло, поскольку Картер все еще пропал без вести.