Текст книги "Студёная любовь (СИ)"
Автор книги: Диана Билык
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Глава 23
Синар
– Яшка! Ну хватит! – я в который раз оттолкнул голову лохматого и вернулся к работе – нужно перенастроить панель запуска. В сотый раз. Но азохус не унимался, пыхтел, пихался, покусывал штанину и, сбив меня с ног большой башкой, завалил в сугроб.
Мы кубарем покатились по заснеженной площади, обнимаясь и играясь, пока я не придушил питомца и не накормил его ледышками. Он заскулил, вырываясь, но тщетно, я ловко перекрутил его лапы, стянув одной рукой, и вмял в холодную перину крупную тушу, придавив шею животного локтем.
Бросив взгляд вверх, на комнату невесты, всего на секунду замер, ноздри привычно расширились, будто пытались услышать тонкий запах ее кожи. Знакомая штора качнулась, вызвав легкую улыбку на моих губах. Следит. Как всегда. Я чувствовал звездный взгляд, словно Любава не глазами, а руками прикасалась. Каждый день. Каждую минуту.
Она упрямая, даже в чем-то упрямей меня.
Яшка завыл под моей тяжестью, и я сжалился – отпустил беднягу.
Звереныш вырвался из-под меня, как черная вьюга, но с новым рвением набросился и вжал мои плечи в хрустящий наст. Мощный, настоящий Буран, а не Яшка! И, конечно же, этот пакостник зализал мое лицо.
– Фу! – я пытался его скинуть, но негодник не слушался, снова лез и ластился. – Ну хватит, зверюга, ты меня ненароком слопаешь.
Яшка только активней прилизал мои щеки, дернув неприятно едва зажившую рану.
Теперь уже я взмолился.
– Дам мяса, только не ешь меня! – Смех летел вверх, исчезая в снежной кутерьме.
Непогода несколько дней не прекращалась, но я продолжал работать, потому что хотел вернуться домой. Да только Любава наотрез отказалась от перелета назад, а обещание не приближаться не давало мне ни единого шанса изменить её решение. Сам же виноват.
Я украдкой посмотрел на окно на втором этаже. Штора дернулась вновь, скрывая бледное лицо невесты.
Это будто игра, правила которой мне неизвестны. Я желал, но не мог взять. Я раскаялся, но не мог попросить прощения.
И не принц, и пара так себе, и толком не жених…
Даже красоты лишился, теперь уродство ни одна магия не зачистит. Неделя ведь закончилась. Если плоть срослась сама, даже сильная магия не может убрать грубые следы.
Кто я теперь?
Что-то нелепое и несуразное, ненужное в чужом мире.
Откинувшись на спину, прямо в снежную подушку, устало раскинул руки. Плечи уже не первый день сковывает льдом, но я гоню мысли о болезни, уверяя себя, что виновато внезапное похолодание на Ялмезе.
Лимия за ужином заикнулась, что в пустоши впервые за десять лет выпало столько осадков, будто что-то в мире изменилось. Она часто смотрела в небо и улыбалась. Впервые светло улыбалась с того времени, как мы с Любавой сюда попали.
Снежинки все танцевали и танцевали, укрывая черные земли белым…
И я хотел бы сейчас лежать вот так, свободно и непринужденно с Любавой. Наслаждаться потрескиванием камина, пить какао с плюшкой, что приготовит Азарка, и слушать музыку, что выльется из-под пальцев худенькой Мариссы. Я мечтал обнимать невесту за тонкую талию, вести в танце, целовать пухлые губы, слизывать с ресниц капельки соленой влаги. Любава часто плакала, замечал это, когда мы собирались в столовой, и невеста прятала ото всех взгляд. Я хотел бы утешить ее, унять любую боль, но пообещал не трогать. Дал слово ин-тэ, пока сама не захочет, не приближаться, и не мог теперь отступить.
Эти вечера, когда мы рядом, но не вместе, стали настоящим испытанием. Никогда еще не чувствовал себя настолько беспомощным и бесполезным.
В замке готовились к Новому году, что-то схожее с нашим Новогодьем, перевал между проходящим оборотом и следующим. Я же мечтал, что наше с Любавой путешествие закончится благополучно. Тоска грызла, будто ничего уже не изменить. Будто я давно занес ногу над тьмой, и обратного пути нет.
Мы с Даней сутками возились около колесницы, но пока наладили только механическую часть, сварили сломанную ось с помощью магии, привлекли одну из воспитанниц Лимии, владеющую стихией огня, заменили стекла и сидения, которые испортили зубы оски. Дело продвигалось медленно, потому что в этом мире найти нужные материалы и инструменты оказалось сложно, на все нужно время. А его у меня нет, судя по ледяным пальцам, которые последние несколько дней отказывались работать. Надежды на запуск почти не было, но я не отчаивался. Да и тяжелая работа отвлекала от мыслей о невесте.
Любава так и не подпустила к себе. Сначала я злился, психовал, даже угрожал ей, пытаясь поговорить, чем только усилил сопротивление. Она взяла с меня слово больше никогда не подходить к ней.
В тот день, когда она лечила меня мазью, я набросился на девушку под действием необъяснимой эйфории, задрал юбку и едва не взял силой. Любава истошно закричала, отчаянно ударила меня в грудь и даже смогла оттолкнуть. Именно это спасло ее. И меня. Белянка бросилась в коридор, я за ней, обезумевший, а там меня остановил Данил. Кулаком в челюсть.
И я пришел в себя. Словно нырнул под лед.
– Любава, – Даниил обратился к девушке, что забилась в угол, – иди к Лимии в покои, я с этим… – русоволосый глянул на меня, как на мусор, – побуду.
Это было словно в другой жизни. Не верилось, что я на такое способен.
До сих пор не понимаю, что со мной случилось. Прокручивал в голове те события тысячи раз, но так и не смог найти ответ. Неужели яд осок может так отравлять разум? Тьма попутала, не иначе, но сделанного не исправить простыми словами, нужны поступки… Да только память подкидывала в кошмарах то, что я и сам себе не мог простить. Я никогда не смел поднимать руку на слабых. Никогда!
– Чего лежим? – навис надо мной Данил-громадина, грубо встаскивая меня в реальность.
– Отдыхаю. Не заметно?
– Зад не отморозишь?
Я привстал и сложил руки на согнутые колени.
– Не все ли равно? – растопырив пальцы, я прочесал по непривычно коротким волосам. Так и правда удобнее, чем каждый день распутывать длинные пряди. Мама не одобрит, ведь по преданию королевских традиций мужская сила сокрыта в его волосах, потому ин-тэ редко стриглись, но я уже и не мальчик, чтобы беспокоиться о чужом мнении и верить в старые сказки.
Даня поднял голову и, приставив ладонь козырьком, всмотрелся в окно Любавы.
– Следит. А ты нюни распустил.
– Да толку? Я даже поговорить с ней не могу. Разве так можно завоевать женщину?
Русоволосый громко рассмеялся и присел в снег рядом со мной.
– Ради единственной и не такое сделаешь. Просто ты привык получать все и сразу. Без усилий.
– Не думай, что судьба наследника легка, как пушинка. Отец был жестким наставником. Он делал из меня важную фигуру, которую легко передвигать по доске.
– Как в шахматах?
– Аха. Многие знакомые вам вещи есть и у нас. Рояль, например, на Энтаре популярный инструмент. Растения, животные… Мы будто близнецы, что росли с разными родителями.
– Ага, двойняшки, тройняшки… Сколько их, подобных миров? И зачем их столько? – Даниил тяжело выдохнул и зыркнул на другое окно. Я прекрасно знал, что там находятся покои хозяйки. – Некоторые вещи неизменны ни в одной Вселенной, – совсем подавленно буркнул Даня и поднялся на ноги. – Я устал. Пойду в душ, и есть уже хочется. Ты что-то бледный, как моль. Пойди согрейся. Хватит на сегодня, все равно солнце уже на закате.
– Нет, – я снова дернул волосы, пальцы застыли в поседевшей пряди. Так и растут бесцветные после трехлетнего перелета. Я поднял голову в надежде увидеть светлое личико в окне, но закатное солнце ослепило. Выдохнул разочарованно: – Я еще поковыряюсь.
– Она ушла, Синар, – проследив за моим взглядом, Даниил еще больше помрачнел. – Хочешь ее увидеть, иди в столовую.
– Да какой смысл? Все равно говорить нельзя!
Русоволосый протянул мне руку, чтобы помочь подняться.
– А ты такой послушный мальчик, да? – криво улыбнувшись, он лукаво подмигнул мне и ушел.
Азохус, взбивая снег, помчал за хозяином.
– Фу! – гаркнул Даниил. – Яшка, блять, не слюнявь меня! Я не еда. Ну отвали, не до тебя сейчас.
Я все-таки пошел следом, потому что, давясь смехом, невозможно работать.
И пусть я не до конца доверял хвостатому дракону, было в его поведении что-то располагающее. Он словно отец, нет-нет и помогал, незаметно подсказывал, а иногда и розгами лечил. Я готов был сотни раз благодарить его за то, что остановил тогда, если бы не съедающая ежедневная ревность. От нее я по-настоящему сходил с ума.
Когда вернулся к себе, в кончиках охладевших пальцев сильно закололо. Косточки скрутило, а изо рта вырвался белесый пар. Ну началось… Думал, что попустило, но ошибался.
К ужину тело совсем остыло. Кости ломило, горло чесалось от скованности, а ресницы покрылись изморозью.
Я привычно облачился в черный костюм из плотной и довольно ноской ткани. Под курткой была трикотажная кофта с длинным рукавом, что обнимала тело, будто вторая кожа. После просторных королевских рубах я долго привыкал к местным нарядам, но не противился, выбирать все равно не из чего.
Продовольствием в замке занимался Тарис, которого я ни разу еще не видел. Он каждую неделю ездил на рынок, как рассказывал Даня, приезжал на полной телеге, менял лошадей, нагружал повозку ценными минералами, чтобы продать их в городе, и тут же уезжал.
Тарис с последней поездки все еще не вернулся. Скорее всего, виновата непогода, и оружейнику пришлось остановиться в одной из портовых таверн. Дорога далекая и сложная, жителей в замке прибавилось, нужно такую ораву кормить и одевать.
В основном воспитанницами Лимии были девушки с магией. Было ощущение, что хозяйка собирает их со всего света не просто так.
Непокорные короткие волосы я приложил водой и некоторое время сидел на углу кровати, пытаясь дышать. Под ребрами будто куски льда сегодня, было сложно дышать. Я понимал, что без Любавы мне смерть, но волновало другое: нить жизни утащит во тьму и невесту. Если она так сильно не хочет стать моей женой, что ж…
Даня заикался о книге, где есть советы для истинных пар, там даже прописан ритуал разрыва связи. Но в руки мне этот ценный талмуд он так и не дал, мол, рано для таких мер. Драконий гад ее всегда носил при себе, во внутреннем кармане.
Завтра может быть поздно, потому я не выпускал хвостатого из вида и думал, как улучить момент и вытащить у него книженцию.
Сегодня русоволосый выглядел растерянным. Куртку бросил на диванчике около рояля, будто ненужную тряпку. Ел быстро и молча, не поднимая головы и не поддерживая беседу с девочками. Обычно его не переговоришь. Явно что-то случилось.
Присев на свое место за столом и стараясь на пожирать Любаву взглядом, я уставился на полную тарелку. Есть совсем не хотелось, и даже сочное мясо зайца не привлекало. Потянувшись за бокалом вина, понял, что не удержу стекло, заледеневшие пальцы не слушались, посинели. Суматошно убрал руки под стол и до боли стиснул кулаки. Кажется, никто не заметил, что я замешкался. Не хочу, чтобы со мной возились или, не дай Нэйша, жалели.
Я жадно зыркнул на Любаву, но, заметив ее сжатые губы, снова поник и сделал вид, что ем.
Не понимаю, как можно заставить любить того, кто не хочет. Тут никакие ухаживания не помогут, потому не собираюсь плясать перед упрямой девицей, притворяться хорошеньким или делать вид, что способен измениться. Я такой, какой есть. Плевать, что кого-то это не устраивает. Плевать, что со мной будет дальше. Необъяснимая злость сжирала изнутри не первый день, но все это время я отгонял ее, но сегодня позволил войти в грудь и обернуть воющую пустоту коконом.
Больше всего я хотел избавиться от болезни и жуткой похоти, что не дает спать. Вернусь домой и все забуду, а Любава пусть остается на Ялмезе. С Данилом, наверное, будет теплее… Или с Тарисом. Девчонки рассказывали, что оружейник госпожи видный мужчина.
– Синарьен, ты что-то сказал? – холодно спросила Лимия, что сидела по левую руку. Она почти со мной не говорила после случившегося в ту ночь. Да никто из жителей этого мрачного места не говорил, кроме дракона. Словно записали меня в изгои. И поглядывали с явным осуждением.
Посрать. Я не святой. И быть им не планирую.
– Спасибо за ужин, – я поднялся и, медленно отодвинув стул, все-таки с надеждой посмотрел на невесту.
Она увела глаза в сторону. Ее щеки покрылись пятнами, на коже снова проявились капельки влаги.
Даже взгляд на меня ей причиняет боль?
В груди стало тесно, скулы сковало, будто я грязного снега наелся.
Но отвернуться от невесты не смог.
До чего же светлое и ранимое создание. Как я мог ее обидеть? Как посмел?
Глаза утопали в красоте и нежности, руки тянулись, желая прикоснуться, голос обрывался…
Но я не смел даже обратиться.
Обещал. Да и себе запретил.
Отступил от стола, едва не завалив стул.
Ярость катилась по венам обжигающим холодом. Сковывая, подчиняя, заставляя стискивать челюсти.
Азарка шумно подвезла на тележке орехи, сухофрукты и чай, перегородив комнату.
Я среагировал. Пока все отвлеклись на повариху и забыли обо мне, подхватил куртку Данила с дивана и быстро вышел в коридор.
Насколько смог быстро, потому что ноги деревенели не на шутку, словно сегодня внутренняя вьюга решила разгуляться по полной.
Но книги в кармане не было.
Расстроенный и злой я побрел по коридору, не разбирая дороги, и пришел к библиотеке.
– Книги, книги, книги… Будто в них можно найти ответы, – пробормотал мерзлыми губами.
Мне хотелось убивать. Руки сжимались, тело тряслось, а с губ слетали проклятия.
Психуя от беспомощности, скинул несколько томов со стола, разбил вазу с сухоцветами, разорвал какой-то фолиант и согнулся от стягивающей боли в груди.
Дверь скрипнула. Не желая, чтобы меня увидели, я юркнул за стеллаж.
Тихие шаги застыли у стола. Я втянул носом воздух и качнулся.
Ландыш…
Как же вкусно она пахнет. Чтобы не испугать Любаву и не нарушать обещание, осторожно опустился задницей на пол и прижал лопатки к полкам. Застыл без движения.
Я слушал, как девушка складывает книги, как дышит и время от времени сопит, будто плачет. Плачет, так и есть.
Повернулся и, стараясь не шуметь, посмотрел на девушку сквозь щель. Невеста сидела около стола и, прижав к себе колени и низко опустив голову, мелко подрагивала. Снежные волосы обернули ее стан, укрыли пледом, но она все равно не успокаивалась. Только шептала бесконечно:
– Ненавижу… ненавижу…
Я сжался на полу от холодной безудержной тряски, спрятал ладонями лицо, чтобы не заорать. Браслеты коммуникатора, что я никогда не снимал, слабо звякнули между собой. Здесь они бесполезны, связаться с Яликом все равно не получится, он до сих пор в лазарете, а дорабатывать сложную технологию в таком состоянии сам, я не мог.
Знала бы Любава, как я себя ненавижу…
Что сделать, чтобы она меня простила? Как себя простить?
Сил на терзания больше не осталось. Сил сопротивляться ярости – тоже.
Я провалился в тихую темноту, и леденящая боль отступила.
Глава 24
Любава
– Смотри, у принца под браслетами тоже есть шрамы, – заговорила Марисса, обволакивая тело Синарьена легкой дрожащей пеленой. Она не только прекрасно играла на рояле, но и отменно управляла огнем и теплом. Это ненадолго согревало мою пару, но хватало на несколько часов.
Я сдвинула украшение принца и присмотрелась. Точно. Такие, как у меня, даже грубее. Даже рисунки чем-то похожи.
– Это что-то значит? – присев рядом, спросила девушка.
Я пожала плечами и потерла ладони между собой, желая поскорее избавиться от озноба. До сих пор трясло после случившегося, и говорить вовсе не хотелось.
Я пряталась в библиотеке после ужина. Хотелось успокоиться, потому что каждый взгляд на навязанного жениха будто обливал лавой, не смогла поесть нормально, всю трясло, словно у меня жар.
Потому и пришла в единственное место, где мне было спокойно. Внезапно одна из полок с книгами закачалась, и что-то грохнулось на пол. Когда я заглянула за стеллаж, опешила.
Синарьен лежал на полу в безобразной позе и дергался, закатив глаза, будто съел парализующие семена.
Он совсем был плох. Сердце принца, что оставалось в моей груди, почти не билось, трепыхалось, но это сложно назвать жизнью. Ресницы белые, губы синие, а пальцы скрючились. Его охладило сильнее, чем раньше. Неужели, снова придется с ним… спать?
Я задохнулась от возмущения, смешанной с легкой неправильной эйфорией, и отпрянула к стене. Может, есть другой способ вылечить Синарьена? После того, как он набросился в тот вечер, его прикосновения вызывали только протест и ужас. Даже мысли о них.
– Любава, мне кажется, что он так долго не протянет, – грустно выдала Марисса. – Это не чернота, но слишком уж схожи симптомы. Разве что принц не чернеет, не иссыхает, а замерзает. Странно…
– Я слышала, что Лимия нашла способ замедлить болезнь.
– Красавчику это не поможет, – каштановые волосы упали вперед, и девушка стиснула худые руки на коленях. – Никому не поможет. Ведь Унна все равно погибла. Ничего не смогли сделать, за несколько суток сгорела. Слугам Синара доза заразы попалась меньше, но и их час уже близок. И вот принц их догонит вскоре. Может, все-таки отвяжем твою стигму, Люб? Найдем способ… Рискованно, но хоть какой-то шанс.
– Нет. Я Данилу обещала, слово дала, что подожду. Он для меня, как отец, не могу иначе.
Темноволосая светло заулыбалась.
– Понимаю. Разноглазого все девочки любят. Заботливый и справедливый, только хозяйка его гонит от себя, будто не замечает, как он от нее без ума.
– Да любит она его, но боится своих чувств. Мы все такие. Разве нет?
Девушка дернула тощим плечиком.
– Мне не довелось встретить свою судьбу, а теперь… уже и не хочется. А ты? – она перевела взгляд на принца. – Любишь?
– Нет и никогда себе этого не позволю.
– А как же принц? – Марисса моргнула и откинула темные волосы назад слитным движение руки.
– Мы чужие с ним люди, с разных берегов.
– Но стигма…
Она не договорила, но я догадалась:
– Воля богов? Стихий? Природы? А как же моя воля?
Марисса, прикрыв ладошкой губы, сдержанно засмеялась, но все-таки договорила:
– Любовь не терпит своеволия. Она таких, как ты, жестоко наказывает. Не переборщи с упорством. Хочешь быть свободной, сделай выбор, а если сомневаешься, то прими пару. Богам виднее, кто тебе подходит.
Я поджала губы.
Ну, как ей объяснить, что мы с наследником слишком полярные? Из разных, слишком отдаленных друг от друга, миров. Не только в социальном плане, но и фактически. Он хочет вернуться на Энтар, я планирую искать своих родителей здесь. Я не просто так на Ялмез попала и теперь, когда чувства и эмоции вернулись, не отступлю.
Первые дни было сложно понять, что со мной происходит, но общаясь с Данилом и Лимией, я смогла уравновесить состояние. Научилась не только противостоять накатывающим внезапно эмоциям, но и различать их. Будто щупать, пробовать на вкус. Радость сладкая, как вишневая карамель, печаль горчит, как полынь, страсть острая, жгучая, сильнее перца и надолго оставляет горячее послевкусие, сомнение скорее соленое, будто морская вода… Только у любви не было вкуса. Это чувство словно ускользало от меня, не получалось понять, каким оно должно быть.
Испытывать то, что никогда не испытывала, было сложно. Удивительно, но каждое новое чувство приходило водопадом эмоций. Снося меня с пристани тишины, на которой я привыкла одиноко стоять, в бушующее жестокое море.
Когда налетало неожиданно и бесконтрольно, меня бросало в жар, я краснела, задыхалась, плакала и пряталась ото всех. Лимия говорила, что похоже на откат после сильного заклинания, и предположила, что это предвестник очень важного события: скорее всего, ко мне вернется память. Я этого безумно желала и позволяла чувствам брать надо мной верх, надеясь, что это ускорит восстановление.
Даже симпатии к принцу позволяла прорываться в сердце, даже страсти завладевать разумом. Я жаждала вспомнить все! Если это поможет, я на готова и на большие жертвы.
Марисса проверила, что согревающий купол держится крепко, задержала взгляд на принце, но заметив, что я сжала кулаки, проворковала:
– Ладно, я пойду проверю остальных. Побудешь с ним?
– Это обязательно? – я прищурилась. Мне и оставаться не хотелось, но и отдавать Синарьена кому-то… Никогда не думала об этом, но стоило представить, что он касается другой девушки, у меня закипало все внутри. Глупости какие-то… но я и это позволила себе чувствовать.
– Мало ли, – протянула Марисса. – Купол не стабильный, может слететь от неосторожного касания, тогда красавчик замерзнет. Я могу посидеть, если хочешь, – она склонила голову на одну сторону. – А ты проверь в соседней комнате больных, только не подходи близко, только на купола посмотри, все ли держатся. Чернота – штука очень заразная.
Глядя, как девушка уселась возле принца и ласково поправила его одеяло, меня пробило огненной стрелой.
Нельзя его ревновать. Я не собираюсь наследника к себе привязывать, хочу отпустить. Он ведь не останется здесь, со мной, планирует вернутся на Энтар, я с ним не полечу… Чувствую, что разгадка моей жизни на ладони, что я рядом со своей семьей, нужно лишь выбраться из темного замка.
Я помчалась в коридор, подгоняемая сильными эмоциями, и, согнувшись у стены, долго не могла отдышаться. Было ощущение, что у меня забрали нечто жизненно важное. Я приложила ладонь к груди и прислушалась. Мое сердце лупило часто, захлебываясь в ударах. Второе отзывалось слабо и очень редко.
Из-за двери, где лежал принц, послышался тонкий голосок. Марисса попала сюда с Земли несколько месяцев назад. Лимия многих неучтенных магов собирала в замке, чтобы уберечь от властей и жрецов. Оказывается, на Ялмезе с этим строго. Стоит выйти за границу пустоши, силу мага могли почувствовать Исполнители. Я мало что в этом понимала, а изучить историю пока не успела, занималась другими, более важными вопросами. Например, искала, как правильно отрезать реализованную истинную стигму. В книге, что дал Данил, был вариант разрыва до единения, после него все усложнялось и для ритуала нужны большие затраты магических сил и наличие неизвестных мне артефактов. Я в черной безжизненной пустыне, где не цветут растения и водятся только некоторые хищники и птицы-стервятники. Я с нестабильной магией и расшатанными нервами. Не потяну нагрузку, даже если все необходимое найду и буду полна сил. А моя слабость и опустошение – это смерть для Синарьена. Нужно найти способ отвязать его безболезненно и забрать недуг. Я с ним как-то справлялась раньше…
Если принц дойдет до критического состояния, мне придется снова уступить, вытащить его в тепло лаской, окунуться в пытающее и незнакомое чувство дикого голода. Пусть Синар не заслужил, но его жизнь тесно связана с моей, и я не позволю ему умереть.
И сама умирать не хочу. Да и жадность к новым эмоциям брала верх. Я хотела испытывать все больше и больше. Хотела остроты и ярости. Невыносимо было признавать, но я хотела объятий принца.
– Холодное сердце не смеет любить, – тихо и мелодично запела Марисса. Эхо коридоров растягивало звуки, уносило слова и разливалось переливами где-то в глубине замка. – Холодную душу не согреешь собой…
Мне стало нехорошо. Я отлепилась от стены и побрела в соседнюю комнату, но пронзительный голос магички все равно долетал до слуха, будто преследовал:
– Бессмысленно верить, бессмысленно выть… Внутри вместо радости только боль.
Я дернула ручку и провалилась в густое молоко, разбавленное голосами.
– Она ничего не вспомнит…
– Но это незаконно.
– Значит, перед законом отвечать буду я. Ты выполняешь приказ.
Меня выдернуло в реальность и бросило вперед. Дверь распахнулась, и я, не удержавшись, повалилась на пол. Перед носом оказалась кровать. Теплый защитный купол задрожал от моего вмешательства, заискрил и рассыпался. Я поднялась на колени и заглянула в серое лицо больного. Его щеки почернели, вокруг глаз не мешки, впадины. Когда-то рыжие волосы, стали бурыми, сбитыми в колтуны. Мужчина был крупным, толстым и совсем молодым, кожа отливала синевой, а дыхание едва прослушивалось.
Я перевела взгляд на свои покалывающие ладони и чуть не упала от ужаса. Пальцы сжались на руке больного, черная гадость тонкими ниточками забралась по моей слишком белой коже, будто ветви плетущего растения, и сковала локти. Я отшатнулась, но не смогла преодолеть притяжение. Упала ниже, на колени, позволив черноте разрастись и наброситься на лицо.
Какое-то время я ничего не чувствовала, меня словно парализовало, а потом в груди очнулось пламя. Только не желто-красное, а неоново-белое. Это пламя сцепилось с черной тварью. Веточки, что прицепились к моей коже, затрещали, замерзая, выбелились и рассыпались мелкой пылью. Вихрем оторвавшись от меня, они взвились в воздух, закружились вьюгой и накрыли мерцающей пеленой тело рыжего парнишки.
А затем магия взорвалась.
Меня высоко подбросило и резко швырнуло в угол, где я забылась в болезненной тьме.
Тишина была жгучей. Как плеть, что уже взлетела, но все никак не ударит.
Тело разгорячилось, волосы взмокли, в горле стояла невыносимая сухость. Я перевернулась на живот и попыталась подняться. Не получилось. Словно что-то придерживало сверху, царапало спину, стискивало ягодицы, ныряло под край сорочки и ласкало промежность. Я застонала и, преодолевая тяжесть, перекрутилась в постели на бок. Каждое движение обжигало кожу и распаляло сильнее.
Простынь и одеяло будто обнимали, закутывали в облако похоти и неугасимого желания, хотелось отбросить их, снять оковы и добраться до купальни, чтобы умыться ледяной водой.
Но тело не слушалось. Я не могла подняться. Приятные прострелы в мышцах лишали сил, жажда не отступала, стискивала грудную клетку и возбуждала два сердца.
Они будто перекликались, и я не могла сопротивляться, не могла их угомонить.
Это для меня слишком.
Руки вялыми плетьми метались по кровати, но лишь запутывали меня сильнее.
Я с трудом перевернулась на спину и, запрокинув голову, сжала пальцами тонкую ткань. Боролась с накатывающей жаждой до последнего, гнала ее, сопротивлялась, но она, будто змея, набрасывалась и теребила чувствительные точки. Губы, грудь, низ живота… еще ниже, грубее, глубже.
Сладким ужом закручиваясь постепенно, сковывая по рукам и ногам, она в который раз проникла в меня и вытряхнула изо рта томный вскрик.
Я подкинулась на постели.
Задышала рвано, нарушая тишину замка.
Снова этот бесстыдный сон…
Судорожно проверила все ли со мной в порядке. Я ведь видела гадость, что напала на мои руки в лазарете, но сейчас пальцы были чистыми и теплыми.
Рубашка немного увлажнилась и между ног все еще стягивало от выхваченного у сна удовольствия, но ничего нового. Я оказалась в своей комнате, в окно привычно заглядывала луна, прокладывая по полу лимонную дорожку.
Я облегченно выдохнула и откинулась на спину.
Но внезапно заметила, что в комнате не одна. Хэльга вернулась?
Я привстала. Прищурено всмотрелась. Кто-то спит на ее постели.
Но не похоже на девушку, слишком уж крупная фигура.
Приподнявшись, я на носочках прокралась ближе. В темных волосах спящего переливалась одна лунная прядка.
Синарьен!
– Ты же обещал, – слишком громко прошептала я.
Он шевельнулся и открыл сияющие золотом глаза.
– Любава… – подался ближе, а я от шока не успела отпрянуть. – Не пугайся, прошу, – судорожно вдохнув, он пригладил мои волосы длинными пальцами и крепко обнял, не обращая внимания на мое сопротивление и скованность.
– Ты обещал не приближаться, – зашипела я сквозь зубы.
– Обещал, – он мягко заулыбался, потянулся к моей щеке рукой, но я увернулась. – Ты упала в обморок в лазарете, а когда пришла в себя, меня звала… – он поднял голову, немного отодвинул мои плечи, но не отпустил. Всмотрелся в глаза. Широкие ноздри раздались, затрепетали, в желтых радужках закрутился тёмный огонь. – И я… очнулся. Почувствовал зов и пришел. Ты просила меня остаться, забыла?
Я была выжата, меня колотило от близости его рук. Смогла только просипеть:
– Отпусти.
Я чувствовала, как принц внутренне сопротивляется. Как мышцы каменеют, а на лице застывает гримаса муки.
Синар развел ладони в стороны, и у меня получилось отступить.
Но я покачнулась от слабости. После порочных снов всегда едва ходила, ноги отнимало на несколько часов. Принц среагировал и поймал меня до того, как я рухнула на пол. Он помог мне дойти до кровати и молча отступил, убедившись, что больше не упаду.
– Уходи, – я сжала шею рукой, из-за этого голос получился жалким.
– Любава, это не смешно. Сейчас глубокая ночь, все в замке спят. Куда я пойду? Тем более, ты еще не оправилась. Кричала во сне. Вся вспотела. У тебя жар?
Меня пробило дрожью. Он что видел, как я металась?
Прикрыв глаза, я едва не расплакалась. Это унизительно и неприятно.
– Но тебе ведь тоже было плохо, – вспомнила я. – Как ты так быстро оправился?
– Это же было вчера. – Он вскинул темную бровь. – Уже сутки прошли. После твоего чудесного лечения не только я встал на ноги.
– О чем ты говоришь?
– Ты спасла Орина и Ялика. Вылечила их черноту. – Он замолчал, потер виски пальцами, лег на бок, будто слишком устал, и прикрыл глаза. – Чудо…
Мы долго молчали. Я пыталась понять, что произошло в лазарете, но так и не смогла разобраться. Мне нужно увидеть больных своими глазами.
– А ты… – проговорила вялым языком. – Тебе легче? – Все тело онемело после сна, и я будто проваливалась в кисель.
– А я… все такой же… отмороженный, – последнее слово принц прошептал, зыркнул на меня жидким золотом глаз и снова прикрыл веки. – Спи, Любовь, утро все расставит по своим местам.
– Меня зовут – Любава…
– Я знаю, – протянул Синарьен и, после долгого молчания, засопел.
Я бы прогнала его, но не будить же?
Очень аккуратно поднялась на ноги, подступила ко второй кровати и заглянула в лицо наследника. Он мирно и спокойно спал, лишь бледные щеки и побелевшие ресницы выдавали не погасшую в его теле болезнь.
Чтобы не искушать судьбу, я сбежала на свое место, но до рассвета так и не уснула.
