Текст книги "К-394 (ЛП)"
Автор книги: Ди Гарсия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Глава 2
План атаки
Иден
– О, черт, Лука! Пожалуйста, жестче! – захныкала я, когда лучший друг моего брата брал меня сзади, одной рукой прижимая к себе за плечи.
– Говоришь, жестче, Лепесток? – прорычал он и, схватив меня за волосы, повернул мне голову. – Ты же знаешь, что я не шучу.
Он впился в мои губы карающим поцелуем и начал брать резче прежнего, головкой члена задевая все нужные точки внутри. Каждый толчок возносил меня выше, пока у меня не задрожали ноги. Лука шлепнул меня по заду, и я со стонами откинула голову ему на плечо.
– Да! – по моей коже разошлось великолепное жжение.
– Тебе нравится все это дерьмо? – он шлепнул меня снова.
– Черт, да, – прошипела я, упиваясь удовольствием, принесенным болью.
Мрачно посмеиваясь, Лука опустил руку мне между ног и, прижав пальцы к клитору, медленно потер его кругами, заставляя меня задыхаться.
– Иден, что бы сказал твой брат, если бы узнал, как сильно ты любишь мой член? Если бы узнал, что ты позволяешь мне грубо трахать твою маленькую тесную киску?
– Это его не касается, – выдохнула я, стискивая его в себе.
– М-м, ты права. Не касается. Кроме того, вряд ли он хочет знать, что твое влагалище полностью принимает член, и что ты разлетаешься на части с моим именем на губах, как сейчас. Ты кончишь для меня?
Я кивнула, не в силах говорить под натиском оргазма, готовая кончить именно так, как сказал Лука.
– Давай, Лепесток. Кончай, – прорычал он, быстрее натирая длинными пальцами мое припухшее средоточие нервов.
Секунду спустя я взорвалась и, сжав его внутри, крепко зажмурилась, в своей эйфории увидев звезды. Лука не отставал, продолжая брать меня даже на пике кульминации, пока не вонзился глубже и не удержал, с громким шипением наполняя горячей спермой. Мы рухнули на его постель, и он прижал меня спиной к своей груди. Оба тяжело дышали, пресыщенные тремя долгими актами без антракта.
Несколько минут спустя Лука вместе со мной перекатился и притянул меня ближе, пальцами впиваясь в мое бедро.
– Я только что адски кончил и уже снова тебя хочу.
– Дуня Кулакова тебе в помощь, – ухмыльнулась я, оттолкнув его. – Мне пора.
– Какого хрена? Куда? – приподнявшись на локте, Лука не сводил с меня голубых глаз, в то время как я уже подняла с пола свои трусики и надела их.
– У меня десять часов. Помнишь?
– Ты злюка.
– Если только чуть-чуть, – рассмеялась я, – но ты в курсе, что я не одна такая. Мальчики не лучше.
– Ты злее их всех.
– Нет, – хохотнула я, натягивая через голову тонкий черный свитер. – Алессио куда злее, и ты прекрасно это знаешь.
– Он – организованное зло. Ты же просто садистка.
– Да пошел ты, Лука.
– Как я и думал. Ты ведь меня отшила, – рассмеялся он, зачесав назад темные, взмокшие от пота волосы.
Щелкнув пальцами в знак согласия, я схватила сумочку и пошла к двери.
– Я тебе позвоню.
– Ты всегда так говоришь, но в итоге мне приходится звонить самому, – закричал Лука мне вслед.
Закрыв за собой дверь, я хохотнула, признав справедливость его утверждения. Он был прав. Так уж у нас повелось с самого начала. С тех пор как два года назад он сделал первый шаг на благотворительном гала-концерте против рака молочной железы в память его бабушке. Мы несколько раз переспали, прежде чем я дала понять, что дальше секса не зайду. Конечно, даже тут были правила. Никаких свиданий, никто ни у кого не ночует, не привязывается и ничего не ждет. Знаете, базовые принципы секса по дружбе. Те самые, которые Лука охотно принял. Сначала все шло гладко, но судя по его поведению в последние встречи, он покинул судно. Не мог ведь Лука считать нашу связь хорошей идеей? Хотя бы потому, что мы слишком долго кувыркались за спиной Алессио, и внезапное признание приравнялось бы к самоубийству. Ни за что на свете брат не одобрил бы наши отношения, неважно, тайные или нет. Тем не менее, минимум раз в неделю я отвечала на звонки Луки, потому что…ну, потому что он хорошо трахался.
Пять минут спустя я была уже за рулем и направлялась к комплексу, более известному как резиденция моего отца. Обычно, оставляя Луку, я ехала к следующему несчастному ублюдку, проживавшему оставшиеся минуты до последнего вздоха, но – к моему величайшему разочарованию – следующий пункт списка не подразумевал спектакля одного актера. Если существовал хоть малейший риск остаться в меньшинстве, папочка не отпускал меня без сопровождения, то есть, без братьев. Я нежно их любила – искренне – но предпочитала работать в одиночку. Стоило мне подумать о необходимости следить за ними на задании, как у меня портилось настроение, спасти которое не могли даже множественные оргазмы, полученные благодаря моему маленькому грязному секрету.
Замедлившись у больших кованых ворот, ограждавших «Железо Скарзи» от остального мира, я махнула охраннику в будке и проехала по слабо освещенной дороге мимо ржавых погрузочных контейнеров, прослуживших не один десяток лет. Днем между ними было видно гавань, но сейчас на город опустилась ночь и скрыла пейзаж. Словно ничего вокруг не существовало. Парение в небытие.
Подъехав к десятиэтажному белому зданию, я увидела машины своих братьев, стоявшие одна к одной, и по обыкновению припарковалась возле самых дверей. Я заглушила двигатель, выскочила из машины и поспешила по вестибюлю мимо охранников, даже не посмотревших в мою сторону. Пускай они работали в ночную смену, но знали, что я не любила болтовню, поэтому избавили меня от необходимости говорить и пропустили к лифту.
На десятом этаже стальные двери с перезвоном открылись, и я вышла в практически голый холл со стенами цвета угля и мраморным полом. Широкий коридор вел к дверям из матового стекла и украшен был металлическими рамками с черно-белыми панорамами города, навеки запечатленными на пленке. Возле окон вдоль стен стояло несколько светлых кожаных диванов с маленькими стеклянными столиками рядом с ними, создававшими иллюзию комнаты ожидания. Чисто, просто, но изящно, что помогало держать марку перед всеми, кто вел с папой дела.
Пройдя мимо пустующей стойки регистратора и проскользнув между стеклянными дверьми, я не услышала ничего, кроме стука своих каблуков. Лишь в конце длинного узкого коридора тишину нарушили три низких, очень знакомых голоса. Стоило мне появиться на пороге, как все замолкли, и три пары практически одинаковых шоколадно-карих глаз осмотрели меня с макушки до пят.
– Сестренка, – уже громче поприветствовал Алессио.
– Братик, – я подошла ближе, проведя ярко-красным полированным ногтем по ряду ящиков.
– Где ты была? – потребовал он, скрестив руки в точности, как наш отец.
– Не думаю, что это ваше дело, но я была с другом.
Джио – самый младший из нас – приглушенно хохотнул, за что схлопотал злобный предупреждающий взгляд от Алессио.
– А что? – понимающе ухмыльнулся Джио.
– Повезло тебе, что я тебя люблю, – я уселась рядом с ним.
– Ты меня не тронешь, – закинув руку на спинку моего стула, он наклонился и поцеловал меня в щеку.
– Только то, что мы с тобой родня, не помешает мне выколоть тебе глаза, пока ты спишь.
– Продолжай убеждать себе, сестричка.
– Мы можем сосредоточиться? – рявкнул Маттео напротив нас. – Меня ждут дела.
– Под делами ты подразумеваешь теплое тело, которое быстро опьянеет и согреет твой член? – отрезала я.
Из всех моих братьев он был самым неразборчивым. Маттео не признавал отношений, кроме секса на одну ночь, что было отвратительно. Я не хотела, чтобы мой брат был тем парнем. Тем самым, который польстит девушке, купит ей несколько напитков, оттрахает до потери пульса и, не попрощавшись, уйдет до наступления утра.
– Заткнись, Иден, – прорычал Маттео, скривив губы.
– Перестань трахать все, что движется, и я заткнусь.
– Вы оба, хватит, – деловито пресек Алессио. Бросив на стол перед нами папку, он встал, ожидая от нас полного и предельного внимания.
– Что это? – потянулся к ней Джио.
– Проект поместья ЛеРу. Черные метки – посты охраны. Красные – камеры видеонаблюдения.
– Где ты это достал? – недоверчиво спросил Маттео.
– У меня свои источники, – ухмыльнулся Алессио, высоко подняв голову.
Я обернулась посмотреть на Джио, державшего в руках папку с проектом дома Гаспара ЛеРу. Богатый француз заключил с моим отцом масштабную сделку, но не смог выполнить условия. Папочка итак долго держал его внизу списка и надеялся, что тот, в конечном счете, заплатит, но все посулы французика оказались не более чем пустыми обещаниями.
– Ха, он удвоил меры безопасности, – сказала я, обратив внимание на проект, сплошь усеянный черными точками.
– Именно, – хмыкнул Алессио. – На прошлой неделе к нему заглянули Ричи, Мигель и Фрэнк. Думаю, он понял намек.
– У ЛеРу есть деньги, так почему он не заплатит вместо того, чтобы прятаться? – спросил Джио.
– Братишка, речь идет о миллионах, – отрезал Алессио. – Папино терпение лопнуло, и теперь Гаспар заплатит ему, только в белых тапочках.
– Ладно, значит, у нас два варианта, – я откинулась на спинку стула. – Я ликвидирую его сама, например, прокравшись в дом, или можем подкараулить у ворот. Джио отключит камеры видеонаблюдения снаружи, я остальные внутри.
Три взгляда тут же обратились ко мне, пригвоздив к месту.
– Ни в коем случае, сестренка. Поместье защищено еще и зелеными ограждениями, через которые нам придется перебраться, и ты не пойдешь туда одна. Это самоубийство, – сказал Алессио, и мальчики быстро закивали.
– В таком случае, Богом клянусь, вам троим лучше не отставать от меня, – расстроено вздохнула я. – Я не могу нянчить вас и одновременно пробираться мимо новых сторожевых псов ЛеРу.
– Ты забываешь, что мы занимались этим задолго до того, как па разрешил тебе взять в руки нож. Иден, мы в состоянии сами о себе позаботиться, – процедил Маттео.
– И кому из нас, кроме Алессио, первому разрешили работать в одиночку? – возразила я, скрестив руки на груди.
Повисла тишина, нарушенная лишь Джио, не сумевшим сдержать стон.
Мы с Маттео прожигали друг друга взглядами, пока я краем глаза не заметила, что Алессио, привлекая к себе внимание, опустился в кресло во главе стола.
Он поочередно осмотрел нас, сдвинув брови с тем же недовольством на лице, какое бывало у папочки, если мы его расстраивали.
– Когда закончите препираться, мы продолжим.
Джио моментально закрыл рот, и через секунду мы снова сосредоточились на насущных проблемах. Наверное, потому что Алессио был не только старшим братом, но и наследником семейной империи. Он действительно был копией отца, начиная с внешности, заканчивая характером, но, по-моему, гораздо хуже. Ему были чужды как милосердие, так и раскаяние. Алессио был неуязвим для них, возможно, из-за долгих лет наблюдения за папочкиными делами. В результате он обзавелся собственными уловками в заключении сделок, сделавшими его адски пугающим и самым опасным. Иными словами, Алессио стал реинкарнацией Сатаны.
– Как я уже говорил, – продолжил он, – мы должны держаться вместе.
– Это мы уже поняли, но как нам узнать, где наш французский пирожок? Поместье огромно, – осторожно сказал Джио.
– Никак, – покачал головой Алессио. – Вот почему операция будет отнюдь не такой простой, как думает наша милая сестренка. Мало того что нам придется разбираться со службой безопасности, так еще и обыскивать каждый угол имения в описках самого ублюдка.
– Какие гарантии, что он не сбежит? – спросил Маттео.
– Не сбежит. Когда мы вычеркнем из уравнения его качков, он не посмеет и носа из дома высунуть без сопровождения.
– Выходит, ЛеРу просто спрячется? Наверняка он знает, что мы придем и будем его искать.
– Я понял, к чему ты клонишь, – Алессио покрутил пальцами, – но как только не отключатся камеры, он не узнает, кто вошел в дом или вышел.
– Логично, – согласилась я, осмотрев своих братьев.
Они задумались, и повисла тишина, пока Джио порывисто не указал пальцем на проект.
– Но как мы попадем внутрь? Не можем же мы войти через главный вход.
– Вот тут, – указала я на торцевую сторону имения. – Заросли будут нам на руку. Они достаточно высокие, чтобы, затаившись в них, незаметно ликвидировать охранников, расчистить путь и перебраться на другую сторону. Придется бежать по газону, но там забор ближе всего к дому, и если план точен, комната наблюдения должна быть сразу у входа.
– Как насчет того, чтобы выбить предохранители? – спросил Джио.
– Отключение света нас же и погубит, – покачал головой Маттео и, наклонившись вперед, оперся локтями на колени.
– Он прав. К тому же, в этом нет необходимости, – добавила я. – Мы будем вне зоны видимости. Да, придется пробираться с черного хода, но мы справимся, если ликвидируем охранников по одному.
– Их слишком много для нас четверых, – Джио посмотрел на нас, и тревога омрачила его красивое лицо. – Лес, ты уверен, что па дал тебе зеленый свет?
Мы все с интересом уставились на нашего старшего брата.
– Иначе мы бы сейчас здесь не сидели, – кивнул он.
Двадцать минут спустя мы разработали план нападения и приготовились к операции. Я вышла с Джио на улицу, чтобы начать сборы, пока Маттео наверху ждал, когда Алессио переоденется и снимет свой обычный наряд – костюм с галстуком. Как только мы оказались на холодном августовском воздухе, Джио вытащил пачку сигарет, закурил и затянулся.
– Тебе действительно пора бросать, – я не могла скрыть отвращения.
– Ну, когда я перестану бояться, что все мои родные могут умереть в любой момент, тогда, возможно, желание курить пропадет само собой, – сказал Джио, выпустив изо рта большое облако дыма.
Нажав кнопку на брелке, я открыла багажник своей машины.
– Никто не умрет, – заверила я, и мы обошли моего четырехколесного зверя. – Как только войдем в дом, ты поколдуешь, и все пройдет лучше, чем думает Лес.
– Не знаю, Лепесток, – Джио снова смачно затянулся. – У меня плохое предчувствие.
– Оно у тебя всегда, – посмеялась я. – Спокойно, Джи.
– Я серьезно. Что-то не так, – он выдохнул еще одно облачко. – Операция слишком масштабная. Разве ты не думаешь, что па пошел бы с нами или как минимум послал бы подкрепление?
– Ты ведь знаешь, что папочка больше не пачкает руки, да и кого, по-твоему, он мог с нами послать? – застегнув на бедрах портупею, я вложила в ножны несколько ножей и убрала два пистолета в набедренные кобуры.
– Равенна.
– Да, конечно, братишка. Лука и Лиана натренированы гораздо хуже нас, и их всего двое.
– Два человека, умеющие стрелять и способные прикрыть нас в случае необходимости.
– Папа никогда не попросил бы Марчелло послать его детей к нам на помощь, особенно Лиану, – покачала я головой, закрепив на бедрах патронташ на 5.56 калибр.
– А что с Лианой? – эхом разнесся в тишине ночи голос Алессио. Они с Маттео подошли к нам, оба вооруженные.
– Он спросил, почему па не послал подкрепление, – передав Джио единственный нашедшийся в багажнике бронежилет, я посмотрела на своего старшего брата.
– И ты хочешь в качестве прикрытия Лиану? – глумился Маттео. – Она – двадцатиоднолетняя Мать Тереза.
– Я просто спросил, брат, – Джио вернул мне жилет. – Слишком много дерьма, чтобы разгрести вчетвером.
– Если решил вести себя как баба, лучше останься здесь. Нам и без тебя проблем хватает, – пробурчал Маттео, закатив глаза.
– Эй! – оттолкнув Джио с пути, я подскочила к своему придурошному брату и ткнула его пальцем в грудь. – Отвали от него. Ты прекрасно знаешь, что ему все это не по душе. Или перестань говорить гадости, или сам оставайся здесь.
– Бога ради! – взревел Алессио. – Прекратите, оба!
Мы замерли, глядя друг на друга в тусклом свете фонарей. Маттео поднял руки в знак поражения, и я вернулась к Джио. Он успел вооружиться, но по-прежнему был встревожен предстоящей операцией. Больше не проронив ни слова, мы сели в наш семейный черный внедорожник. Алессио занял место водителя, и мы отъехали с парковки. Благодаря его авторитету, мы не расслаблялись, за что в тот момент я была ему признательна, поскольку Джио сидел на заднем сидении вместе со мной и с каждым светофором выглядел все более утомленным. Потянувшись, я взяла его за руку, ободрительно сжав ее в знак поддержки. Джио посмотрел на меня, и его слабая улыбка пронзила меня до самого сердца, сказав мне все громче любых слов. Мне очень не хотелось видеть брата таким, но говоря откровенно, мы в нем нуждались. Мы были семьей, и Гаспар ЛеРу нас обманул. Пришло время напомнить французу, что со Скарзи лучше не связываться.
– Дыши, – одними губами прошептала я, и Джио кивнул, после чего принялся снова смотреть в окно. Тоже сосредоточившись на дыхании, я наблюдала, как за стеклом проносился Манхэттен. Я смотрела на освещенные здания и фонари, вспоминая наш план. Разумеется, если бы отец не был уверен, никогда не отпустил бы нас на миссию одних, но внезапно мне подумалось, что Джио мог быть прав.
Глава 3
Выбор
Ксандер
Чек Скарзи прожигал дыру в моем кармане точно так же, как и в мыслях. У меня голове крутились десятки мыслей все время, пока я спускался на лифте до первого этажа «Железа Скарзи», забирал у службы безопасности свой шлем и шел – растерянный и взвинченный – к своему мотоциклу. К своему матовому черному GSX-R1000. К своей девушке. Нуар, как я любил ее называть.
Надев шлем, я ударил ногой по педали и под тарахтенье мотора задался вопросом, где мне за тридцать дней достать пятьдесят тысяч, или как прожить до конца дней своих без вины или раскаяния за убийство. Ни один из вариантов не был проще или предпочтительней другого, но учитывая мою нищету, я уже был ходячим мертвецом…
Разве что я мог бы спастись, заключив сделку и продав душу дьяволу.
Наверное, я знал, каким будет мое решение, но мне дали три дня на раздумья. Я собирался смаковать каждую секунду своей свободы до последней, прежде чем дать Скрази тот или иной ответ.
Обеспокоенно вздохнув, я снял мотоцикл с подножки и поехал по грунтовой дороге между старыми ржавыми погрузочными контейнерами. Даже в шлеме я уловил в воздухе ноты соли из гавани, мелькавшей слева в зазорах и чуть не ослепившей меня через лицевой щиток бликами на поверхности воды. Хоть солнце и было в зените, полосуя по глазам яркими лучами, приближение осени было бесспорно. Чем быстрее я ехал к железному забору, тем сильнее холод щипал мои костяшки. Тогда я порадовался, что утром надел кожаную куртку, иначе по пути в магазин успел бы замерзнуть.
Полчаса спустя я доехал до «Ройса» – моей гордости и радости, к сожалению, изо дня в день все стремительней шедшей ко дну. Мне не хотелось думать, как разочаровался бы отец, более двух десятилетий назад вложивший в покупку магазина каждый накопленный цент. Расстроено покачав головой, я тяжелой рукой толкнул дверь, и в пустом устаревшем торговом зале раздался звон колокольчика. Помещение украшали лишь грязно-белые стены и выцветшие плитки на полу, уложенные в шахматном порядке. Когда-то здесь висели картины ретро-автомобилей, но я забрал их домой после того, как однажды остался ночевать в магазине, и меня попытались ограбить два панка.
Услышав перезвон, Зак – единственный сотрудник, которому я еще мог платить – выглянул из кабинета. Он улыбнулся мне, но когда я протиснулся за стройку и молча прошел мимо, почти сразу поник.
– Все хорошо, босс? – осторожно спросил Зак.
Бедный ребенок. Я постоянно подкидывал ему причины для беспокойств. Конечно, не намеренно, но от меня опаляющими волнами исходило напряжение, а он не был идиотом. Рухнув в потертое офисное кресло, я потер ладонью лицо и посмотрел на Зака.
– Да, все хорошо. Просто устал под конец недели. Пока меня не было, никто не звонил?
Покачав головой, он сел за свободный стол на противоположном конце кабинета.
– Разумеется, – сказал я. Стоило догадаться.
Если я оставлял Зака за главного, никто никогда не звонил. Черт, никто никогда не звонил, даже когда я был в «Ройсе», то есть, каждый проклятый день каждой проклятой недели. У нас и случайные посетители были редкостью, не говоря уже о назначенных встречах, вышедших из моды еще в прошлом веке. Вопреки всем моим усилиям, бизнес не развивался. Я пытался снижать и повышать цены, предлагал скидки, прибегал к маркетингу и заказал тридцатисекундный рекламный ролик, стоивший мне руки и ноги. «Ройс» не мог конкурировать с гигантами вроде Mavis и Goodyear, особенно если учесть, что располагался он в сердце Бронкса. Наше здание выглядело готовым обрушиться в любой момент.
– Тогда давай закрываться, – я встал. – Нет смысла сидеть и плевать в потолок. Все равно уже почти шесть.
– Смысл есть. Например, вдруг… – начал Зак, но я поднял руку и перебил его.
– Все хорошо, правда, – заверил я, стоя на пороге. – Даже если закроемся на два часа раньше, доходы не упадут. Зато упадут, если не закроемся.
– Я могу пойти домой, – тихо предложил Зак, прекрасно понимая, что осталось недосказанным.
Заботься я только о деловом аспекте, уволил бы Зака давным-давно, но у меня было сердце. Для мальчика, недавно окончившего школу, он был трудолюбивым, ответственным и знал свое дело. Поэтому я платил ему минимальную зарплату и вносил в рабочий график. Для меня оставалось загадкой, почему Зак не уволился и не нашел высокооплачиваемую работу, но я был рад, что хоть кто-то верил в успех моего бизнеса и в меня самого.
– Зак, мы оба пойдем по домам. Сегодня пятница. Все равно вечером к нам никто не зайдет.
Он неохотно отодвинулся от стола и вышел из кабинета, после чего я выключил свет и запер двери. Как и в конце любого рабочего дня, Зак открыл кассовый аппарат. Но не было никакой необходимости соблюдать установленный порядок, ведь с тех пор как утром я пришел сюда, выручки практически не прибавилось.
– Что ты делаешь? – спросил я, обойдя стойку.
– Достаю наличные, – вскинул Зак взгляд, держа несколько двадцатидолларовых купюр.
– Сегодня кто-нибудь заходил?
– Только старик, которого ты упоминал с утра, – покачал он головой.
– Заказал замену масла, да?
– Да.
– Тогда я позабочусь обо всем завтра, когда приду утром. Незачем перебирать мелкие купюры. Запри кассу и забери свои вещи.
Зак снова помедлил, и я заподозрил, что он каким-то образом связал сокращенный день с неизбежным увольнением. Я почувствовал себя подавленным. Несколькими месяцами ранее я признался ему, почему урезал его часы, и тогда же кое-что пообещал. Теперь я понял, что гарантировать Заку работу вне зависимости от обстоятельств было несправедливо и даже нечестно. Но, во-первых, мне не хотелось, чтобы он занервничал еще больше. Во-вторых, я никогда не нарушал слова. Если бы ради магазина мне пришлось продать свою последнюю рубашку, я бы продал без вопросов.
Однако когда жизнь вносит свои коррективы, красивые слова теряют вес.
– Развлекись на выходных, – приобняв Зака за плечи, я притянул его к себе и встряхнул. – Увидимся в понедельник, договорились?
Ничего не сказал, он кивнул, и мы нога в ногу вышли на холодный августовский воздух. Пока я закрывал магазин, Зак помог мне запереть два бокса, вяло помахал и, склонив голову, направился к своей машине, засунув руки в карманы. Парень явно переживал, и у меня свело живот от чувства вины. Увы, я ничего не мог поделать, кроме как прекратить самобичевание и посмотреть Заку вслед. Оставалось надеяться, что нас ждали лучшие дни. Но я не особо на них рассчитывал.
Когда его машина исчезла из вида, я прошел за дом, где припарковал Нуар, по пути гадая, каково было бы закрыть магазин навсегда. Конечно, Зак мог бы найти другую работу. Черт возьми, я бы направил рекомендации, куда бы он ни попросил, но чем закрытие магазина было чревато лично для меня? Для мамы?
К слову, о маме…
Запрыгнув в седло, я поправил шлем и посмотрел на часы. Было почти пять, и я весь день не получал от нее вестей. Чем она занималась? Неделя прошла хорошо, и хоть мама поправлялась, но ходила еще слишком шатко, чтобы быть за нее спокойным. Я взял за привычку навещать ее как можно чаще, что она ненавидела и любила в равной мере. Конечно, мама всегда мне радовалась, просто не переносила чрезмерную опеку. Даже в минуты слабости она хотела быть самостоятельной и независимой. Да, вполне понятно, но я знал, как в действительности ограничена ее независимость. Мама годами заботилась обо мне, самоотверженно ставя меня на первое место, и теперь настал мой черед.
Она жила в четырех кварталах от магазина и примерно в десяти минутах езды от моего дома. Я решил заглянуть к ней сейчас, чтобы не возвращаться потом, когда она захочет спать. Проехав по своему обычному маршруту, я легким движением руки заглушил двигатель и прошел по мощеной дорожке, выложенной папой еще в моем детстве. Сад потерял былую яркость и пышность, но дом в стиле ранчо был добротным. Чтобы порадовать маму, я каждые несколько месяцев обновлял клумбы и делал прочие мелкие дела.
Достав ключ, я открыл синюю дверь и, шагнув в дом своего детства, по привычке скинул ботинки. «Никакой обуви в доме» – обязательное правило, которое потом распространилось и на мою квартиру.
– Мама, – позвал я, проходя в спальню через гостиную и кухню.
Все было как раньше, начиная с потертого паркета, закачивая устаревшими цветочными орнаментами на обоях. Кухня с желтыми стенами, древними приборами, темными шкафами и оригинальным декором наводила на мысли о пятидесятых. В былые времена, когда магазин еще приносил прибыль, я предлагал отремонтировать несколько комнат, но мама отказалась, объяснив тем, что вещи хранили воспоминания, с которыми она не готова была расстаться. Я не стал на нее давить. В конце концов, если ей хотелось сберечь воспоминания о моем отце, я бы только помог.
Маму я нашел читавшей книгу в отцовском кресле-шезлонге, которое она недавно попросила перенести в спальню, объяснив тем, что сидеть веселее, чем лежать. Прислонившись к косяку, я скрестил руки на груди, и мама удивленно вскинула на меня взгляд добрых карих глаз.
– Что читаем? – полюбопытствовал я, заметив, как быстро она закрыла книгу.
– О, ничего. Просто, гм, роман, – мама покраснела и спрятала книгу между своим бедром и подлокотником.
– Роман, значит? – тихо посмеиваясь, пошевелил я бровями. – Больше похоже, что ты по самые уши увязла в какой-то очень грязной любовной истории.
– Ксандер Ройс! – закричала она, и я поднял руки, изображая раскаяние, но не скрывая веселья. – Что ты здесь делаешь? Еще только четыре тридцать.
– Сокращенный день, – как можно беспечнее пожал я плечами. – Как твое самочувствие?
– Немного устала, но прекрасно справляюсь. На плите чили, если решишь остаться на ужин.
– Я уже уловил аппетитный запах, – от одной лишь мысли о мамином чили у меня заурчало в животе. – Умоляю, скажи, что он почти готов? Умираю с голода.
– Будет готов с минуты на минуту. Осталось еще разок его помешать и отварить рис. Я так увлеклась книгой, что совершенно забыла про гарнир. Дай мне несколько минут, и я…
– Я все сделаю, – пройдя в комнату, я поцеловал маму в полную щеку и вернулся на кухню.
В последнее время поиск рисоварки или любой другой утвари стал миссией не из легких. Почти каждый месяц или чаще вещи оказывались на новых местах. Нет, мама не сходила с ума. Просто она скучала, что заканчивалось вечными перестановками всего подряд. К счастью, мебель и прочие тяжелые предметы остались на своих местах, но я вечно боялся, что мама переутомится. Я не мог присматривать за ней днем, и она отказалась от визитов медсестры. Так что я ничего не мог поделать. Я поставил себе галочку купить кое-какие вещи, которые могли бы занять маму без риска для здоровья. Книги и кроссворды, клубки шерсти для ее коробки с вязанием, возможно, наборы для вышивки.
Пять минут спустя я нашел рисоварку, включил ее и искал в кладовой рис, когда на кухню вошла мама.
– Верхняя полка слева, – беспечно подсказала она.
Я посмотрел вверх и, конечно, нашел искомое. У меня перекувыркнулся желудок. Поежившись, я взял пачку и закрыл за собой дверь.
– Как рис оказался там?
– Его туда положили.
– Как именно, мама? Я точно знаю, что ты слишком низкая, чтобы дотянуться до полки, поэтому до сих пор на ней стояли только сезонные заготовки и корзины.
– В гости заглянула Шелли с нашей улицы и помогла мне переставить вещи, – не глядя на меня, мама открыла кран и брызнула на губку немного жидкого мыла.
– Я знаю, как предусмотрительна Шелли, и вряд ли она вообще в курсе. Очень надеюсь, что ты не вставала на табуретку.
– Конечно, нет… – на секунду мама затихла, энергично оттирая несчастное пятнышко на тарелке. – Я взяла стремянку.
Милостивый Боже.
Я хотел рассмеяться над будничным выражением ее лица, но в то же время от ее признания у меня в горле застыл вдох.
– Ты не…
– Да.
– Мама, ты не можешь, – осторожно упрекнул я и каким-то чудом обнаружил мерный стаканчик на прежнем месте в шкафу.
– Конечно, могу. Ксандер, я поднялась всего-то на две ступеньки. Я дееспособна и, кроме того, небольшая разминка лишней не бывает.
– Ты не должна заниматься спортом и напрягаться. Доктор Гарднер велел тебе отдыхать после последнего…
– Да, я в курсе, – огрызнулась мама и, закрыв кран ударом ладони, выключила воду. – Мне пятьдесят, а не девяносто пять, и я отказываюсь валяться овощем.
– Мама, я и не прошу тебя лежать весь день, но ты сама знаешь, что перенапрягаться во время приема лекарств – не лучшая идея. Иногда ты бываешь хрупкой…и вдруг снова что-нибудь случиться? Я не хочу рисковать.
Между нами повисла напряженная тишина, которую я бы даже назвал оглушительной. Мама была упряма, неизменно и до крайности, но я не имел права сердиться, раз уж характером пошел в нее. Как бы то ни было, мною тут же завладело разочарование. Мама знала, почему доктор велел ей ограничить физическую активность. И знала, что я избегал разговоров о смерти, делавших страшный диагноз еще более реальным. Ударился ли я в отрицание? Нет. Я знал, что рак был настоящим, за шесть коротких месяцев перечеркнувшим десятилетия жизни. Мама могла никогда не повеселиться на моей свадьбе, не подержать на руках внуков и правнуков. Понимание было болезненным, но сроки – вот с чем я не мог смириться. Доктор Гарднер дал ей два года – ничтожно мало. И никаких гарантий. Мама могла умереть раньше или превзойти ожидания, но нам рекомендовали готовиться к худшему.
– Ксандер, конец неизбежен, – тихо сказала она, будто прочитав мои мысли. – Все мы рано или поздно уйдем, сынок.
– Знаю… – склонив голову, я крепко зажмурился, стараясь стереть из разума нежелательные картины, – …но химиотерапия помогла, и новые лекарства тоже, не считая небольших побочных эффектов. Значит, я смогу побыть с тобой еще немного. Звучит эгоистично, но я не готов тебя отпустить.
– К такому невозможно подготовиться, – протянув руку, мама прижала ладонь к моей щеке и приподняла мне голову. – Мы никогда не будем готовы потерять любимых. Мы – люди, а люди не так устроены. Нам нужно смириться, что одних забирают раньше других. Мне пришлось смириться со смертью твоего папы, хоть и было сложно. От меня ничего не зависело.
