444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Вперед в прошлое 16 (СИ) » Текст книги (страница 8)
Вперед в прошлое 16 (СИ)
  • Текст добавлен: 31 октября 2026, 22:00

Текст книги "Вперед в прошлое 16 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
Не Гудвин

Уходили мы от Илоны Анатольевны довольные друг другом, но утомленные мозговым штурмом. Она загорелась моей идеей и согласилась в ближайшее время узнать, сложно ли оформить некоммерческую общественную организацию и что для этого нужно.

Тимофей сиял так, словно он – бриллиант, и его только что огранили.

Илья мечтал, как можно размахнуться.

Димоны – что можно подружиться с москвичами и съездить в Москву, посмотреть на Красную площадь.

Гаечка забыла свои обиды и била копытом, желая поскорее уединиться и начать писать статью. Нужно сфотографировать Тима хотя бы на «Полароид» – не одного, со спасенными детьми. Осталось правильно разнести все по времени: сперва общественная организация, потом статья. Поскольку бюрократия вездесуща и неистребима, наверное, придется заявлять о себе до легализации.

Всех впечатлили и окрылили возможности расширения, к тому же не надо тащить на базу непроверенных людей, они будут отдельно, но под надзором.

Только Любка не понимала, насколько важное событие только что случилось. Пока шло обсуждение, зевать она стеснялась, зато теперь дала волю этому желанию.

– Пойдем на море? – предложил Кабанов, взъерошил волосы и махнул на синюю гладь, до которой было сто метров. – А то у меня мозг кипит!

– Кипит мой разум возбужденный! Ой, возмущенный, – пропел Памфилов.

– А почему бы и нет! – улыбнулся Памфилов. – Идем!

Любка как-то странно задергалась, шумно сглотнула, забежала вперед, преграждая нам дорогу. Вытянувшись по струнке, она заговорила:

– Паша… Илья… Рая… Пожалуйста! – Она сложила ладони на груди лодочкой. – Возьмите меня в вашу компанию! Я не буду мешать, клянусь! С вами так здорово, я сделаю все, что вы скажете! Вообще все.

Вот так неприкаянные души и попадают в сети дурных компаний. У Любки нет друзей, семья только номинально, кто по головке погладил, того она навеки, а погладил-то я. Другие на нашем месте или обсмеяли бы ее, или сделали бы шестеркой, держали бы при себе, чтобы за сигаретами гонять.

Так жалко стало ее, дуреху. Для нее же, как для Тима, это событие жизненно важное. С одной стороны, жутко не хочется отбиваться от ее неумелых натисков, она ж меня задолбает! С другой – получается фарисейство, что мы лишаем ее шанса. Ну а вдруг случится чудо? Она ведь и правда пропадет, если ей не помочь.

Все ошарашенно молчали. Желткову никто не любил. Прилипчивая, услужливая, недалекая, она обещала создать нам много сложностей. Но ведь и Тимофей был ровно таким же отсталым! Правда, с мозгами у него все хорошо, здесь же – состояние, пограничное с умственной отсталостью…

Думал я всего ничего, секунд двадцать, но за это время на лице Любки надежда сменилась такой обреченностью, что я сказал:

– Люба, прежде чем начнется голосование, я должен тебя предупредить, что мы не просто тусуемся – мы много и тяжело работаем. Занятие единоборствами входит в обязательную программу. Тебе будет очень тяжело, нужно будет стараться и посещать все наши мероприятия. К тому же мы учим английский, читаем, а не просто гуляем и купаемся, как тебе могло бы показаться.

Она улыбнулась от уха до уха, ее глаза заблестели:

– Я буду работать! Хочу быть такой же, как вы!

– Придется нас слушаться, – с нажимом сказала Лихолетова. – Если сказано, что встречаемся вечером, значит, вечером. А еще мы будем учить тебя себя вести.

– Я умею себя вести, – с обидой в голосе огрызнулась Любка.

– Не спорь, – примирительно улыбнулся Тимофей. – Меня тоже учили, и это было обидно, зато помогло. Потом я вставал перед зеркалом и повторял.

Пожалуй, Лихолетова одна радовалась возможности перераспределить ответственность за воспитание Любки.

Гаечка слушала меня молча, прикусив губу и скрестив руки на груди – злилась. Я продолжал:

– Если ты не потянешь нагрузку, мы переведем тебя в другую группу, где ребята послабее. Без обид?

– Я справлюсь! Клянусь!

Может, и справится. Райко же потянул. Лихолетова потянула. Люба вроде крепкая. Наконец я принял решение и поднял руку.

– Давайте дадим Любе шанс. Я за.

– Тебе Подберезной мало? – воскликнула Гаечка. – Хреновая, распаскуднейшая идея! Я против. Категорически против.

Алиса кивнула, что и она против.

Илья поднял руку, поглядывая на Яна:

– За.

Ян кивнул и радостно поднял руку, как и Лихолетова.

– Нас уже четверо! – радостно провозгласила Рая.

– А мне можно голосовать? – растерянно спросил Тимофей, косящийся на Любу. – Я всегда за!

– Пять! – посчитала его Лихолетова.

Света подбежала ко мне и воскликнула:

– И мы за Любу! Мы, как Паша!

Утром она чуть не погибла, приезжала милиция, весь двор в крови того ворюги, а ведет себя так, будто и не было ничего.

– Света, твой голос, как и Ванин, не считается, – объяснил я. – Это только для старших.

– Ну и ладно, – вздохнула она, я перевел взгляд на Кабанова.

Санек пожал плечами.

– А я че, мне по фиг. Если Сратосфера не…

– Больше никаких оскорблений! – отрезал Илья.

– Ладно. Если она не будет меня доставать, пусть остается.

Гаечка топнула, подошла к нему и заглянула в лицо.

– Саша, он проголосовал, – отрезал Илья раздраженно. – Воздержался. Пока пятеро против двоих.

– Против! – припечатал Минаев, который всегда пытался держаться в тени, и я понимал почему.

Впервые Гаечка посмотрела на него с восторгом и благодарностью, Димон аж улыбки не сдержал и дернул за руку Чабанова. Тот потер переносицу, посмотрел на друга, на Любку, на меня, и выдал:

– Мне все равно. Воздержался.

Памфилов сказал:

– Пусть остается, чтобы не мне одному клоуном быть. Ей даже стараться не надо. – Он театральным жестом похлопал себя по губам. – Ой, пардоньте! Больше не буду.

Рая посмотрела на Желткову и только открыла рот, чтобы произнести приветственную речь, как Гаечка топнула и воскликнула:

– Вы не поняли? Я категорически против! Ка-те-го-ри-чес-ки!

Она подошла к Желтковой и прошипела:

– Неужели не понятно, что ты тут лишняя? Тебя тут жалеют, как блохастую дворнягу…

– Саша, прекрати! – крикнул я.

Ясно было, что Саша против Любки, но чтобы настолько… Она развернулась ко мне, в ее глазах блестели слезы, нос покраснел.

– Зачем ты это делаешь? Так хорошо все было, тепло и уютно. Друзья. Равные. Интересные. Зачем все разрушать и тащить в клуб тех, кому тут не место? – Гаечка указала на обалдевшую Любку. – Ей толку будет ноль, а мы превратим наше… единство в… фигню какую-то!

Алиса стояла рядом и кивала, стараясь не смотреть на Гаечку. Тимофей, судьба которого похожа на Любкину, агрессивно принял ее сторону:

– Чего ты такая злая? – искренне удивился он. – Хорошая же девочка.

Гаечка направила агрессию на него:

– Может, и хорошая, но тупая! – И постучала себя по лбу. – Она нас сдаст, все выложит, не понимая, что сделала! Таких нельзя близко подпускать! Как только она появится, – все, был закрытый клуб, стал открытый!

Она говорила о Любе так, словно той не было рядом, и я понял, что Саша вообще ее человеком не считает, как и многие другие. Любе придется очень постараться, чтобы изменить мнение о себе, и я сомневался, что у нее получится. А еще я недооценил Гаечкину нелюбовь к ней.

– Был элитный клуб, станет кошкин дом, блин!

– Решение уже принято, – сказал Илья. – Мы взяли Любу на испытательный срок. Испытательный срок – месяц.

Гаечка смотрела на него, вздернув подбородок. Только теперь стало ясно, что им с Любкой не ужиться в одном помещении, уж очень Саша упрямая. Точнее, Любка бы стерпела косые взгляды, постоянные насмешки, но Гаечка с Желтковой мириться не собиралась. Отчасти я ее понимаю, потому что прошлый я поступил бы так же, если бы в компанию кто-то притащил того, кого я ненавижу, например, Баранову. Но Баранова – не Любка, Желткова безобидная, уверен, что вреда от нее не будет, а если будет, то только мне.

– Принято? Ну ладно, я подожду месяц. – Гаечка повернула голову ко мне. – Когда Алтанбаев тренируется? Буду к ним ходить.

Типично женская выходка: «Пройдет время, и вы поймете, какой бриллиант потеряли, когда притащили этот кусок гранита». Гаечка продолжила:

– И статью пусть вам Желткова пишет.

Развернувшись, она зашагала прочь. Остановившись, требовательно посмотрела на Алису. Вот кому действительно сложно выбрать между единственной подругой и компанией, где ее принимали как родную. Сделав шаг к Гаечке, она зверем посмотрела на Любку и сказала:

– Нормальный бы человек ушел, потому что из-за тебя компания разваливается.

– Это только начало, – предупредила Гаечка.

Я думал, Алиса тоже уйдет, но она осталась и проговорила Любке:

– А вот не дождешься! – И повернулась к ней спиной.

Гаечка совсем на нее не обиделась, видимо, посчитала, что информатор ей пригодится. Зато неожиданно с ней пошел Димон Минаев – посчитал, что это его звездный час. Н-да, так поступить – все равно что в любви признаться. Хорошо, что с нами нет Рамиля, он бы поддержал Алису. Каюк проголосовал бы так же, как я. Так что результат честный, большинство за Любку.

Провожая Гаечку взглядом, Любка торжественно улыбалась. Она одержала победу, возможно – первую в своей жизни. Так уж человек устроен: он готов оправдать что угодно, да хоть войну, если ему при этом хорошо. Любка совершенно не думала, что из-за нее команда лишилась человека, который с нами с самого начала, без которого компания потеряет огромную и очень важную часть.

Интересно, поддержал бы такое мое решение дед?

Трудно сказать, Тимофей был его ставленником, дед принял решение и уехал, я же сильно усложнил себе жизнь, потому что ясно: Любка тут из-за меня, возможно, она не понимает, что все испытания, которые предстоят пройти, нужны ей прежде всего, и воспоследуют обязательства.

В общем, настроение было испорчено. Нужно привыкать, потому что такая возня всегда будет в коллективах. Хорошо хоть крысы у нас нет. Пора создавать другие ячейки для людей попроще. Гаечка вызвалась взять на себя медийную часть и, презрев социофобию, стать куратором сообщества девочек. Похоже, она провалила собеседование на эту должность.

В то, что Гаечка ушла навсегда, я не верил. Обязательно поговорю с ней с глазу на глаз, когда она остынет. Надо было – раньше, но что теперь сделаешь. В конце концов, если Любка не приживется или не потянет нагрузку, можно ее перевести в другую ячейку.

Лихолетова уже не радовалась, потому что понимала последствия. Зато Тимофей, лучезарно улыбаясь, подошел к Любке и протянул ей руку.

– Поздравляю, Люба, добро пожаловать в клуб!

Она радостно потрясла его руку и сказала:

– Спасибо! А как тебя зовут?

Памфилов закашлялся, аж пополам сложился. Распрямившись, воскликнул:

– Та-дам! Его имя звучало раз тридцать.

Любка захлопала глазами. Вряд ли она не запомнила редкое имя, скорее всего, просто не слушала, о чем мы говорили у Илоны Анатольевны – зачем ей лишняя информация?

– У этого компьютера маленькая оперативная память, – прокомментировал Ян.

Его мало кто понял, в том числе – Желткова, о которой шла речь.

Люба заулыбалась, приложила руки к груди и заговорила, закатывая глаза и надувая пузырек слюны в углу рта:

– Спасибо! Я такая радая! Я все сделаю, что вы скажете!

– Никогда так не говори, – принялась ее воспитывать Лихолетова.

– А че я? – удивилась Любка. – Я радая. Че мне?

К ней подошел Памфилов, протянул руку и велел:

– Целуй, тварь дрожащая! – Он встретился глазами со взглядом недоумевающей Желтковой, тряхнул рукой. – Целуй, ну, че жмешься⁈

Вскинув брови, Любка посмотрела на меня, ища защиту. Вспомнилось, как мы гоняли Тимофея, и я сказал:

– Минуту назад ты пообещала, что сделаешь, что угодно, так? Это значит, что ты подписалась и на то, чтобы целовать нам руки. Денис безобидную вещь попросил. А мог бы попросить денег или чего похуже. Если бы это была другая компания, и ты отказалась целовать его руку, тебя бы с позором выгнали. А так ты запомнишь, что нужно следить за своим языком и не обещать того, чего не выполнишь. Запомнила?

Губы Любки задрожали, и Тимофей поспешил ее утешить:

– Не расстраивайся! Меня так же учили. Было обидно.

Они пошли плечом к плечу, Тимофей рассказывал, каким был уродцем, причем не как о себе, как о каком-то незнакомом парне, которого он не очень уважал. Так же и я не уважал того себя, который был чуть более года назад.

На них с сожалением смотрела Алиса, вздохнула и перевела на меня взгляд.

– Ничего она не поняла, ей нечем.

– Так что, на море? – повторил предложение Кабанов, но уже без былого энтузиазма.

– Мне надо домой, – ответил я, глядя на Тимофея и Любу, оставшихся позади.

Увидев, что я далеко, Любка рванула к нам, бросив Тимофея с открытым ртом. Он явно не договорил. Обалдел бедолага, так старался ее убедить, думал, она его слушает…

Теперь я проговорил:

– Люба, Тимофей с тобой разговаривал?

Она кивнула, уже подозревая, что где-то накосячила.

– Он старался для тебя, а ты показала, что тебе это совершенно неинтересно и не нужно. Если ты не хочешь никогда общаться с Тимофеем, то все правильно, но это ведь не так, ты не хотела его обидеть?

Она помотала головой и вперилась в землю. Господи, и как ей объяснить? Такое даже животные понимают. Интересно, тому виной ее невоспитанность или умственная отсталость? Необязательно иметь хорошее воспитание, чтобы понимать элементарные вещи. И то, что я только что сказал, она не впитала. Не дошло? Ее растерянный вид говорил о том, что таки да, не дошло.

Мне на помощь пришел Памфилов.

– Понимаешь, Люба, есть такая вещь, вежливость. Это не только когда говорят «спасибо» или «пожалуйста», а когда уважают других людей.

И опять было видно, что она не понимает, потому я прервал Памфилова и объяснил просто:

– Когда люди с тобой разговаривают, их надо слушать. Дослушивать до конца. Это понятно?

Любка кивнула, ее щеки вспыхнули. К ней сразу же подбежала Лихолетова и что-то забормотала. Любка снова кивнула и ответила, судя по выражению лица – пожаловалась. Лихолетова закатила глаза, посмотрела на меня обреченно и заговорила. Видно было, что Любка тщательно выполняет то, что я ей только что посоветовал – проявляет вежливость и слушает, не пытаясь понять.

Интересно, завтра она вспомнит то, что мы ей сказали? Если нет, и снова будет отворачиваться и убегать, когда человек с ней разговаривает, она безнадежна.

Возле остановки я объявил:

– Народ, вы как хотите, мне нужно домой. Завтра дед отправляется в Москву, и с ним уезжает Наташа поступать в театральный. Я хочу их проводить.

– У меня купальника нет, – сказала Алиса, – я не пойду.

– Мне тоже надо домой, – пожала плечами Лихолетова.

– И нам, – вздохнул Тимофей, погладив Свету по голове.

По нему было видно, что он всей душой хочет проводить Наташку, но понимает, что нет ничего хуже навязчивого воздыхателя. В отличие от Любки.

Наши пошли на море мужской компанией, и за ними поплелась Люба. Я направился на остановку, наблюдая за процессией. Любка так и не повернула назад.

Из-за поворота вырулил автобус, я все всматривался вдаль, гадая, дошло до Любы или нет, что не надо идти на море в компании парней… Дошло, вон она бежит. Успела на автобус, запрыгнула в заднюю дверь. Ее глаза, как самонаводящиеся турели, сфокусировались на мне. Улыбнувшись, она устремилась ко мне, упала на сиденье, обдав меня запахом немытого тела.

– Ты куда едешь? – спросила она.

– По делам, – ответил я.

– А можно с тобой?

Вспомнилась популярная песня: «Найн! Найн!» Вдохнув и выдохнув, я спокойно объяснил:

– Я еду к бабушке в Васильевку. Там мой дедушка из Москвы, который завтра уезжает, и непонятно, когда мы снова увидимся. Как ты думаешь, можно со мной или нельзя?

– Ну… – проговорила она, истерично разглаживая складку на платье. – Я хотела Наташе спасибо сказать.

– Я обязательно ей передам.

– Так можно?

– Нет, нельзя.

Похоже, я недооценил масштаб катастрофы. Она не просто невоспитанная, она и правда не понимает! И никогда не поймет. Максимум, что можно сделать – выработать у нее условный рефлекс. Чтобы такой человек был более-менее адаптированным в обществе, нужно ему все разжевывать, но кому это надо?

Ровесники, например, Гаечка, не понимают, что Люба ограничена в возможностях, и требуют от нее не как от семилетнего ребенка, каковым она является, а как от равной.

К нам подошла кондукторша, рыжая и свирепая бабка Нюрца. Денег у Желтковой не было.

– Мне только остановку, – проговорила Любка, и я заплатил за нее.

Вышла она в Верхней Николаевке, где Лялины, а я поехал дальше, думать о том, что теперь с этим делать и как помочь Любке, ведь мозги она вряд ли отрастит, а я не Гудвин, чтобы ей их подарить. Но если бросить ее сейчас, будет очень и очень плохо.

Так, хватит о печальном. Лучше – о глобальном. Если я все делаю правильно, сегодня время на таймере должно куда-то сдвинуться. Надеюсь, что вперед.

Глава 14
Семь я

После того, как Наташа собрала вещи, дома ничего не изменилось… но вместе с тем изменилось кардинально. Вообще странно называть домом убитую квартиру, где живешь полгода, и которая не твоя. Наверное, это свойственно всем скитальцам или тем, кто не чувствовал себя в безопасности там, где жил. Вспомнилась песня из прошлого, которое будущее: «Мой дом теперь везде, где есть зарядка от телефона».

Я прошелся по кухне. Все как всегда, но чего-то сильно не хватает. Квартира опустела и осиротела без Наташкиного звонкого голоса, без ее песен в душе. Видимо, везде, где появляемся надолго, мы оставляем кусочек своей души, и особенно много – в своей спальне.

Я постучался к Боре.

– Ты там?

Он открыл дверь и высунул голову.

– Да, а что?

– К бабушке едешь с дедом прощаться и Наташку провожать?

– Так это ж завтра.

– Завтра они уезжают перед рассветом, чтобы не по жаре. Не успеешь.

Брат тяжело вздохнул.

– Ну ладно. А я тут вот!

Он вытащил холст, на котором изобразил море на закате. Репродукцию какой-то известной картины. Было неплохо, но добиться эффекта присутствия у него не получалось.

– С портретами проще, – пожаловался он. – Это уже пятая, и все никак. Тяжело!

– Как и во всем поначалу, – попытался утешить его я. – Вспомни наши первые тренировки. Зато теперь ты любого ровесника размотаешь. Чтобы стать великим, одного таланта недостаточно, нужно тяжело, нудно, много работать.

– Понимаю, – грустно ответил он. – Эрик говорит, что у меня все отлично получается, но я-то вижу…

Он злобно показал мне репродукцию в учебнике.

– Художнику явно не четырнадцать лет, – улыбнулся я. – Посмотрел бы я на его работы в твоем возрасте. Как думаешь, почему их нигде нет? То-то. Поехали, отвлечешься, а то ты совсем потух.

Я отворил дверь в Наташкину комнату: распахнутый шкаф с пустыми полками, застеленная кровать, из-под одеяла выглядывает пожелтевшая от времени подушка…

Странное чувство опустошения. Наверное, то же самое чувствуют родители, когда дети женятся или уезжают на учебу в другой город, оставляя опустевшее гнездо. Хочется удержать их, чтобы оградить и уберечь, но нужно отпустить. Наташино будущее на сцене, она создана для того, чтобы сиять и заряжать энергией. Это Боре можно будет творить где угодно, но прежде – все равно получить образование в лучшем профильном вузе.

Все-таки я – совсем не прежний я, но и не тот человек, что из меня получился в прошлом. Наташка для меня, конечно, сестра, но разве я, младший брат, должен ощущать, что в ответе за нее, будто она – моя дочь?

Мы с Борей быстренько собрались и поехали в Васильевку, заодно я прихватил переведенные инструкции по эксплуатации иномарок. Одна была готова месяц назад, но я все забывал о ней, а Каналья не напоминал, потому что и так справлялся; второй перевод мне Алиса принесла только на неделе. Это она контактировала с учительницей немецкого, которая пожилая и все время болеет. Хоть на лекарства себе заработала.

Я закрыл квартиру и со спокойной душой поехал в Васильевку. Мои накопления не увеличивались, но и не уменьшались, три пятьсот зеленых все так же хранились у бабушки, остальное я тратил на стройку. Нужно узнать у Канальи, скоро ли подключение, и сколько денег готовить.

Хотел беззаботное лето? Три раза «ха»! Аж взгрустнулось от осознания, что избранным быть ни разу не приятно.

Торжественно-грустный вечер планировался после семи вечера, когда мама приедет с работы. Потому, пока есть время, я заскочил в кондитерскую узнать, что там и как. За прилавком стояла Лика, в зале были посетители, трое взрослых и сидящий спиной подросток.

– Привет, а Лидия где? – спросил я шепотом, подойдя к прилавку.

– Ей стало плохо, наверное, давление, и я ее отпустила, – призналась Лика. – Мне Коля помогает, ничего страшного.

Она кивнула мне за спину, только тогда я обернулся и заметил Бузю, который мне помахал.

– Ну еще бы, после такого-то. Сильно плохо ей?

– Голова кружилась, рассеянная была. Говорит, ничего страшного.

Я кивнул, подошел к Бузе и попросил:

– Коля, пожалуйста, когда придешь домой, или сам мне позвони и расскажи, как Лидия, или пусть это сделает Тимофей.

Бузя кивнул.

– Хорошо. У нее так бывает. Все будет ок.

Он очень повзрослел за год, вытянулся, научился себя вести, и у него начал ломаться голос. Удивительные метаморфозы! Почему же с Любкой не получается? Видимо, все-таки из-за органического поражения мозга, и надо всем миром вырабатывать у нее необходимые для социализации условные рефлексы, чтобы хоть как-то выжила. И нужно помочь ей определиться с поступлением. Должно же у нее хоть что-то получаться нормально.

Лика сказала:

– Да меня саму чуть приступ не схватил, когда она рассказала.

Ее плечи непроизвольно дернулись. Я снова переместился к прилавку.

– Если нужно, мы с Колей поработаем, каникулы все-таки, – обнадежила меня она.

Лика кивком пригласила меня за прилавок и отдала выручку, ткнула в журнал учета, где написала: «168» – и добавила:

– Это еще не вечер.

Павильон, похоже, достиг максимума заработка: 200–250 000 в день, на праздники 300 за счет тортов. Больше можно заработать, только если открыть еще один павильон, а как движутся наши бумажные дела с оформлением бизнеса, нужно выяснять у Вероники. Сейчас и на месяц все может затянуться, и на два. Копыта собьешь, пока всех бюрократов оббегаешь. Нужно искать доверенное лицо и делегировать ему часть полномочий. Например, нанять молодого юриста, пусть получает опыт, оформляя АОЗТ по доверенности. К тому же автомастерская тоже потребует легализации. Да, надо озадачиться этим вопросом и искать человека, иначе Вероника и Каналья будут заниматься тем, в чем разбираются постольку-поскольку.

Пока Боря ждал в сторонке, деньги у валютчика я обменял сам. Получилось восемьдесят долларов, потому что цена доллара перевалила за две тысячи рублей.

– Не успеваю зарабатывать, – пожаловался Павел. – Все, что заработал, через день съедает инфляция. Похоже, так и будет падать рубль. Но не бесконечно же!

– Еще четыре года точно, – подтвердил его опасения я.

Мимо прошли Меликовы, потащили поставленные друг на друга ящики с абрикосами, Рамиль мне кивнул и был таков. Сегодня у наших выходной, но завтра все снова пойдут на рынок зарабатывать себе на красивую жизнь.

В Васильевку мы с Борей приехали в шесть вечера. Наташка выбежала нас встречать так, словно она уезжает уже сейчас, а мы опаздываем. Меня окатило гремучей смесью страха, тоски и предвкушения. Боря обалдело вытаращился.

– Наташа, эмоции, – напомнил я.

Она кивнула и закрылась, но все равно фонила, заражала нас. Вот уж подарок ей достался! Это проклятие, а не подарок, потому что, если она будет несчастной, при ее желании несчастными станут все вокруг.

Следом вышел задумчивый дед и такая же бабушка, а за ними Каюк. Он тоже печалился из-за того, что уезжает человек, которого он толком не знал. Настроение было такое, что хотелось грустить и обниматься. Бабушка с Наташей не стали себе в этом отказывать.

И лишь наобнимавшись, бабушка и дед принялись меня расспрашивать о случившемся на даче. Я рассказал все как есть. Дед аж светился, так гордился Тимофеем, это ведь он его в свое время отстоял, как я отстоял сегодня Любу. Ведь если бы отказал ей, все молча согласились бы. Однако меня терзали сомнения, что ей от общения с нами будет польза.

Когда тема неудавшегося ограбления себя исчерпала, Наташа, поглядывая на деда, предложила:

– Паш, я тут подумала… Мне ведь деньги понадобятся. Я могла бы стать вашим… как это сказать… агентом… посредником, вот! Посредником в Москве.

Я мотнул головой.

– Не понял. Объясни.

Сестра сцепила пальцы, заерзала на стуле. Мне стало стыдно, всем, похоже, тоже. Наташа вовремя сообразила, что фонит, закрылась и объяснила:

– У меня хороший вкус. Я понимаю, что модное, что нет. В музыке разбираюсь, в одежде и трусах – тем более. Я могла бы подбирать товар на Черкизоне и передавать сюда за небольшой процент.

Вон оно что! Наташа стыдится попросить плату за свой труд, ей кажется, что она будет обдирать друзей, требуя с них денег. Потому я поддержал ее задумку:

– Отличная идея! Это тяжелый труд. Ты будешь таскать сумки, рисковать деньгами, воровство-то никто не отменял. Любой труд должен быть оплачен, и десять процентов твои по праву, я бы и больше запросил.

– Больше не буду. Но всем сделаю хорошо. Помнишь, как там было? Вещи на вешалках и вещи в лотках за полцены – то, что не продалось или размер не ходовой, или одна пара осталась. Вот такое я буду находить, и получится совсем даром! Можно продавать дороже чем в два раза.

– Ну да, – кивнул я. – Оптовики не лазают по рынку, не выискивают остатки товара, так что почему бы и нет.

– Буду шакалить на рынке, – улыбнулась Наташка уже смело. – Поговоришь с ребятами, им это интересно? Мне бы больше хотелось в кино сниматься, хотя бы в массовке, или в театре играть, но там поначалу не будут платить, да и максимум, что мне доверят – изображать дерево. А кушать-то хочется! Тем более, это Москва, там много богатых. Не хотелось бы на их фоне выглядеть нищенкой.

И опять я ее понимаю. Малообеспеченные чаще подвергаются травле, а кто в новом коллективе станет козлом отпущения, всегда загадка. Чаще всего такие, как Любка, но вряд ли они появятся в престижном вузе, и тогда «омегой» могут назначить кого угодно.

Когда наговорились, последовала экскурсия на скотный двор, где вольно расхаживали куры, цыплята и утята, Женуария распласталась, заняв чуть ли не все пространство, а ее и, подозреваю, чужое потомство, вздернув закорючки хвостов и повизгивая, конкурировали за обед.

Дед показал ящики с абрикосами, которые повезет в Москву, а потом задумался и выдал:

– Вот что я решил. Три года работаю в Москве, помогаю внукам обустроиться, коплю деньги – конечно, доллары. А потом приезжаю сюда, разбиваю виноградник и покупаю лодку.

Про то, что будет строить или покупать дом, он умолчал, потому что для всех мой дом – его.

– Всю жизнь мечтал быть рыбаком, но не на большом трале, а чтобы своя лодка, свои сети. Что поймал, то твое. Выходить на рассвете, проверять донные неводы и сети, эх!

Бабушка понимающе кивнула, но возразила:

– И понятно, что с гулькин нос осталось той активной жизни, отдыхать надо, а не умею! Окочурюсь от безделья, да и ты, Шеф, тоже.

– Для того и нужна лодка, – сказал он. – Мечта детства!

– А я помогать буду! – радостно вызвался Борис, думая, что тащить невод – это как ловить ставриду.

На самом деле это – проснуться в четыре утра, выйти в море и тянуть тяжеленный невод, что едва под силу трем взрослым мужчинам, а потом на холоде ту рыбу перебирать, пропахнуть ею с ног до головы. И это, и то, что рыбаки платят за места, где стоят их сети, сумасшедшие деньги, и делает такой дорогой рыбу, которая растет и кормится сама.

В полвосьмого прибежала мама, взбудораженная, но довольная. Воскликнула, едва открыв калитку:

– Пашка! Представляешь, клиника за месяц заработала сто тысяч. Ура! Мы в плюсе!

Она крутнулась на месте и принялась вальсировать по двору с воображаемым партнером. Бабушка смотрела на нее и улыбалась. И я улыбался, потому что мама наконец нашла себя, у нее любимая работа, мое дело она воспринимает, как дело своей жизни. Вон, как она счастлива!

– И это с учетом аренды. Ура! Нашей клинике быть!

– А сама ты сколько заработала? – спросила бабушка.

– Шестьдесят! – все так же радостно ответила мама. – А в поликлинике получилось бы сорок, и задерживают! И все гоняют.

– Передавай привет Гайде, – сказал я.

– Она сама довольная, аж порхает. У нас теперь есть, – она принялась загибать пальцы, – невропатолог, хирург, гинеколог, эндокринолог. Нужно взять на работу медсестру, чтобы по очереди с ними сидела, бумажки писала и ассистировала, если будет нужно.

– А разве это может один человек? – удивился дед. – И с хирургом, и все остальное?

– Может, если она училась на медсестру широкого профиля, – объяснила мама. – В нашем училище только таких выпускают. Ну, и фельдшеров.

– Отличные новости, я считаю, – подытожил дед и перевел взгляд на Наташу.

– Еще раз сумки проверь, чтобы сюрпризов не было.

– Три раза уже, – отмахнулась сестра.

– Так ты что, летом на каникулы не приедешь? – удивилась мама. – Весь август же впереди. Лето. Море. Успеешь наработаться.

Сестра помотала головой, грустно улыбнувшись.

– Буду привыкать, присматриваться. Если не пойдет, может, и заскочу на неделю-другую, а потом – учеба, работа. Надеюсь, моя задумка получится. Да и дедушка предложил на рынке поторговать овощами. Я уже взрослая.

– И с Васей не попрощалась.

Бабушка поджала губы.

– Ой, да нужна она твоему Васе. Ему свои дети, как погляжу, не особо-то нужны.

Мы уселись в летней кухне пить чай. Вечер был посвящен Наташе. Вспоминалось только хорошее или забавное. Мама рассказывала:

– Наташка очень рано стала самостоятельной. Помню, ходить только научилась, идем в подъезд, а она на ступеньку залезть не может. Говорю, какая ты у меня коротконогая. Она оборачивается, и злобно так: «Е-а, маиньконогая». Не ребенок был – анекдот. Как ляпнет что-то – хоть стой, хоть падай. Сейчас!

Мама извлекла из сумки потрепанный зеленый блокнотик, помахала им.

– Сюрприз! Наташа, я сюда все твои изречения записывала, пока Пашка не пошел.

Она открыла блокнотик, улыбнулась, пробежала глазами по тексту и пересказала своими словами:

– Наташе два года, я беременная Павлом. В гости пришла Людка с мужем. Помнишь Людку? – бабушка кивнула. – Собрались мы за столом, Наташка вертится, вертится, потом задумалась и сказала: «Мама, а я знаю, что ты папке ночью говорила!» Я – в краску, Рома поперхнулся, а эта продолжает: «Ласточка ты моя! Как будто папка – девочка».

Дед грянул смехом.

– А я не помню такого. – Наташа забрала блокнот и принялась читать, то краснея, то закрывая лицо рукой.

Мама смотрела на нее с любовью, с которой только мать может смотреть на свое дитя. Пусть мама и сама ментально ребенок, но она любит нас, и Наташку тоже. Как может, так и любит, потому что любовь – это часть самого человека. Ведь только любящий человек с творческим мышлением мог догадаться вести такой блокнот. А потом… что с ней стало потом, я отлично помню.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю