Текст книги "Кольцо судьбы. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Диана Семёнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Кэролайн офигевши уставилась на кардиомонитор, а я перевела взгляд на руку Люка – кулон в его ладони засветился красным цветом. Вернув аппаратуру врачам, я коснулась руки Люка. Промелькнула картинка перед глазами: Люк на пляже, нежится под солнцем, улыбается одним уголком губ – он счастлив. Я хмуро убрала от него руку. Что всё это значит? Ситуация та же, что и со Стэном. Тогда мне было видение, в котором Стэн женат, у него ребёнок, и вскоре выяснилось, что я отдала ему жизнь Беннета. То есть это было предположением Стэна, но я не решилась проверять эту теорию.

– Больница, – сообщил Зак.

Я быстро подорвалась с места, намотала цепочку кулона на запястье Люка и застегнула замок:

– Постарайся добиться присутствия на операции или нашему доктору скажи, чтобы кулон оставался у Люка. Даже если он светится – не убирайте его!

Хоть и немного неуверенно, но Кэролайн закивала. Люка завезли в больницу на каталке, а я, выйдя из машины, осталась стоять возле неё. Меня всё равно не пустят в палату, и я вновь увижусь с ним только в том случае, если он выживет и придёт в себя через несколько часов.

Я смотрела вслед удаляющейся медицинской бригаде и ловила себя на одной единственной мысли: «Со мной что-то не так». Эта мысль посетила мою голову, и я чувствую, останется там навсегда. Как и та мысль, вынуждающая меня не праздновать свой день рождения – она уже стала идеей фикс. Это странно – порой ты задумываешься о чём-то и вскоре ловишь себя на том, что больше ни о чём думать не можешь. Изо дня в день твои думы становятся только сильнее, появляется всё больше предположений, ты уже не можешь отказаться от определённого хода мысли, взгляд замыливается, так сказать, и ты уже не способен посмотреть на проблему под другим углом. Уилл, Стэн, Тони, Люк – с каждым из них я была близка в той или иной степени. Близость измеряется не в сексе, близость может и должна быть духовной. Такая близость была между мной и Уиллом. Со Стэном мы прекрасно ладили в армейских условиях, наша химия была примерно такой же, как у нас с Чейзом – мы были друзьями, коллегами, любовниками. Для Тони я была почти что дочерью, единственной с кем он жил на одной волне. А Люк наградил меня званием своего ангела-хранителя. Я была благословением для Уилла. Я помогла Тони найти свою дочь и обрести счастье. Я спасла жизнь Стэну и Люку. Двое мертвы, двое оказались на грани жизни и смерти. Что со мной не так?

Через какое-то время из больницы вышла Кэролайн. Я к этому моменту сидела на скамейке, курила сигарету, что стрельнула у прохожего, и переосмысливала собственную жизнь. Даже не знаю, сколько времени прошло. Она подошла ко мне, вынудив меня поднять на неё глаза.

– Операцию проводил наш хирург – доктор Браун, – сказала она. – Он разрешил мне присутствовать. Операция прошла нормально, прогнозы хорошие. Сейчас Люк спит. Кулон не трогали, но...

– Что?

– Как ты и говорила – он светился. Красным светом, а потом, тем же цветом засветились его вены на руке. Будто бы из твоего кулона что-то проникло в Люка. Не знаю, что это было, но после этого его физические показатели пошли на улучшение.

Странно... я, конечно, не знаю точно, было ли со мной нечто подобное, но свидетели никогда не говорили, что помимо кулона светилась моя кожа или... будто в меня что-то проникало.

– В общем, кулон остался у него на руке, – повторилась Кэролайн. – Я договорилась с Брауном о стационаре для Люка, если что, сам доктор будет здесь до утра. Тебя впустят к Люку, когда он очнётся от наркоза и придёт немного в себя. Но сразу предупреждаю, что это случится под утро. Так что лучше тебе поехать отдыхать.

Я закивала, хоть и не собираюсь уезжать.

– Спасибо, Кэролайн.

Она угукнула, попятившись к своей машине скорой помощи. Я огляделась, увидела автомат с кофе на улице и подошла к нему. Правда, денег я при себе не нашла. Тогда зашла в больницу, но остановилась в проходе. Сначала увидела часы – они показывали уже половину двенадцатого ночи. Затем зацепилась взглядом за телевизор, подвешенный на кронштейне в стене. Там шли новости, в которых говорилось об успешно проведённой операции по поимке и расформированию приступной группировки. Меня, Чейза, Люка, Сабину и Алекс оправдали, вывели из федерального розыска, сказали, что мы работали под прикрытием, чтобы внедриться в банду. Вот так вот. Ещё вчера мы были в федеральном розыске, а сегодня вдруг выяснилось, что мы работали под прикрытием, и именно мы арестовали эту банду. Чудеса! Зомбирование в действии. Вчера на меня смотрели с опаской все, кто видел новости, сегодня они смотрят на меня, как на героя...

Вздохнув, я прошла к ресепшену, сказала, что из полиции, но девушка итак меня узнала. Я сказала, что жду пострадавшего и мне надо позвонить, она позволила мне это сделать без вопросов.

– Чейз, – ответил он уже после одного гудка.

– Ник, я с Паркером в больнице.

– Да, мне сказали, что ты в тачку сходу запрыгнула, – отозвался Ник несколько нервно. Я его не видела, когда вышла из отеля – увидела, как Люка грузят в машину, и сиганула за ним. – Как он?

– Нормально, вроде. Слушай, ты можешь подъехать? У меня ни денег, ни телефона, ни сигарет! – я себя оглядела, и озадаченно добавила: – я на каблуках и в платье...

– Дело плохо, – прыснул Ник.– Ладно, сейчас подгоню. В какой вы больнице?

Чейз приехал на чьей-то машине уже через сорок минут. Я сидела на скамейке, на улице, встречая его уставшей физиономией. Он хмыкнул, сев возле меня и кинув передо мной мои гриндеры.

– Ооо! – обрадовалась я, меняя туфли на высоченной шпильке, на свои любимые рокерские полусапожки. – Ты мой спаситель. Мы же их, вроде, в машине оставили?

– Да, я взял тачку у Брюса, – кивнул он на чёрный форд, на котором приехал. – Смотался к нашей машине, забрал вещи, – Чейз окинул меня взглядом. – К сожалению, куртку ты в отеле оставила, и я не знаю, где.

Чейз дождался, когда я обуюсь, тогда снял свою куртку и накинул мне на плечи. Я в неё закуталась, с усмешкой поглядывая на напарника.

– И почему ты только со мной такой галантный?

– Радовалась бы лучше, – прыснул Ник.

– Я радуюсь, мне просто интересно, почему ты о других девушках не заботишься?

– А ты не девушка.

– Оу, ну спасибо, – саркастично засмеялась я.

– Да ты ж мой братан! – выдал Ник. Подъехал ко мне по скамейке, поправил на мне свою куртку и обнял меня. – У нас с тобой всё куда серьёзнее, чем у меня с девушками.

Я хохотнула, качая головой. Он хмыкнул, присмотревшись ко мне немного. Погладил меня по голове.

– Снова мы выпутались, да?

Я мыкнула, кивнув:

– В новостях говорят, что мы под прикрытием работали...

– Ну, им лучше знать, – брякнул Ник.

– Ага, – хохотнула я. – Крис сказал, что Джейн свидетельствует против Кинга. На неё Анжела надавила после того, как я Амелии сказала, что Джейн проплачена...

Чейз хмуро перекатил глазами, мысленно пережевав мои слова.

– Как всё запутанно, – резюмировал он. Потом вздохнул. – Будем надеяться, что Кинг не выпутается.

– Ты в это веришь?

– Надеюсь. А что с Паркером-то?

– Ему провели операцию, вроде всё нормально. Но...Чейз? У него сердце остановилось в машине. Я вложила ему в руку свой кулон, провела повторную реанимацию, и он воскрес.

– Я думал, – Ник потемнел, – что твой кулон усиливает природные способности носителя.

– Да, я тоже так думала. Но, похоже, что я не знаю всех возможностей магии Лидии. Уилл мог не всё мне рассказать о кулоне, чтобы я пользовалась им. Я даже не знаю, почему вдруг мне пришло в голову, что кулон может и человеку помочь. Я просто подумала, что можно и попробовать.

Чейз вдумчиво закивал:

– Попытка – не пытка. Он выжил, и то – хорошо. Я и не понял, когда он пулю словил. Всё было нормально – я забрал Алекс и вывел её из отеля, а там же эвакуация началась и воцарилась паника. В этой суматохе я и потерял Люка из виду. Потом уже, когда тебя искал, мне сказали, что ты с Паркером уехала...

Я мыкнула, немного помолчав. Потом встряхнулась:

– У тебя есть деньги?

– Новое платье купить? – съязвил Чейз.

– Кофе, – грустно буркнула я.

– Вот, – указал он на меня пальцем. – Говорю же – ты не девушка.

Я засмеялась, а Ник поднялся со скамейки, направившись к автомату. Деньги были у него в кармане джинсов, он даже не спрашивал, какой кофе мне взять – он знает мои вкусы. Вскоре он вернулся ко мне с кофе для меня и себя. Сказал, что говорил с директором управления, они очень многое обсудили. Нам с Чейзом пообещали оплачиваемый отпуск и премию, будто это достойная плата тому, что мы, чуть было, не погибли пару десятков раз. Эти выплаты равны моему получению звания младшего лейтенанта – как подачка, мол, на тебе, за старания, иди с миром, дитя цветов. Директор сказал, что мы с Ником уже восстановлены в своих должностях, и пообещал, что в скором времени восстановит и Сабину, прировняв совершённое ею убийство к самозащите. Обещали в ближайшее время на официальной основе очистить имя Энтони Уокера и его дочери. Алекс, скорее всего, отправят на обучение в Центр и примут на работу Укуса. Тони этого не хотел, но что делать – управление, таким образом, контролирует всех нас. В ближайшее время всё вновь вернётся в привычную колею – я знаю, проходили. В управлении уже думают над тем, кого поставить на место Кинга, и вскоре это случится. Через пару лет никто и не вспомнит о Кинге, о том, какой скотиной он оказался, и снова удивятся, если ситуация повторится. Всё это – классика! Серые будни агента Укуса: сегодня ты в федеральном розыске, а завтра тебе выплачивают премию за проделанную работу и отправляют в отпуск в какую-нибудь солнечную точку мира, скорее всего, надеясь на то, что ты там схлопочешь солнечный удар и забудешь о недавних недоразумениях. Система не меняется, как и люди – вчера была коррупция, преступность и прочая грязь, и завтра она будет. Вот взяли мы, вычистили тот микрорайон – свернули всю банду, орудующую там. Но стал ли он чист? Не думаю. На место Волков, скорее всего, придут другие. Я и мои друзья – не Боги, и иногда эта мысль меня огорчает. Мы ничего не меняем, рождаясь, работая, умирая. Любим, ненавидим, общаемся с кем-то, сходимся и расходимся. День за днём проживаем давно устоявшийся бессмысленный круговорот событий. Рождаемся с одной единственной целью – замкнуть кольцо судьбы и обрести покой. Эта жизнь начинает казаться мне чертовски глупой. Неужели так и есть? Неужели, жизнь, и правда, глупая, зацикленная, не имеющая смысла штуковина?

***

– Кто к Люку Паркеру?

Не до конца открыв слипающиеся глаза, я инертно подняла руку. Только лишь когда смогла разлепить один глаз, вслед за ним подтянулся и второй, поняла, что уснула в приёмном покое больницы в неудобном маленьком кресле. Возле меня, в позе трёхлетнего ребёнка, которого сон застал врасплох, спит и хрюкает Чейз. Напротив меня парень криво пялиться на нас с Чейзом поочерёдно, а за окном уже рассвет. Хмуро посмотрев на напарника и проследив за его слюной, медленно капающей на пол, я махнула рукой да поднялась с кресла, разминая затёкшие мышцы.

– Я к Паркеру, – буркнула я, подбредя к медсестре.

– Идёмте, – кивнула она, поведя меня к палате.

– Как он?

– Нормально, – закивала медсестра. – Даже слишком хорошо. Проснувшись, он сразу же спросил, где еда.

Я хохотнула, засмеявшись про себя.

– Впервые на моей практике повстречался человек, который любит больничную пищу. Или просто он очень хорошо играет восторг...

– Просто он... завсегдатаи больницы.

– Оу. Тогда вдвойне странно – постояльцы больниц терпеть не могут всё, что связанно с больницами.

– Ну, не знаю. Может, он просто очень голодный был?

– Может, конечно.

Девушка сопроводила меня к палате, пропустила вперёд, но и сама прошла следом. Я жалась, как школьница на выпускном, что было оценено усмешкой Паркера. Он жевал нечто непонятное – белое и без того жидкое да кем-то до него прожёванное.

– И как Вам каша? – поинтересовалась медсестра, явно рассчитывая получить совсем не тот ответ, который получила.

– Потрясающе! – восторженно заявил Люк. – Эта каша определённо вкуснее той, которой меня кормили в пятьдесят шестой больнице. Как вы избавляетесь от комочков? – всерьёз призадумался Люк.

– Ну, эм... – девушка озадаченно потемнела, – миксером.

– Хороший метод, – воодушевлённо вздёрнул бровями Паркер.

Я поджала губы, смеясь про себя и поглядывая на медсестру. Она откашлялась, задумчиво пробубнив себе под нос:

– Может быть, стоит Вас на МРТ записать...

– Не надо, я полгода назад проходил, – отмахнулся Люк. Девушка на секунду зависла, изогнув брови. – Психиатр там тоже был. А заключение писали два терапевта.

– Почему два? – не поняла медсестра.

– Не знаю, видимо, первый сомневался в правильности своего диагноза.

– А какой был диагноз?

– Типа... всё нормально.

– А, ну тогда... его сомнения понятны, – сказала девушка. Мне всё сложнее было сдерживаться от смеха. А Люк, тем временем, уже покончил с кашей и, передавая тарелку сестре, спросил:

– А пудинг будет?

– Да, конечно. И компот.

– О, компот! – вытаращив глаза, Люк радостно встряхнулся. – А какой?

– Абрикосовый.

– Обожаю абрикосовый компот! – выпалил Паркер.

– Кто бы сомневался... – несколько обречённо буркнула девушка.

– А пудинг какой? – прицепился Люк.

– Допустим, шоколадный.

– Обожаю!

– Нет, ванильный! – уже назло, рыкнула медсестра.

– А этот ещё сильнее люблю, – отмахнулся Люк. Сестра сплюнула. – Ну, что ж, – Люк артистично похлопал в ладоши. – Я жду не дождусь шоколадного пудинга и абрикосового компота.

Девушка криво закивала, попятившись к двери. Я дождалась, когда дверь за ней закроется и, откашлявшись, спросила:

– Ты всерьёз так сильно любишь больничную пищу?

– Люблю, но не настолько. Просто она реагирует прикольно, – прыснул хакер. Я хохотнула, засмеявшись про себя. Тем временем, Люк приглядывался ко мне до тех пор, пока я это не заметила, слегка съёжившись. – Ты ехала со мной в машине скорой помощи?

– С чего ты взял?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Было такое чувство, что ты рядом. Так ты была в машине?

– Да, – я виновато опустила лицо. – Ведь ты в ней оказался из-за меня.

– Да не, – усмехнулся Паркер.

– Ты схлопотал пулю из-за меня.

– Причём тут ты-то? – нахмурился Паркер. – Я их постоянно ловлю. Настолько часто, что мне нравится больничная еда, – брякнул он. Я грустно хмыкнула. Хоть он и явно не шутил. Даже по тому, как он себя вёл, было видно, что он чувствует себя на больничной койке, как у себя дома. Он привык к больничной пище, к больничному режиму и правилам, к ситуации в целом – ко всем последствиям получения ранения, к боли, осложнениям каким-либо, шрамам. Эта ситуация для него была абсолютной нормой. Для него это было сравнимо с нашей ежедневной процедурой чистки зубов, например. – Это ты сделала, – произнёс Люк с восхищением, что ли. Я не поняла, о чём он говорит, вопросительно нахмурившись. – Провела повторную реанимацию, – пояснил он.

– С чего ты... – я обомлела, – взял вообще всё это?

– Врач сказал, что я умер по пути в больницу. Мою смерть констатировали, сердце вновь завелось только через две с половиной минуты. Никакой медик не будет возобновлять реанимацию. Делаю вывод, что вмешался кто-то посторонний.

Я промолчала, разглядывая стены с особым энтузиазмом. Люк снова будет возводить меня в статус своего ангела-хранителя сейчас...

– Это ты... – резюмировал он, счастливо улыбаясь. А потом он прикоснулся к следам от дефибриллятора на своей груди: – значит, эти шрамы твоё имя носят.

– Твои шрамы носят имя того, по чьей вине ты их получил? – уточнила я. Люк угукнул, закивав. – Тогда моим же именем ты должен назвать следы на плече и на груди от пуль.

– Да нет же! Ты не поняла системы! Например, вот этот шрам... – он приподнял левую руку, показывая шрам от пули, прошедшей вдоль рёбер навылет. – Носит имя Кейт, в честь девушки, с которой я встречался. Она в меня выстрелила – поэтому шрам её имя и имеет! Ты-то в меня не стреляла!

Я скривилась, перекатывая глазами.

– Матерь божья, что у тебя за жизнь?! – психанула я. – Почему тебя пытается прирезать лучший друг и застрелить твоя подружка?!

Люк засмеялся, чересчур искренне, даже несколько истерично. После такой недолгой истерики, он раскинул руками, сказав:

– Я не знаю! В общем, твоё имя носят только шрамы от дефибрилляторов, а вот пуля, прошедшая в двух сантиметрах от сердца... – Люк ненадолго призадумался. – Не знаю, как его зовут, так что полагаю, что имя будет «Охранник из борделя»!

Я хохотнула с закрытым ртом.

– Это не твоя вина, угомонись уже! – приказал Паркер. – Ты меня спасла. Снова.

Я смущённо усмехнулась. В конце концов, если он меня ни в чём не винит, то с чего я должна себя винить?

– Ты что-нибудь помнишь? – заинтересовалась я. Люк непонятливо вильнул головой. – Ну, когда ты... умер – там что-то было?

– Думаешь, я бы запомнил то, что происходит на том свете? – скептически переспросил он.

– Я ведь, помню...

– Серьёзно? И что там?

– Белая комната, в которой ничего нет, кроме стоматологического кресла. Дверь открываешь, а там – облака. И всем заведует там мужчина в белом костюме, который сливается с интерьером, у него клякса вместо лица.

Люк даже инертно рот раскрыл, слушая всё это.

– Охренеть! – резюмировал он. – И это МЕНЯ вечно психиатры проверяют! Ты кому-нибудь рассказывала об этом?

Смеясь про себя, я отрицательно помотала головой.

– И не рассказывай! Ни в коем случае! – настоял Паркер. Я прикрыла глаза рукой, уже только трясясь от беззвучного смеха. Люк откашлялся. – В общем, я не знаю. Мне всегда казалось, что смерть состоит из ощущений, а не действий, ведь туда мы попадаем не обременённые физической формой. Так что... я ничего не помню, и мне это кажется нормальным. Я чувствовал что-то, но сложно рассказать, что именно.

Я вдумчиво покачала головой. Интересно, почему я помню белую комнату? Все ли попадают в ту комнату после смерти или только я?

– Но твоя белая комната... – протянул вдумчиво Люк. – Это очень-очень странно. Может быть, это метафора?

– Как это? – скривилась я.

– Ну, не знаю. Типа, визуализация каких-то переживаний – некоторые делают это из простоты.

Я зависла, пялясь на Паркера с изогнутыми бровями. Тогда он оправдался:

– Научился кое-чему у психиатров.

– Они тебя часто проверяют, да?

– Да, очень часто. Каждый раз, как я в больницу попадаю. Они полагают, что я не случайно столько ран получил. Думают, что я либо сам их себе наношу, либо всё время нарываюсь, чтобы получить ранение. Типа есть какой-то синдром... – Люк покрутил пальцем у виска, отмахнувшись. Я озадаченно покачала головой – есть, действительно, такое заболевание. Как правило, им болеют те, кто патологически нуждается в жалости и сострадании, разумеется, причиной тому серьёзное психологическое расстройство. Также причиной может стать мазохизм или желание покончить с собой вследствие длительной депрессии. – Ты что... – пригляделся ко мне Паркер, – тоже так думаешь?

– Нет! Просто я понимаю, почему они находят это странным. Такое заболевание действительно есть. Но я-то с тобой знакома – ты не подпадаешь ни под какой тип личности, которая страдает этим заболеванием.

Люк чавкнул, немного помолчав. Затем он достал из-под простыни и подвесил на цепочке мой кулон:

– Он ведь твой?

Я мыкнула, закивав. Люк хмыкнул, качнув головой. Мы ведь уже говорили об этом кулоне, а задавать ещё вопросы он не находил нужным. Я сама толком не знаю, на что способна магия в кулоне.

– Полагаю, ты мне его только одолжила... – прекрасно помня то, что украшение подарил мне муж, Люк протянул кулон мне навстречу. Когда он вложил его мне в руку, то на мгновение его пальцы прошлись по моей ладони, и я испытала трогательное чувство ностальгии. Именно так касался меня Уилл в мой первый день на базе подготовки. Тогда это было самым чувственным моментом в моей жизни. Он навсегда таким остался. Мне кажется, ничего нежнее не может сделать мужчина. То есть мужчины могут быть нежными, заботливыми, они могут по-особенному тебя называть – так, что мурашки бегут по телу. Но только в этом ускользающем жесте таится буря эмоций, несказанных слов, тайных желаний – страстных или нежных или и тех и других. Я вижу это в глазах Люка и понимаю, что он любит меня, как и Уилл любил. И Люк любил меня задолго до нашей встречи. Жаль, не всегда такая любовь дожидается взаимности. Жаль, что жизнь не кино, где люди встречаются, влюбляются, женятся и счастливы до конца жизни. Я сама даже не знаю, почему бы мне... не остаться с Люком? Он умный, красивый, талантливый, весёлый, понимающий. Слишком даже хорошо разбирается в женщинах – думаю, с ним нормально живётся, без лишних нервов. Он может меня развеселить и без причины не будет вести себя как кретин. В постели он не плох. Любит меня, возносит в статус красивого видения. Вот, почему бы не остаться с ним?! Он будет заботиться обо мне, называть своим ангелом, будет благодарен каждой секунде рядом со мной. Не знаю, почему, но не могу. Не то и точка. Что-то не то, не так, не вовремя и не к месту. Бывает так – ты просто чувствуешь, что не можешь остаться – с этим человеком или в этом городе, в этом доме. А потом, что-то щёлкает, и ты думаешь, что вот здесь или с ним – можешь, хочешь, нужно. Не знаю, в чём тут дело. Решаем ли мы хоть что-нибудь? Или есть сценарий, написанный до нас, и душа руководствуется именно его рамками, подсказывая нам – куда идти, с кем жить. Она нам подсказывает, кто годится в друзья, кому стать нашими врагами, кому любовниками, а кому мужьями. Решаем мы хоть что-нибудь?

– Спасибо, Селин... – сказал Люк. Его рука соскользнула с моей, а я ещё инертно держала её навесу, позабыв на мгновения, что передо мной не мой муж. – Я ведь говорил – ты мой ангел-хранитель.

Я откашлялась, опустив лицо. Взглянула на кулон и удивлённо нахмурилась: он изменился. Колбочка внутри... наполнена красным свечением лишь наполовину. Но когда я снимала кулон со своей шеи, колба была полной.

– Что не так? – спросил Люк. Я перевела на него взгляд. Подумала, что не имеет смысла с ним говорить об этом – он просто человек и ничего не знает о магии.

– Я не ангел, – сказала я, насаживая обручальные кольца на цепочку нужным образом, а затем надевая кулон на свою шею.

– Для таких, как Кинг, ты – самый страшный кошмар. Но для меня ты – ангел,– вздрогнул Люк в улыбке. – И не спорь.

Я смущённо засмеялась, опуская лицо.

«А если я скажу тебе, что возле меня люди умирают? Если я скажу тебе, что ты погиб, потому что познакомился со мной? Я по-прежнему буду ангелом?» – всё это я не сказала, не задала тех вопросов. Потому что я видела в его глазах ответ. Он всё равно не изменил бы своего мнения. Как и для Уилла, я оставалась благом, а не той, кто помог ему умереть...

– У тебя есть мечта, Люк? – задала я совсем другой вопрос. Паркер усмехнулся, глянув на меня с наморщенным лбом. – Кроме меня... – прыснула я, вынудив Паркера улыбнуться шире.

– Ты осуществилась.

– Думаю, что не так, как ты того хотел...

– Я ничего особенного не ждал, поэтому не разочарован. Ты – даже лучше, чем я предполагал.

– А что ты предполагал?

Паркер перекатил глазами, качая головой:

– Я думал, что... не понравлюсь тебе.

– Почему?

– Не знаю, я... не похож на твоего мужа. Ни внешне, ни характером. Мне казалось, что ты только таких мужчин к себе подпускаешь...

Я вздрогнула в улыбке, не став отвечать что-либо. А после недолгой паузы, вернулась к предыдущей теме разговора:

– Так, есть у тебя ещё какая-нибудь мечта?

– Наверно, – хмуро буркнул он. – Все люди хотят многих вещей. А зачем ты спрашиваешь?

– Я спасла тебе жизнь – это разве не повод начать её заново? Осуществляя свои мечты. Мне интересно... если твоя страсть – компьютеры, то твоя мечта сидеть за ними круглосуточно?

– Ну, нет, не знаю. Если честно, то я немного устал быть хакером.

– Серьёзно?

– Да, в смысле... мне нравятся компьютеры, но если бы можно было вернуться назад во времени, то я бы попробовал заниматься этим законно.

Надо же, оказывается, и я его чувствую. Я будто знала, что он хочет именно этого... и я уж собиралась его обрадовать, но Люк нахмурился, спросив:

– Ты уезжаешь?

– Эээ. С чего ты взял?

– Не знаю, твои эти разговоры звучат, как напутственная речь. И мне показалось, что ты хочешь сказать, что осталась бы со мной, но что-то не так, и тебе надо уезжать. Ты желаешь мне всего хорошего, осуществления мечты и т.д. и т.п.

Инертно раскрыв рот, я моргнула. Люк рассмеялся.

– Что? Я снова угадал?

– Серьёзно, Люк? Может, ты – эмпат? Или телепат? Как ты всё время... говоришь то, что я только думаю?!

– Не знаю. Так, куда ты уезжаешь? Если не секрет.

– Я пока не уезжаю. Впереди ещё судебное разбирательство. Через месяц-два поеду и то... не знаю, надолго ли. Как пойдёт. Люк, я не сказала, что мы больше никогда не увидимся. Просто, у меня весьма непредсказуемая жизнь...

– Да уж. Эти дни для вас с Чейзом, должно быть, серые будни...

Я угукнула, вздёрнув бровями. Последовала недолгая пауза. Я не знала, что ещё сказать:

– Ты классный...

– Да, – хмыкнул он с таким видом, мол, но не достаточно. – Селин. Я понимаю – бывает так, что ты просто чувствуешь острую необходимость в отъезде или уходе. Но, порой, и появляется желание – вернуться. Я уже говорил, что не собираюсь тебя держать, заставлять. Но если что, то я всегда буду тебя ждать.

– А если год пройдёт?

– Всё равно.

– Десять лет?

Пережевав свой язык, Паркер чавкнул, выставив руку перед собой:

– Давай, чтобы ты поняла? Даже если пройдёт шестьдесят два года, ты притащишься с двумя костылями подмышками, у тебя будет только один зуб, не будет одного глаза, а второй будет видеть через раз. Ты скажешь «Пувет, Квис» – ну, потому что у тебя уже будет глубочайший склероз, да и с глазами беда...

Меня просто порвало смехом:

– Хватит.

– Я всё равно даже такой тебя заберу! – закончил он всё же.

Уткнувшись лицом в ладонь, я тихо смеялась.

– Значит, думаешь, я буду такой через шестьдесят два года?

– С твоей работой, я думаю, что всё будет куда хуже. Ты ещё будешь по ночам вскакивать, хватать костыль и отстреливать им воображаемых врагов! Это будет последствиями пяти пережитых тобой контузий. И я думаю, что у тебя будет танк...

– Блин, – прыснула я, сквозь смех. – Какая ужасная бабка!

– Да, не подарок, – брякнул Паркер, тоже посмеиваясь. В следующий момент открылась дверь – её открыл Чейз, но вперёд прошла медсестра с подносом... – Пудииинг! – обрадовался Люк. Он не кричал, но радости было много, хоть и я заметила артистичность. А медсестра не ожидала такого восторга – дрогнула, замерла. Задрожал поднос в её руках, девушка мысленно чертыхнулась, удержав-таки его. Выдохнув носом и качнув головой, она прошла дальше, поставила поднос на специальный столик, крепящийся к койке. – Что-то Вы долго. Я уже снова каши захотел...

Девушка ошарашенно уставилась на Паркера, она была в шаге от нервно-дёргающегося глаза. Люк поглядел на неё, потом рассмеялся:

– Ладно, я шучу. Расслабьтесь.

Медсестра вздохнула, делая вид, что расслабилась, но ей не удавалось это сделать – она ждала подвоха. В палате воцарилась недолгая тишина.

– Эмм, Вы нас не оставите? – вмешалась я.

Девушка глянула на меня, затем на Паркера, фыркнула «с удовольствием» и быстро покинула палату. Чейз проводил её недоумевающим взглядом, потом попеременно посмотрел на нас с хакером:

– В чём дело?

– Всё дело в пудинге, – с чересчур серьёзным видом произнёс Паркер, отрывая крышку баночки. Через секунду он уже зачерпнул ложкой содержимое той баночки и сунул её в рот. Чейз завис, наблюдая за Люком всё это время, а потом он понял, что наблюдает за тем, как сорокалетний лось жрёт пудинг... сплюнул:

– При чём тут пудинг я не понял?

– Пудинг – всему голова! – продолжал говорить Люк о простых и даже тупых вещах с видом великого философа. Его поведение доводило Чейза до мысленного запора. – Ты чего хотел-то? – перевёл тему Паркер.

– В смысле? – огорошенно моргнул Чейз. – Ты пулю сердцем словил!

– Ну, не сердцем – она рядом прошла. И да, я словил, а ты-то чего хотел?

– Ну, я... – Ник неожиданно даже для себя усомнился в собственных намерениях. – Не знаю. Ты как... не сдох?

Паркер хохотнул с закрытым ртом, весело вильнув головой:

– Вроде – нет.

– Ладно, тогда... я, может, пойду?

– Давай, – бросил хакер, зачерпнув новую ложку пудинга и сунув её в рот. Чейз закивал, вздохнул и протопал к выходу.

– Да вы, что, ненормальные совсем?! – разразилась я. Парни синхронно рассмеялись. Передёрнув плечами, Чейз подбрёл ко мне поближе.

– Я слышал твой смех, – проговорил он нарочито заговорчески.

– Люк рассказал мне, какой он меня видит через шестьдесят два года, – пояснила я. Чейз потемнел, окинув меня придирчивым взглядом. Потом он посмотрел на хакера, и снова – на меня. Беззвучно заржал. Люк же засмеялся со звуком, а я цыкнула. – И какой ты меня увидел?

Успокаивая смех, Ник откашлялся:

– Ну, эм... я думаю, что ты будешь седой, на макушке будет мало волос, и ты их будешь зализывать набок, как Гитлер.

Паркер хохотнул, не в силах справиться со смехом. Но поскольку ему явно было больно смеяться, он старался контролировать этот позыв. Хоть и внутри себя он дико ржал!

– Один глаз будет слепым, – продолжал Чейз. – Другой – будет видеть не всё, а порой и то, чего не видят другие. Ты будешь надевать повязку на слепой глаз, сажать на плечо мёртвую ворону...

– О, Господи! – разразилась я. – Что за бред?!

– Ты наивно полагаешь, что у тебя всё нормально с башкой будет под старость лет? – морща лоб, уточнил Чейз. Я недовольно чавкнула, промолчав. Тем временем Паркер всё не переставал дико ржать внутри себя. – Я уверен, что у тебя будут костыли со встроенными автоматами и танк! А в мёртвой вороне ты будешь прятать нож... – Чейз закатил глаза, мысленно рисуя описанную им же картину. – Возможно, у тебя будет не хватать каких-то конечностей...

Я иронично промычала:

– Ноги! И я вставлю костыль вместо протеза!

– Точно! – радостно заявил Ник. Я же скривилась, пялясь на напарника.

– Какого чёрта, я стала пираткой под старость лет?!

– Всё по тому же – с головой не всё в порядке ведь...

Я сплюнула, вынудив парней синхронно рассмеяться.

– Два идиота! – огрызнулась я.

Всё ещё немного посмеиваясь, Чейз-таки откашлялся и сменил тему:

– Ты ему сказала?

– Нет, не успела...

– О чём речь? – нахмурился Люк.

– Мы ночью разговаривали с директором Укуса, – пояснила я. – Чейз сказал ему, что ты был его информатором, а это хороший повод не сесть в тюрьму. Ты никогда не обвинялся в особо тяжких преступлениях, максимум, что на тебе висит, так это киберпреступность, по большей степени – с целью получения денег. Но ты можешь пройти как свидетель, у которого имеется очень важная информация. Как информатор, помогающий раскрывать преступления. И как жертва. Если ты будешь давать показания против Кинга, скажешь, что именно он сделал тебя преступником, вынудил бежать и продолжать скрываться, то с тебя обещают списать всю преступную деятельность последних лет.