Текст книги "Студёная любовь (СИ)"
Автор книги: Диана Билык
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Глава 25
Синар
После нашего короткого разговора ночью невеста долго вертелась в кровати, вздыхая и глядя в потолок. Затихла под утро, но все равно спала тревожно. Крутилась вьюнком, комкала одеяло до скрипа волокон.
Иногда так сладко постанывала, что у меня в паху все каменело. Я и прыгал, и у окна стоял, и даже песни напевал, но снова возвращался к ее постели. От нее веяло ласковым теплом, что обнимало плечи и наполняло мое тело здоровьем и крепостью.
Скоро обед, а Любава все не просыпалась. Какое-то время я делал вид, что тоже сплю, боясь, что девушка, проснувшись, тут же меня прогонит, но, утомившись лежать без дела, я нагло подсел ближе и не мог отвести глаз от моей белокурой мечты.
Я не мог отлипнуть от этого источника.
Так и стоял в шаге от постели и ласкал взглядом, желая прикоснуться, желая проникнуть в нее каждой фиброй души.
– Хватит… умоляю… – прошептала Любава, сжавшись пружиной. – Ты изводишь меня…
Последнее я разобрал с трудом, склонился, чтобы вслушаться. Любава вдруг выгнулась, задрожала в томном экстазе и вскрикнула. Огненные лозы вырвались из ее груди, обвили меня, заворачивая в кокон, в миг согревая все тело и обжигая терпкой страстью. Два судорожных вдоха, и я излился в белье, не прикасаясь к невесте, не прикасаясь к себе. Будто подросток, у которого все в новинку. Это было очень ярко и чувственно, даже если бы захотел, не смог бы противостоять высокой волне, захватившей меня с холодного берега.
Любава сводит меня с ума на расстоянии. Одним взглядом. Одним вздохом. А когда она возбуждена, я чувствую это порами и загораюсь.
И не знаю, почему. И не знаю, как этому сопротивляться. Нужно ли?
Если невеста сейчас проснется, то обязательно прогонит, и больше не будет возможности с ней сблизиться. Подумает, что я извращенец.
Ринулся в уборную, желая спрятаться и скрыть следы неудержимой похоти, но нога запуталась в покрывале, отчего я распластался на полу, как разогретая медуза. Благо получилось не очень громко, только плечо ушиб.
Подняв голову и с шипением сцепив зубы, я уже готовился к оплеухе или грозному зеркальному взгляду, но Любава свернулась калачиком и, подложив кулачки под щеку, продолжала сладко спать.
От взгляда на нее хотелось только говорить нежные глупости, обнимать ее… любить…
Я не удержался и убрал за ухо почти прозрачную прядь. Почему волосы такие белые? Девушка заулыбалась во сне и прошептала, оглушив:
– Я так люблю тебя…
Вот почему она мне противится! У нее просто есть кто-то получше.
Ярость вспыхнула с новой силой, обожгла нутро, сдавила грудь.
Я был по-настоящему зол. Так зол, что даже хлопнул дверью, уходя.
Быстро вернулся к себе и долго драил себя в купальне, будто грубая ткань смоет с меня ненужные чувства, навязанные меткой. Да лучше замерзнуть, чем бороться за то, что давно не твое!
Я стоял под потоком ледяной воды и не мог остыть. Любава плеснула мне жара с лихвой. Болезнь отступила, но мы ведь даже не прикасались друг к другу. Жаль, что я не менталист. Может, хоть немного считал бы эмоции девушки.
«Я так тебя люблю».
Кто этот счастливчик? Пусть скажет имя.
Я его убью…
Тьма! Как боги могли привязать ко мне несвободную женщину? Это вид издевательства такой?
Может, это Данил? Тот вечно около Любавы крутится, много общается с ней, часто слышу долетающий смех, когда они вместе.
Я переоделся в привычный черный наряд, накинул сверху дубленку и выбрался на улицу. На морозном воздухе должно стать легче. Да и быстрее нужно работу закончить, чтобы вернуться домой.
Девочки облюбовали мою колесницу, словно фонарики на праздничном дереве Новогодья. Забрались на подножку для возницы и, смеясь, перебрасывались снежками. Одна магичка поскользнулась и с визгом сорвалась вниз. Я успел подбежать и подхватить ее, но на ногах не удержался. Мы завалились в снег, где нас привалил своей тушей Яшка. Девушка, смеясь, сбежала, а зверь тут же вцепился в мою штанину и с рвением принялся кромсать ткань.
– Да, съешь этого засранца иномирского! – заржал Даниил, выводя за поводья рябого коня. Зачем дракону лошади? Разве что колбасу делать. На крыльях перемещаться быстрее будет.
– Яшка, у тебя хозяин есть! Иди его жри! – я вывернулся, отпихнул большую голову лохматого, но зверь не унимался. Кусался, облизывал и толкал лбом меня в бедро.
– Хозяйка, ты хотел сказать, – как-то тускло буркнул Даниил и побрел с лошадью дальше.
Яша оторвался от меня, побежал за русоволосым, но на полпути передумал и вернулся ко мне, с разбега завалив на спину.
– Яша! – возмутился я, и азохус вдруг послушался – убежал прочь, а я остался лежать, ловя ртом крупные снежинки.
Девчонки игриво засмеялись.
Но тут же замолчали, будто им приказали.
Поднявшись на ноги, я отряхнулся от снега и поднял взгляд.
Любава с Лимией вышли на площадь, и Яша, заприметив их, подбежал и припал на передние лапы, словно выражал благоговение. Так и есть. Девушки протянули ладони, не сговариваясь, и азохус с наслаждением лизнул их обеих, только после этого стрелой метнулся за Даниилом.
Девушки неуловимо были похожи. Как сестры, только одна – дочь дня, вторая – ночи.
Невеста вышла вся в белом, сияющая в лучах ялмезского светила. Длинное плотное платье подчеркивало ее тонкий стан, расклешенное пальтишко с капюшоном, отороченным длинным мехом, оттеняло сочный румянец. Белоснежные волосы ласково перебирал северный ветер.
Хозяйка вся в черном, будто в трауре, но не менее красивая. Волосы набрали темного серебра и отливали алым на кончиках. Они не шалили с ветром, напротив, спокойно лежали в тугой косе на одном плече. Хозяйка двигалась величественно, окидывая строгим взглядом всех присутствующих. Задержалась на разноглазом буйволе, что уже вернулся с конюшни и стоял около меня, будто примороженный.
Данил тихо выругался и, заметив мой острый взгляд, отвернулся.
– Яшка, ко мне! – гаркнул он и, хлопнув по ноге, быстро пошел в сторону теплиц.
Азохус рад стараться, галопом помчал следом.
А я так и стоял, не понимая, Даниил глазел на Лимию или Любаву?
Я пошел за ним, намереваясь это спросить, но, проходя мимо девушек, на секунду замер. Аромат ранних цветов защекотал нос, внутренности скрутило, обжигая, заставляя сцепить зубы и стиснуть кулаки. Не время и не место для похоти!
– Синарьен, – вдруг позвала меня Лимия.
Я медленно повернулся. Мельком взглянул на Любаву и перевел взгляд на вторую девушку.
– Ты можешь проведать своих слуг. Они практически здоровы, завтра уже можно будет выпустить их из лазарета.
– Спасибо, – протянул я. Зубы едва размыкались. Говорить в присутствии невесты было тяжело, я словно выталкивал из себя фразы.
– Это ты Любаве говори спасибо, – сказала хозяйка, на ее лице не появилось ни единой эмоции.
Она плавно пошла по площади дальше, а невеста осталась.
Я не сразу сообразил, что мы одни, и если откровенно, не поверил.
Даже отступил, но Любава вдруг сама заговорила:
– Не нужно благодарить, – и собралась уходить, но я придержал ее за локоть.
И, обжегшись о ее яростный взгляд, тут же убрал руку.
– Еще как нужно, – шевельнул губами, не сводя глаз с маленького сладкого рта.
Любава длинно выдохнула, сжалась, будто я не прикоснулся, а плеткой ее ударил, и коротко кивнула.
Я вытянулся по струнке, спрятал руки за спину и опустил голову.
– Любава, позволь хоть изредка с тобой говорить. Я… даже прощения попросить не имею права, – зыркнул исподлобья.
– А ты просил? – она сощурилась и с сжала перед собой ладони в кулачки.
– Пытался же…
Она хмыкнула и покачала головой.
– Ну раз пытался, не стоит нам и дальше говорить. – Она присела, выражая уважение высокопоставленной особе, но в глаза не взглянула. – Рада была помочь твоим людям. Все равно это получилось неосознанно.
Невеста так быстро развернулась и ушла, что я не успел окликнуть. Так и стоял под падающим густым снегом, злясь на весь мир. И на себя.
– Идиот, – брякнул на ухо Даниил, появившись из ниоткуда. – Бабам нужны слова покаяния, чтобы мы ползали на коленках за малую провинность, а ты прилично накосячил, Синар, и не раз.
– Но она же запрещала подходить! А теперь обвиняет, что не подошел?
– Увы, – разноглазый развел руками, – женская логика. Сам нихера не понимаю.
– Ты о ком сейчас? – я напрягся всем телом и сжал кулаки, готовясь вырубить его, если придется. Любава – моя!
– А о ком я могу говорить? У меня она единственная. – Русоволосый вдруг замолчал, прищурено разглядывая меня, а потом заржал, как раненная лошадь. – Ты думаешь, что я на Любаву засматриваюсь? Серьезно? Да она мне как дочь!
Я сдержанно кивнул и скрипнул зубами, проталкивая слова:
– Она во сне кому-то в любви призналась…
– Так может, тебе?
– Она от меня шарахается. Ненавидит. И мы друг друга не знаем! Какая любовь? Откуда? Еще скажи с первого взгляда.
– Или с первого вдоха. – Даня хлопнул меня по плечу. – Любовь все может, не сомневайся. Сам, что к ней чувствуешь?
Я растянул губы в дикой улыбке, и Данил все понял.
– С этим аккуратней. Похоть – не годный материал для строительства отношений.
– Я не уверен… что нужно что-то строить.
– Дурак?
Мы прошли с Даней до теплицы, и он пропустил меня внутрь. Здесь было парко и зелено. Со всех сторон нависали какие-то растения, благоухали цветы, наливались овощи.
У меня было время немного поразмыслить, но это не помогло.
– Если она любит другого, то какой смысл…
– А как же метка? – Даниил скинул куртку и, подхватив инструменты, поманил меня вглубь длинного помещения. Было жутко жарко, я тоже сбросил дубленку.
– А что метка? – примерил в руку странный крючковатый инструмент. Это не меч, с такой штукой нужно уметь управляться.
– Если вы связались, значит, идеально подходите друг другу.
– Разве что физически, – прыснул я. – У меня от нее давно крышу снесло, но…
– Ты ее не знаешь?
– Именно. И она меня. Думает, что заносчивый наследник, у которого ничего, кроме секса, на уме.
– Откровенно говоря, так и есть, – Даня вогнал в землю мотыгу и хорошенько взбил грунт, убирая сорняки. – Ты словно тепличное растение. За тобой ухаживали, поливали, убирали сорняки… Практически из ложечки кормили. Это чувствуется. Любава девочка более практичная, привыкшая к ограничениям и трудностям. Она не боится изучать то, что ей интересно и важно, упорная и очень умная, а ты просто лентяй. Не способный даже наладить общение с девушкой, которая тебе нравится.
– Она запретила приближаться! – я вогнал в землю инструмент, но вытащить не смог. А это не так уж и просто, грунт здесь каменистый и вязкий. Да и жарко.
– Ну я же говорю… идиот. Ты все воспринимаешь в лоб. С женщинами так нельзя. Очнись уже, прынц! Ты не у себя в замке, где тебя будут лобызать наложницы по первому приказу. Любава не будет с тобой, если ты ее не завоюешь. Она твоя недостижимая вершина, крепость, которую нужно взять, даже если нет войска и сил. Не можешь? Слабак? Ну тогда она правильно делает, что гонит тебя.
– Красиво говоришь, а сам? Много ты покорил? – я со злости вонзил мотыгу в твердый грунт.
На этот раз пошло легче, и я, уловив логику движений, оживил землю вокруг томата. На кудрявых кустах висели налитые зеленые плоды, и Даниил долго и любовно разглядывал их, только после проверки каждого заговорил снова:
– Моя история без счастливой концовки. Я давно принял это.
– Почему?
– Потому что люблю и готов ради Лимии на все, даже умереть.
– Почему без счастливой?
– Так сложились звезды, – бодро заключил Данил и надолго умолк.
Мы с русоволосым прошлись по всем рядам. Тело приятно разогрелось. Я скинул рубашку и увлеченно обходил каждый куст.
– Умереть и я готов ради Любавы… – озвучил я размышления. – Но осознавать, что она думает о другом, тяжело. Тогда ведь в моей жертве нет смысла.
– Ты сначала убедись в том, что слышал. Она имя назвала?
– Нет.
– Она обручилась с ним? Замуж вышла?
– Нет, – я стер капли пота со лба.
– Значит, не все потеряно, – хозяин разрубил воздух ладонью и устало размял плечи.
Мне показалось, что он не договаривает, что есть что-то, что не видит никто, кроме него и Лимии. И это важнее жизни.
Даниил вернулся к первому ряду, отставил инструмент в угол и, присев на корточки, ласково пригладил один из порозовевших плодов.
– Смотри. Видишь, как растение цепляется за жизнь? На улице снег по колено, мороз такой, что яйца скручиваются, а они сначала зацвели, потом налились и вот… созревают вопреки жутким условиям.
– Наши теплицы и не такое умеют, – я откинулся на деревянный щит, где мелом кто-то начертил кучу полосок.
– Синар, ты в замке вторую неделю и до сих пор ничего не понял?
Я лишь дернул бровью.
– Здесь, – Даниил обвел руками пространство, показывая не только на теплицу, а на весь горизонт, – мертвая земля. Только черный горизонт и сухой ветер. Ничего не живет. Дождь, если и идет, то только с жуткими убийственными грозами. Снега не бывает – сейчас это аномалия. Солнца всегда мало. Животных нет, только хищники, что забредают полакомиться отшельниками и дурачками, вроде нас. Цветы в теплицах зацветают, но плодов не дают. – Он замолчал, скинул рубашку, показав поджарое тело, щедро украшенное нательными рисунками и шрамами. – Но последний месяц что-то изменилось. Мои саженцы вдруг набрали сил, налились, даже порозовели. Они дадут потомство.
– И?
– Я не знаю, как это объяснить, но Любава… – он потер переносицу, вскинул голову и посмотрел в небо, закрытое стеклом теплицы. – Я знал, что она придет. Еще задолго до вашего появления мне снилась Снежка. Я не мог понять, кто она такая, и почему ее вижу во снах, а теперь… вот, плоды появились. Она словно вдохнула жизнь в наш мир. Понимаю, как это глупо звучит, но я почувствовал сердцем, когда Любава пронзила портал. Даже не так. Я знал заранее, что кто-то появится. Как беременность. Ты не видишь ребенка, только растущее пузо, но ты знаешь, что вот-вот случится чудо, и ты возьмешь на руки свое дитя.
– У тебя есть дети? – поинтересовался я.
– Нет, но я не раз становился свидетелем такого счастья. У друзей ребятишек полно, и я тихо завидовал каждому, а теперь… лишен и этой надежды.
– Но Лимия явно к тебе неравнодушна, – мне хотелось его поддержать. Я чувствовал, что Даня заваливает себя работой, только чтобы забыться, вымотать себя до предела, чтобы ничего, кроме сна, не хотелось.
– Это все только усложняет, – сухо отрезал разноглазый и, подхватив одежду, с голым торсом вышел на мороз.
Я за ним. Обжигающий ветер по коже – нечто особенное, будто прикосновения ледяной розги. Отрезвляюще. Жестоко, но то, что нужно. И тяжелый труд отстранил меня от внутренних желаний. И ярости.
– Могу чем-то помочь? – спросил я, когда мы с Даней дошли до замка, так и не одевшись. Я совсем не замерз, шел навстречу ледяному ветру и улыбался.
Девочки, что все еще гуляли на улице и лепили что-то типа тройной головешки по центру площади, замерли, увидев нас. Ведро на лепешку нацепили, нарисовали кривую рожицу, морковку вставили в верхний шар. Я не сразу сообразил, что это снежное чудище напоминало толстого человека. У него даже руки имелись – вместо них торчали в разные стороны ветки.
Любава тоже смеялась, а когда одна из девочек взглядом показала в мою сторону, невеста тут же притихла и обернулась. В ее глазах переливалось солнце, в волосах путались снежинки, поблескивая.
Она поджала губы и, отвернувшись, побежала к замку.
– А ты говоришь, чем помочь, – глядя на Любаву, проворчал Даниил. – Влюби ее в себя, и улетайте отсюда. Скоро тут будет слишком опасно. Ты должен ее спасти, Синарьен. Взойди на эту гору или останься слабаком навечно.
– Ну уж нет, только не слабаком. Кем угодно, но не беспомощным слизнем…
– Тогда действуй. У вас времени несколько недель, потом поздно будет.
– Почему так мало?
Даня посмотрел на меня пристально, но ответил не сразу. Развернулся на каблуках и ушел к замку. Ветер донес до меня отчаянное:
– Лучше вам не знать.
Глава 26
Любава
– Ты точно решила? Эти советы очень неточные и опасные.
– Да. Не хочу быть безвольной игрушкой в руках какого-то… – я запнулась и, бросив книгу об истинных узах на столик, снова нетерпеливо села. Каждая мышца тряслась от внутреннего животного голода.
Давно кажется, что на меня все смотрят и, понимая природу моей дрожи, насмехаются.
Больше не могу.
– Можешь… – прошептала Лимия, и я внезапно поняла, что последнее проговорила вслух. Девушка тонко заулыбалась. Показалось, что это не улыбка, а сочувствие. Или сожаление. – Ты упрямая, как я. Тебе проще отмахнуться от проблемы, убрать с глаз долой, чем изучить ее и решить.
Я покачала головой. Возможно, она права. Но как понять другого, если себя не понимаешь?
Не хотелось поддерживать разговор и развивать тему отрыва стигмы, поэтому я озвучила совсем нелепость:
– Лимия, ну разве можно такому бестолковому и эгоистичному мужчине довериться? Синар волосы обрезал, чтобы легче жилось. Трудно расческу в руках держать, что ли?!
Хозяйка игриво захихикала.
– А они тебе нравились, – и покачала тонким пальчиком, имитируя маятник. – Я видела, как ты тайно любовалась его шикарными темными кудрями.
У меня вспыхнули щеки.
– Нет же! Не было этого…
– Правда? – девушка изогнула тонкую бровь и сложила руки на груди. – Ты горишь рядом с ним, как факел, дрожишь, словно листик клевера на ветру, а еще тебя тянет к нему не только на физическом уровне. Ты ловишь его слова и короткие фразы, прислушиваешься к низкому голосу, интересуешься, что он делает на улице, часто вижу тебя у окна, а еще… ревнуешь к девочкам. Когда он общается с ними, ты покрываешься темными пятами, а глаза будто сталью сверкают. Это все очевидно и заметно. Ты хочешь с ним общаться, но не позволяешь даже себе. Есть причины?
– Есть, но я не хочу об этом говорить! – Я топнула, возмущаясь. У меня было стойкое ощущение, будто меня отчитывают, как ребенка. Журят за то, что такая нерасторопная и неразборчивая в людях. Мол, должна прыгнуть в объятия наследника, как глупая овца, просто потому что он богат и знаменит. А как же душа и сердце?! А как же чувства?! Все это пыль?
– Ладно, не горячись, Любаша. Я не из тех, кто в чужую душу станет лезть. Это ваше личное дело, сходиться или нет. Считаю, что никакая магия не должна выбирать за нас, кого любить, а кого ненавидеть.
Я даже голову вскинула. Она говорила моими мыслями.
– Кстати, – спокойно вспомнила Лимия, – Даниил вчера сказал, что волосы принцу пришлось обрезать из-за тяжелой работы. Они очень мешали, пару раз сильно зацепились за вал колесницы. Это небезопасно. Без помощников, что все еще не до конца оправились, ему тяжело.
– Если так… – я шумно выдохнула и, спрятав стиснутые кулаки в ткани платья, присела на край стола, – пусть. Не знала.
Лимия права, зло брало, что принц шикарные волосы срезал. Но кто я, чтобы ему подсказывать? Если бы попросил, сама бы его расчесывала и каждый день заплетала тугую косу, чтобы было удобно работать… Хотя нет, о чем только думаю? Это лишний раз к нему прикасаться и гореть. Нет. Ни за что. Пусть ходит так, теперь на ежика похож. Они с Даней, как братья по несчастью.
– Любава, послушай. – Хозяйка опустилась в кресло напротив, отодвинула книгу подальше, будто та ядовитая. – Синарьен – замечательный парень. Умный, смотри какую невероятную летающую колесницу смастерил. Трудолюбивый, в теплице каждый день Данилу помогает, пусть это и бессмысленно – не растут на мертвых землях плоды. Смелый, вспомни, как с дикими осками дрался. А еще очень заботливый и ранимый, я видела, как он переживал и кулаки стискивал, когда ты в обморок упала. Он ведь не отходил от тебя, хотя сам едва поднялся. И-и-и, – она потянула носом, делая глубокий вдох, – как это сказать помягче… Он явно запал на тебя.
– Запал? – я вздернула бровь. – Как это?
– Это все Данькины словечки! – хлопнув себя по коленке, Лимия лукаво ухмыльнулась, но тут же стала серьезной. – С земного значит – влюбился. Принц глаз с тебя не сводит, что в столовой, что на улице. Везде. Ты не замечаешь? Да он просто прилип, голова так и крутится вслед за тобой. И, гляди, слово держит. Не подходит, не прикасается, не обращается даже… Сильный духом. Отдалился, хотя и мучается с этой дикой болезнью. Мне кажется, зря ты его отталкиваешь. Яд лунных хищников может вызывать помутнение рассудка, ты же сама изучала в библиотеке и прекрасно знаешь. Синар просто так не напал бы, он безобидный. Это отравление, а наказала ты его чересчур. Никаких препятствий, чтобы вместе быть, у вас нет. Чего бы не попробовать? Рискнуть. Ты даже не пригляделась. Наследник просто не знает, как ухаживать. Ему ведь все давалось легко, женщины вели за ним охоту всегда, преклонялись и отдавались по первому зову, а тут… ты – неприступная стена. Хотя жутко желанная. Да он восхищается тобой.
– Восхищается! – я фыркнула, лицо стянуло от скривленной мимики. – Разве я похожа на куртизанку? Или давала повод пользоваться мной? Да и я ему нужна, как лекарство, не более…
– Не драматизируй, ничего не случилось бы без твоего желания. Метка ведь и тебе не дает нормально жить. Или скажешь, что это не так?
Мне пришлось сильнее стиснуть руки, отчего ткань юбки захрустела, и увести взгляд.
– Любава, – продолжала хозяйка, – ты очень ранимая девочка, понимаю, что чувствуешь, но сейчас очень перегибаешь. Принц не монстр, чтобы вот так его пинать и отмахиваться. Все ошибаются, но и прощать нужно уметь. Не затягивай, чтобы не было поздно. Никакой мужик такое отношение не потерпит. Синар только сорвется или отдалится, он же не виноват в том, что боги вас так щедро наградили. И ты не выдержишь, не преодолеешь притяжение и будешь винить себя в слабости, когда все повторится. А оно повторится. Все это корни одной беды. – Лимия устало откинулась на спинку, волосы причудливо сплелись перед ее лицом, будто скрывая девушку от света утреннего солнца. Хозяйка на это раздраженно отмахнулась.
Пряди недовольно зашептались и послушно перестроились на затылок.
– Это обманчивое магическое влияние, – проговорила я сквозь зубы. – Я не хочу такие отношения. Не хочу такой любви.
– Да кто нас спрашивает?! – внезапно вспыхнула Лимия и, опомнившись, прикрыла губы рукой. – Извини, я… не должна об этом.
– Договаривай.
Девушка поежилась, встревоженные волосы сплелись на одну сторону. Лимия подумала, уставившись в пол, а потом коротко кивнула и продолжила:
– Когда нас с Данилом связало, я думала, что смогу противостоять, откажусь от истинности. Всего-то, – она горько улыбнулась, – переспать с другим партнером. – Горько посмотрела на меня и отвернулась в окно. – Я заставляла Даниила это сделать, принуждала… не спрашивай, как, – хозяйка спрятала радужки за густыми ресницами. Одинокие слезы, что скопились в уголках глаз, скатились по ее бледной коже и сорвались на острые ключицы, а голос сел: – Только дракон не захотел другую. Сказал, что лучше умрет.
– Ваши метки не реализованы до сих пор? – удивилась я.
– Если бы, – последнее почти исчезло в отчаянной сипоте.
Лимия поднялась и, шурша черной юбкой, заходила по комнате.
– Знаешь, что заложено в истинной связи? – на последнем слове девушка скорчила рожу, а в ее ясно-зеленых глазах закружилась тьма.
– Продолжение рода, – выпустила я сухие факты, от которых воротило. – Я читала вчера об этом. И, слава Шэйсу, со мной такое не случилось, вчера алые дни начались.
Хозяйка кивнула. Она помнила об этом, потому что сама лично принесла в мою комнату успокаивающий отвар и мотки марли.
– Потому тебя к принцу так и тянет. Это суть метки. Пока ты не забеременеешь, тяга будет невыносимой. И… чем дальше, тем хуже. Некоторые сходят с ума.
Я резко поднялась и приблизилась к окну, надеясь, что взгляд на бесконечное белое покрывало успокоит мою тревогу и угомонит жар, что даже с недомоганием и кровотечением не прошел.
– Зачем богам наши дети?
– Не знаю, – хозяйка пожала плечами. – Будущее невозможно приоткрыть, но у всего есть великий замысел. В это верит Даниил. – Лимия криво усмехнулась. – Вроде взрослый мужик, а до сих пор дружит со сказками.
Нательные рисунки на ее лице вдруг окрасились лимонным светом, засияли, подкрашивая кожу нежным оттенком, будто лотта прошелся по ней кончиком кисти.
Я проследила за взглядом хозяйки. На площади около колесницы стоял Данил в черной дубленке, покрытой снежинками, будто сахарной пудрой, и, запрокинув голову, смотрел в нашу сторону. Даже отсюда получилось рассмотреть, как сияют восторгом его серый и голубой глаза. Он будто почувствовал, что мы в библиотеке. Взгляд безошибочно нашел одно из шести окон большого помещения и Лимию, что тут же отшатнулась и спряталась в тени тяжелых штор.
Рядом с Даниилом стоял наследник. Синарьен тоже пялился вверх, но его глаза искали не хозяйку, они упрямо смотрели на меня.
Наши взгляды на мгновение скрестились, зазвенели, будто металл о металл, и я не смогла вдохнуть.
Задыхаясь, повернулась спиной к стене, запуталась в фалдах штор. Меня трясло и подкидывало, а в животе стало так горячо и сладко, что я едва удержалась на границе реальности и не побежала к принцу в объятия.
– Скорее всего, – будто из-под воды заговорила Лимия, продолжая тему, – миру нужны сильные маги, наше потомство.
Я не сразу смогла ответить. Несколько раз медленно выдохнула и, набрав в грудь горячий воздух, почувствовала, как сердце Синарьена беснуется под ребрами. Если я разорву метки, оно вернется к нему, и мне станет легче… Но вернется болезнь и вечный холод.
Готова ли я снова страдать и мучиться?
– Какому миру? – с силой вытолкнула слова из горла. – Вашему или нашему? Или Земле? Насколько я поняла, по рассказам Дани, там волшебства вообще нет.
– Есть, но о нем принято не говорить, потому что посчитают сумасшедшим. Всем мирам, я думаю… – мрачно сказала Лимия и приподняла голову. Она неподвижно стояла у окна и смотрела вперед, игнорируя взгляд своего истинного.
На миг показалось, что в ее глазах вспыхнуло сиреневое пламя. Оно словно отражало то, что происходило снаружи, но когда я перевела туда взгляд, на горизонте была лишь полоска темно-синей тучи, как предвестник снегопада. И где-то вдали, практически утонувшей за снежными склонами, все еще трепыхалось ядовитое пламя Черты.
– Ты говорила, что Черта – это и есть источник болезни.
– Лишь предположение. Я точно не знаю и до сих пор не понимаю, как ты смогла победить черноту и не погибнуть. Это чудо.
– Чудо, которым не управляю, – я потерла озябшие плечи. Мне не было холодно, но дрожь не проходила. Будто мною завладел лихорадочный жар, а после того, как я поглотила болезнь слуг, его стало в разы больше.
Меня распирало. Сегодня ночью почти не спала. Любое прикосновение к голой коже вызывало порочные видения. Настолько сильные, что я под утро с трудом отличала явь ото сна. Крутилась, стонала и взлетала на пики удовольствия, стоило отпустить себя.
Утром проснулась изможденная и разочарованная. Почему я такая слабая? Почему тело такое чувствительное и не подчиняется разуму?
Стоило за завтраком увидеть Синарьена, задумчивого и бледного, меня вновь понесло бурной рекой похоти. Поесть не смогла, сбежала к себе. Спасала только легкая слабость из-за алых дней. В эти периоды все-таки не до интимных ласк.
– Унна была самой маленькой в нашем замке, – заговорила Лимия, с тоской глядя на горизонт. – Юная крошка, способная драконица, маг воздуха, веселая и честная. Мы тогда, – голос хозяйки дрогнул, – сильно поссорились с Данилом. Он улетел в грозу за пределы замка. Это очень опасно в наших землях, и я испугалась… – Девушка сжалась, волосы рухнули вниз плетьми и перекрыли бледные щеки. Рисунки едва замерцали сквозь серебряные пряди. – Он нужен был мне. Я приказала Унне вернуть засранца, – Лимия вдруг задохнулась слезами и, закрыв ладонью губы, словно закричала, но не издала и звука. Отвернулась. Сжалась.
Я подошла ближе и ласково погладила ее плечи, но Лимия не успокаивалась и, не глядя на меня, перешла на рваный крик:
– Ун-на метнулась… следом… и… они оба попали… в черный вихрь. Даниил едва вытащил мою девочку оттуда, но… – голос снова пропал. Лимия всхлипывала и позволяла слезам скатываться по скулам. – Малышка… все равно погибла… из-за болезни. Если бы ты была рядом, Любава… – девушка вскинула голову и посмотрела мне в глаза, – если бы прилетела в наш мир чуть раньше… она бы выжила. Возможно… был бы шанс.
Хозяйка совсем поникла, от ее состояния мне стало тоскливо и больно. Я потянула Лимию к креслу и, присев напротив, согрела ее худые и ледяные ладони дыханием.
– Жаль, что меня не было рядом в то время… Я бы обязательно попыталась. Унна была для тебя так важна? Сестра? Дочь?
– Нет, просто родная душа. – Лимия дрожащей рукой убрала волосы на плечо, они послушно легли на спину, но тут же стянулись в шаль на плечах, будто пытались согреть и уберечь хозяйку. Стерев влагу со щек, она посмотрела на мокрые пальцы. – Девочки все для меня, как дочери. И ты… – сдержанно улыбнулась и, подобравшись, встала. – Просто Унна была особенной… Малышка совсем.
Хозяйка немного помолчала, расправила плечи и тяжело выдохнула.
– Нужно готовится к Новому году, а я никак не могу взять себя в руки, все думаю и думаю о потере… Теперь словно не хватает чего-то в груди. Скоро Хэльга с Тарисом вернутся, должны провизию привести и… елку.
– Она для салата? – я решила подхватить другую нить разговора, чтобы Лимия немного отвлеклась. – Или высадить хотите перед замком? Но холодно же…
– Увидишь, я сама толком не знаю, как выглядит земной праздник, на Ялмезе нет таких обычаев. Даниил все сделает. Он обещал, что девочки оценят. Ты же видишь, что возле замка почти ничего не растет, одни камни… Так уже несколько лет подряд. Земля умирает… Цветы на распускаются… Плодов нет. Хорошо, что есть возможность возить продукты с континента и сохранять их магией стихий. Если пустошь объявят зоной карантина из-за черноты, мы все здесь погибнем. Придется отпустить девочек.
– А ты?
– А я уж как-нибудь протяну… мне нельзя выйти.
Я хотела спросить, почему, но хозяйка, поправив черную юбку, резко выпрямилась.
– Но о проблемах подумаем после праздника. У нас должно быть время для отдыха. Мы заслужили. Тем более, ты. И ребята, что стояли одной ногой в могиле, тоже должны почувствовать тепло. Представляешь, как там темно и страшно, по ту сторону черноты?
Я, с трудом сглотнув слюну, сдержанно кивнула. Болезнь, что оказалась в обоих мирах, вызывала во мне необъяснимую волну сопротивления. Я много дней просидела над книгами в поисках хоть каких-то ответов. Спину ломило от сидячей позы, ноги затекали, а в голове кипела настоящая каша из непонятных мне вирусов и болячек, но ничего о черноте… Будто зараза недостаточно изучена на Ялмезе. Или здесь, в темном замке, есть не все доступные книги. Жаль, что я не в архиве академии. Там полнее библиотека.
