Текст книги "Студёная любовь (СИ)"

Автор книги: Диана Билык

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 21

Синар

В замке оказались еще жители. В основном девушки, некоторые совсем юные, но были и постарше, почти возраста моей мамы. Хоть я и познакомился с каждой, имена не запомнил.

Пока накрывали стол, я ерзал на предложенном месте и поглядывал на выход.

Любава не приходила.

Неужели так сильно испугал ее поцелуем на улице? Может, что-то случилось?

Рука потянулась к груди, чтобы унять ноющую боль, но я вовремя себя одернул и, схватив вилку, до скрипа сжал столовое серебро. Привлекать внимание к алым лозам, что тут же бросятся заплетать пальцы, совсем не хотелось. И так одна из девчонок, воспитанниц Лимии, не сводила с меня пронзительно желтых глаз.

Сама хозяйка и ее нареченный тоже не пришли ужинать.

Между ребрами слабо закололо, лоб покрылся испариной. Странно все это. И замок странный и его хозяева. Среди женского царства единственный мужчина. Да и еще какой – дракон.

Стало душно. Я дернул пуговку рубашки, что впилась в горло, и, кажется, вырвал ее с мясом.

Азарка, толстушка-повариха, после салатов вместила на стол крупную птицу на широком блюде. По строению и величине похожа на индюшку, но я не уверен, что такие птицы водятся в этом мире. Да и мясо было краснее на первый взгляд, а на вкус совсем жесткое, еле разжевал маленький кусочек.

Опробовав, я отодвинул тарелку и плеснул себе еще вина из графина с толстым горлом. Вот спиртное было ароматным, с тонкими нотами вишни и привкусом корицы. Кружило голову, куда быстрее и сильнее, чем диссовая настойка. Потягивая из невысокого бокала напиток, я не спускал взгляда с дверей.

Где же ты?

Я должен тебя увидеть, услышать, хотя бы раз прикоснуться… Ощущение отступившего, но не погибшего во мне холода, было сродни пытки. Когда ожидание страшнее случившегося.

– Правда, что ты – настоящий принц? – спросила вдруг девчонка, что сидела напротив, на другой стороне широкого стола. Невысокая брюнеточка с аккуратной волной волос и острым носом.

По плечам прокатилось стадо неприятных мурашек. Воротник все равно душил, я яростно высвободил еще одну пуговицу и бегло глянул на собеседницу.

– Не думаю, что здесь, на Ялмезе, это важно, – отмахнулся, но она не унималась:

– У нас тоже есть короли, и статус очень важен. Иногда даже слишком.

Она моргнула, а я уронил взгляд в тарелку. Никакого желания поддерживать беседу.

– Но мы живем обособленно. Мертвая пустошь – это дикая зона, – продолжала девушка навязчиво, – что не подчиняется жрецам и власти. Зато здесь есть другие… опасности и…

– Я собираюсь вернуться домой, – перебив, я снова махнул ладонью, словно прогоняю муху. – Ни к чему рассказывать историю вашего мира, все равно не запомню, – отвечая, понял, что не на собеседницу смотрю, а пытаюсь сжечь глазами треклятую дверь.

– Выучить историю несложно – всего лишь правильная руна нужна, но мир так быстро меняется… законы переписывают, традиции ломают. – Девушка будто не услышала мои слова, продолжала разговор, а я просто молчал и делал вид, что вникаю. – Раньше Жатву проводили, а теперь… все иначе.

Я пропускал все мимо ушей. Какие-то слова цеплялись за память, но важной сути не улавливал.

Другие девушки подключились к брюнетке, завели монотонное обсуждение магического строя их края. Речь шла о перевороте и бегстве одного из королей, но я настолько был поглощен своими мыслями, что почти ничего не слышал.

– Почему Любава не вышла к ужину? – спросил в воздух, практически себе под нос, но одна из девушек, что сидела с правой стороны, бодро пояснила:

– Данил говорил, что она совсем подавлена. Может, и не придет. Мы ей потом в комнату еду отнесем, не переживай.

– Да я не переживаю, – фыркнул я и, раздраженно дернув плечом, посмотрел на говорившую. Какое уродство, у нее все лицо в глубоких шрамах.

Заметив, как она зло сузила глаза, увел взгляд к выходу. Дверь все так же была заперта. Я заскрипел зубами и смахнул с манжета невидимые крошки. Все тело словно иголками истыкали, а между лопаток разросся каменный холодный кол.

Я вытянул руку, чтобы снова выпить вина, но пальцы не слушались, дрожали, как у пьяницы. Это не укрылось от взгляда девушек, они странно переглянулись, а мне пришлось дернуть вилку и сделать вид, что очень хочу есть. Зверски отрезав шмат мяса, забросить его в рот.

И подавиться, всего лишь вскинув голову.

Дверь плавно открылась, и к нам навстречу вышли Лимия с Данилом. Они расступились, как ворота, пропуская Любаву, будто завернутую в облако. Кремовое платье нежно обнимало ее стройные ноги при ходьбе, выделяло упругие бедра и поднимало налитую грудь. Рукава были закрытые, но практически прозрачные, белесые, на краях отороченные сверкающими кружевами.

Я надолго завис. Кровь ударила в виски, воздух в груди закончился, схлопнулся и вышел изо рта тихим стоном. Кусок мяса так и застрял в горле, а назойливый уж, что едва теплился внизу живота, зашевелился, махнул по паху, словно серпом, и растекся по крови огненной лавой.

Меня качнуло, завалив вперед. Бокал от неловкого движения руки свалился на пол и рассыпался на звонкие осколки. Я даже не повернул головы, так и таращился на невесту, словно на чудо.

Девчонки захихикали, а я, уронив от шока вилку, что все еще зажимал в окаменевших пальцах, закашлялся. Хлебнул вина прямо из графина, с трудом протолкнув в глотку жаренную резину, называемую мясом.

Проследив за моим взглядом, девочка с каштановой копной обернулась и хлопнула в ладоши. Только сейчас заметил, какие у нее острые уши. Что за чудеса? Другая раса? Эльфийка? Как в старых сказках?

– Какая красивая Любава… – протянул кто-то рядом. – Как звездочка! Правда, девочки?

– Да… – зашептались воспитанницы.

О, Нэйша, где ты прятала такое сокровище? Любава же словно с небес спустилась.

– Девочки, сместитесь, – холодным тоном попросила Лимия. Остроухая и ее соседки тут же послушались, оставив напротив меня пустое место.

Любава замешкалась, застыла около стула, дернулась назад, к выходу, но Данил аккуратно придержал ее за локоть и помог сесть.

У меня налились кровью глаза. Еще раз этот хвостатый коснется моей невесты, я ему челюсть сломаю. Вилка в пальцах, которую я снова подхватил со стола, жалобно визгнула и согнулась. Заметив это, русоволосый лишь заулыбался и продолжил обхаживать Любаву, что-то тихонько шепча ей на ухо. Девушка смущенно закусила губу и осторожно кивнула.

Данил, сев в торце, рядом с Лимией, ловко уложил в крупной ладони три бокала и быстро их наполнил.

Один передал Любаве, второй оставил около себя, а третий протянул Лимии. Надолго засмотрелся в ее глаза.

Хозяйка свела брови и уткнулась взглядом в бокал. На это Данил отреагировал очень остро. Зашипел сквозь зубы, оставил вино, не притронувшись, и протянул моей невесте руку.

– Потанцуем?

Белянка только и успела сделать несколько глотков напитка.

– Что? – вырвалось из моего рта.

Любава стушевалась. Вытянула ладонь навстречу мужчине, но тут же убрала ее.

– Может, ты лучше Лимию пригласишь? Да и музыки нет, – зыркнула на меня и прикусила губу.

– Музыку сейчас устроим, – заметив наши перестрелки глазами, сказал Данил. – А Лимия танцевать не любит.

Хозяйка так сильно сцепила челюсть, что послышался хруст. Или это мои зубы крошились?

Одна из девушек отделилась от обеденного стола и присела к большому музыкальному инструменту, что прятался в углу. Старый потертый рояль. Неужели наши миры настолько похожи?

Надо бы все-таки попросить руну и изучить их историю. Вдруг в будущем пригодится.

– Рояль? – Любава тоже удивилась и, подавшись ближе к Данилу, подняла руки в позицию, будто танцы были у нее в крови, и под хриплые смешки русоволосого смертника сделала первые па.

Заулыбалась открыто. Не мне. Тьма! Другому.

Я встал. Стул отскочил назад, скрипнув по камню, будто лезвие меча. Я впервые пожалел, что оружие оставил в комнате.

Подойдя к Лимии и низко поклонившись, как принято в бальных залах, я протянул ей ладонь.

– Потанцуешь со мной, милая госпожа темного замка?

– С удовольствием, – она ответила с улыбкой, но я почувствовал, как цедит слова сквозь зубы и зыркает на дракона. Не только меня эти танцы выводят из себя.

Мелодия лилась из-под пальцев девушки, словно ручеек, но Лимия двигалась зажато, иногда спотыкалась, путаясь в черной юбке каблучками, а на поворотах, где мы едва не сталкивались со второй парой, она задерживала дыхание. Чтобы судорожно выдохнуть вдали от крылатого.

Я вел хозяйку, крепко удерживая за тонкую талию, но взглядом то и дело искал снег волос моей истинной, ее смущенный румянец, улавливал ландышевый запах молочной кожи, который мог бы узнать даже с закрытыми глазами.

Они с Данилом слишком близко друг к другу. Смеются.

– Они просто танцуют, – прошептала Лимия, когда мы ушли под музыку довольно далеко от рояля.

– Конечно, – я скрипнул зубами. – А после танцев пойдут в покои? – мой шепот был похож на рык.

– А ты сделай все, чтобы это не случилось, – пригнувшись к моему уху, тихо проговорила Лимия.

Данил ругнулся.

– Прости, Любаша, – услышал я его низкий голос. – Сто лет не танцевал, ноги заплетаются.

– Любаша? – кажется, я слишком сдавил спутнице руку – она слабо пискнула и заулыбалась. Только натянуто, будто играла роль.

– Когда Даня попытался так изменить мое имя, я долго хохотала, но у них на земле так принято.

– Лимяша? – я вздернул бровь.

– Представляешь? – девушка запрокинула голову и звонко рассмеялась.

Эхо зала донесло очередное ругательство со стороны танцующей пары.

Я всмотрелся в партнершу, пытаясь связать происходящее. Лимия очень красивая женщина. Зеленоглазая и необычная, с правильными чертами лица. Кожа украшалась сияющими рисунками, веточками кипариса и распустившимися под ними мелкими цветами. Они будто оживали в вечерних полутонах, подчиняясь эмоциям хозяйки. Серебристые волосы, что переплетались то в одну, то в другую прическу, заставляли задерживать на ней взгляд. Никогда такого не видел, и зрелище завораживало.

Да только мне мила другая девушка, и каждая клеточка тянулась именно к ней, шея поворачивалась только к ней, руки тянулись в ее сторону, волоски на коже приподнимались, стоило нам сблизиться на очередном повороте.

Но Любава словно не замечала меня, смотрела только на Данила, охотно общалась с ним и улыбалась.

Меня взорвало, когда хозяин замка убрал упавшие на лицо моей невесты волосы и ласково заправил снежные пряди за ухо.

– Лимия, прошу прощения, – я отпустил девушку слишком быстро и, не дождавшись ответа, отошел к столу. Меня сдавило жаром, лоб покрылся капельками пота, ладони зачесались.

Воспитанницы зашептались. Кто-то хохотнул. Другие закашляли.

Я зло зыркнул на них и, отметив, что осколки моего бокала уже убрали, но новый мне не подали, хлебнул из графина вина и повернулся к танцующей паре.

Но опешил.

Куда они делись?

Лимия отошла к роялю и о чем-то мило заговорила с играющей девушкой, а Даниил с Любавой будто испарились.

Взгляд хозяйки метнулся в сторону, но тут же скосился на меня.

Я присмотрелся к темным окнам в пол, что тянулись вдоль зала и заметил за ними двойной силуэт. Показалось, что парочка обнимается.

Наверное, я напоминал зверя, когда шел через широкий холл, потому что музыка вдруг стихла, и шепот девочек стал внезапно громче:

– Ты смотри… Ревнивец какой!

Наверное, я не рассчитал с силой, потому что припрятанная тонким тюлем стеклянная дверь, с треском распахнулась.

– На земле тоже есть такие созвездия, – Даниил стоял за спиной Любавы и, положив лапу на ее хрупкое плечо, склонился и указал в небо другой рукой. – Они совсем немного отличаются, будто растянутые. Это… – он нарисовал прямую вверх, наклонившись еще к моей невесте, почти коснулся ее кожи губами, и остаток фразы я уже не услышал.

– Звезды, значит? – вышел из тени, подгоняемый кипящей в горле кровью. Кулаки заболели от напряжения. Челюсть свело.

Любава, заглянув в мои глаза, дернулась от испуга, хотя наверняка слышала, как я распахнул дверь, и ждала моего появления. Что это за игра?

Данил спрятал девушку за собой и лукаво заулыбался.

– Запрещено говорить о звездах? – подначил он, подавая Любаве руку. Она слабо мотнула головой. – Еще потанцуем?

– Нет, – сипло ответила Белянка, не сводя с меня глаз. – Я устала и пойду к себе. Хочу почитать немного перед сном.

– Ты ничего не поела.

– Я не голодна, – неслышным шепотом протянула невеста. В ее глазах полыхали непокорные звезды.

– Тебя провести? – русоволосый вел себя развязно, это бесило. Здесь, на чужой земле, я бесправный шут, а крылатый боров, что почти на голову выше меня, – настоящий хозяин положения. Даниил прекрасно все понимает, пользуется, но я и не таких зазнаек ломал.

– Не стоит, – прошелестел испуганный голос, Любава выглянула из-за большого плеча дракона, но по мне лишь скользнула взглядом, будто ей неприятно. – Я сама найду дорогу.

Она юркнула за спиной Данила к двери и исчезла в основном холле, как морозный дым.

Я сжал кулаки сильнее, подступил к глупцу, а он заулыбался, сверкнув белыми зубами, будто свихнулся.

– Беги за ней, ревнивый дурачок, – бросил добродушно и, развернув меня за плечи, подтолкнул следом за невестой. – Но только посмей еще раз подойти к моей… Лимии, – договорил спокойно, но я готов был поклясться, что в этой фразе была настоящая и не шуточная угроза.

– Зачем все это? – буркнул я, оглянувшись.

Русоволосый подмигнул и серьезно добавил:

– Чтобы немного вас подогреть. Если ты ее упустишь, я сам тебя поколочу. Иди уже!

Я выбежал наружу и помчался через холл, будто подгоняемый шальным ветром.

Любава почти добралась до комнаты, когда я повернул ее за локоть к себе.

Она распахнула метельные глаза, судорожно вдохнула и не успела оттолкнуть меня, не осознала, что в ловушке.

Глава 22

Любава

– Помогите! – Я бежала по коридору, не чувствуя ног. – Прошу!

В столовой все еще играла нежная музыка, когда я влетела внутрь.

Ужин убрали, девочки разошлись. Осталась только худая, как трость, пианистка и хозяева.

Данил и Лимия плавно скользили по каменному полу в танце. Они даже не сразу меня услышали, так были увлечены друг другом.

Я согнулась, задыхаясь, и потянула к ним руку. Пальцы были в темной крови. Это испугало, оттого голос не хотел проталкиваться вперед.

– Синар… умирает… – с трудом выдавила я и подалась к стене, чтобы не упасть. Плечо пронзило болью, стигма разогрелась, а второе сердце упруго ударилось в ребра.

– Любава? – на повороте Даниил все-таки заметил меня. И они с Лимией метнулись навстречу. – Что случилось?

Меня подхватили, не дав упасть. Усадили на ближайший стул с высокой спинкой. В лицо брызнуло водой.

– Я н-не знаю… – слова шли рывками, перемешивались с хрипом. – Он просто упал. Затрясся в лихорадке. Я… н-н-не удержала его. Принц рассек висок, – я показала на себе, чиркнув от волос вдоль скулы пальцем, и затряслась от вида крови на руках. – А если… он… а если?.. – я не могла дышать. Захлебывалась.

– Спокойно, – Даниил стиснул мое плечо и еще строже добавил: – Хочешь, чтобы он жил, возьми себя в руки. Вы связаны, Любаша.

– Я хочу, чтобы он жил, – кивнула, повторяя слова, будто заклинание. – Хочу, чтобы жил…

– Пойдем тогда спасать.

На обратной дороге к покоям я едва передвигала ноги, потому говорить совсем не получалось. Принц, как я его и оставила, лежал у закрытой двери без признаков жизни. Будто уже поздно.

Я замерла, прослушиваясь к себе. Второе сердце молчало, и без него стало жутко холодно. Плечи стянуло знакомым льдом, а запястья обожгло невыносимой болью, словно там не шрамы, а кандалы из раскаленного металла.

Даниил наклонился к Синарьену, прощупал его шею, приоткрыл веки и покачал головой.

– Белки покраснели. Нужно быстрее. Он умирает от яда оски, потому и потерял сознание. Ли, ты давала ему мазь?

– Конечно, – хозяйка быстро открыла дверь в спальню, окинула взглядом помещение и вскрикнула: – Только он не притронулся к ней! Что за упрямый человек?!

– Надо было проконтролировать, – гаркнул Данил.

– Предлагаешь, намазать спинку чужому мужчине? – гневно стрельнула в русоволосого Лимия и сплела руки на груди. В ее малахитовых глазах засеребрилась вьюга. Девушка тут же уставилась на меня. – Пусть невеста этим занимается, а то недотрога, видите ли…

Даниил, крепко выругавшись, с трудом передвинул недвижимую тушу принца на несколько метров.

– Отъелся на королевских харчах ваш наследник, – мужчина ворча протянул Синара по полу до постели, поддерживая его под мышками, но наверх поднять уже не смог. Упал рядом и попросил: – Ли, надо бы теплой воды и кусок ткани, а еще нитку с иголкой. Любава, ты вышивать умеешь?

Неприятно было от брошенного хозяйкой «недотрога», но я глотнула обиду – сейчас жизнь Синарьена важнее, чем моя гордость.

– Умею, – уверено произнесла и подошла ближе. Присев к принцу, всмотрелась в белую прядку, что легла на высокий лоб. Она поседела еще в академии, когда мы встретились. Убрав с бледного лица другие пряди, темные, что спрятали красивые губы, я слабо задрожала. Эти губы напали на меня около комнаты, а потом их владелец откинулся навзничь и больше не откликался.

Такой ужас я уже испытывала, когда они вернулись с колесницей, и не до конца оправилась от шока, но сейчас все было намного тяжелее. Я это чувствовала. И боялась. За себя. За него. За всех.

Прочитав небольшое заклинание лечения, доступное любому магу, смогла замедлить кровотечение, но рана была слишком глубокой, до кости разрезало, а у меня недостаточный профиль. Я не лекарь. Потому и побежала за помощью.

– Лимия, – простонал Даниил, – прикажи полумерцам уложить принца на кровать. Я выдохся. Любаша, не пугайся, это всего лишь слуги.

Но я все равно дернулась, когда девушка, приподняв черную юбку, побежала в коридор, что-то проговорила скороговоркой, и четверо безликих худых фигур тут же зашли внутрь, чтобы выполнить приказ и снова скрыться в коридоре замка. Какие жуткие твари. Когда на меня напал лысый маг, слуг тоже было четверо. А вдруг те же? Они будто безликие близнецы, как куклы. Меня пробил крупный озноб от ужаса, что сковал все тело, от воспоминания о неприятных прикосновениях, о грязных лапах, что касались моей обнаженной кожи.

– Ты должна сделать это сама, – Данил, вернув меня в реальность, подошел ближе и показал на принца. – Твои прикосновения для него лечебные. Когда зашьешь рану, – он вложил в мои пальцы моток белых ниток и сверкающую иглу, – нужно укусы обработать мазью. Все укусы, Любава. И царапины. Даже один след может отравить безвозвратно. Справишься?

– Наверное, – выпустили онемевшие губы.

– Справишься, – утвердительно сказал хозяин замка и поспешно ушел.

Я присела на край кровати, подрагивая от страха.

Лимия принесла миску с водой, протянула мне кусок чистого хлопка.

– Быстрее. Яд осок для людей без магии очень опасен. За сутки любой, даже очень сильный муж, сгорает, а Синарьен изможден. Я не ожидала такой быстрой реакции. Любава, мы с Даниилом больше ничем не можем помочь. Все зависит от вашего желания жить. От твоего желания его спасти.

– Понимаю. Спасибо за все. Если мы… все-таки, – судорожно сглотнула и глухо договорила: – Не справимся, – я ласково провела по холодной руке принца, – придайте тьме нас вместе. Пусть любви между нами нет, но боги связали, значит, в этом есть смысл.

– Еще чего! – Лимия уперла руки в бока и грозно посмотрела мне в глаза. – Мы еще на вашей свадьбе погуляем. А теперь я оставлю тебя, позже девочки принесут ужин, ты так и не поела. – Хозяйка вдруг пошатнулась, вцепилась в рукав моего платья, ее волшебные волосы приподнялись над плечами и обмотали мои изуродованные запястья.

Это было больно. Так сильно, что я сжала руку Синара и почувствовала, как он слабо дернулся. Второе сердце отозвалось активным ударом.

Лимия не удержалась на ногах, припала на колено, вдохнула с шумом и тряхнула головой. Волшебные волосы отпустили мои руки и переплелись на одно плечо хозяйки.

– Любава? – болезненно протянула Лимия. – Кто ты? Почему попала именно к нам?

Я потерла запястья. Стало легче, зуд и боль отступили, словно Лимия залечила мои раны. Но шрамы остались, хотя и перестали ныть. Я развернула руки и убедилась, что печати академии по-прежнему были размыты.

– Не знаю, – передвинувшись к изголовью, внимательно изучила участок кожи Синара, что придется зашить. Как ужасно смотрится. Будто кто-то ржавым кинжалом прошелся, со всей мощи надавив на рукоять.

Чтобы настроиться, я опустила руки в теплую воду и хорошенько намочила лоскут.

– Думала о доме, когда шагнула в портал, – выжав ткань, осторожно приложила ее к краю тяжелой скулы принца и стерла кровь.

– Если ты с Ялмеза, это все объясняет.

– Данил говорит, что я его землячка.

– Да? Мне он этого не сказал. Но тогда почему я тебя чувствую? Это что-то на глубинном уровне.

– Магия? – предположила я.

– Вряд ли. Я пуста, увы. На мне столько блоков, что можно покрыть весь мир и лишить его дара.

– Зачем столько? – продолжала вытирать кровь со смуглой кожи принца, понимая, что дрожу от страха его потерять.

– Кто-то перестраховался, но я пока так и не знаю, кто. И не знаю, что за мощь прячет моя магия.

– А вернуть можно? – я выжала ткань в миске и ужаснулась, сколько крови потерял кританский принц. Вся комната была украшена разводами и лужами, а до кровати тянулась алая дорожка.

– Не будем обо мне, – скупо отмахнулась Лимия. – Ты лучше расскажи о себе.

– Я совсем ничего не помню, ни детства, ни юности. Только последние пять лет. Как попала на Энтар и поступила в академию. Это все. – Я стерла остатки крови на волевом подбородке Синарьена и, стиснув до скрипа зубы, приготовила иглу.

– У нас есть нечто общее, – Лимия внимательно изучала, как я вкалываю острие в плоть, натягиваю нить, соединяя ткани между собой. – Последние десять лет я живу в этом замке, обустраиваю его, принимаю гостей и воспитываю брошенных девочек с магией, – хозяйка сдержанно заулыбалась и спрятала глаза, будто винила себя в чем-то. – Но несколько лет до того, как сюда попала, я не помню. Будто все стерли нарочно.

– Может, мы родственники? – я закрепила последний стежок и откусила нить. Получилось ровно, но шрам, если за неделю не вылечить лекарской магией, останется навсегда.

– Не думаю. Я хорошо знаю свое родовое древо. Ты слишком яркая, тебя невозможно забыть.

Я пожала плечами и потянулась за мазью.

– Тогда… родственные души?

Лимия заулыбалась. Широко и светло.

– Все может быть. Я пойду. Доброй ночи, Любава. Надеюсь, встретить вас двоих на завтраке, – она тепло посмотрела на принца и тихо вышла за дверь.

Я сглотнула, разглядывая деревянное полотно, будто за ним спрятано нечто важное. Быстро отряхнувшись, взялась за лечение жениха. Даже усмехнулась нелепости мысли. Жених… как же. Королева Любава? Даже звучит криво и царапает язык. Какая из меня правительница? Мне бы в себе разобраться, эмоции усмирить. Я не согласна нырять в проблемы сотен тысяч людей, потому что в своих утопаю по горло. Я не справлюсь. Не хочу даже думать об этом.

Мазь была прозрачной, пахла вялой травой и влажной землей. Приятно пахла, хотя и резковато. Я набрала совсем чуток на кончик пальца и провела им сначала по щеке принца, где явно проступили алые росчерки от царапин осок. Лекарство впиталось с серебристым свечением, полосы побледнели, а потом и вовсе пропали.

Легко нанося мягкий жир, я словила себя на том, что не чувствую напряжения или острого желания. Ушли страхи и трепет, осталось только тепло. Оно зарождалось на кончиках пальцев, согревало руки и, ныряя под рукав, ласково обнимало плечи. Словно энергия идет от принца ко мне и обратно. Обработав его крупный лоб, убедилась, что не пропустила раны на носу и скулах. Каждую точку и царапину зацепила, наблюдая, как они растворяются. Синарьен не двигался, не издавал ни звука, но кожа налилась кровью, бледность ушла, а широкие ноздри расширились, шумно потянули воздух.

На губах тоже были порезы. Не глубокие, но они краснели от яда оски, и я подняла руку, чтобы прикоснуться к ним и отпрянула. Жар обвил поясницу и вытолкнул из горла сиплый стон. Этого еще не хватало.

Синар при смерти, а стигму заботит только одно? О боги!

Сцепив зубы, я очень осторожно и невесомо нанесла мазь на контур чувственных губ и слегка задела впадинку под носом. Принц выдохнул, почти опалив мои пальцы горячим воздухом.

Я отпрянула.

– Так… спокойно. Он спит, – прошептала в пустоту. – Лицо обработала, осталось всего ничего, – и взгляд поплыл по крупной груди под черной рубашкой, по узким брюкам, что бугрились в паху, по крепким ногам, что вели Лимию в танце. Я в гостиной сходила с ума от необъяснимой ярости, думала, что хозяйке рожу расцарапаю, когда они склонялись друг к другу близко и задорно смеялись, потому и попросила Данила выйти на свежий воздух.

– Я справлюсь, – прошептала вслух. – Мне нужно только нанести мазь.

Отставив баночку, потянулась к рубашке, чтобы раздеть принца. Первая пуговица была сломана, с клочком ткани вырвана, вторая расстегнута. Пальцы лишь притронулись к следующей, алые ленты стигмы вырвались из груди Синара и любовно оплели мои руки, обжигая мелкой приятной вибрацией.

– Нет, так не пойдет, – прошептала я, одернувшись. Метка тут же затихла и спряталась под плотной черной тканью. – А если закрыть глаза и сделать это быстро?

Я попробовала на ощупь, но на третьей пуговке задышала чаще, отчаянно желая провести ладонями по сильным плечам. Лозы стигмы прикасались, щекотали, звали…

Он избалованный наследник! Он красивый мужчина, не отрицаю, но я не должна так плыть. Я его совсем не знаю! Это неправильно.

Встала и, сдирая магические ленты со своих рук, отвернулась к окну. Парная магия помогла спасти принца на улице, но ее не хватило, чтобы очистить от яда. Нужно спешить, а я не могу с собой справиться, все тело покрылось мурашами, что бегают от лопаток до ягодиц, а затем поднимаются вверх, сковывая горло и плечи, щекоча низ живота, стягивая поясницу тягучим желанием. Будто мне в напиток подлили капли возбуждения.

В мертвой пустоши холодный сезон отличался от энтарского. С неба сыпали снежинки, что тут же гасли на черном песке. Лиловый горизонт на мрачном фоне выглядел яркой лентой в темных волосах девчонки.

Я раскрыла раму и жадно втянула холодный воздух. Легче не стало, но получилось немного отстраниться от внутренней жажды.

Вернувшись к постели принца, быстро расстегнула всю планку и распахнула полы. Боги! Грудь исполосована так, что чистой кожи не найти. Синар сильно задрожал, его пальцы сжались в кулаки, а изо рта вырвался страшный хрип.

Нужно спешить и обмазать все тело.

Сначала обработала руки, каждый палец, шалея от их крепости, вспоминая, какими они могут быть настойчивыми и… нежными.

Глубоко вдохнув, все-таки вернулась к одежде.

Злясь на себя, дернула ремень брюк, справилась с пуговицами и потянула все вниз. Синара нужно приподнять, иначе не снять, он слишком тяжелый. Пробовала и так, и эдак, но не смогла вытащить ткань из-под ягодиц. Пришлось забраться на принца, упереться коленями в кровать по обе стороны от бедер жениха и стаскивать понемногу. Взгляд уперся в подтянутый пресс, дорожку волос, уходящую под пояс и хлопковое белье. Я судорожно сглотнула и дернула все сразу.

Задержав дыхание, провела пальцами по косым мышцам. Синар застонал, его кожа покрылась испариной и мелкими пупырышками. Захотелось разгладить, согреть ладонями. Он не был возбужден, но даже так выглядел большим. Пряный запах защекотал нос. Я наклонилась и, прикрыв глаза, втянула его. Жадно. Безумно. Затряслась от невыносимого желания трогать его и изучать.

– Он умирает, а я тут… как куртизанка! Это все злые боги!

Наверное, Синар чувствовал мою ярость, потому что от каждого прикосновения подрагивал и скрипел зубами. Когда я спустилась по груди к паху, чуть не вскрикнула. Потому что теперь он был не просто возбужден, а очень возбужден. Это завораживало. Взгляд приковало к перевитому венами органу, пальцы ласково обвели по головке. Мазь сверкала, излечивая, убивая яд, возвращая принцу силы и власть надо мной.

Синар выгнулся, стоило тронуть уздечку, провести кончиком пальца вниз. Я сама задержала дыхание.

– Это просто лечение, – уговаривала себя, продолжая наносить мазь. Да только воздух в груди заканчивался, а пальцы невольно сомкнулись вокруг напряженного ствола. Провести вниз, раскрывая.

Синарьен вдруг захрипел, затрясся, и на руки плеснуло горячей влагой.

– Любава… – зашелестели его губы.

Я спрыгнула с кровати, словно в меня тьма вселилась. Подняла ладони вверх, отказываясь верить в происходящее. Он не может влиять на меня вот так бесстыдно! Это нечестно.

Когда принц открыл глаза, я в страхе попятилась к двери. Белки его глаз очистились от крови, но взгляд, голодный и пристальный, вызывал в моем теле протест. Я едва не упала от пробежавшей горячей волны от макушки до пят, будто Синар не смотрел, а трогал, облизывал, сминал.

Ринулась к ручке, но открыть ее не успела.