Текст книги "Измена. Искры над пеплом (СИ)"
Автор книги: Диана Шторм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)
Глава 50
Катя
Маша то ли спит, то ли без сознания, не пойму толком. Лицо сестры бледное, осунувшееся. При взгляде на неё мне так жутко становится, что я спешу как можно быстрее выйти из комнаты.
– Мить, зачем она здесь? Что ты собираешься делать? И что вообще с ней такое? Она в отключке, что ли?
– Нормально всё с ней. Отдыхает. Чего раскудахталась-то?
– Мить, она выглядит странно. Может ей скорую вызвать?
Он оборачивается ко мне. От его жёсткого, настороженно-звериного взгляда под ложечкой сосать начинает.
– Скорую, говоришь? Нет, солнышко, в больничку мы твою сестричку отвезём сами. Я Васнецову звонил – он нас через пару часов ждёт. Упирался, жук, хотел всё на завтра перенести. Мол, предписание на освидетельствование из суда не пришло ещё. Но я ему популярно объяснил ситуацию... В конце-концов – это не моя проблема, что он в срок не уложился.
– И что он? – понимаю, что Митя Машу действительно в дурку упечь собирается. Внезапно холодею от мысли, что придётся во всём этом участвовать.
– Что он? Сказал, что через пару часов у него ночная смена выходит, там люди проверенные, надежные. Примут её не оформляя. Полежит в одиночной, пока все доки необходимые не придут. Ну а дальше оформят, полечат пару-тройку месяцев. Станет лучше чем была.
– Мить, может не нужно, а? Ты же говорил, что она согласилась все документы подписать. Пусть уходит…
– Ты что такое несёшь, дура?! Мало ли на что она там согласилась! Сегодня подписала, а завтра – передумала. И что тогда? Нет уж, я рисковать не собираюсь. А кроме того, эта сука мне рога наставлять вздумала. Решила ноги об меня вытереть напоследок. Ну, не с тем связалась! Ничего, пару месяцев «полечится» и как шёлковая станет… – он ощупывает меня цепким взглядом, хмурится, – А ты с чего это вдруг заднюю включать решила? Метаться уже поздняк, Катюша. Мы с тобой в одной лодке. Надеюсь что это-то ты в состоянии понять?
От его пренебрежительного тона так обидно становится. До слёз прям. Я ради него такого наворотила, что волосы дыбом, а он со мной, как с последней шавкой разговаривает. Закусываю губу, чтобы не разреветься. Неожиданно очень ясно понимаю, что совсем ему не нужна. Не собирается он с Машей разводиться, и на мне жениться не собирается. А раз так, то зачем мне лезть во всё это? А если всё раскроется после? Или вон сейчас сестричка ласты склеит – видок-то у неё тот ещё. И что тогда? Митя-то при деньгах – найдёт как отмазаться. А мне потом за двоих отдуваться?
Сама ещё толком не понимая, что делаю, достаю сотовый и набираю номер скорой.
– Ты куда звонишь? – настораживается он.
Не реагируя на его вопрос выпаливаю в трубку:
– Девушка, здравствуйте. Моей сестре плохо. Нам срочно скорая нужна… – говорю скороговоркой.
Собираюсь продиктовать адрес и в этот момент Митя кидается на меня, одной рукой телефон вырывает, а другой бьет в живот. Всё происходит настолько быстро, что я толком и понять ничего не успеваю. В голове мутнеет от острой боли. Оседаю на пол. Скручиваюсь в комок от болевого спазма. Хочу закричать, но даже вдохнуть не могу. Вместо крика из гола лишь жалкий клёкот вырывается.
– Дура! – орёт он, даже не пытаясь мне помочь, – Ну надо же быть такой идиоткой! Слушай сюда внимательно: если они сейчас перезвонят, то примешь вызов и скажешь, что пошутила. Ты поняла?
Не могу ему ответить, даже кивнуть не могу – низ живота огнём горит от тянущей, пульсирующей боли. Между ног внезапно становится мокро и липко. Мне страшно. Так страшно, как ещё никогда в жизни не было.
Перед тем как отключиться, успеваю увидеть, как распахивается входная дверь. Люди, двое в гражданском, остальные в форме, заходят в дом. Митя кричит на них, кто-то заламывает ему руки, другой мужчина на второй этаж несётся. Один из вошедших быстро подходит ко мне, опускается рядом, говорит что-то, но я уже не могу понять, что именно. Картинка перед глазами расплывается, мутнеет, голоса сливаются в единый монотонный гул, а в следующую секунду на меня обрушивается чёрная, беспросветная мгла.
Маша
Прихожу в себя лёжа на больничной койке. Рядом Гоша сидит, держит меня за руку.
– Машенька, солнышко, наконец-то ты очнулась. Я так переживал. Как ты? Болит что-нибудь?
– Голова. И тошнит немного. Гош, что случилось? Как я здесь оказалась?
– Ты ничего не помнишь?
– Смутно, – морщусь, пытаясь восстановить в памяти последние события, – Я с мужем встречалась. Он согласие на развод дал. И одним из условий этого согласия был ужин. Но поужинать я с ним не успела. Да и не собиралась, если честно. Думала, что посижу минут двадцать и уеду под каким-нибудь предлогом. Выпила глоток шампанского, а потом нехорошо себя почувствовала. Вышла на улицу – надеялась, что на свежем воздухе легче станет. Но легче не стало. Сердце бешено забилось, голова закружилась. Я своё тело контролировать перестала. Упала бы, если бы он не поддержал. Помню, что испугалась очень, подумала, что сердечный приступ или ещё что-то страшное. Митя сказал, что в больницу меня отвезёт… – при воспоминании о случившемся меня паническая атака накрывает.
Судорожными глотками ловлю воздух, пытаясь дыхание выровнять и успокоиться хоть немного:
– Птиц, это он, да? Митя? Это он что-то со мной сделал?
– Тише, Маш, не волнуйся так. Всё уже позади. Ты в безопасности. Давай я тебе попозже всё расскажу.
– Нет, – возражаю я, – Говори сейчас. Я хочу знать, что со мной случилось.
– Хорошо, Маш, как скажешь, – после минутного раздумья соглашается Гоша. – Когда ты отключилась, он тебя не в больницу, а к вам домой отвёз…
От новостей голова идёт кругом: у меня в крови нашли следы психотропного вещества. Именно этим и объясняется моё неадекватное состояние и продолжительная отключка.
Мой муж в СИЗО. Катя в больнице. Говорят, что она мне скорую вызвать пыталась и Митя, за это, её ударил. Попал в живот. Оказывается Катя беременной была, срок совсем ранний, но беременность сохранить не вышло. Более того, у неё серьёзная травма матки. Врачам удалось избежать гистерэктомии, но прогнозы неутешительные: будет чудом, если моя сестра когда-нибудь сможет снова забеременеть и выносить ребёнка. Придя в себя после операции и узнав, что с ней случилась, она сразу стала давать показания против Мити.
Воробей говорит, что общался со своим знакомым и тот сказал, что моему мужу, по совокупности преступлений, светит весьма приличный срок. Катя, скорее всего, будет проходить как свидетель и потерпевшая. Даже на основании Митиных показаний, вряд ли удастся доказать её причастность к тому, что я в своё время ребёнка потеряла. Сама она все обвинения категорически отрицает, утверждая, что Митя её оговаривает…
Когда Воробей свой рассказ завершает, я уже слёзы сдержать не могу. Реву взахлёб, как дитя малое. Как же я сглупила, не рассказав Гоше сразу про намечающуюся встречу с мужем! Страшно представить, что было бы, опоздай мой друг на пару часов. Я бы точно в дурдоме уже лежала, а Катя… кто его знает, как бы Митя с ней поступил. Несмотря ни на что, мне сестру жалко. Получается, что она пострадала пытаясь мне помочь… Нет, я никогда не прощу ей своего малыша! Но та ненависть, что выжигала меня изнутри при любом упоминании Кати – её я уже не ощущаю.
– Прости, Гоша! Я такая дура! Хотела как лучше, а вышло…
– Тсс, ты не дура. Просто ты не ожидала, что под личиной твоего мужа настоящий монстр скрывается. Не вини себя, Маш. Если бы ты не попалась в его ловушку в этот раз, то он, наверняка, придумал бы какую-нибудь другую пакость…
Воробей пытается меня утешить, гладит мою руку, целует запястье, а потом обнимает, крепко но осторожно, словно поломать боится. Отвечаю. Прижимаюсь к нему, утыкаюсь в его шею, вдыхаю его запах, согреваюсь от тепла его тела и постепенно успокаиваюсь.
Эпилог
Пять лет спустя
Украдкой смотрю на мужа. Любуюсь его точёным профилем. Не могу удержаться и зарываюсь пальцами в его мягкие, густые, чуть растрепанные ветром волосы. Глажу бархат золотисто-загорелой кожи, ласкаю мужественную линию подбородка.
Гоша, улыбаясь, перехватывает мой взгляд своими нежными, пронзительно-незабудковыми глазами. Тону в их волнующих глубинах. Он ловит губами, целует подушечки моих пальцев. Растворяюсь в этой ответной нежности. Прижимаюсь к нему ещё теснее, напитываюсь его близостью, переполняюсь ощущением безмятежности и счастья.
«Мой муж» – с наслаждением перекатываю на языке сладкое переплетение звуков и смысла. Вспоминаю, как первый раз прошептала ему эти слова. Вспоминаю, как он впервые назвал меня своей женой.
Мы расписались спустя пару месяцев после того, как я развелась с Митей. Светлая предложила устроить двойную свадьбу, но ни я, ни Гоша не захотели пугать своё счастье излишне пышной церемонией. Да и кого нам на неё было приглашать? Мы просто расписались и в тот же день улетели на месяц в свадебное путешествие в Испанию.
С мамой я, на тот момент, предпочитала не общаться. Она всё никак не могла мне случившееся с Катей простить. По её словам, это из-за меня «бедная девочка» пострадала. Согласно маминой версии событий, я была безусловным злом, а Катя – нежным ангелом, невинным ребёнком, попавшим в переделку по вине бессердечной сестры.
«Бедная девочка», к слову, весьма ловко вывернулась из всех выдвинутых против неё обвинений. Если преступления Мити были очевидны, то против Катюши никаких прямых улик не было. Возможно её и смогли бы на признание вывести, но у Кати нашёлся очень хороший адвокат, который сумел доказать, что все доводы обвинителя против его подзащитной – несостоятельны. А спустя пару месяцев мама мне кратенько сообщила, что Катюша замуж выходит. Когда моя сестричка успела окрутить своего бывшего репетитора – я до сих пор не понимаю, но факт остаётся фактом – Катя Ракитина стала Екатериной Ягусовой.
Признаться, зная свою сестричку, я поначалу за Яна Алексеевича переживала. Но то ли Катя выводы сделать смогла, то ли ей удобно нынешнее положение дел, но они с Ягусовым женаты уже почти пять лет. Мать говорит, что Ягусов ребёнка хочет, Катю по докторам и клиникам дорогим таскает, но пока дело у них с мёртвой точки не особо двигается…
Митя отбывает внушительный срок в местах лишения свободы. Не взирая на все свои связи и серьезную поддержку отца, выкрутиться он не сумел. Дело было резонансным, и после того, как всплыл факт существования преступной цепочки, организованной главврачом психиатрической больницы, оно получило довольно широкую огласку. Помимо Мити за решетку тогда многие влиятельные люди отправились. Ну и за причинение тяжкого вреда здоровью Кати мой бывший своё наказание тоже получил.
Те документы, которые я тогда для Мити подписала, оказались обычными бумажками, не имеющими никакой юридической силы. После раздела имущества, со мной связался Митин деловой партнёр. Он предложил мне продать ему мою долю в компании и я с радостью этим предложением воспользовалась. Наш с Митей дом так же был выставлен на продажу. Мне хотелось как можно скорее избавится от призраков прошлого. И я испытала неимоверное облегчение, когда моё желание осуществилось.
После свадьбы мы с Гошей переехали жить в Питер – в Москве я оставаться больше не могла, да и Гошу там ничего не держало. Мы оба очень быстро нашли работу, купили квартиру, а сейчас подумываем об открытии собственной медицинской клиники.
Мы очень хотели ребёнка, но мне, некоторое время, не удавалось забеременеть и я очень переживала по этому поводу. Накручивала себя, нервничала… Воробей успокаивал, убеждал не расстраиваться и верить в лучшее. Говорил, что никаких медицинских оснований для паники нет. И как всегда оказался прав. Под Новый год я узнала, что скоро стану мамой. А спустя несколько месяцев в нашей жизни появился Никита.
Мы сидим на самой кромке пляжа, на стыке двух миров, двух стихий, бок о бок, полуобнявшись. А в паре шагов от нас, по колено в воде, резвится наш трёхгодовалый сын. Набежавшая волна, заигравшись, сбивает его с ног и тут же поспешно отступает, словно засмущавшись. Малыш плюхается в хрустальную воду, поднимает искрящуюся взвесь бриллиантовых брызг, смеётся заливисто. Мой маленький отважный ангелочек! Ещё такой кроха, а уже не боится заигрывать с древним гигантом.
– Иди сюда, лапонька, – зову я его, не в силах больше бороться с острым желанием обнять сына, прижать к себе, расцеловать смешливую мордашку, почувствовать тепло его тела, его пьянящий запах.
Никита оборачивается и бежит в нашу сторону. Его личико светится радостью:
– Папа! Мама! – кричит он восторженно, бросаясь в наши объятья.
– Осторожно, малыш, не ударь сестрёнку, – мягко увешает его Гоша, потом подхватывает сына на руки, кружит, подкидывает в воздух, вызывая новую волну заливистого смеха.
Любуюсь на своих мальчиков, и вскрикиваю от неожиданности, почувствовав весьма ощутимый и болезненный толчок.
– Буянит? – улыбаясь спрашивает Гоша.
– Ага, ревнует наверное.
Он подходит, опускается рядом, целует мой округлившийся животик и с серьезным видом шепчет куда-то в пупок:
– Не волнуйся, бусинка. Мы с мамой и твоим братиком очень тебя любим и с нетерпением ждём встречи. А сейчас папа хочет порадовать нас всех вкуснейшим сливочным пломбиром. – Он переводит на меня смеющийся взгляд и уточняет, – Если конечно мама не против.
– Мама решительно за, – улыбаюсь я и поднимаюсь, опираясь на протянутую руку мужа.
– Моложеное! Идём сколее! – радостно кричит сын, хватает нас за руки и тянет за собой.
Волны мягко набегают на берег – ластятся, нежно касаясь наших ног своими тёплыми, бархатистыми языками. Высоко в небе носятся неугомонные чайки. Галдят, вплетают свои голоса в шум прибоя и в шелестящий шёпот морского бриза.
Мне так хорошо, что хочется, чтобы время ненадолго остановилось, замерло, позволило насытится моментом и сохранить эти мгновения в памяти.
Всё это похоже на чудесный, волшебный сон. Но это не сон, а наше общее счастливое настоящее.
