Текст книги "Студёная любовь (СИ)"

Автор книги: Диана Билык

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19

Синар

Никакой магии. Ни капли.

Только страсть, взрывающая каждую мышцу, ломающая принципы, гудящая в голове. Если она у меня еще осталась после драки с мерзкой оской, и все происходящее не очередной сладкий сон. До сих пор над ухом звучит клацанье зубов и мелькают алые, как светляки, глаза.

В кабине колесницы я хватался за жизнь, будто за воздух. А после, уже не веря в успех, потянул звонкую нить в груди. И понял, что именно она меня спасла – вытащила на белый свет в очередной раз.

Любава…

До чего же красивое имя ей дали родители. До чего же невероятное сочетание красоты создали боги. Она ведь, как чашечка ландыша. Нежная, хрупкая, но только с виду… Коснешься – плотная, твердая, как замерзшая вода. Но не леденящая, а та вода, которая, едва ее тронут горячие пальцы, превращается в сверкающие капли влаги.

Сначала невеста немного упиралась. Давила ладонями мне на грудь, пытаясь оттолкнуть. Но стоило пропустить пальцы в мягкие и белые, как снег, волосы, Любава сама запрокинула голову и, задыхаясь от стона, отвечала на поцелуй. Яростно. Страстно. Неумолимо сокращая между нами расстояние.

Меня стискивало, сжимало неведомой силой. И это не было обычной похотью, это было нечто мощнее, чем страсть и желание. То, с чем нельзя справиться и чему нельзя сопротивляться.

Давление сместилось на затылок, опустилось по позвоночнику вдоль спины и мягкой змейкой обернуло поясницу. Еще минута, и я возьму невесту прямо тут, у стены, но что-то дернуло в последний миг. Любава не простит, если опять сорвусь.

Я чуть отстранился от девушки, с болью, с треском. Нас густо оплели алые лозы, соединили, загорелись, напитавшись золотой силой. Чуть шевельнулся, и пыльца магии взлетела, оседая на наши волосы, будто благословение.

Я не дышал, оставаясь на расстоянии миллиметров от желанных губ. Приоткрытых, жадно глотающих воздух. Девушка неосознанно потянулась, но заметив мою довольную ухмылку, упрямо дернулась назад. Да только врезалась лопатками в стену.

– Я хотел… – не смог договорить, что благодарен ей за спасение, утонул в глазах, что будто плавленое олово отражали мой голодный взгляд. Провел костяшками пальцев по гладкой щеке, нежно собрал слезинки, что еще не высохли на молочной коже.

Она плакала, думая, что я погибаю.

В груди сладко потянуло. Неужели стигма навязывает чувства? Или Любава боялась, что я потащу ее за собой?

Пока не понимаю, что мне нравится в этой девушке. Красивая, желанная и упрямая – это все, что могу о Любаве сказать. Остальное – пока только дикое желание слиться, подарить ей ночи, о которых она и мечтать не могла.

Но приму ли я ее дерзкий и необузданный характер? Будет ли интересно беседовать с ней? А ей со мной?

Мама говорила, что с любимым человеком всегда уютно молчать. И я молчал. Пристально разглядывал девушку, изучая меняющиеся на ее лице эмоции и переливы в необычных радужках, и был не силах отпустить.

Не каменная она и не холодная вовсе. Какого мрака я на балу этого не заметил?

Нужно было ее забрать, как только осколок ожил. Приручить, даже если бы сопротивлялась! Наследнику невозможно отказать! Господину, что выбрал, тем более.

Хотелось Любаву одарить безмятежной лаской, научить получать удовольствие от каждой прожитой минуты, чтобы со мной познала прелести любовных утех.

Папа прав, я все испортил. Сбежал, испугался, отвернулся. Срезал свою жизнь под корень, всего лишь не разглядев среди серости блеск рианца.

Перебирая шелковистые белые волосы невесты, не удержался от соблазна и склонился вдохнуть свежий запах ее кожи. Что-то горное, непокорное, буйное. Как цикламен, который редко встретишь между камнями и не можешь надышаться. У него настолько неуловимый аромат, что хочется еще, еще и еще…

Любава задрожала, стиснула мои плечи, а я убрал руки за спину, чтобы не спугнуть ее раньше времени. Давно понял, что с этой девушкой нельзя напором, но я и не против поиграть в соблазнение.

Она не куртизанка из столицы. И не дама из общества высших. Она совершенно из другого теста. С ней нужно иначе. Как с соком цикламена: выпьешь больше положенного – сгинешь от сильного яда, но при верном употреблении растение способно вылечить очень сильные недуги.

– Пусти, – зло протянула Белянка.

Я мотнул головой и шумно потянул воздух у ее виска, опустился губами к уху, прикусил его и только тогда прошептал:

– Я тебя не держу.

Поднял глаза, чтобы утонуть в зеркале встречного взгляда. Показал свои руки, повернув к Любаве ладони. Мол, я даже не прикасаюсь. Но оставался к ней очень близко, вплотную. Чтобы выйти, ей придется меня коснуться, прижаться, преодолеть мое дикое желание. Просто так не сдвинет.

Ярость вскипела в серебре глаз, но Любава не оттолкнула меня. Так и стояла напротив, искушая приоткрытым ртом и юрким язычком, что смачивал пересохшие губы. И ненавидела. Чисто, ярко, не стесняясь.

Она хоть изредка смотрит на себя в зеркало? Понимает, как сводит мужчин с ума? Я же запру ее в покоях, когда вернемся домой, и не буду выпускать из постели, только чтобы никто не увидел и не увел. Тьма! Я уже ревную ее ко всему миру. Что будет, когда мы поженимся?

Моя. Единственная. Навсегда! Я настолько уверен в этом, что даже шокирован.

Наверное, Любава заметила потемневший взгляд, потому что присела, нырнула под рукой и, зацепив бедром мое каменное возбуждение, отчего я зашипел от боли, побежала в замок.

Я смотрел ей вслед и глупо, как мальчишка, улыбался.

К ужину так вымок в купальне, что с меня можно было делать стол и есть сладости. С трудом распутал мокрые волосы грубой расческой, отругал местных богов, если такие есть, грубо заплел непослушные пряди в косу, подумывая отсечь их мечом, чтобы не мучиться. Получилось жутко, местами космы торчали и бугрились, но я и так опаздывал к столу, потому оставил, как есть.

Слугу для помощи в переодевании не потребовал, потому что мертвяки, что бродили по замку и выполняли приказы хозяев, вызывали у меня отвращение. Не просить же девушек помогать? Я не настолько беспомощен, сам разберусь.

Кроме Данила и полумерцев, тех самых неживых слуг, мужчин в замке больше не было, а мои сопровождающие, Ялик и Орин, заражены черной болезнью и закрыты в лазарете. Вряд ли вернутся, потому что эта гадость никого еще не щадила.

Как мне повезло, до сих пор не понимаю. Я дважды был около Черты, и здоров, как вол. Даню эта зараза тоже не трогала. И Любаву…

– Можно? – робко постучав, в комнату заглянула Лимия. Бледная, очень болезненная, но необычайно красивая. Даниил не просто так голову потерял.

Я кивнул и, разглядывая хозяйку, словил себя на мысли, что Любава все равно лучше. От нее захватывало дух, стискивало грудь, обжигало пах. Я дурею лишь от одной мысли о ней, а когда девушка рядом – схожу с ума.

– Это от укусов, – Лимия протянула пузатую баночку, обмотанную сверху хлопковой тканью и обвязанную по горлышку грубой бечевкой. – Нужно хорошо втереть. Первые сутки яд хищников почти не действует, но завтра начнет. Стоит заранее нанести.

Пахнет не очень приятно, какой-то болотной травой, но лучше это, чем слечь с безумием.

– Разве оски настолько опасны? – Я рассмотрел мазь, просвечивая ее напротив скопления светляков. Их ялмезцы используют вместо ламп. – На Энтаре таких зубастиков все-таки значительно меньше, встречаются редко и никогда не слышал, что ядовиты.

– Наши миры отличаются друг от друга, хотя и очень схожи. Для мага яд хищников не опасен, – Лимия пожала плечиком, плотно укрытое черной тканью платья. У нас такое носят только в период траура. Сверкающие волосы плавно перетекли на спину девушки и с шорохом заплелись в косу. Поразительно. Будто живые.

– Значит, мне бояться нечего, – все еще разглядывая хозяйку, проговорил я.

– Но для простого человека – очень опасен, – Лимия придавила взглядом и тоном. – Смертельно. Мы ведь не знаем, как оборотная отрава подействует в твоем случае. Ты ведь сейчас совсем без дара. Так ведь?

Я снова кивнул. Покрутил баночку в ладони, отставил ее на комод.

– Спасибо.

– Синарьен, – хозяйка заломила руки и, судорожно сглотнув, посмотрела мне в глаза с некоторой надеждой. Я понял, что она пришла не только мазь принести. – Любава погаснет, если ничего не сделать.

– О чем ты?

– Не знаю, – Лимия отвернулась в окно и надолго замолчала. Остальное договорила шепотом: – Это предчувствие. Да и… – она уронила взгляд и сильнее стиснула пальцы между собой. – Я такая же упрямая и знаю к чему все это может привести. Не допусти, принц Криты. Мужчине легче взять на себя ношу ответственности. Не взваливай на слабую девушку этот груз.

– Не понимаю, – отступив к окну, я выглянул на темнеющее на горизонте небо. День закончился, звезды высыпали на индиго-полотно, воздух стал плотным, холодным и спокойным, но на душе было тревожно.

– Мы, женщины, иногда говорим, что нам это не нужно, – Лимия вдруг залилась краской, на порозовевших щеках распустились сверкающие лимонным светом лозы, – но тайно мечтаем, чтобы вы… мужчины, были настойчивей.

– Ты имеешь в виду?.. – я приподнял бровь и многозначительно заулыбался.

– Да, – девушка сильнее стушевалась, даже ладонью глаза прикрыла. – Именно это и имею. Истинная связь будет звать, сталкивать ваши желания, заставлять совершать безумства, гореть в неугасимом пламени, но упрямство вещь непоколебимая и разрушительная. Любава будет сопротивляться до последнего.

– Предлагаешь силой ее взять? – я нахмурился.

– А ты мог бы? – девушка всмотрелась в мои глаза. Внимательно и строго, отчего стало не по себе.

– Никогда, – выдохнул. – Это и не нужно, Любава сама желает меня.

– Наслышана о твоей самоуверенности, – Лимия ласково заулыбалась. Она маму вдруг напомнила. Та тоже всегда видела меня насквозь. – Да только на одном желании далеко не уедешь, Синарьен, принц Криты. Нужны чувства посильнее: привязанность, доверие, любовь… А это не так просто завоевать и принять. Я своей гордостью и упрямством чуть не убила Даниила. Любава… же. Она… – Ли вдруг запнулась, – она будто я. Очень похожа. Только упрямство губительно.

– Тоже предчувствие?

Девушка кивнула и обняла себя руками.

– Не дай ей себя уничтожить, – шепотом произнесла хозяйка и, резко отвернувшись, будто не желая показывать слабость, пошла к выходу. Бросила, не оглядываясь: – Мы ждем тебя к столу. Не опаздывай, все уже собрались.

Я не ответил. Смотрел вслед странной женщине, дождался хлопка двери, но так и не смог понять, что она имела в виду.

Нельзя дать Любаве погибнуть? Или не позволить себе навредить?

Мы теперь с Любавой связаны. Умрет она, умру и я. Это похоже на кританское обручение, но вовсе не оно. Я чувствовал, что стигма не принадлежит нашему миру, ее истоки нужно искать на родине Любавы. Но я видел лишь одну цель: вернутся в замок, сыграть пышную свадьбу с Белянкой и выдохнуть.

А если девушка не захочет возвращаться домой? Ради нее остаться навсегда здесь, в мертвой пустоши?

Смогу ли я пожертвовать жизнью ради упертой безродной девки, что забрала мою магию? Безродная… меня перекосило. Даже думать было неприятно. Девка – еще хуже. Словно кто-то другой вбросил мне в голову эти мысли, измазав душу в черный.

Любава не безродная… и вовсе не девка.

Размышляя, почему необоснованно обозлился на невесту, размотал бечевку, открыл баночку с мазью и поморщился от резкого запаха прелой травы. Лучше перед ужином не буду этого делать. Отставил пузырь на комод и поплелся следом за Лимией.

Истинная регенерация благодаря Любаве спасла мне жизнь от укусов зверья и затянула глубокие раны, но не вылечила полностью. Я еще в купальне заметил проявившиеся алые полосы на груди. На лице незаметны, но это пока. Думал, что временно случилось, пока ткани в местах самых глубоких повреждений восстановятся, а оно нет, оказалось яд… Не помню, чтобы наши, энтарские, оски так воздействовали на человеческое тело, но я с ними сталкивался, будучи архимагом водной стихии. А теперь практически пустой, без дара, простец, каких в нашем мире немало.

Нужно сделать все, чтобы магия вернулась ко мне. Я зло улыбнулся, мазнув взглядом по отражению в коридорном зеркале. И не узнал себя. В лице незнакомца, что стоял напротив, было что-то темное и необъяснимо пугающее.

Глава 20

Любава

От голода сводило желудок. Я вспомнила, что нормально так и не ела за эти несколько дней. Перекус лепешкой с ягодным вареньем, что девочки принесли в комнату еще днем, не в счет. Она показалась мне жесткой и безвкусной. Затолкала в себя, только чтобы не упасть в голодный обморок.

Хозяева еще час назад просили спуститься к ужину, но я не успела умыться и не горела желанием видеть Синарьена, потому медлила.

После поцелуя с принцем во дворе замка долгое время не могла нормально вдохнуть. Царапала грудную клетку, словно это поможет впустить воздух под ребра, жадно открывала губы, будто упала в воду и не получается выплыть на поверхность.

Забежала в спальню, словно за мной стая осок гналась, прижалась к стене лопатками и, глядя в потолок, долго смаргивала нахлынувшие слезы, пока они не пустились бурным потоком по щекам. В груди давило, алые ленты стигмы оплетали прижатую к ней ладонь.

Хотелось плакать навзрыд, но было стыдно, потому я грызла пальцы, стряхивая бессовестную парную магию, оплетающую кисть, кусала до крови губы и беззвучно орала в кулачок.

Что со мной? Почему не могу принцу отказать? Почему сердце бешено колотится в груди? Два сердца! И я чувствую каждое, как свое. Разве парная метка должна так делать? Разве имеет право магия подчинять мою волю, сводить с ума? Я хочу сама выбирать, с кем быть и кого любить.

Этот напыщенный наследник не тот, с кем хочу пройти бок о бок до старости. Да и примитивная простушка, вроде меня, не для него, по глазам же видно, как он оценивает, прищурившись, словно я из леса сбежала. И эта уверенная улыбочка, мол, я давно на все согласна, выводила из себя. А эти нападки, поцелуи, ласки… Хамство и наглость!

Мы еще посмотрим, кто на что согласен.

Непривычные мощные чувства взрывали мое равновесие, лишали покоя и веры в себя. Я будто потеряла ориентиры, лишилась настоящей личности. Не помнить и не знать свои желания было намного легче. Хорошо, что память не вернулась, иначе я бы свихнулась от переизбытка эмоций.

Но внутри еще есть силы, чтобы противостоять, я не сдамся просто так.

Когда в дверь громко постучали, щеки обожгло краской. Я суматошно приложила ладонью растрепанные волосы и быстро стерла с горячей кожи слезы.

Несколько раз длинно выдохнула перед дверью, чтобы прийти в себя, но лицо все равно опухло, не скрыть, что плакала.

Дернув волосы вперед, я прикрыла густыми прядями пылающие щеки. Распахнула дверь.

– Можно войти? – хозяин замка показал на сложенную на локте ткань. – Принес тебе чистую одежду.

Я молча отступила и пропустила Даниила внутрь.

Это было новое платье. Кремовое, длинные рукава по краю отороченные тонким белым кружевом. Голубое, что Данил давал раньше, испачкалось в кровь и грязь.

Я смущенно окинула себя взглядом и натянуто заулыбалась в благодарность, чтобы тут же отвернуться к окну и спрятать взгляд. Все поджилки тряслись, выдавая мое напряжение и подступающую панику. Я боялась, что ночь сведет меня с ума, что я снова позволю Синарьену это сделать… Боялась, что сама хочу этого, но признать не могу. Никогда не признаю.

Наверное, выгляжу со стороны беспомощно.

– Любаша, ты в порядке? – Даниил разложил платье на кровати и повернулся ко мне.

Он так интересно изменял мое имя. По-домашнему правильно, от этого вдруг потеплело в груди. Флер покоя окутал плечи, опустился ниже, на живот, усмиряя жар.

Но стоило вспомнить окровавленные губы принца, его слипшиеся волосы, меня подкинуло еще выше прежнего.

В ответ смогла кротко кивнуть и снова отвернуться. В горле будто иголки ощерились, глаза все еще на мокром месте, грозя прорваться новым ливнем, но я не собиралась показывать слабость перед чужаками. Ни перед кем не собиралась.

Повернулась. Почудилось, что русоволосый ушел, но он стоял около кровати и молча меня разглядывал. С интересом, без какого-либо осуждения, хотя сведенные брови на переносице настораживали.

– Эти наряды, – Данил показал жестом на кровать и, склонившись, нежно провел пальцами по краю рукава, отчего ткань отозвалась легким блеском, – Ли достались от матери и сестры, но она никогда их не носит. Предпочитает черное, безликое.

– Почему?

Я неосознанно ступила ближе. Тоже коснулась мягкой ткани – она напоминала кританский эсм, что на Энтаре доступен только богачам, и поразилась приятной структуре волокон. Немного холодной, но ласковой, способной обернуть фигуру, подчеркивая изгибы, и не стеснять движений.

– Она себя так наказывает. – Голос Данила изменился, захрустел угрожающе, словно он злится на прошлое или на себя, что не может его изменить. – Ее семью зверски убили. Лимия единственная чудом выжила.

– Какой ужас, – выдохнув, я присела на кровать. Ноги не удержали.

Было ощущение, что после озвученного лишилась чего-то важного. Словно мое сердце сжали между камнями.

– Ты побледнела, – Даниил наклонился и, стиснув пальцами мое плече, заглянул в глаза. Я услышала его запах: не отталкивающий, свежий, слегка щекочущий ноздри, будто масло пихтового дерева, что растет на юге Криты. – Не переживай так. Это случилось очень давно. Лимия справилась. И ты все преодолеешь.

– А я не помню, где моя семья, – произнесла подавленно, впервые задумавшись об этом. Горечь сковала горло, в голове загудело, губы задрожали. – Вдруг моих родных тоже больше нет? – и заглянула в разноцветные глаза мужчины. Они переливались, поверх сини и серебра плясали золотые искорки.

– А магически можно узнать?

– Я пробовала. Не получилось.

– Неужели блок стоит? – предположил Данил с легкой улыбкой в уголке губ.

– Я по несколько суток из лазарета не выползала, когда пыталась память восстановить.

Мужчина присел на кровать, оставив между нами разложенное платье. Матрац чувствительно прогнулся под его весом.

– О как… Значит, способы вернуть их все-таки есть?

– Для этого нужен сильный маг. Менталист. Или заклинание, что сможет разрушить подобные чары.

– Или выполнить условия заклинания, – добавил Данил. – Если такое есть.

Я с жаром поддержала:

– У любого заклинания есть узлы, через которые можно отменить действие чар. – Стало грустно, что не закончила академию. Я бросила взгляд на запястья, где все еще грубели старые шрамы, а метки учебного обета замылились и почти незаметны. – Но я не настолько опытный маг. А теперь никогда им не стану, потому что не доучусь…

– Принц, насколько я понял, посильней будет?

– Он архимаг, – я уронила взгляд и сжала на коленях руки. Еще час назад они были в песке и бурых разводах крови наследника. Зайдя в спальню, я смыла их, но до сих пор оставалось ощущение теплой влаги. И запах соли на языке. Железистой. Приятной. От этого воспоминания меня передернуло. – Только сейчас… его сила… у меня, но я не умею ее контролировать.

Стало дурно, будто снова и снова переживала предсмертные судороги кританского принца. Я спешила его спасти, не думая о последствиях, не щадя силы. Плакала, будто он для меня важен… А потом бесстыдно горела в его умелых объятиях.

– Господи… – я судорожно выдохнула в ладони, пытаясь скрыть свое замешательство. – Какой стыд, жесть…

– Любаша, прекрати, – тепло засмеялся Данил, запрокинув голову. – Желать свою пару – нормальнее некуда. Этому взрослые мужики не могут противостоять. Проверено лично. – Он задумался, а потом вдруг заговорил на другом языке: – You understand me?

– Понимаю… – протянула я ошарашенно. – Как это?

– Ну… могу тебя обрадовать, дорогая. Кажется, ты моя землячка. Это один из наших международных языков, его многие знают, в школах учат. У тебя словесные обороты слишком знакомые, обращения, жаргоны. “Жесть” – это точно земное, молодежное, если использовать в подобном контексте. А такое, – он полез во внутренний карман куртки и достал небольшую синюю книжечку, – сможешь прочесть?

Я провела пальцами по золотой крученой надписи, всмотрелась в крупные вензеля буков. Прищурившись, слегка отдалила томик и вскрикнула:

– «Истинные узы»!

– Видишь, древний, старославянский, ты тоже понимаешь, хотя он у нас позабыт, разве что в церкви используется.

– Как это может быть? – я открыла книгу и медленно, спотыкаясь на трудных местах, вчиталась в первые строчки: – «Обмануть природу… не под силу… даже самым могущественным магам…»

Я подняла взгляд и посмотрела на хозяина дома. Он казался очень довольным. Улыбался одними глазами и уже не хмурился.

– Это правда?

Показала на книгу.

Данил, опустив веки, спрятал разноцветные глаза, чтобы снова показать их, но уже с сиянием огня внутри.

– Только осторожней. Здесь есть опасные советы. И не все работает. Вернее, не на всех работает.

– Ты читал? – я прощупала плотные листы, перелистала в конец книги, принюхалась. Всегда так делала, наверное, привычка, но запах бумаги с нанесенными на нее чернилами приносил мне какое-то особое наслаждение.

– От корки до корки несколько раз, но не использовал. Пока не рискнул. Да и многие ритуалы весьма специфические и опасные. Последствия могут быть необратимые.

– Можно взять? – я прижала книжечку к груди, но тут же отодвинула ее, боясь испачкать.

Данил почесал тяжелый подбородок и покачал головой.

– Даже не знаю. Может, не стоит, Любаша?

– А что стоит? Спать с тем, кого не люблю?

– А если все впереди? Такие вещи быстро не делаются. Ли долго меня отталкивала…

Я встала. Резко. Сжала зубы до хруста и кулаки до бела.

– Нет. Синарьен – пижон. Вельможа. Ин-тэ. Избалованный принц, привыкший, что ему никто не отказывает. Вряд ли мне такие мужчины по душе. Вряд ли смогу жизнь ему посвятить, лучше сейчас разорвать стигму и забыть обо всем.

Данил подошел, аккуратно приобнял меня за плечи, слово сестру или дочь, и мягко забрал книгу из моих деревянных пальцев. Загадочно улыбаясь, будто знает то, чего не знаю я, спрятал книгу во внутренний карман куртки.

– Прошу… – потянувшись, прошептала я.

Данил лишь шире заулыбался и сложил узлом крепкие руки на груди.

– Давай так. Ты все-таки попробуешь присмотреться к негоднику, который рискуя собственной шкурой, сегодня приволок колесницу к порогу замка. Дашь Синарьену ма-а-аленький шанс, – показал пальцами щепоток. – А если не получится, и патлатый наследник совсем будет не по душе, тогда мы вернемся к этому разговору. Идет?

Я не успела ответить. Данил, развернувшись на каблуках, пошел к двери, у порога оглянулся и строго сказал:

– А сейчас в душ, Снежка, и переодевайся. Лимия поможет тебе с прической, я позову ее. Ты должна свести его с ума.

– Кого? – я от удивления даже рот открыла.

– Нахального паренька с длинными космами, конечно, – невозмутимость в выражении лица Данила и огненные всполохи в глубине его разноцветных глаз завораживали. – Будем заморского принца уму-разуму учить.

И ушел, оставив меня в тишине.