Текст книги "Часовой: воин Ордена (СИ)"

Автор книги: Дейлор Смит

Соавторы: Максим Шторм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Грузимся, парни! – хрипло крикнул один из моряков, когда трап опустился на землю.

Не мешкая, мы подхватили свои вещички и стали подниматься по слегка покачивающемуся под нашими ногами настилу. Провожать нас никто не вышел. Последние наставления от куратора нашего выпуска мы получили еще вчера. А я, помимо прочего, еще и пакет с документами, которые должен был передать в штаб Корпуса Тринадцатой Стражи. Другой документ, гораздо более важный для меня, я держал при себе. Как и серебряный рубль с картами. Мои личные сокровища, о которых никто не знал.

С Германом попрощаться так и не удалось. Вообще, у меня сложилось впечатление, что полный собственных дум бывший однокашник неосознанно начал избегать меня. Не знаю, возможно, я и ошибаюсь. Лада, со слов Легачева, теперь охраняла рубежи в паре сотен морских миль от Столицы, в Западных Землях, в похожем на Кромлех городе-крепости Волот. Жаль, ее бы я тоже не отказался увидеть. И не только увидеть, вспомнив о нашей ночи на «Циклопе», сдержанно улыбнулся я.

Перед тем, как нырнуть в темный трюм «Хорька», я на миг обернулся и скользнул равнодушным взглядом по многочисленным зданиям и пристройкам Академии. Два года, проведённые здесь, которые я не помнил.

А, к черту! Не помню и не помню. Я лечу домой.

Глава 3

На борту «Хорька» под пассажирские каюты было отведено три небольших кубрика. Я не удивился, когда мои будущие сослуживцы, единогласным решением разделились по трое и заняли две каюты, предоставив в моё безраздельное пользование третью. Привилегия командира. Точнее, острое нежелание лишний раз задерживаться со мной под одной крышей и дышать одним воздухом. Не скажу, что меня это сильно расстроило. Хотя подобное отношение уже начало несколько напрягать.

Команде корабля, включая капитана, было начхать, кого они перевозят – ящик бумаг или нескольких едва оперившихся Часовых. Или проклятого наследника проклятого Рода, в устах некоторых потомственного предателя, от которого в любой момент можно ожидать той еще подлянки. От них я ощущал полнейшее безразличие, и не более того. И с учётом загруженности событиями последних дней, я был этому даже рад.

Мои потенциальные подчинённые, все шестеро, также старались без особой надобности со мной не заговаривать и не встречаться взглядами. В их глазах я видел затаённую обиду и раздражение. С другой стороны, как я понял, Северные Земли были своего рода ссылкой. И служить туда отправляли самых никчемных, если можно так выразиться в адрес Часовых, вояк. Тех, кто отставал в учебе, проявлял ненадлежащее уважение, плохо показал себя на экзамене, да мало ли ещё за какие провинности! Так что, ребята, вы сами сюда напросились, и никто вам не виноват.

Так же в число «счастливчиков» попадали выходцы из Северных Земель, которым не повезло родиться в области, некогда подвластной герцогам Бестужевым. Мои несостоявшиеся подданные. Им то деваться было некуда. Их выбирали из самых низших слоев населения и командировали на учебу решением лютоградского Корпуса Часовых. Добровольцев, желающих служить на моей Родине, всегда не хватало.

Оказавшись в своей каютке, я оценил её тесноту и скромность. Два двухъярусных топчана, подвешенная под низким потолком лампа-летучая мышь, окошко-иллюминатор. Всё. Сомневаюсь, чтобы на «Хорьке» даже был камбуз. Размеры гондолы призывали экономить на каждом клочке свободного пространства. Питаться будем сух-пайками. Да это все ерунда. В своем нынешнем состоянии я был способен переварить и подошву от сапога, была бы под рукой соль.

На время полёта пассажирам строго предписывалось сидеть по своим каютам, отлучаясь только в гальюн. В воздухе некоторые правила, особенно на приписанных к армии, Академии или Корпусу Часовых кораблях считались железными. Значит, будем отсыпаться. Что-то мне подсказывало, что по прибытии в Лютоград времени для спокойного безмятежного сна у меня резко убавится.

Немного подумав, я, не разуваясь, улёгся на нижний ярус топчана и засунул руки под голову. Здесь пахло затхлостью, машинным маслом и застарелым потом. Ерунда. Особенно по сравнению с вонищей приграничного Болота, которое едва не стало моей вечной могилой.

Чуть вздрогнув, «Хорёк» с жужжанием оживших мотогондол, питаемых энергией волшебных кристаллов, начал подниматься над взлётным полем. Появился шанс ещё раз посмотреть на огромную Столицу с высоты птичьего полета. Но я даже не дёрнулся. К демонам этот город. Мыслями я уносился уже далеко на север. Но что меня ожидает? И на какой приём я могу рассчитывать? Не знаю… но на что-то хорошее, с учётом того как этот мир меня встретил, рассчитывать не приходилось.

Поднявшись на необходимую высоту, дирижабль повернулся в нужном направлении и лёг на курс, помчавшись юрким хищным воздушным зверем, наращивая скорость. Под чуть ощутимую качку и проникающее сквозь тонкие стенки кубрика гудение силовой установки в машинном отсеке я задремал.

Мне снова приснился сон. Воспоминание о минувших днях. Приснилась прежняя жизнь Алексея Бестужева. Вырванный из недр его памяти яркий и выпуклый отрывок ушедшего в прошлое бытия.

* * *

Это был кабинет отца. Я уже давно не ребёнок. После его гибели я часто прихожу сюда. Смотрю на его вещи, вдыхаю витавший здесь запах, хожу по слегка поскрипывающему под ногами дубовому полу. Наверно, отцовский кабинет, оружейная комната и мастерская дяди Игната стали моими самыми любимыми местами во всём нашем Родовом имении.

В кабинете мне больше всего нравилось сидеть в отцовском продавленном кресле, которое давно уже остыло от тепла его тела. А я еще я любил стоять перед огромной географической картой, занимающей собой чуть ли не всю поверхность одной из глухих стен. Карта была очень старая, местами поблекшая, но изумительной красоты и качества. В мельчайших подробностях она отображала все Северные Земли Великорусской Империи. Часть Государства, которую от ведьминых тварей защищал Корпус Часовых Тринадцатой Стражи.

На карту был нанесен и наш Родовой Дом. И примыкающие к нему поселки, и находившийся в пятидесяти милях к востоку суровый и неприступный Лютоград. Речки, поля, леса и рощи, городки и деревушки. Все было здесь, на этой карте. Сотни квадратных вёрст и тысячи жизней. Вотчина семьи Бестужевых. Сто лет назад отобранная и переданная в безраздельное владение Государю. Нам оставили лишь дом. Родовое имение в самом центре Северных земель. Наш край был последним оплотом на дальней границе Империи. Дальше шли только безлюдные пустоши, а на западе пролегало осквернённое приграничье, да огромная, занятая нынче адскими тварями область, отделявшие нас от Нормандской Империи.

Стоя перед картой, я представлял себе жизнь за пределами наших границ. Людей, что там обитают, города, иноземные обычаи и чудеса. Я знал, что наше Государство огромно, правит им Великий Князь и Император Константин Коренев. При поддержке двенадцати великих дворянских Родов. Когда-то, задолго до моего рождения, к этим избранным принадлежал и наш Дом. Фамилия Бестужевых по своему происхождению и знатности уступала только Кореневым. Еще в незапамятные времена мой далекий пра-пра-не знаю сколько раз прадед, единственным в Империи заслужил право носить титул Герцога. С правой передачи его дальнейшим наследникам. Это была высочайшая честь для любого аристократа. Тогда наша фамилия гремела на всю страну.

Те времена давно канули в лету и поросли быльем. Теперь произносить фамилию Бестужевых за пределами стен нашего имения было запрещено. Как и владеть исконно нашими землями и титулами. Одна из знатнейших аристократических семейств Империи превратилась в презираемых и ненавидимых париев. В изгоев.

Я смотрел на карту и вспоминал, как частенько, бывало, на моём месте стоял папа. В те дни, которые он проводил дома. Он разрешал мне входить в кабинет и наблюдать за собой. Он не только подолгу изучал эту огромную карту территорий, которые он был обязан защищать от чудовищ. Проколы, так называемые Ведьмины Пятна, почему-то в Северных землях появлялись до сих пор намного чаще, чем в других волостях огромной Империи. Что влияло на это, никто не знал. Но тем не менее Часовые Тринадцатой стражи гораздо больше вступали в схватки с прорывавшимися извне тварями, чем где бы то ни было.

Отец подолгу читал, изучал старинные книги, что-то чертил, писал… В его кабинете находилась уйма канцелярских принадлежностей, бумаг, каких-то тетрадей, папок, старинных рукописей и атласов. Два большущих шкафа, полностью закрывающих собой противоположную от карты стену, были битком набиты разными книгами… Александр Бестужев, бывало, говорил, что хороший командир должен не только уметь махать оружием и воодушевлять своих бойцов, но и учиться. Самому становиться лучше и умней. Он постоянно чему-то учился. Что-то делал. А я наблюдал за ним, запоминая. Я тоже учился.

Мое обучение было исключительно домашним. Я не ходил в гимназию. Не посещал вместе со сверстниками занятий. Но кто со мной занимался? Не помню… Да можно сказать, что я вообще никуда из Родового имения и не отлучался. Наш дом был огромен, а примыкающая к нему земля богата. Это было всё, чем мы нынче, по факту, владели. Родовое имение да раскинувшаяся неподалёку деревушка. А дальше… Дальше всё принадлежало Государю. Константину Кореневу. Все северные земли, подпираемые с Запада оскверненным Приграничном, с севера безлюдными пустошами, а с Востока Мглистыми горами. Добраться к нам можно было только по южному направлению. Или по воздуху. Всё это я знал, тщательно изучив Карту.

Я умел и читать и писать, и по словам отца был довольно смекалист для своих на тот момент десяти лет. Сейчас я стоял на пороге пятнадцатилетия. Через год мою спину украсит Родовой символ – сжимающий в передних лапах меч грифон. А поверх него уже ненавидимые мною Запретные руны. При мыслях об этом меня передернуло. Я ждал этого дня и боялся его.

– Лёшка! Вот ты где!.. Я так и зна…

Я вздрогнул. Этот голос… Такой знакомый и чужой одновременно. Звонкий, детский, полный скрытого торжества. Чей он? Дверь, ведущая в отцовский кабинет, приоткрылась и внутрь заглянула голова… Я не успел рассмотреть как следует, кто это был, потому что проснулся.

А проснувшись, ещё некоторое время пытался сообразить, где нахожусь. Жёсткий лежак под спиной, низкий потолок, проникающий через круглое окошко рассеянный солнечный свет и лёгкое покачивание. Я все еще летел. Эти мои сны-воспоминания… Они были настолько яркими и достоверными, поражающими своим эффектом реальности, что поневоле пугали. Но были вместе с тем настолько манящими и родными, что ли, что хотелось в них снова вернуться. И ещё они были уникальным кладезем столь нужной мне информации.

Сны, которые я начинаю воспринимать своими. Как часть себя. Своего детства, своих безвозвратно убежавших в прошлое относительно беззаботных дней. Что со мной? Окончательно становлюсь жителем этого мира? Начинаю сливаться с дремлющим сознанием своего предшественника, в чьём теле я оказался? Вот ведь какая штука. С каждым днем всё меньше вспоминаю прошлую жизнь, тех, кто остался там и то, что мне было дорого. Не значит ли это, что… Что моё тело там все-таки умерло? Что меня больше ничего не держит? Как бы там ни было, я постепенно стал связывать своё дальнейшее существование с этой страной, с этой землёй. И я летел уже к себе домой.

На этом кораблике не отбивали склянки. Оно и понятно, судёнышко совсем небольшое с ограниченным количеством человек. Я выглянул в иллюминатор. Солнце уже катилось к горизонту. Небо по-прежнему было чистым и по-летнему расслабленно голубым. Редкие облачка преграждали нам воздушный путь. Неплохо бы было обзавестись какими-нибудь часами, подумалось мне. Наверняка луковицы уже получили здесь распространение. Правда у тех, кто может себе это позволить. Я сильно подозревал, что нынешняя казна опальных дворян Бестужевых сейчас представляет из себя весьма печальное зрелище. Думаю, что я беден как нищий на паперти, несмотря на наличие родового имения и горстки приближённых.

Достав из вещмешка сухпай, состоящий из нескольких полосок вяленого мяса, сухаря да фляжки воды, я поел. Наверно, мою трапезу можно было расценивать как ужин. Скоро стемнеет, дирижабль заполнит длинная тринадцатичасовая ночь, а утром, утром мы уже будем над Лютоградом, самым крупным и населённым городом Северных Земель. Неофициальной Столицей могучего в былом Герцогства. В котором мне вряд ли обрадуются, подытожил я.

После ужина захотелось в туалет. Выйдя в узкий коридорчик, я побрёл по слегка подрагивающей под ногами палубе. «Хорёк» развивал очень приличную скорость, острым клином рассекая небесную гладь. От этого его слегка потряхивало, но команда корабля во главе с бравым капитаном, напоминающим пирата в отставке, явно знала, что делала.

Капитан курьера носил звучное имя Еремей Могильный и вёл себя как заправский морской волк, избороздивший сотню морей и дюжину океанов. В отличии от одетых в безликие однотонные бушлаты моряков команды он щеголял в неплохого покроя мундире с длинными фалдами, подпоясавшись огненно-красным кушаком с портупеей, отягощённой двумя пистолями. Среднего возраста, жилистый и подвижный, он, как и его кораблик, напоминал хищного ушлого зверька. От меня не ускользнуло, что костяшки его пальцев покрыты поблекшими наколками, а во рту сверкают два золотых зуба. Свои длинные, каштановые, с легкой проседью волосы он собирал в конский хвост, а на голове носил лихо заломленную треуголку. С виду заигравшийся в пиратов франт. Но то, с каким уважением относились к нему подчинённые, беспрекословно выполняя все команды, заставляло иначе смотреть на Могильного. Он явно пользовался непререкаемым авторитетом.

И, что лично для меня было немаловажным, ко мне отнесся не хуже чем к остальным. Даже, несколько раз повторив мою фамилию, словно пробуя на вкус, расплылся в широченной ухмылке и заявил, что один из его далёких родичей тоже звался Безродным. А затем, понизив голос, добавил, что не иначе, как его дед где-то здорово проворовался, и попал в опалу не то к барону, не то князю, черт их знает за давностью лет! Вот таков вот у нас колоритный капитан был.

Посетив угнездившийся в конце коридорчика гальюн, за которым следовал машинный отдел и багажный отсек, я столкнулся едва ли не нос к носу с одним из недавно принявших присягу Часовых. Нервный парень. Ещё на взлётном поле он старательнее других делал вид, что в упор меня не замечает. Но когда думал, что я не смотрю в его сторону, исподволь стрелял в меня беспокойными настороженными глазами. Я ещё тогда подумал, что он мне не нравится. Сейчас же, встретившись с ним буквально лоб в лоб, понял, что своего решения точно не изменю. Нервный парень. Подозрительный. Он посторонился, пропуская меня и отводя взгляд. Пробурчал:

– Проходи…

Он был почти на голову ниже меня, но крепкий и такой же широкий в кости. Простое крестьянское лицо, стриженные ёжиком волосы и бегающие глаза. Звали его вроде бы Григорием. Он явно боялся и был на взводе. Но чего? Неужели курсантов настолько запугали россказнями об ужасах Северных земель, что это способно довести до сдавшего экзамен на выживаемость и проучившегося два года в Академии Часового до нервного срыва? Не верю.

Григорий юркнул в двери гальюна. Я же, решив держать ухо востро, вернулся в свою каюту. По уже выработавшейся привычке усевшись возле окошка, я машинальным жестом проверил спрятанные за пазухой кителя свои сокровища: маленький тубус с картами, свёрнутое в трубочку письмо от князя Рокоссовского, да серебряную монету древних времен с изображением царицы Екатерины Второй. Я ни на минуты не расставался с этими вещами, не доверяя ни одной живой душе. Я не хотел рисковать, поэтому всегда носил свое добро с собой.

Время в полёте на дирижабле, особенно если ты сидишь одиночкой в каюте, тянется медленно и обволакивает, словно погружая в обманчиво расслабленное дремотное состояние. Не знаю, как у других, а на меня полёты действовали именно таким образом. Возможно именно эта коварная расслабленность в преддверии скорого окончания пути и едва не сыграла со мной злую шутку.

* * *

Меня разбудил негромкий стук в дверь. Я мгновенно вынырнул из навеянной корабельными гулами дремоты и разлепил губы:

– Входите!

В мою каюту заглянул один из шестерых выпускников Академии. Не помню его имени. На вид парень как парень, моих лет и с иссечённым едва видимыми крапинками оспинок лицом.

– Альрик, – негромко позвал он, обеспокоенно оглядываясь через плечо. – Я за тобой. Пошли быстрее! Там в машинном отсеке Гришка с Олегом сцепились!..

Какого еще рожна⁈ Я вскочил с лежака. За окном уже мелькало ночное небо. Предварительно зажжённая лампа, слегка покачиваясь под потолком, едва озаряла рассеянным желтоватым светом каюту.

– Как сцепились, какого ещё черта они удумали?

Парень недоуменно передёрнул плечами.

– Да леший их разберет. У Гришки по ходу чеку сорвало, вот и набросился на Олега. Слово за слово и пошли разбираться в машинный отсек.

– И что – их никто не остановил? – недоверчиво прищурился я. – Никто из моряков не заметил их свары? Там же обязательно кто-то дежурить должен из команды!

Часовой только руками развёл и умоляюще поторопил меня:

– Пойдём, пойдём скорее, ты же наш командир, как никак!

Командир. Точно. Я недовольно засопел. И как командир обязан следить за порядком среди своих подчиненных. Но пока то я еще официально не вступил в должность командующего! Да и какой из меня начальник? Вот Герман… А, дьявол! Ну вот и начались мои маленькие радости жизни на новом назначении… Не зря мне этот Григорий сразу не понравился, ох, не зря.

– Пошли, – сказал я, выходя из каюты. На лице прибежавшего за мной парня отразилось явственное облегчение. Неужели там действительно что-то серьёзное происходит? В прежнем мире не раз приходилось разнимать драки. Ладно, поглядим.

Парень, чьего имени я так и не мог вспомнить, торопливо двинулся по коридору, едва не переходя на бег. Я следовал за ним.

Перед тем как войти в машинное отделение, он слегка притормозил. Мне ещё показалось, что он прислушивается к чему-то. К чему? Не услышал ли кто наших суетливых шагов? А затем, затем впервые за несколько дней дал о себе знать мой Родовой знак. Нарисованный на моей спине грифон ожил, нагревая мне кожу и запуская в позвоночник предупреждающие коготки.

Ловушка!

Глава 4

Проход в низко гудящий машинный отсек преграждала железная, усеянная заклёпками дверь с ручкой-штурвалом. Мой провожатый чуть суетливо потянул дверь на себя. Она уже была предусмотрительно отомкнута. Я прислушался. И окромя мерного гудения силовой установки дирижабля и прочих механизмов, не услышал ровным счётом ничего, что свидетельствовало бы о происходящей внутри драке. А грифон на моей спине ел меня поедом, немилосердно припекая кожу. Значит, мне надо потасовку просто разнять, да, друзья-сослуживцы? Неужели длинные руки вездесущего таинственного графа, желающего моей смерти, достали меня и здесь?

– Входи, быстрее! – поторопили меня. – Надеюсь, они еще не поубивали друг дружку…

Мои чувства обострились до предела. Я нырнул вслед за часовым и оказался в наполненном механическим лязганьем и пыхтением помещении. Сердце воздушного корабля. Силовая установка, своего рода котёл, питаемый энергией волшебного кристалла, и поддерживающий жизнь на борту. Вокруг железо и клепки. Магические руны, вытравленные на стенках котла, мягко мерцали едва уловимым зеленоватым свечением. Рубка освещалась несколькими ярко-желтыми фонарями. Плетущиеся по стенам и потолку трубки, гофрированные шланги, кабеля, какие-то приводы и шестеренчатые механизмы. Все это гудело, шумело и дышало.

Оставшийся за моей спиной парень быстро закрыл дверь и крутанул штурвал, с лязгом хорошо смазанных шарниров закрутившийся до упора. Я неспеша обернулся и встретился с его вдруг ставшими виноватыми глазами. Он попытался что-то сказать, но запнулся и лишь указал мне пальцем вглубь машинного отделения.

Из-за гудящей силовой установки вышли два темных силуэта, превратившихся в моих якобы подчинённых. Крайне неприятный и нервный Григорий и второй, здоровый битюг, не меньше меня размерами. Наверно это и был Олег? Я мрачно уставился на «сладкую парочку». Что ж, на готовых перегрызть друг дружке глотки драчунов они не были похожи. Григорий, не глядя на меня, крикнул:

– Влад, вас никто не видел?

– Нет, – негромко, едва слышным в размеренном гуле голосом ответил часовой, приведший меня в ловушку. – У команды пересменка, еще минут двадцать сюда никто не войдет…

Григорий удовлетворённо кивнул.

– Отлично. Достаточно времени, чтобы со всем управиться.

В его руке откуда ни возьмись оказался заточенный с одной стороны, опасный на вид нож, каким разделывают рыбу. Шустрый парень, не станет тянуть кота за хвост.

– А ты разве не знаешь, что без особого разрешения нельзя носить при себе оружие на воздушном корабле? – спросил я его, стараясь сохранять уверенный и суровый вид. – Что происходит?

Оставшийся за моей спиной Влад как-то вяло выругался, а Григорий обжёг меня полным ненависти взором. Олег молчаливой глыбой замер подле него.

– Твои похороны сейчас произойдут, вот что. – прошипел Григорий. – Несчастный случай. А мы будем свидетелями, невольными и не успевшими тебя спасти.

– А не проще мое тело сунуть в жерло котла? – усмехнувшись, подсказал я. На каменном лице Олега отразилась неуверенность. Гришка занервничал, взмахнул ножом.

– Не заговаривай нам зубы, Альрик! Видит Единый бог, я против тебя ничего не имею. И не верю в то, что ты спишь и видишь, как бы всех нас продать Ведьмам. Но я верю, что служа под твоим началом, в той сраной дыре, куда нас везут, мы все сдохнем намного быстрее, чем где бы то ни было! А я жить хочу, понимаешь?

– Понимаю, – серьезно кивнул я, растягивая время. Пересменка. Скоро в машинный отсек прийдет дежурная вахта. Но задумавшие меня ухайдокать парни это прекрасно знают. – Я только не пойму, я здесь при чём? Я вас не выбирал. И если нам суждено там сдохнуть, меня зароют вместе с вами, в одной могиле. Вы же Часовые! Вы сдали экзамен! На что ты рассчитываешь, глупец? Что вас переведут в другое место только потому, что я умру?

Я буквально спиной почуял, как Влад настороженно посмотрел на зачинщика. Олег вторил его взгляду. Эти трое, вспомнилось мне, заселились в одну каюту. Значит, Гриня начал их обрабатывать еще до того, как мы поднялись на борт «Хорька».

– Для тебя ничего не изменится, идиот, – выдохнул я, сознательно провоцируя Григория.

– Ошибаешься! – запальчиво выкрикнул он. В его голосе, помимо злости, натянутой струной звучала столь лелеемая им надежда. Надежда на что? И он меня не разочаровал. – Мне сказали, что если я тебя убью, то меня отправят служить в Столицу. Я останусь в Новограде. И Олег с Владом тоже. Те, кто вызовется мне помочь.

Я повел плечами и насмешливо сказал:

– Тебя купили за пустые обещания? Ясно, что дело даже не в деньгах. К чему они таким, как мы, верно? Теплое, непыльное место для службы. В самой защищенной части Империи, где ничего не происходит. Неплохо. Только с чего ты взял, что тот, кому ты вызвался подставить задницу, сдержит свое слово? Для чего ему лишние свидетели? Вас, трех придурков, даже никто убирать после содеянного не станет. Достаточно будет шепнуть на ухо командующему Тринадцатым Корпусом, чтобы вас не жалели и первыми отправили в самую жаркую баню, из которой не будет шансов выбраться!

Влад обеспокоенно проговорил, повышая голос:

– Гриша, я думаю, что он во многом прав! Ты уверен, что…

– Заткнись, дурак! – в бешенстве оскалился Часовой. – Не видишь, что он специально пудрит нам мозги? Мне обещали. Понимаешь, обещали! Всё, время!

И словно по сигналу они разом, втроём набросились на меня с трёх сторон.

Замешкайся или того хуже, задумайся я хоть на секунду, тут бы мне и каюк пришел. Но я инстинктивно сделал то, что должен был в сложившийся ситуации. Отдал себя во власть собственного тела, понукаемого яростными укусами Родового Знака. И время вдруг словно замедлилось… Наименее опасным мне показался Влад. Он сомневался. Он был не так зол и в нём было полно сдержанной неуверенности.

Я сделал резкий шаг в сторону, слегка пригнувшись, и напавший на меня со спины Часовой словно провалился вперёд, неуклюже замахав руками, которыми он пытался облапить меня и обездвижить. Перед мной промелькнуло его удивленное растерянное лицо и я коротко, на сильно впечатал кулак ему под левое ухо. Так же медленно глаза Влада закатились и он, продолжая движение, упал, как бык на бойне, на железный пол машинного отделения.

Особенно громко и неожиданно лязгнувший котел внезапно вырвал меня на поверхность привычного временного ритма. И я едва успел увернуться от нацеленного мне в область сердца острого ножа.

– Твою мать!

Григорий торопливо развернулся. Я отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, и едва не угодил под пудовые кулаки Олега. Так же повинуясь рефлексам, я закрылся согнутой в локте левой от его выпада, а правой вписал ему мощный крюк в солнечное сплетение. Не останавливаясь, добавил в подбородок и, когда битюг зашатался, последним ударом в челюсть таки сшиб его на пол. Тут же крутанулся, избегая очередного выпада ножом, и немного опоздал. Лезвие распороло мою форменную куртку и едва не чиркнуло по животу. Сыпя ругательствами, Григорий наступал на меня, умело полоская спёртый, теплый воздух рубки сверкающим клинком.

Я пятился, понимая, что нужно с ним покончить, пока не очнулись его дружки. Сзади меня оказалась силовая установка, нагретая, как раскочегаренная печка. Я резко сместился, нож с отчаянным скрежетом вонзился в изрисованную магическими рунами железную заслонку котла, через которую проникало зеленоватое свечение. Гриша с хеканьем махнул ножом по дуге, намереваясь зацепить меня. В последний момент я успел перехватить его руку. Он тут же врезал мне свободной, угодив в скулу. В голове зазвенело, словно дали здоровенным дрыном по мозгам. Не ослабляя хватки, я протащил его вперед, дал подсечку и заломив руку, со всей силы впечатал головой в котёл.

Взвыв от боли, Григорий бухнулся на колени, роняя нож. Я прицельно замахнулся и ударил его носком сапога в челюсть. Руки неудавшегося убийцы разъехались и он тяжело плюхнулся на живот. Я подхватил выпавший нож и прыгнул ему на спину, всем весом прижимая к полу. Григорий утробно зарычал, пытаясь меня скинуть. Я быстренько просунул лезвие ему под горло, схватил пятерней за коротко стриженную голову и злобно рявкнул:

– Только дёрнись, вмиг башку отрежу! Шутки кончились!

– Да какие тут могут быть шутки, господа? Тут пахнет трибуналом!

Не отпуская застывшего противника, я запоздало обернулся. В машинное отделение через распахнутые настежь двери вбегали вооружённые короткоствольными мушкетами моряки «Хорька». А к нам уже приближался улыбающийся во всю ивановскую капитан Еремей Могильный. Он держал правую руку на рукояти засунутого за кушак пистоля, а левой обмахивался снятой с головы треуголкой. Тройка моряков тут же взяла на прицел заворочавшихся на полу Влада с Олегом. Могильный остановился рядом с силовой установкой и бодро произнёс:

– Однако у вас довольно любопытные методы воспитания личного состава, господин Безродный! Поправьте меня, если я не прав, но мне и в самом деле показалось, что я застал момент подавления бунта?

Обреченно выругавшись, Григорий перестал сопротивляться, покорно разжав руки, а я слез с него и посмотрел на невысокого капитан с высоты своего роста. В его глазах было ледяное спокойствие. Я протянул ему нож рукояткой вперед и сказал:

– Я должен просить у вас прощения, капитан, за нарушение порядка на корабле и произошедший инцидент…

– Хотелось бы услышать некоторые подробности. – хмыкнул Могильный, протягивая руку за ножом. Он чуть-чуть не успел. А я недооценил степень охватившего Григория безумия.

Прямо с пола, каким-то невероятным образом извернувшись, он подскочил как распрямившаяся пружина, перехватывая нож, и тут же в одном плавном точном движении направляя его мне в глаз. Уж и не знаю, смог бы я увернуться, или избежать серьёзных увечий, но тут мне повезло. Просто повезло, ибо ни я ни капитан и дёрнуться не успели! Меня спас ближайший моряк, до того целившийся в тяжело пыхтящего Олега из мушкета. Он в последний момент успел поднять ствол, сместить прицел и нажать на спусковую скобу.

Бах! К потолку взвилось облачко мутного сизого дыма, а тяжёлая пуля, пущенная почти в упор, разворотила в груди Григория дырищу, через которую пролез бы и кулак, отшвыривая его к силовой установке. Подле которой он, скорчившись сломанной куклой, и замер, обливаясь кровью.

– Не стрелять! – рявкнул Могильный, с тревогой уставившись на гудящий котел. Но обошлось. Машина работала в прежней тональности, без перебоев. Моряк опустил дымящийся мушкет и что-то буркнул в усы. Пришедшие в себя Влад с Олегом ошарашенно таращились на труп своего приятеля. Вот так рушатся мечты, парни. Я откашлялся и хрипло сказал:

– Кажется, от меня всюду одни неприятности.

– Должно быть, вы и впрямь интересный человек, раз вас захотели убить свои же! – капитан обмахнулся треуголкой. – Жарко здесь… Труп убрать, порядок навести. Этих двоих в карцер. А вас, молодой человек, на пару слов. Поскольку подозреваю, что от этого вот сударя я уже ничего внятного не услышу!

* * *

– Хотите замять это происшествие? – Могильный передвинул треуголку по поверхности стола. Он развалился в удобном кресле. Я остался стоять, едва не подпирая потолок его небольшой личной каютки. – Вы ставите меня в неловкое положение, господин Часовой. По уставу и правилам я обязан сообщить капитану Корпуса о случившемся и доложить по возвращении в Академию. Шутка ли, попытка убийства будущего командира, пронос на борт воздушного судна оружия! Знаете, сколько ещё пунктов о нарушении правил Воздушного судоходства я смогу зачитать по памяти?

Я не возражал. Капитан Могильный был прав по все статьям. Согласно кодексу Ордена Часовых мои неудавшиеся убийцы заработали высшую меру – Трибунал. Они были вчерашними курсантами, но успевшими принять присягу. Григорию в некоторой степени повезло. Он уже своё получил и теперь может ни о чем не беспокоиться. Но эта парочка… И вместе с тем я не желал им смерти. Как и не хотел огласки. Поэтому пытался всеми силами добиться расположения капитана «Хорька».

– Этим парням в лучшем случае светит каторга на Уральском хребте или алхимические шахты, – Могильный зевнул. Час был поздний и наш кораблик давно уже мчался сквозь ночь. – И я даже не знаю, что лучше – эта невесёлая альтернатива или же казнь, быстрая и милосердная. А вы, господин Часовой, заступаетесь за этих заблудших овец. Зачем это вам?