Текст книги "К-394 (ЛП)"
Автор книги: Ди Гарсия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Гаспар мрачно усмехнулся.
– Такая нетерпеливая, petit (прим.: с франц. – малышка).
– Я далеко не нетерпеливая, ЛеРу, ― прорычала я. ― Я в бешенстве. Дай мне информацию, и я смогу отправиться в путь.
– Как там вы, американцы, говорите? Терпение ― это добродетель, верно?
Затормозив перед поворотом на переулок, я запыхтела так сильно, что, казалось, земля задрожит под моими ногами.
– Это поговорка, да, и, откровенно говоря, она к делу не относится. Ты хочешь, чтобы я закончила работу или нет?
– Oui, разумеется, но я не тот человек, которым можно помыкать, мисс Скарзи. Я предоставлю вам информацию, которую вы требуете, в свое время. А до тех пор, почему бы вам не сделать себя еще более полезной и не прибрать за собой?
– Я не убираю дерьмо. Не убираю его за собой, работая на своего отца, и уж точно не буду убирать его, работая на тебя. Советую тебе отправить своих парней в «Тао» до восхода солнца, и, если ты рассчитываешь, что я вычеркну еще кого-нибудь из твоего списка, советую тебе переслать мне их данные в течение сорока восьми часов. Я не та женщина, которой можно помыкать, месье ЛеРу, и моя родословная ― тому подтверждение.
Закончив разговор, я сунула телефон обратно в карман и пошла по переулку туда, где в тени ожидали Ксандер и «ГранТуризмо». Я почувствовала его взгляд на себе задолго до того, как скользнула на водительское сиденье и застегнула ремень безопасности.
– Долго же ты провозилась, ― пробормотал он рядом со мной, устремив свой взгляд в окно.
– Да, что ж, дерьмо случается, ― проговорила я в ответ, выезжая на главную дорогу.
– Теперь мы можем уезжать? Вернее, теперь я могу вернуться домой?
– Нет, Ксандер, ты не можешь сейчас вернуться домой.
– В таком случае, когда, Иден? Я не горю желанием провести с тобой весь следующий месяц или сколько там ты планируешь держать меня в заложниках.
– Я не держу тебя в заложниках.
Эти слова гулко отозвались в моей груди.
– Нет? ― прорычал он. ― Тогда почему я здесь?
– Ты уже знаешь почему… Я не буду повторяться.
– Конечно, не будешь, потому что лжецам, похоже, нелегко произносить правду.
Молчание.
После моего короткого разговора с ЛеРу мне хотелось взорваться, парировать все суждения Ксандера и дать ему отпор… Но я не могла… потому что он был прав.
Я была лгуньей.
Лгуньей, убийцей, отвратительной, никчемной женщиной, которая заслуживала вечности в аду. Я знала, что попаду туда с того дня, как поставила свою первую отметку, но теперь, теперь я уверилась, что буду гнить там, терзаемая демонами тех, чьи жизни без жалости отняла. Если у меня и оставалась крупица надежды искупить свою вину, я позаботилась о том, чтобы она была настолько недосягаема, чтобы я никогда не смогла ухватиться за нее.
Глава 21
Ксандер
К четырнадцатому дню переездов из города в город с Иден, часами напролет сидя в гостиничном номере или в машине, я был на пределе своих сил. Мамины звонки с каждым днем становились все отчаяннее, мое сердце разрывалось на части при звуках ее рыданий, и мне уже порядком надоел один и тот же невразумительный ответ каждый раз, когда я спрашивал, когда смогу вернуться домой. Было ясно, что Иден еще не выполнила свои задания для этого француза, и на данный момент я не был уверен, что вообще когда-нибудь доберусь до дома. Не самый оптимистичный настрой, но, когда так много факторов остается неопределенными, было бы глупо думать иначе.
К двадцать первому дню пребывания в заложниках, или как, черт возьми, это еще можно было назвать, мне удалось временно приостановить оплату всех счетов и договориться с хозяином квартиры. Ему не требовалась моя рента, чтобы содержать свою семью, и он был достаточно любезен, чтобы дать мне отсрочку на девяносто дней. Но если я не вернусь в течение этих девяноста дней, ему придется убрать мои вещи на склад и сдать квартиру кому-нибудь другому. Я, разумеется, согласился, потому что какой еще у меня был выбор? Единственное, о чем мне не пришлось беспокоиться во время всей этой истории, так это о том, чтобы закрыть магазин. Поскольку Зак окончил среднюю школу, он мог и хотел управлять им от открытия до закрытия каждый день с помощью друга, которому я платил то, что заработал бы, если бы работал сам.
К тридцатидневной отметке я завел новый распорядок дня, который позволял мне держаться подальше от Иден, когда мы не были в пути. В каждом отеле, где мы останавливались, был бассейн и тренажерный зал, поэтому я чередовал плавание и силовые нагрузки. Постоянные упражнения помогали мне не только контролировать свой гнев, но и поддерживать активность, а не прозябать в комнате. Я не был таким массивным с моих двадцати с небольшим лет, и не мог не признаться себе, что мне доставляло удовольствие видеть, как глаза Иден вылезают из глазниц всякий раз, когда я снимаю рубашку.
На тридцать пятый день мы прибыли в Делавэр. Излишне говорить, что я был раздражен до предела. Каждый раз, когда Иден выполняла очередное задание, мы уезжали все дальше и дальше от дома, и каждый раз я задавал себе один и тот же вопрос.
Зачем?
Зачем этот француз таскал нас по всему Восточному побережью? Зачем ему понадобилась помощь Иден? Что она могла сделать такого, чего, очевидно, не мог он сам? Я не решался задать ни один из этих вопросов, в основном потому, что у меня не было желания разговаривать с Иден, но также и потому, что я не был уверен, что действительно хочу знать, что происходит каждый раз, когда Иден оставляла меня одного в машине. Я догадывался, что это может быть, но заставлял себя сдерживать любопытство и оставаться в машине, как было велено, поскольку Иден отказывалась оставлять меня одного в отелях, независимо от их безопасности.
На следующий день мы встали рано, в 6 утра. Было еще темно, когда мы вышли из номера и сели в машину, проехав несколько километров до заброшенного склада. Как обычно, мне дали четкие инструкции оставаться на месте, бросив наедине с собой примерно на полчаса. Я использовал это время с умом, чтобы позвонить маме и проверить, как дела у Зака. Никто из них не жаловался на подозрительную активность, что позволило мне вздохнуть чуть спокойнее. Они могли сильно беспокоиться обо мне, но, по крайней мере, я знал, что они в безопасности. Неужели Иден все это время говорила правду о своем отце? Что он не распространял долги на семью? Я точно знал, что он сходит с ума по поводу местонахождения своей дочери, потому что всякий раз, когда звонил ее телефон ― а это происходило несколько раз за день, ― она отклоняла вызов, и полные горя слезы лились из ее глаз, подтверждая, что звонил именно он. А если он беспокоился, это означало, что он, несомненно, пытался проследить ее путь, как она и говорила, поэтому осознание того, что мама и Зак в безопасности, приносило облегчение. Либо он уже преодолел свой путь мимо меня, и мое отсутствие подтверждало мою предполагаемую смерть, либо он еще не зашел так далеко.
И я не предполагал возможную степень этого «далеко», потому что ничего не знал о жизни Иден. С момента знакомства я считал, что она ― Иден Равенна, наследница империи роскошных автомобилей, но все это время она была Скарзи ― наследницей престижной компании по переработке отходов с дополнительным и совершенно незаконным бизнесом по отмыванию денег на стороне. Был ли я ее первой меткой ― первой попыткой участия в семейном бизнесе, или одним из многих, при этом сумевший дожить до этого дня? Даже до того, как узнал, кто она на самом деле, я никогда не спрашивал об этом, а она никогда не рассказывала об этом сама. В конце концов, мы оба решили отпустить прошлое и двигаться вперед, наша потребность друг в друге перевесила то, что она чуть не сделала в нашу первую ночь вместе, так что после нескольких недель чистого блаженства я задвинул этот вопрос так глубоко в свое сознание, что больше никогда о нем не вспоминал.
До этих пор.
Иден открыла машину и плюхнулась на водительское сиденье. Она вспотела, выглядя одновременно раздраженной и раскаивающейся, как и после каждого задания. Впервые с начала этого нежелательного приключения в моей голове зазвенели тревожные колокольчики, усиливая мои подозрения относительно того, кто она на самом деле и что делает для этого Гаспара ЛеРу.
Мы ехали в привычной для нас тишине обратно в отель, а из динамиков доносился последний хит Мартина Гаррикса. У меня было желание потребовать от Иден правды, но я не мог найти слов, чтобы сделать это. Если когда-нибудь мы вернемся домой, нас все равно не будет. Я поблагодарю ее за то, что она защитила меня, и пойду своей дорогой, не оглядываясь ни на секунду, так что ответы, которые я так отчаянно искал, не имели никакого значения. Некоторые вещи лучше оставлять невысказанными, и эта была одной из них. Как она сказала в тот вечер, когда ЛеРу наконец позвонил: чем меньше я буду знать, тем лучше.
Тем не менее, вопросы не давали мне покоя. Нужно как можно скорее отвлечься, иначе я сделаю то, о чем потом пожалею. Войдя в дверь нашей комнаты, я переоделся в футболку и баскетбольные шорты и торопливо натянул кроссовки. Иден сидела на краю кровати и спокойно наблюдала за мной, пока я завязывал шнурки.
– Куда ты собрался? ― спросила она, произнося слова почти шепотом.
– На улицу, ― огрызнулся я.
– Я понимаю, но куда именно?
– В спортзал. Не задавай мне вопросов, на которые я не уверен, что в состоянии ответить.
Встав на ноги, я подошел к мини-холодильнику и достал бутылку с охлажденной водой, когда внезапный звук телевизора громко разнесся по комнате. Шли новости, и я не успел уловить суть происходящего, когда потрясенно положил ладонь на ручку двери, застыв на месте, внимательно слушая женщину, передающую информацию.
– Пара пропала около месяца назад, но отец мисс Скарзи утверждает, что знал об их планах провести вместе отпуск. Он посчитал странным, что его дочь не сообщила ему даты поездки, но не стал беспокоиться, пока звонки на ее телефон не стали попадать на голосовую почту. У мисс Скарзи светлые волосы и голубые глаза, рост примерно сто шестьдесят пять сантиметров и вес около шестидесяти килограммов, а у мистера Ксандера Ройса черные волосы, темно-карие глаза, рост примерно сто восемьдесят пять сантиметров и вес около девяноста килограммов. Если вы или кто-то из ваших знакомых мог видеть эту пару, пожалуйста, позвоните по номеру, указанному на экране. Их семьи очень волнуются и предлагают большое вознаграждение, если они найдутся. Для канала «WBOC16» я, Трейси Саммерс.
– О господи!― потрясенно произнесла Иден, в то время как я пробормотал: ― Бл*ть!
– Ксандер, я…
– Просто замолчи.
Я покачал головой, подняв руку.
– Не говори ни слова, потому что ничто из того, что ты скажешь, не сделает этот поистине грандиозный шторм дерьма лучше. Мало того, что твой отец знает, что я с тобой, а значит, он в курсе, что ты меня не убивала, так теперь каждый Джон, Дик и Гарри будет следить за нами, чтобы претендовать на эту великую награду. Ты понимаешь, насколько все это плохо?
Иден кивнула, и ее губы задрожали.
– Проклятье!
Я ударил кулаком по стене.
– У моей мамы будет гребаный сердечный приступ, когда она это увидит! Какого черта ты отключила свой телефон, Иден?
– Потому что устала отклонять его звонки, ― прошептала она, опустив глаза на бежевый ковер.
Неужели, бл*ть?
– И тебе не пришло в голову, в тот безрассудный момент проявления эгоизма, что он может пойти и сделать нечто подобное?
Она покачала головой.
– Нет.
– Конечно, не приходило, потому что зачем вообще твоему отцу беспокоиться о тебе, верно? Откуда он знает, что я с тобой?
– Понятия не имею. Я позаботилась о том, чтобы все концы были спрятаны, так что я сама в недоумении. Должно быть, он узнал об этом через кого-то другого.
– Это не моя мама, потому что я говорил с ней час назад, и она ни о чем не упоминала, ― сказал я, вышагивая по комнате туда и обратно.
И тут в меня будто врезался грузовой поезд – таким ошеломительным было осознание.
– Твою мать. Зак.
– Кто такой Зак? ― спросила Иден.
– Парень, которого я оставил за главного в магазине. Я должен был просто закрыть его. Бл*ть. Бл*ть, бл*ть, бл*ть!
Я снова ударил кулаком по стене, и Иден вздрогнула.
Когда я повернулся к ней лицом, она была бледна, а глаза расширены и в них стояли непролитые слезы. То, что она так явно потрясена, принесло мне некоторое облегчение. Она заслужила это. Все это произошло по ее вине, и она заслужила каждую каплю смятения, атакующего ее изнутри. Это может преподать ей ценный урок.
– Мне нужно позвонить ему, ― сказал я, направляясь к двери, и через несколько секунд ее маленькие ручки обхватили мою руку.
– Ксандер, постой! Ты не должен сообщать ему, где мы находимся!
– Не. Трогай. Меня. Мать твою.
Я отпихнул ее.
– С меня хватит, Иден. Я, бл*ть, сыт по горло! Ты можешь наплевать на тех, кто тебя окружает, но я так не могу, и сейчас их благополучие волнует меня больше, чем мое собственное. Я покойник, с какой стороны ни посмотри. Как только ЛеРу сочтет твою работу законченной, и мы вернемся домой, твой отец меня прикончит. Конечно, если только кто-нибудь не засечет нас, и он не приедет к нам сам. Тогда он может просто заставить тебя убить меня, раз уж ты не справилась с этим заданием в первый раз. Я уверен, он в ярости, от того, что ты солгала ему, и твоим наказанием будет довести мое убийство до конца. Вот тебе и вся защита…
С этими словами я выскочил из комнаты и, захлопнул дверь перед ее носом, помчавшись по коридору, одновременно набирая номер Зака и надеясь, что никто не заходил в магазин и не спрашивал обо мне. Потому что если это так, если именно так Скарзи узнал, что я все еще жив, то мамина жизнь вполне могла быть в опасности, и я ничего не мог с этим поделать.
Глава 22
Иден
– Ар-р-р, – рычу я, замахиваясь ногой.
Мой удар приходится на перчатку на руке папы, и он немного отклоняется назад, давая мне время броситься за ним и нанести новый, двойной удар, который молниеносно попадает по обеим перчаткам.
Слева я слышу, как ребята Равенна подбадривают меня, но те голоса, которые я действительно хотела бы слышать, тихи как мыши.
– Да! Умница! – гордо восклицает папа.
Он широко улыбается мне, и я улыбаюсь ему в ответ, пока мы кружим по рингу.
– Посмотрим, как ты справишься еще с одним. Алессио, залезай сюда.
– Нет, – отвечает мой брат, и все тут же замолкают.
Мой взгляд устремляется туда, где стоит Алессио, и я замечаю, что все остальные тоже смотрят на него.
– Что, прости? – В голосе папы звучит недовольство.
Алессио скрещивает на груди руки и вызывающе задирает подбородок.
– Я не буду с ней драться.
– Я не прошу тебя драться с ней. Я прошу тебя подняться сюда, надеть перчатки и помочь мне обучить твою сестру.
– Нет, – повторяет Алессио, и я почти вижу, как из ушей нашего отца начинает валить дым.
– Алессио, я не собираюсь повторять свою просьбу, – жестко произносит он, и на этот раз его тон звучит предельно безапелляционно.
Мой брат был бы глупцом, если бы снова бросил ему вызов, но в последнее время казалось, что он оспаривает каждое слово, которое папа произносит в его сторону. Даже я знаю, что так делать не стоит, а мне всего тринадцать. Пока он бунтовал, я быстро взрослела касаемо всех сфер моей жизни и была не только лучшей в своем классе, но и на ринге. За несколько месяцев я прошла путь от новичка до профессионала, сумев одолеть своих братьев, парней Равенна и даже папу – дважды.
Лука сжимает плечо моего брата, и они обмениваются взглядами, которые мне хотелось бы распознать. Мне ненавистно то, что он занял мое место, что именно ему мой брат доверяет больше всех. Раньше мы с Алессио были очень близки, даже несмотря на разницу в шесть лет. Теперь это было не так, и я понятия не имела, почему. Все изменилось в одночасье, и я никак не могла взять в толк, что я сделала, чтобы оттолкнуть его.
Мгновение спустя плечи Алессио опускаются в знак поражения, и, бросив на меня еще один недовольный взгляд, он проскальзывает под канатами на ринг. Папа бросает ему пару перчаток, и они оба отходят в угол, оставляя меня в центре.
– Готова? – спрашивает папа, и я киваю, хотя на самом деле я не готова.
Я никогда не сражалась с двумя сразу, но, полагаю, все когда-нибудь случается в первый раз, не так ли?
Они начинают приближаться ко мне одновременно, делая осторожные шаги, согнув колени и прикрывая лицо руками. Мой взгляд мечется между ними, и я понимаю, что у меня нет времени на продумывание плана – я просто должна действовать. Папа замахивается первым, и я уклоняюсь от удара, подставляя колено под его живот с большей силой, чем собиралась. Ничего не могу с собой поделать. Я возбуждена, мое тело гудит, подобно живой струне – мне безумно нравится все происходящее.
Мой отец горбится, и я принимаюсь добивать его, обрушивая кулаки на его голову, подобно мощному граду. В моей голове раздаются тревожные сигналы, и я чувствую присутствие Алессио позади себя. Следуя инстинктам, я отвожу руку назад и стремительно бью его по голове. Он пошатывается в сторону, и пока папа пытается прийти в себя, я сосредотачиваюсь на брате, нанося ему удары ногами и руками в режиме непрерывной атаки. В стороне раздаются изумленные вздохи, и я слышу, как мистер Равенна пытается подсказать Алессио необходимые движения для того, чтобы одержать верх.
Но это бесполезно.
Уже знакомая красная пелена застилает мое зрение, и ничто и никто не может помешать мне поставить их на колени.
Я снова с рычанием замахиваюсь, но в тот самый момент, когда мой кулак вот-вот столкнется с его лицом, все мое тело застывает на месте, и я переношусь в размытый туннель воспоминаний. Ощущение такое, будто я нахожусь в невесомости и бросаю вызов гравитации и всему закономерному, а какая-то неведомая сила переносит меня на три года вперед в мгновение ока.
И на этом все останавливается – на том моменте, когда мне стукнуло шестнадцать лет. Точнее, через два месяца после моего шестнадцатого дня рождения, когда папа решил уделить особое внимание моему обучению обращения с ножами. Я все еще в подвале, как и в тот день, но ринга уже нет, и я стою посреди помещения в одиночестве. Опускаю взгляд на свою руку и вижу острое как бритва лезвие, крепко зажатое в ладони.
– Бросай его, Иден. Давай же! – инструктирует меня папин голос, переключая мое внимание.
Рефлекторно вскидываю руку и чувствую, как лезвие вылетает из руки, попадая в яблочко, висящее в противоположном конце комнаты. Отец хвалит меня, как всегда, и призывает продолжать, хлопая в ладоши.
Но как это сделать?
Ведь я только что бросила единственное лезвие, которое у меня было. Здравый смысл подсказывает мне вернуть его, но когда я делаю шаг вперед, то чувствую их. Вернее, ощущаю кожей. Мой взгляд устремляется на бедра – вот они, лезвие за лезвием, закрепленные в кобурах, пристегнутых к моим ногам. Я вытаскиваю один из них через отверстие, кручу его в пальцах, и на моем лице расплывается широкая ухмылка, по мере того как воспоминания об этом моменте поглощают меня. Внезапно в поле зрения попадают развешанные на стенах мишени. Урок давно усвоен, но цели по-прежнему неизменны.
– Запускай таймер, – произношу я, готовясь к предстоящей забаве.
Папа восторженно смеется, и краем глаза я замечаю, как он достает из кармана секундомер. Из-за разделяющего нас расстояния я не должна слышать щелчок нажимаемой кнопки, но я слышу. Он громкий, и звук отдается эхом, побуждая меня к действию без указания отца. Один за другим я бросаю все имеющиеся у меня в руках клинки, вращаясь по безупречно ровному кругу, чтобы попасть в мишени, расположенные по всему помещению. Я нахожусь в нескольких секундах от того, чтобы вытащить последний завершающий клинок, когда свет меркнет… сначала медленно, но затем слабеет все быстрее и быстрее, пока лампочки не разлетаются вдребезги.
Темнота.
Ничего, кроме темноты.
Единственный звук, который можно услышать – это мое дыхание. Лезвие в руке вдруг кажется очень тяжелым, а когда я поднимаю его, чтобы изучить на ощупь, комната снова освещается, и мое тело автоматически встает в стойку – правильную позицию при прицеливании из пистолета. Потому что именно он находится в моих руках – первый пистолет, который папа разрешил мне взять в руки в восемнадцать лет. Мой палец дергается на спусковом крючке, но цель неясна. Позади меня появляется кто-то, и только по вибрации голоса я узнаю, что это папа.
– Сосредоточься, Лепесток. Не забывай целиться чуть выше, и только тогда…
– Нажимай на курок, – непроизвольно продолжаю его наставление я.
Мое подсознание понимает, что этот момент нереален, но остальная часть моего разума и тело просто выполняют все действия, подобно запрограммированному роботу.
Папа сжимает мои плечи и одобрительно хмыкает, прежде чем отступить на несколько шагов.
– Алессио, давай! – приказывает он, и через мгновение три мишени, очертаниями напоминающие человека, спускаются с потолка.
Я не успеваю толком осознать происходящее, когда мой палец нажимает на спусковой крючок, и первая пуля вылетает на свободу, попадая в мишень, расположенную впереди и в центре, в левую часть «груди». Далее следует шквал огня из пороха и металла, пробивающий бумагу в самых смертельных местах. Если бы это были настоящие люди, они, несомненно, были бы уже мертвы.
Раздается щелчок, предупреждающий о том, что у меня закончились патроны, но, повернувшись лицом к отцу, я обнаруживаю, что оказывалась одна на тускло освещенном складе.
Как одна половина комнаты может быть подвалом, а другая – еще каким-то помещением?
Вид ржавых стен широко распахивает ворота моего прошлого, и меня мгновенно захлестывает воспоминание…
Воспоминание о моем первом убийстве.
Питер Майерс, более известный как продажный коп, пристрастившийся к наркотикам и умолявший моего отца одолжить ему несколько тысяч долларов на содержание ребенка. Эти деньги якобы предназначались для выплаты алиментов его полоумной бывшей жене, которая несправедливо получила право на приоритетную опеку над их детьми. Очевидно, что эта история оказалась фикцией, и он стал первой меткой, которую папа предназначил для меня сразу после того, как мне исполнился двадцать один год.
Вижу Питера, спускающегося по лестнице к тому месту, где я стою – там же, как и в тот день, шесть лет назад. Внимательно наблюдаю за ним, замечая, как его рука проскальзывает под пиджак, в который он одет, когда он замечает меня посреди комнаты. В его глазах вспыхивает паника, и он достает свой пистолет, нацеливая его на меня, как только делает последний шаг. Мое зрение настолько четкое, что я вижу, как его палец готовится нажать на курок, и я незамедлительно делаю то же самое три раза подряд. Два ранения в грудь и одно в голову валят его на колени, после чего он падает на грязный пол. Кровь начинает собираться вокруг него, и я, видя ее, ощущаю радость победы, которая приходит с этим зрелищем.
– Иден…
Я слышу, как кто-то шепчет мое имя, и поворачиваюсь на звук, но все, что обнаруживаю – это дверь в конце помещения, которую я не видела ранее, освещенную ярким светом через образовавшиеся щели.
Переступив через безжизненное тело Питера, я в оцепенении бреду к источнику света. Мое оружие выскальзывает из рук, и вместо того, чтобы поднять его с пола, я протягиваю руку и хватаюсь за ручку двери. Она холодная и одновременно теплая… а еще немного влажная. В темноте я не могу разобрать, что это, но что бы это ни было, оно полностью покрывает мою ладонь, пока я держусь за нее и проникаю на другую сторону.
Белый свет мгновенно ослепляет меня, и я поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза, щурясь от яркости. Я не знаю, где я и куда иду, но, несмотря на это, продвигаюсь вперед осторожными шагами. Чем дальше я иду, тем слабее становится свет, и вдруг я оказываюсь в белой комнате с одиноким белым стулом в центре. В ней нет ни дверей, ни окон, ничего.
Мое сердце тревожно стучит, и я кручусь на месте, желая вернуться тем же путем, что и пришла… но не могу. Двери нет. Я заперта в комнате, из которой нет выхода. Осознаю это и ударяю рукой по стене. Густая багровая жидкость покрывает кожу руки и блестит на свету, когда я пытаюсь рассмотреть ее поближе и увидеть, как она стекает по пальцам к запястью. Это завораживает, я погружаюсь в состояние оцепенения, а где-то в глубине моего сознания тоненький голосок, с которым я уже хорошо знакома, призывает меня сесть на стул. Так я и делаю. Поворачиваюсь к нему и опускаюсь на твердое дерево.
И тут начинается…
Серия снимков в хронологическом порядке. Я наблюдаю за тем, как эволюционирую от убийства к убийству каждой метки, которая погибает по моей милости. Первоначальное чувство победы снова поглощает меня, и я усаживаюсь повыше, расправляя плечи, наслаждаясь каждым воспоминанием, которое каким-то невероятным образом проносится передо мной. Но внезапно образы начинают мельтешить быстрее, и вскоре комната тоже начинает кружиться. Чем быстрее мелькают образы, тем быстрее вращается комната, смешивая все в тошнотворный, хаотичный беспорядок. Я вцепляюсь в край стула и крепко зажмуриваю глаза, а мое сердце вновь колотится с бешеной скоростью. Все, что я могу сделать – это держаться за сидение и надеяться, что все скоро закончится, чем бы оно ни было.
Не знаю, сколько проходит времени, но в какой-то момент раздается угрожающий смех, который становится все громче и громче, пока в одно мгновение все не прекращается. Я открываю глаза, и передо мной предстает темная комната, которую я узнаю, как одну из камер в подвале резиденции моей семьи. Это так называемый офис Алессио – его чертоги, если можно так выразиться, и я вспоминаю о том, что он позволил мне устранить здесь одну сложную метку.
Вновь раздавшийся в помещении смех, разносящийся вокруг резким эхом, приковывает к себе все мое внимание. Я понимаю, что уже не сижу, а стою в нескольких шагах от этого звука. Повернувшись к его источнику, я обнаруживаю, что Франциско Беллини – насильник и проворовавшийся брокер по продаже недвижимости – прикован к стулу, его руки связаны за спиной, а лодыжки прикованы к толстым бетонным кольцам в земле. Это точная копия того момента, когда я убила его, вплоть до его дешевого и очень помятого костюма в полосочку. Его черные глаза-бусинки сосредотачиваются на моей фигуре, и он снова смеется.
– Мы собираемся на второй заход, мисс Скарзи? – спрашивает он, гораздо более прямолинейно, чем мне хотелось бы.
– Похоже на то. Готов вернуться в ад? – рычу я, будучи возбужденной до предела от одного лишь его вида.
– Только если ты сможешь прикончить меня.
– Я уже сделала это однажды, Беллини, и сделаю снова.
– О, ну конечно, – усмехается он. – И как же? Каким оружием?
Смотрю вниз и убеждаюсь, что я безоружна. Единственное оружие, которое, как я помнила, у меня было, я оставила позади, прежде чем переступить порог комнаты.
Мои глаза встречаются с его глазами, и он одаривает меня наглой, самодовольной ухмылкой.
– Похоже, тебе придется буквально разорвать меня на части, если ты хочешь моей смерти, дорогуша.
– Что заставляет тебя думать, что я этого не сделаю?! – выпаливаю я.
– Твоя неопытность. В прошлый раз ты даже не смогла как следует помучить меня. Тебе пришлось пойти по легкому пути и пустить в меня несколько пуль.
Проклятье…Да что он…
– Ты сомневаешься не в той женщине.
Качаю головой и огибаю его кресло.
– Если ты не веришь в то, что я разорву тебя живьем, то тебя ждет неприятный сюрприз.
– Поверю в это, только когда увижу. Хотя, должен заметить, что ты правильно делаешь, держа меня на привязи.
Я удивленно вскидываю одну бровь, отходя от него.
– Почему же?
– Потому что ты выросла просто сногсшибательной. Я бы не отказался прижать тебя к этой стене против твоей воли и полакомиться тобой в свое удовольствие.
В животе бурлит от отвращения, и я медленно наклоняюсь к нему.
– Ты омерзителен, – рычу я, и Франциско почти бесшумно хихикает.
– Меня называли и похуже, девочка. Парочка грубых обращений не сломает мне кости.
– Нет, но мой кулак сломает.
– Оооо, какая ты дерзкая.
В его голосе слышится возбуждение, от которого по моему позвоночнику пробегает дрожь.
– Давай, детка. Развяжи меня. И позволь мне показать тебе, как настоящий мужчина может взорвать твое сознание.
– Ты больной. Если бы у тебя оставалась хоть капля здравого смысла, ты бы захлопнул свой рот.
Он откидывает назад свою темную голову и разражается смехом, от которого едва не сотрясается пол.
– Почему бы тебе не заткнуть меня, дорогуша? Мой язык творит чудеса.
Мое лицо, искаженное отвращением, только подзадоривает его, и его губы кривятся в удовлетворении.
– Я удивлен, что такая дочь шлюхи, как ты, не жаждет, чтобы ее пи*ду хорошенько обработали, – мурлычет он.
Пытаюсь дышать сквозь ярость, которая зарождается где-то в районе ног и поднимается вверх, надеясь, что счет до десяти сможет помочь…
Один…
Два…
Три…
Четыре…
Пять…
Не успеваю добраться и до десяти, как срываюсь, в голове включается щелчок, тот самый, который усмиряет или пробуждает Молчаливого Жнеца, и внезапно все заволакивает красным туманом.
«За тобой топор», – произносит голосок в моей голове, и, не раздумывая, я разворачиваюсь и направляюсь в конец комнаты.
На стене вместе с остальным арсеналом Алессио – арсеналом, которого там не было еще несколько минут назад – висит блестящий, смертельно острый топор. Хватаю его одной рукой, он падает на пол под тяжестью своего веса, и я направляюсь обратно к Беллини, волоча за собой свое оружие. Скрежет металла о бетон усиливает момент, звуча как симфония инструмента, предназначенного для убийства. Смех Беллини раздается снова, и я вижу, что он считает мои усилия комичными, что, в свою очередь, только еще больше распаляет меня. Этот звук провоцирует мои инстинкты, и когда я подхожу ближе, щелкая каблуками по земле, мое дыхание учащается от потребности, которая не будет удовлетворена, пока он не умрет.
Сокращая расстояние между нами, я заношу топор за спину, как биту, и, бросив последний взгляд на его испуганное выражение лица – забавно, как быстро оно поменялось, не находите? – я размахиваюсь и вонзаю лезвие прямо ему в шею, и его истошный крик эхом разносится далеко за пределами этой комнаты.
А затем наступает тишина, за которой следует стук его головы, падающей на пол. Я делаю глубокий очищающий вдох, и меня охватывает чувство покоя. Однако этот покой недолговечен, потому что, бросив взгляд на отрубленную голову на полу, я понимаю, что это больше не голова Франциско…
А Ксандера…
