Текст книги "К-394 (ЛП)"
Автор книги: Ди Гарсия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 11
Крестиком отмеченное место
Ксандер
― Что ты сейчас сказала? ― спросил я, уверенный, что ослышался.
Изогнув губы в зловещей ухмылке, Иден низко склонила голову, осыпав мою шею поцелуями, от которых я поежился.
– Ты слышал меня, Ксандер. Время вышло.
Я замер под ней, и мое сердце забилось с такой пугающей скоростью, что я мог слышать стук крови в ушах и чувствовать, как она бежит по моим венам.
«Какого хрена сейчас происходит?»
Мир вокруг меня вырвался из-под контроля, мой разум одновременно атаковали десятки вопросов, но самым срочным был почему? Но тогда…тогда до меня дошли последние слова Иден, и внезапно меня озарило…
– Тебя…послал Скарзи?
Иден кивнула, дьявольски блеснув голубыми глазами, ясность которых пленила меня, как и ранее в клубе. Вот только на этот раз в них не было света. Темные пустые омуты. Мрачные и смертоносные. Я наблюдал, как Иден, словно доктор Джекил и мистер Хайд, в мгновение ока превратилась из любовницы в убийцу ― самая пугающая и прямо-таки страшная метаморфоза из всех, что я повидал в своей жизни. Мы оба молчали, и я смотрел на нее, гадая, как такое возможно. Как я мог не знать? Как мог даже не подозревать? Могла ли такая красивая, обаятельная и остроумная женщина преклонить колени у дьявольского алтаря, когда напоминала ангела?
– Ха, значит, вот почему ты улыбнулась мне? ― спросил я, даже если не хотел озвучивать свой вопрос. ― Чтобы приманить меня своим очарованием?
– Бинго, ― откровенно ухмыльнулась Иден, обведя лезвием вокруг пальца. ― Однако признаюсь, что ты не самая простая цель.
– Почему? ― осмелился спросить я.
– Потому что с того момента, как я тебя увидела, моя обычная способность сосредотачиваться вылетела из окна. Что-то в тебе…отличалось, и чем бы оно ни было, весь вечер мешало мне следовать плану.
– И какой у тебя был план?
– Честно? Никакого. Думаю, можно сказать, что я действовала по наитию, ― пожала плечами Иден.
После ее признания у меня не нашлось слов. Я не мог поверить, что все происходило на самом деле. У меня уже было жуткое предчувствие, что молчание Скарзи означало, что он придумывал некий план, но в то же время надеялся, что, быть может, он на самом деле решил пощадить меня после всех этих его «вы мне нравитесь» и «у вас есть потенциал». Надо думать, ублюдку я ни капли не нравился, что, откровенно говоря, не удивило меня. Пока Скарзи говорил все эти слова, я помню, как подумал, что он лукавит. Как оказалось, я не ошибся.
В то время как мои мысли шли в мрачном направлении, включавшем маму, я понял, что взгляд Иден не дрогнул с тех пор, как она перекатила меня на спину и столкнула мой мир в некое адское измерение. Что творилось у нее в голове? Сколько людей она убила? Был ли я у нее первым? Как она умудрялась оставаться такой хладнокровной? Праздно я удивился тому, насколько спокойным оставался в крайне пугающей ситуации, но предположил, что просто пребывал в шоковом состоянии. Или же я подсознательно ожидал, что должно что-то произойти. Я прекрасно понимал, что ставки высоки, с того самого дня, как вышел из офиса Скарзи с последним чеком. Он предупредил меня. Выдвинул простые четкие условия, и я, в конце концов, их не выполнил. Тем не менее, я ничего не мог сделать иначе или изменить. Просто ситуация действительно вышла из-под контроля, и если бы не произошло какое-нибудь чудо, способное изменить мою жизнь, у меня бы не нашлось денег для выплаты даже со снятыми процентами. Видит Бог, я испробовал все, что было в моих силах, но не смог изменить факты и погасить долг.
Голос Иден, нежный, но соблазнительный, ее красивое лицо в нескольких сантиметрах от меня быстро переключили мое внимание на нее.
– Ты довольно красив, Кси. Какая жалость, что мне придется тебя убить, ― проворковала она, проведя кончиком острия по моей груди. ― Но здесь командует Скарзи, и как бы я не хотела освободить тебя, у меня достаточно грязных секретов, чтобы хватило на всю жизнь.
Все мои инстинкты требовали обороняться, и я мог бы, будучи крупнее и, несомненно, сильнее Иден, но вместе с лезвием она держала в руках всю власть. Любое резкое движение могло ее спровоцировать, но если она действительно чувствовала хотя бы каплю эмоций, которые я видел в ней весь вечер, тогда, возможно, эта спасительная малость могла помочь мне убедить ее.
– Ты не можешь меня убить. ― Я схватил ее за запястья не грубо, но с достаточной силой, чтобы удержать.
– О, ну я могу, ― вырвалось у Иден. ― И убью, потому что иначе под угрозой окажется моя жизнь, а мне очень нравится быть в мире живых.
– Кто ты? ― недоверчиво спросил я, задумчиво прищурившись.
– Я ― олицетворение смерти, Ксандер, и, возможно, твой худший кошмар. Пусть это будет тебе уроком, что нельзя говорить с незнакомыми людьми, хотя тебе уже можно не беспокоиться, потому что, знаешь ли…
– Нет. Я имел в виду, кто ты? Куда пропала добрая, игривая и сексуальная женщина, которую я встретил в ночном клубе несколько часов назад?
– Она прямо здесь, но это моя работа, способ добыть средства к существованию, и хоть я была искренна в каждом сказанном слове с самого знакомства, я не смогу соврать Скарзи. Он, и глазом не моргнув, убил бы нас обоих, если бы узнал, что по каким-то причинам я тебя отпустила.
– Но зачем посылать тебя? Почему он не смог просто придти и убить меня сам? ― развил я тему, надеясь отвлечь Иден вопросами.
– Потому что Винсент Скарзи больше не пачкает руки.
– И как…как ты попала под его крыло?
– Он дружит с моим отцом, ― отрезала она голосом, лишенным всяческих эмоций, и снова опустила острие ножа на мою грудь.
Она поднималась им все выше и выше, медленно и твердо в одном ритме с моим тяжелым дыханием. Я в панике наблюдал, подмечая, насколько сосредоточена была Иден на том, чтобы провести идеально прямую линию. Чем дальше она заходила, тем прерывистей я дышал, пока не стиснул зубы и не сощурился. Я продолжал надеяться, что мне просто снился своего рода кошмарный сон, от которого можно было вот-вот проснуться. Но спасения не было, и когда Иден твердо сжала пальцами мое горло, я знал, что время истекло. Сколько бы я ни пытался ее разговорить или отвлечь, это не помешало бы ей сделать то, зачем послал ее Скарзи. Иными словами, я был чертовым покойником.
Задрожав в захвате Иден, я сжал ее запястье.
– Иден, ты не можешь так со мной поступить, пожалуйста.
– Я должна, Кси. Мне очень жаль. Просто закрой глаза, задержи дыхание и сосчитай до десяти. Я все сделаю быстро, обещаю.
– Иден. Не делай этого.
– Раз… ― Она еще крепче прижала меня к постели.
– Иден.
– Два…
– Иден, послушай меня, пожалуйста.
– Три…
– Ты выше этого! ― испуганно выпалил я, но она покачала головой, уверенно продолжив.
– Четыре…
– Ты лучше, я знаю, что лучше.
– Пять…
– Иден, ― в отчаянии снова попробовал я.
– Шесть…
– Пожалуйста, ― взмолился я.
– Семь, ― ее голос дрогнул.
– Пожалуйста, не надо.
– Восемь…
– Ты не понимаешь, ― взмолился я дрожащим голосом, и на глаза навернулись непрошеные слезы, пока Иден удерживала мою челюсть, вдавив лезвие в горло.
– Девять…
– Подумай об этом, прошу тебя. ― Я сглотнул, чувствуя небольшую боль. ― Если убьешь меня, у моей мамы никого не останется. Ни души. Она итак через многое прошла. Моя смерть лишь сильнее раздавит ее, а у нее осталось совсем мало времени. Иден, я отдам тебе, что пожелаешь, все, что у меня есть. Это не так много, но…
– Но ты готов на все ради нее, ― тихо закончила она.
– На все, ― кивнул я.
Казалось, время остановилось, пока Иден оценивала меня, и у нее на лице застыло непонятное выражение. Хотел бы я сказать, что видел, как в ее голове проворачивались шестеренки, но нет. Оно было совершенно…пустым.
– Как ты можешь быть таким самоотверженным, даже когда на кону стоит твоя жизнь? ― наконец спросила Иден так тихо, что я едва ее услышал.
– Потому что без нее моя жизнь бессмысленна. Я просто хочу провести рядом с ней то недолгое время, которое у нее осталось…и затем ты можешь убить меня.
– Она больна? ― округлила глаза Иден и, внезапно передвинувшись на мне, свела брови.
– Рак, ― снова кивнул я, переводя взгляд с ее лица на оружие у нее в руке.
– Мне жаль… должно быть, это…
– Сложно, ― усмехнулся я. ― Так и есть. А еще несправедливо.
– По крайней мере, мама любит тебя, Ксандер. ― Иден посмотрела вдаль. ― Моя мать не хотела иметь со мной ничего общего и отдала меня отцу через считанные часы после родов. Полагаю, внебрачный ребенок плохо сказывался на ее распутном образе жизни.
Я не находил слов. Да и, черт возьми, что тут скажешь? Иден только что угрожала лишить меня жизни, и я все еще не мог посочувствовать ей. Мамино время быстро утекало, что угнетало меня так, как не пожелаешь и врагу, но я хотя бы знал ее, чувствовал ее любовь и разделил с ней значительную часть моей жизни. Иден же ничего этого не испытала, и я гадал, могло ли отсутствие материнской ласки стать одним из демонов прошлого, сделавшим ее такой.
– Мне жаль, ― все, что я мог сказать, однако был искренен, не в силах вообразить свое детство без мамы.
– Не стоит, ― покачала головой Иден, встретившись со мной взглядом. ― Я заслужила каждую толику страданий, выпавших на мою долю, и даже больше. Отказ моей матери был кармой, положившей начало тому отчаянию, которое позже в жизни я принесла другим людям.
Я открыл рот, собираясь возразить и сказать, что такого никто не заслуживает, но она прижала палец к моим губам, не дав словам вырваться на свободу.
– Это прошлое, и его не изменишь. Насколько я знаю, родившая меня женщина мертва. Но будущее… ― Иден швырнула лезвие на пол, ― …я изменить могу. Ты не имеешь права умирать, Ксандер. Ты ― хороший человек, а твои намерения еще лучше, и я обещаю тебе, что найду способ разобраться со Скарзи.
От изумления я округлил глаза. И вот я снова видел, как сработал переключатель, что оказалось не менее страшно, чем в первый раз. Страдала ли Иден биполярным расстройством? Шизофренией? Наверняка хоть чем-нибудь…
– Я…я не знаю, что сказать…
– Просто скажи, что однажды, будь то через пять дней или двадцать лет, ты найдешь в себе силы простить меня за то, что я чуть не совершила величайшую ошибку. ― Иден наклонилась вперед, поймав мой взгляд светло-голубыми глазами, полными слез, и нежно расчесала пальцами одной руки мои волосы. ― За то, что чуть не лишила тебя жизни, на которую ты имеешь право, и чуть не отняла у твоей мамы ее самое дорогое сокровище.
Глава 12
Вторые шансы
Иден
― Ш-ш-ш, ― шикнула я на Джио, пока мы спускались по лестнице в подвал.
В доме темно и очень тихо, а это значит, что мы должны действовать бесшумно, иначе нас поймают. А если нас поймают, то у нас будут большие неприятности. Папа никогда не причинит нам вреда, но он будет очень зол, а я не хочу, чтобы он злился. Вот только я любопытная, и Джио тоже, поэтому всякий раз, когда папа спускается сюда с Алессио и Маттео, мы с Джио украдкой прячемся в тени и наблюдаем.
― Как думаешь, чему он их сегодня учит? ― шепчет Джио позади меня.
Я осторожно заглядываю за угол и тяну его за руку, после того, как убеждаюсь, что все чисто.
― Не знаю, но я слышала, как папа сказал Маттео, что Лука, Камилло и Арло тоже будут здесь.
― Думаешь, он заставит их драться друг с другом?
― Возможно, ― отвечаю я, но мы оба и так прекрасно знаем ответ.
Они будут драться, а папа и мистер Равенна будут наблюдать. Но не просто наблюдать ― они будут учить их драться и как быть быстрее, лучше, сильнее. Иногда мне хочется, чтобы меня научили всему этому, но я знаю, что они никогда этого не сделают… потому что я девочка.
Мы с Джио наконец добираемся до нашего привычного укрытия в затененном углу и спешим усесться на бетонный пол. Неподалеку, на боксерском ринге, находятся папа и Алессио. На папиных руках большие перчатки, и Алессио бьет по ним сначала одной рукой, потом другой. Каждый удар кажется сильнее предыдущего. Маттео и ребята Равенна сидят у стены и молча наблюдают, а мистер Равенна указывает на драку и говорит им что-то, чего я не могу расслышать.
― Интересно, что он им говорит, ― произносит Джио то, о чем я размышляю про себя.
Пожимаю плечами и достаю из кармана куртки наполовину съеденный пакетик M&M's.
― Мне тоже. Будешь? ― спрашиваю, насыпая небольшую горку в руку.
Мой брат одобрительно гукает, и я насыпаю немного и в его руку.
Поединок продолжается до тех пор, пока папа не хлопает перчатками друг о друга и гордо улыбается Алессио. Затем Алессио и Маттео меняются местами. Маттео не так уверен в себе, как наш старший брат, но он все же отбивает удар, когда папа выбрасывает руку.
― Через три года там буду и я, Лепесток, ― тихо говорит Джио.
В его голосе нет страха, но нет и радости.
Из всех моих братьев Джио самый добрый. У него большое сердце ― настолько большое, что он способен вызвать улыбку даже у самого плохого человека.
― Почему ты так в этом уверен? ― спрашиваю я набитым шоколадной вкуснятиной ртом.
― Потому что Алессио и Маттео было тринадцать, когда они начали.
― Ты боишься?
Джио издает недовольный звук.
― Нет… Я просто не хочу. Не хочу никому причинять боль.
― Ты и не должен никому причинять боль, Джи.
Кладу голову ему на плечо.
― Ты просто научишься драться. Лучше тебе знать, как это делается, на случай если какой-нибудь тупоголовый хулиган будет задирать тебя.
― Я знаю, как защитить себя, ― бурчит он, положив свою голову на мою.
― Но ты не знаешь всего, и у тебя, так или иначе, есть возможность научиться. Меня вот папа никогда не научит ничему из этого.
― Потому что тебе это и не нужно, Лепесток. Для этого у тебя есть братья.
Я закатываю глаза, хоть он и не видит меня.
― Я знаю, что мне это не нужно, но я хочу. Все это выглядит таким увлекательным.
Я проснулась, открыв глаза в темной, тихой комнате от воспоминаний о нашем с Джио чрезмерном любопытстве. Это любопытство в конечном итоге привело нас туда, где мы сейчас находимся. Меня в большей степени, чем его, разумеется. Затем я поняла, что не одна. Рядом со мной лежало теплое тело, и сильная рука покоилась на моей талии, напоминая мне о том, где я нахожусь, вернее, где все еще нахожусь. Повернув голову, убедилась, что Ксандер крепко спит, а его брови сведены вместе, словно сны у него ничуть не более мирные, чем реальность, которой является его жизнь сейчас. Перевернувшись на бок, я воспользовалась редким моментом тишины, чтобы просто полюбоваться им, запомнить утонченные черты лица и запечатлеть их в памяти…
Потому что воспоминание ― это все, чем он может быть.
Воспоминание о том, что он тот, кто сумел спастись.
Протянув руку, я провела пальцем по линии его челюсти, изгибу губ и бровям. Как один человек может быть настолько совершенным? Как он может быть таким бескорыстным и добрым, особенно после всего, что произошло? Я чуть не убила его, а он почти позволил мне сделать это. Он имел полное право дать отпор, сбить меня с ног и позвать на помощь, лишить меня оружия и вонзить его мне же в сердце. Он просто лежал там, будучи частично охваченным ужасом, частично растерянным. А по итогу, позволил мне остаться с ним в одной постели, нашептывая слова прощения, и перебирая пальцами мои волосы.
Он слишком хороший человек для такого поганого мира, как наш, и уж точно слишком хороший для такой, как я.
Именно с этой тягостной мыслью в голове я в последний раз поцеловала его в щеку, выскользнула из-под его руки и тихонько прошлась по комнате, собирая свои разбросанные вещи. Вид лезвия на потертом ковре потряс меня до глубины души, мгновенно напомнив, что Ксандер мог быть мертв, если бы наш разговор не повернулся так резко.
Я никогда не сомневалась в отношении тех, кто заслужил попадание в мой список, ― в основном их досье говорило само за себя. Но Ксандер с самого начала был другим. Какая-то часть меня понимала, почему папа был в ярости, но другая часть не могла смириться с тем фактом, что обстоятельства, побудившие Ксандера взять деньги в долг, были явно не под его контролем.
Как мог мой отец не осознавать этого? Как мог он не сочувствовать этому?
Как только я оделась, взяла в руки свои любимые черные туфли, бросила последний взгляд на Ксандера через плечо и скрылась в предрассветных сумерках, задаваясь вопросом, что, черт возьми, я скажу своему отцу. Я обещала Ксандеру, что помогу ему выбраться из этой передряги, но не имела ни малейшего представления о том, с чего начать. Папа не прощал долги только лишь потому, что Алессио или я считали, что кто-то заслуживает прощения. На самом деле, он вообще не прощал долгов. Могла ли я признаться ему в том, что натворила?
Короткая прогулка до машины была холодной ― прохладный осенний воздух вызвал появление мурашек на каждом сантиметре моей кожи. Я вздрогнула и скользнула на водительское сиденье, закрыв дверь как можно тише, и вставила ключ в замок зажигания. Мое сердце наполняло горе и чувство вины, пока я ехала прочь. Нуждаясь в том, чтобы отвлечься от своего внутреннего смятения, я взяла с пассажирского сиденья телефон и активировала экран, на котором высветилось множество неожиданных уведомлений. Шесть пропущенных звонков и пять непрочитанных сообщений…
«Уф-ф».
Я дождалась первого красного сигнала светофора в нескольких кварталах от дома Ксандера, чтобы быстро пролистать сообщения.
Папочка: Лепесток, я пытался дозвониться до тебя, но мой звонок был переведен на голосовую почту. Я лишь хотел, чтобы ты знала, что сегодня вечером твой брат наконец-то смог подняться. Ненадолго, но это уже неплохо. Если ты не дома, пожалуйста, будь осторожна. Люблю тебя.
Алессио: Ты получила известия от Па?
Алессио: Джио смог подняться, Лепесток. Он спрашивал меня о тебе…
Лука: Даже когда мне хочется злиться на тебя, я не могу. Прости меня…
Папочка: Я только что вернулся из больницы, а тебя все нет. Я начинаю волноваться. Пожалуйста, дай мне знать, что с тобой все в порядке.
― Бл*ть.
Вздохнув, я швырнула телефон обратно на пассажирское сиденье, но он ударился о дверь и отскочил на пол.
Светофор загорелся зеленым, я прибавила газу, увеличила громкость на радио и машину заполнили ироничные слова песни «Хьюман», пока я оставляла улицы Бронкса позади себя. Я не сомневалась, что папа не будет спать, когда я наконец-то доберусь до дома. Возможно, он будет сидеть в библиотеке с книгой в руках и ждать в нетерпении, чтобы поинтересоваться, где меня носило всю ночь. Несмотря на то, что я взрослая женщина, это не означало, что он не потребует ответа. После неудачной операции у ЛеРу в прошлом месяце у него появилась новая привычка ― постоянное беспокойство. Не то чтобы папа не волновался раньше, но теперь все стало гораздо хуже, и как бы часто мы с братьями не сообщали о себе, он не успокаивался, пока мы не добирались до дома в целости и сохранности.
Но как я собираюсь все ему объяснить? Как собираюсь солгать отцу в лицо, чего никогда раньше не делала, и сообщить ему, что отправила Ксандера на вечный покой? Как собираюсь уберечь Ксандера?
Я не приблизилась к ответу ни на один из вопросов, когда въезжала через ворота на полукруглую подъездную дорожку нашего семейного поместья и парковалась на своем обычном месте позади автомобиля S-класса Алессио. Отсутствовала только машина Маттео.
«Ну, еще бы».
Он, вероятно, сейчас был на пути домой, после того как тайком улизнул из квартиры какой-то бедняжки, даже не попрощавшись. Я закатила глаза от одной только мысли об этом, ступила босыми ногами на булыжники, поднялась на цыпочках по лестнице, и как можно тише вставила ключ в замок. Меня встретила лишь тишина, когда я проскользнула в дверь и с тихим щелчком закрыла ее за собой. Старинная настольная лампа в гостиной была зажжена, как и несколько других ламп в доме, освещавших путь. Папа всегда оставлял их включенными для нас.
Молниеносно взбежав по парадной лестнице, я понеслась по коридору, изо всех сил надеясь, что папа уже спит. Но когда подошла к библиотеке, то заметила, что дверь приоткрыта, и из-под нее пробивается свет.
«Чтоб меня».
Прижимая к груди свои туфли и телефон, я подошла ближе, напряженно прислушиваясь к звукам в комнате. Здесь было так же тихо, как и во всем доме, и, глубоко вздохнув, я проскочила мимо двери, но остановилась, услышав резкое «Иден!».
Скорчив гримасу, я мысленно прокляла себя за глупость и вернулась на несколько шагов назад, толкнув дверь кончиками пальцев.
Папочка расположился на кожаном диване цвета эспрессо, скрестив ноги в лодыжках, с книгой в руках. Он посмотрел на меня из-за оправы своих очков для чтения, и его брови с любопытством приподнялись.
– И тебе доброе утро. Не хочешь рассказать мне, где ты была?
Его звучный голос был еще более пугающим и хриплым чем обычно, вероятно от недосыпа.
Я замерла на пороге как провинившийся ребенок, которого только что поймали, когда он тайком пробирался в дом.
– Я… э-э-э… пыталась выйти на след.
– И на чей же? ― спросил он, захлопывая книгу с громким хлопком, который чуть не выбил меня из колеи.
Постаравшись как можно быстрее вспомнить последнюю жертву, о которой я говорила папе – человека, известного как Натаниэль «Крэкоман» Прэскотт, я выпалила имя, которое следовало за ним.
– Фернандо Солано!
– И? Как он поживает?
– Ну, я довольно долго следовала за ним по городу, но, когда он припарковался у ресторана «О'Мэлли», поняла, что там слишком много народу, чтобы я могла предпринять какие-либо действия.
– Ясно, ― произнес он, поднимаясь на ноги.
Клянусь, если бы не знала, что это не так, я бы решила, что он знает, что я лгу.
Бросив книгу, которую читал, на журнальный столик, папа подошел к тому месту, где стояла я, щелкнул выключатель на стене и обняв меня за плечи, закрыл дверь. Мы шли по коридору в тишине, и мое сердце все это время бешено колотилось в груди. Когда мы достигли двери моей спальни, он обхватил мои щеки ладонями и поцеловал в лоб.
– Завтра, хотя на самом деле уже сегодня ― будет новый день. Отдохни немного, Лепесток. Я уверен, ты что-нибудь придумаешь, когда проснешься.
Я кивнула и повернула фигурную ручку, пройдя всего пять шагов внутрь своей комнаты, прежде чем повернулась.
– Папа?
Он замер на полпути к двойным дверям своей комнаты и взглянул на меня через плечо.
– Люблю тебя, ― пролепетала я.
Он улыбнулся уголком рта.
– Я тоже люблю тебя, малышка.
