Текст книги "Вперед в прошлое 16 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Интерлюдия
Тимофей
Глядя на Наточку, Тимофей пил чай и пытался ее запомнить, сфотографировать памятью. Улыбку. Искры в черных глазах. Эти тонкие запястья… Он писал ей признание еще в прошлом году, но девушка не ответила взаимностью. Хорошо, что вообще ответила.
Да и неудивительно – кто ответил бы тому никчемному пухляшу? Сглупил. Надо было сейчас открыться, когда стал похожим на человека, и не писать, а поговорить с глазу на глаз. Пригласить ее в кафе, подарить цветы… Но что сделано, то сделано, Наташа видит в нем друга и только. Если бы он мог, всегда был бы рядом с ней, не чтобы обладать – просто чтобы видеть ее. Но пока это невозможно.
Он должен много, очень много работать, делать то, что у него получается лучше всего – боксировать, и тогда у него будет достаточно денег для Москвы. И достаточно славы, чтобы заинтересовать такую девушку. Может быть, тогда Наташа обратит на него внимание.
Жаль, нет фотоаппарата… У Пашки есть «Полароид», но как выпросить коллективную фотку так, чтобы Наташа ничего не заподозрила? Тимофей думал над этим уже минут десять, съел пирожное, сделал последний глоток чая и проговорил, внутренне сжавшись:
– Паша, у тебя есть «Полароид»?
– У меня есть! – ответил его младший брат Борис.
– Я хочу сделать фотографию, как мы сидим все вместе. Я и люди, которым я жизнью обязан. Я заплачу за нее, правда, деньги есть…
– Ща-а!
Боря убежал в свою комнату, а вернулся с «Полароидом», подумал немного и сказал:
– Кто будет фотографировать? Иначе вместе не получится, кто-то не попадет в кадр.
– Давай я! – вызвался Пашка, он, похоже, понял, кто интересует Тимофея больше всех. – Потом с Борей поменяемся.
– Тогда сначала я, – не согласился Борис. – Ну, сперва я фотографирую. Потом – ты.
Хорошо! В обоих случаях Наташа будет в кадре.
Все встали, как в школе на линейке. Сделали каменные лица и замерли на фоне облезлой стены с выцветшими обоями. Щелк! Появилась фотография, Боря потряс ее, чтобы быстрее сохла. Наташка сразу же бросилась ее смотреть и воскликнула:
– Страх и ужас! Во меня перекосило. Давай еще раз.
Теперь фотографировал Павел. В этот раз Наташка осталась довольной. Тимофей сравнил фотографии и не нашел в первой ничего ужасного: Наточка была прекрасна, как всегда. Эту фотографию Боря Тимофею и подарил.
Кладя ее в карман сумки, Тимофей думал, что этот снимок – самое дорогое, что у него есть. То, что он пронесет с собой через всю жизнь.
Уходить не хотелось жутко. Его никто не гнал, но Тимофей не собирался доставлять неудобства дорогим сердцу людям. Наташа завтра уезжает, ей надо собрать вещи, попрощаться с близкими. Чужой человек рядом ей совершенно ни к чему.
Павел смотрел так, словно знал, что творится у Тимофея в душе. А может, он и на самом деле все понял, не просто же так быстро он предложил сфотографировать, чтобы это не сделала Наточка. Но откуда? Наташа показала то злополучное письмо? Или просто кажется?
Тимофей понял, что засиделся, когда Наташа стала смотреть на него как-то странно. Злости не было в ее взгляде, было любопытство и… нежность, что ли.
Ну почему он написал то письмо так рано⁈ Эх…
Однако сдаваться и отступаться от Наташи Тимофей не планировал.
– Ладно, мне пора. – Он нехотя встал и с надеждой посмотрел на Наточку.
Их взгляды встретились, и она потупилась будто бы виновато. А еще Тимофей почувствовал… благодарность, что ли. Да, он был благодарен им всем.
– Тебя проводить? – вызвался Павел, вставая.
Тимофей все отдал бы, чтобы это предложила Наточка!
– До остановки. Дальше сам доберусь, – улыбнулся он, и они направились к выходу.
Уже во дворе Тимофей таки решился и признался:
– Знаешь что… Не знаю, как и сказать. Мне нравится Наташа. Сильно нравится… Как думаешь, у меня вообще нет шансов?
Паша аж споткнулся. Задумался прежде, чем ответить. Наконец сказал:
– Шансов нет знаешь когда? Только когда ты мертвый. Сейчас Наташа поглощена поступлением. Пока не поступит, она решила ни с кем не крутить любовь.
– И парня у нее уже нет? – обрадовался Тимофей.
– У нее есть цель. А насчет шансов… Сейчас – нет. Потом – кто его знает.
– Спасибо! – просиял Тимофей и спросил: – Ты сегодня придешь на базу?
Паша мотнул головой.
– Сегодня точно нет, надо побыть с семьей и проводить сестру. А завтра тренировка, вот и увидимся. Спасибо, что пожалел Рамиля. Он и так очень болезненно пережил поражение.
Тимофей не нашелся, что ответить, лишь пожал плечами.
Когда проходили мимо рынка, Паша спросил:
– У тебя деньги есть на первое время? Если нужно, найду тебе подработку.
– Есть, – не солгал Тимофей. – Но подработка не помешала бы.
– Поговорим об этом завтра, – сказал Паша и добавил: – Пойдем купим тебе еды, чтобы с пустыми руками не ехать.
Тимофей хлопнул себе по лбу.
– Точно, блин, нехорошо объедать женщину. В Николаевке же нет магазинов нормальных! Забыл.
Поход на рынок занял минут пятнадцать, Паша хорошо там ориентировался. А еще Тимофей увидел знакомые лица: Димонов, Сашу Гайчук и светловолосого парня, имя забыл, продающих всякую мелочевку и постеры. Наверное, это Паша подразумевал, когда говорил о подработке.
Автобус подъехал сразу же, как они пришли на остановку с пакетами, набитыми едой. Павел помахал рукой и ушел. Тимофей встал в конце салона, еще раз помахал Павлу, когда автобус его обогнал, и подумал, что этот парень – тот, на кого хочется равняться. Именно он своим примером показал, как можно и нужно делать, и в голове будто что-то щелкнуло. Словно скорлупа треснула, выпустив на свет птенца.
Наточка…
Если бы Павел сказал, что у нее есть парень, Тим бы все равно не сдался, потому что сегодня он есть, а завтра может и не быть. Тимофей будет стараться, он станет богатым, знаменитым, будет разъезжать по заграницам, получать чемпионские пояса, и Наташа его заметит. И полюбит. Тогда – точно полюбит.
Ему казалось, что он и правда только-только вылупился, пробился сквозь кокон страхов и взглянул на свет другими глазами. В прошлом году в то же время на дачу с бабушкой ехал не он. Не он прятал голову в песок при любой опасности и прятался от хулиганов.
Он стал другим человеком. В его сумке вместо шахмат и домино, в которые он играл с бабушкой – нож-складень и кастет. И пусть кто-то попробует его оскорбить! С недавних пор желающих самоутвердиться за его счет поубавилось.
Единственное, что осталось от прежнего Тимохи – привязанность к дому, его место силы. Когда весь мир против, есть место, где всегда хорошо и безопасно, где зреет черная шелковица и румянят бока абрикосы. Где можно разместить гамак под деревьями и качаться с книгой в руках…
Вот знакомая остановка. Перекинув сумку через плечо, взяв по тяжелому пакету в руку, Тимофей вышел. Поставил пакеты, запрокинул голову и закрыл глаза, вслушиваясь в щебетание птиц, стрекотание цикад, втягивая носом ароматы леса, можжевеловой смолы, раскаленных на солнце камней и трав. Хорошо-то как!
А теперь хорошо вдвойне, потому что раньше у него была только дача, теперь же столько всего нового открылось, что голова кругом.
Ну, с богом!
Перекинув сумку через плечо и навьючившись пакетами, Тимофей перешел дорогу, свернул на примыкающую и направился с пригорка через ручей, к дачам.
Знакомый мост. Знакомый ручеек меж серебристых тополей, которые на юге сбрасывают пух в конце мая-начале июня. За мостом начинается узкая грунтовая дорога. После урагана, о котором и Павел писал, и по телику говорили, старые оплетенные ежевикой заборы рухнули, на их месте теперь свежие, незнакомые.
Вон там, на пригорке – Пашина дача. А здесь жила Зося, злющая собачонка, которую Тим подкупал косточками, она его любила и гоняла от него других собак. Даже за великом не бегала. А вот и Зося лежит. Мертвая. С выпученными белесыми глазами, облепленными мухами, и разинутой пастью.
Тимофей сглотнул. Захотелось стянуть кепку, но – собака ведь. Надо ее похоронить, не по-человечески это. Вспомнились слова Лидии, что отравили собак, потому что те расплодились и набрасывались на людей.
Как бы домашних травить не начали. Вдруг это воры готовят почву, чтобы бродячие собаки не шумели, внимание не привлекали?
Дальше Тимофей бежал, представляя, как пес Лидии, этот мохнатый красавец лежит и умирает. Его надо срочно к ветеринару! Если надо, Тим его на руках понесет.
– Лидия! – крикнул он с замирающим сердцем. – Ваня, Света!
Ответил ему сочный собачий бас. Жив пес! Как его зовут-то? Лаки, кажется, так.
– Иду-бегу! – пискнули детским голоском, в щели между досок мелькнуло детское личико. – Тимофей? – Восторженно спросила Светка.
– Он самый, открывай, жить к вам пришел.
– Кто знает, как мокра вода, как страшен холод лютый, – процитировала Света, борясь со щеколдой, – тот не оставит никогда прохожих без приюта!
Справившись, она открыла калитку.
– Лаки, свои!
Пес набычился и пошел к гостю, обнюхал его и тотчас потерял интерес.
– Вот это машина убийства! – восторженно проговорил Тимофей. – Он же молодой, да? Должен еще вырасти.
– Ага! – радостно кивнула Света. – Тогда на нем можно будет кататься.
– Лопата есть? – спросил Тим.
– А зачем тебе?
– Зосю убили. Надо похоронить. Это собака моя знакомая, – рассказал Тим. – Только давай вещи в дом занесу. Где можно расположиться?
– А вон, в кухне. В летней. Мы ею не пользуемся почти, только когда надо рыбу пожарить или что-то вонючее. Там есть диван… а, ты знаешь! Ты же там жил. Давай я тебе помогу.
Не дожидаясь разрешения, Света вцепилась в пакет, но с трудом его подняла и сразу же опустила.
– Ой, нет, тяжелый. А ты такой сильный, что просто возьмешь его и поднимешь?
Тимофей молча поднял оба пакета и понес в летнюю кухню. Света восхищенно вытаращила глаза и пошла следом.
– Ничего себе ты сильный! И меня можешь поднять? Одной рукой?
Поставив продукты возле отключенного холодильника, ржавого, но рабочего, Тимофей распрямился и чиркнул головой о потолок, подумал, что он вырос из этого домика, как из тесного школьного пиджака.
– Поднять тебя, говоришь? – хищно оскалился Тимофей, изображая киношного злодея. – Но прежде надо поймать! Спасайся!
Света рванула прочь с радостным визгом, Тимофей ломанулся за ней, долго гонял ее по огороду, пока она не позволила себя поймать. Потом он поднял ее одной рукой, а второй посадил себе на шею и долго катал под радостный визг, на крики из дома выбежал ее брат, который смотрел какой-то фильм, и Ваня тоже немного побыл наездником.
Когда дети накатались, Тимофей спросил:
– А где третий мальчик? Как его зовут? Мы так и не познакомились.
– Коля! – протараторила Света, опережая брата. – Но все его зовут Бузя. Потому что много бузел.
– Смешно, – оценил Тимофей.
– Он маме помогает и машины за деньги моет, – похвастался Ваня.
– Где у вас лопата? – Тим огляделся. – Надо собаку похоронить, отравили ее.
– А наш Лаки что попало не ест! – Гордо выпятила грудь Света. – Его отравить нельзя.
– Как вы так его научили? – спросил Тимофей, глядя на Свету, волокущую лопату.
– Дед Степан приходил, тренировал. Его собаки тоже едят, только когда хозяин разрешит.
Хоронить Зосю пошли втроем. Тимофей завернул окоченевший труп в кусок рваного брезента, долго долбал каменистый грунт, пока не выкопал яму нужной глубины. Пока он рыл могилу, дети собирали цветы – сурепку, какие-то сиреневые, запоздалые одуванчики.
Когда Тимофей закидал собаку землей, на могиле выросла целая куча цветов.
– Ты была хорошей собакой, – торжественно проговорила Света. – Мы тебя любили.
– И будем помнить, – добавил Ваня.
Закончив с похоронами, Тимофей натянул гамак между шелковицей и абрикосом, и его тотчас оккупировали дети, чуть не подрались за право обладания им, пришлось вести их на море. По дороге на пляж Тимофей узнал, что Лидия разрешает им самим ходить, потому что они жили на улице, купались сами, и ничего. А еще Света торговала кукурузой, и у нее были деньги, а в этом году Паша кукурузой уже не занимается, но мама обещала печь пирожки на продажу, когда отдыхающих станет больше, в июле, например.
Что жить у Лидии – идея так себе, Тимофей понял уже по дороге обратно. У него голова лопалась от Светкиной стрекотни, такой она оказалась активной. Всю свою жизнь рассказала – и про детдом, и бродяжничество, и добрых бабушку с дедом, и нехороший класс, где дразнятся. Родителей девочка не помнила.
Ненадолго Тимофей вредоносные мысли нейтрализовал постройкой домика для ежей. А потом снова началась атака. Дети отлипли, только когда пришла Лидия и третий мальчик, Коля. Он был постарше и поспокойнее.
Вспомнив, что не убрал молоко в холодильник, Тимофей рванул в свой домик. Разложил продукты, помог Лидии с готовкой плова и освободился, только когда совсем стемнело и дети были загнаны в дом, но все равно выглядывали из окон, корчили рожи и махали руками.
Как и хотел, Тим расположился в гамаке, закинул руки за голову и зажмурился. День его так вымотал, что он быстро вырубился, а проснулся от жуткого инфернального воя и лая Лаки возле калитки. Аж волосы зашевелились, таким жутким был вой. Представлялись призраки, зомби, упыри. Аж сердце зачастило.
Но вспомнилось, как бабушка рассказывала, что в лес забредают шакалы из заповедника, это, наверное, они расплодились да пришли.
Свет в доме уже погас, и Тимофею стало жутко. Когда вой повторился, он вылез из гамака, прошелся по участку, нашел прут арматуры и положил на землю так, чтобы при необходимости удобно было его быстро схватить. Подумал, не сходить ли за ножом и кастетом, но устыдился порыва. Как маленький, ей-богу! Шакала испугался.
Потому Тимофей закрыл глаза и постарался уснуть, но сон не шел. То ли потому, что не давал покоя собачий лай, то ли из-за воя мерзкого разнервничался.
Но когда донесся подозрительный треск, хрип и приглушенный визг, Тимофей вскочил как на пружинах, схватил арматуру и ломанулся на звук быстрее, чем осознал, что это.
В голове пульсировало: «ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ».
Напротив соседского дома горел уличный фонарь, к тому же полнолуние было в самом разгаре, потому Тимофей четко увидел происходящее. Их было двое. Один поймал Лаки палкой с петлей на конце и с трудом прижимал его к земле – пес хрипел и рвался; второй, с битой в руке, только-только перемахнул через забор и устремился добивать собаку.
Времени на раздумья не было, и Тимофей заорал:
– СУКА, СТОЯТЬ! Ни с места!
Глава 10
Не герой
Посреди ночи раздался телефонный звонок. Боря выругался, накрыл голову подушкой. Вскочил я на автомате, но, пока босиком топал к телефону, проснулся, потому что ночной звонок не сулил ничего хорошего. Трубку я снимал, полностью проснувшись и думая, что готов к плохим новостям.
– Паша! – прокричала мама в трубку. – Паша, скорее приезжай! На твою дачу напали, а там тот мальчик и трупы!
– Что? – воскликнул я. – Какие трупы? Кто погиб? Откуда ты знаешь⁈
Донесся звонкий голосок.
– Девочка прибежала вызывать милицию! Ночью, два часа назад. Господи, что теперь будет?
– Отставить истерику! – рявкнул я. – Дай трубку девочке.
Донесся треск и, шумно выдохнув, Света затараторила:
– Ночью залезли воры. Хотели убить Лаки, у них петля! Тим проснулся, и они подрались. Лидия тоже подралась, она дома, я побежала вызывать милицию!
Света судорожно вздохнула. Я вспомнил убитого в той реальности деда Степана. Что с ним сейчас? Точно помню, что тогда по селу прокатилась волна грабежей, тащили все – от алюминиевых тазиков до кур из курятников. Да и случилась беда, по-моему, в мае, я еще в школе учился, но могу и ошибаться. Думал, в этой реальности беда миновала. Вот же гадство!
– Света, кто пострадал?
– Не знаю! Там столько крови! Лаки одного вора загрыз! А второго Тимофей убил.
– Они мертвы? – воскликнул я. – Точно?
– Да, мне так страшно! У Лаки вся морда в крови-и-и!
– Тимофей, Лидия, мальчики – кто-то пострадал? – спросил я, леденея.
– Нет, все живые!
Я закрыл глаза и выдохнул. Хорошо хоть так.
– А милиция? Вызвали?
– Вызвали! Тетя Оля им позвонила, сказали, что едут. Паша, что теперь будет? Нас посадят в тюрьму?
– Почему же нас? – попытался ее утешить я, параллельно думая, что не факт, что грабители мертвы. – Воров пусть сажают.
– Но воры померли! Одного Лаки загрыз, второго…
– Света! Не паникуй. Я еду. Уже лечу!
Окончательно проснувшийся мозг сопоставил детали и сделал выводы: среди наших точно нет потерь, а вот что враги мертвы – не факт. Скорее всего, Тимофей их просто вырубил. С его способностями ему это вполне по силам. Жаль я не видел, как он раздает звездюлей вредителям.
Одевался я в спешке, под возмущенное бормотание Бори, которого я будил. Говорить ему, что стряслось, я не стал – пусть спит, зачем его волновать.
Не позавтракав, я спустил мопед с пятого этажа, окунулся в прохладное влажное утро и погнал на дачу, думая, что жить детям одним в большом доме на отшибе – не самая хорошая идея. В доме напротив моей дачи соседи живут круглогодично, неподалеку есть дед с алабаями, да и вообще дачи летом обитаемы, многие туда из квартир переезжают, а поди ж ты!
Что заставило воров лезть туда, где собаки, и где живут явно не богато? Причем они готовы были убивать – ради чего? Ради медных труб и алюминиевого тазика? Или, когда ломает, не думаешь о таких мелочах, как чужие жизни, каждый алюминиевый тазик – шаг к сладкому забвению.
И все-таки, живы воры или нет? Как перед законом будет отвечать несовершеннолетний Тимофей, который прошлым летом только паспорт получил? Или такого проще отпустить и забыть, чем шить ему дело?
Если кто-то помер, наверное, нет. Но буду надеяться, что все выжили, тогда Тиму пожмут руку, может, немного помурыжат и отпустят. Лидия вообще не при делах, ее трогать не должны. И вообще, будут ли выяснять, по какому праву в моем доме живет Лидия? Если да, еще и маму дернут, а она истерит и теряет адекватность, даже если со Светой сравнивать.
Солнце немного поднялось и напекало макушку, когда я въезжал на горку. «Солнце встает, становится теплее», – крутилась в голове песня Чижа, и безумно хотелось ее послушать. Карп натужно зарычал и сбавил скорость, заставляя меня скрипнуть зубами.
Еще немного – и поворот в Николаевку! Вот, а теперь – только движение под уклон. Летний ветерок похлопывал по щекам, будто говорил: «Не спать! Не спать!»
Уснешь тут, да-а…
Еще семь-пять минут – и я в дачном кооперативе.
Возле моей дачи стояли ментовский «бобик» и еще одна машина, похожая на катафалк. Двое грузили на носилки тело, накрытое простыней. Меня будто кипятком окатило. Неужели Тимофей и правда кого-то убил? Ну твою ж налево, теперь затаскают… Ну надо же контролировать силушку богатырскую.
Подъехав ближе, я спешился и выключил мотор, услышал причитания и увидел распахнутые ворота в соседский двор, там плакала женщина, стоя напротив мента.
В мой двор была приоткрыта калитка, менты отсутствовали, никого не было, даже Лаки.
Когда скрипнули петли калитки, Лаки отозвался, загремел цепью. Ага, Лидия посадила его на привязь, чтобы ментов не смущал своим свободолюбием – мой Лаки цепи не знал, ходил, где хотел и ни для кого не представлял угрозы, кроме незваных гостей, проникших во двор без предупреждения.
– Хозяева! – крикнул я.
На голос выбежали угрюмый Бузя из основного дома и Тимофей из летней кухни. Раз он здесь, значит, ничего фатального не случилось.
– Ты кого-то убил? – спросил я.
– Не знаю, – пролепетал он. – Я к телам не подходил. Ну, после того, как… – Тимофей передернул плечами; только сейчас я заметил, что его колотит, и зубы отбивают дробь.
– Не дрейфь, герой! – по возможности бодро проговорил я. – Ща все узнаем.
Я развернулся и потопал на улицу, чтобы спросить ментов, что с грабителями. Как раз один сел за руль «бобика», а другой что-то писал.
– Здрасьте, – хрипло поздоровался я.
Мент, дядя лет сорока пяти, седой и поплывший, сдвинул очки на кончик носа и посмотрел на меня.
– Это моя дача, – я рукой указал на калитку. – Скажите, а грабители живы, и что вообще случилось?
Взгляд стража порядка приобрел осмысленность, милиционер отложил документы и сказал:
– У одного закрытая травма черепа, переломы ребер, у второго травма позвоночника и множественные рваные раны. Твой друг молодец, знатно их отделал. А вот соседке не повезло, – он кивнул на распахнутые ворота. – Дома была одна пожилая женщина, ей проломили голову топором, представляешь? И она умерла.
– Еще тут живет дед Степан, фамилию не знаю, – вспомнил я. – У него большие собаки. С ним все в порядке?
– Вроде все в порядке, такой товарищ подходил минут десять назад. С собаками.
Я мысленно выдохнул. Деду удалось избежать смерти, а вот старушка, наоборот, погибла. В той реальности в этот дом приезжали только на выходные всей семьей. Теперь решили, что дачи обживаются, тут безопасно, и там поселилась пожилая женщина. Да и у воров, видимо, в этой реальности до определенного момента хватало на дозу, раз они пошли на преступление позже, чем в той.
– Что будет нам? – спросил я. – А то парень, Тимофей, переживает, что его тоже посадят.
Милиционер хмыкнул.
– Руку пожмем, он четыре жизни спас.
– А превышение сопротивления или как там…
– Превышение пределов допустимой самообороны? – Округлил глаза милиционер. – Парня уже допросили. Он не помнит ничего. Но очевидно же, что грабители пытались проникнуть в дом? Очевидно. На них напала собака – тоже очевидно. И потрепала. А парень ее оттаскивал. Где здесь какое-то превышение? Что ребра поломаны, так перелезали через забор и на доски напоролись. Или ты думаешь, что было по-другому? – Он подмигнул.
Я развел руками. Милиционер расхохотался, глянул в бумаги, сморщил лоб.
– Так… А ты случаем не Романа Мартынова сын?
– Он самый, – улыбнулся я.
Видимо, вспомнив мои предыдущие подвиги, например, освобождение девочек, милиционер серьезно сказал:
– А сам где был, когда такое тут творилось? Уж не ты ли их всех…
Я в шутливой манере воздел перст:
– Нет! И тому есть свидетели.
Мужчина ничего не сказал, просто одобрительно кивнул и занялся бумагами. Тем временем тело погибшей бабушки погрузили в катафалк и увезли, а дочь покойной осталась на улице, проводила машину взглядом и все стояла, обхватив себя руками. Я подошел к ней и сказал:
– Не вините себя, в том вашей вины нет.
Женщина кивнула мне, отвернулась и поплелась домой. Внушение подействовало, иначе она будет себя казнить за то, что оставила мать здесь, подвергла опасности, хотя могла бы… Наверное, дом выставят на продажу после такого.
Ну все, разведка проведена, теперь можно возвращаться.
Глядя на напуганного Тимофея, расположившегося в летней кухне, я вспоминал детский анекдот про то, что у белочки большие глаза не потому, что она сова, а совсем по другой причине. Казалось, у Тимофея глаза от волнения вывалились, а нос втянулся.
Томясь ожиданием, приятель заварил мне чай и выставил на стол баранки с клубничным вареньем.
– Ну что?
– Живые твои черти, их в больницу увезли. А вот соседка мертва. Если бы не ты, и Лидия, и дети были бы мертвы. Так что ты большой молодец и считай, спас их.
– И Лаки, – добавил Тимофей. – У одного была палка с петлей, какой ловят животных. Он хотел удушить собаку, а второй…
Парень передернул плечами.
– Успокойся, не будет ничего страшного. Менты тебе грамоту дадут.
– Да ну…
– Шутка. Но благодарность тебе я на их месте выписал бы. У меня была похожая ситуация: пошел я к другу, а там – воры. Что делать? Я не такой, как сейчас, а еще толстяк, поставил соседей на уши, и мы воров задержали до приезда ментов. – Видя, что он успокаивается, я продолжил: – Осенью, как раз когда в Москве за Ельцина скакали, дед пропал, я поехал его искать и… В общем, меня поймала группа парней, типа ДНД, они думали, что я – гопник из тех, что третирует округу.
– ДНД? – удивился Тимофей, и его глаза загорелись.
– Да, причем старшеклассники и студент просто собрались вместе и решили наводить порядок.
– Бывает же…
– Милиционер говорит, что грабители ломились в дом, а потом поломались, перелезая через забор, ты их только пару раз стукнул, когда собаку оттаскивал. Не давали оттаскивать. Удивительное дело, правда?
Вот теперь глаза Тима так округлились, что казалось, выпадут в блюдце с баранками.
Успокоившись, Тимофей дрожащей рукой взял чашку, а я спросил:
– Расскажи, как было на самом деле. Желательно – подробно.
– Да хрен я помню, – пробормотал он. – Я просто понял, что надо действовать, и планка упала. Потому что иначе они бы убили Лаки. А так я, видимо, успел долбануть того, с петлей. Лаки освободился и давай рвать чувака с битой. Первый попытался сбежать, но я его огрел пару раз, и он упал. А того Лаки завалил и рвал, пока Лидия не выбежала, пес-то меня не слушается.
Тимофей передернул плечами, посмотрел на сбитые костяшки и добавил:
– Совершенно не помню, как их сбил, где и о кого.
– Так… Ну ты понял, что подписывать у ментов?
– Я уже все подписал, – выпалил он.
– И не читал? – пришла пора мне удивляться.
– Не, с моих слов записали верно…
– Черт, ты как маленький! – прикрикнул на него я. – Читать надо то, что подписываешь! Внимательно читать! Этот наряд оказался не ментами, а милицией, а другие могут захотеть тебя покрутить, пошантажировать. Короче, не пучи глаза, ты подписал то, что они поломались о забор. Утешься и считай, что тебе повезло.
То ли милиционеры человечные, то ли сыграло в плюс то, что я сын своего отца. Спасибо, что хоть на работе отец ведет себя как профессионал, а не как Пацюк, которого свои ненавидели.
В этом деле много темных пятен. Можно выписать штраф Лидии за нарушение миграционного режима, живет-то она без прописки. И мать можно за то же наказать, но нет же, не стали. Написали в протоколе так, что воры сами себя избили, чтобы Тимофею потом это не расхлебывать.
А ведь могли бы припугнуть его, что это тяжкие телесные и инвалидизация, плати деньги, а то…
Память взрослого подсунула один похожий случай. Знакомый сбил пешехода на нерегулируемом переходе. Бессмертный дебил в наушниках бросился ему под колеса, по сторонам не глядя, когда шел поток машин, и его не было видно. Ехал товарищ медленно, но все равно пару ребер идиоту сломал. Так вот в этом случае менты своего не упустили, раскрутили парня на полмиллиона: пришлось дебилу компенсацию платить, и ментам, чтобы отстали.
Маму тоже не трогают, что хорошо, потому что она истерит больше, чем малолетняя Света.
Тимофей все разглядывал сбитые костяшки, шевелил губами. Я продолжал напутствовать:
– Вообще, когда станешь известным, надо быть осторожнее. Потому что профессиональный боксер – сам по себе оружие, с вас спрос строже. Ты не подумай, я на твоей стороне, и гордость распирает, что ты мой друг.
Тимофей расправил плечи и улыбнулся. Только сейчас он перестал психовать, но ложка в руках, которой он потянулся к варенью, все равно подрагивала. Подождав немного, я повторил вопрос:
– Вот ты говоришь, что мало что помнишь. А можешь рассказать о том, что осталось в памяти? Не для протокола, мне просто интересно, были ли у тебя необычные ощущения?
Тимофей задумался, кивнул.
– Вроде да. Вот я смотрю, как один душит Лаки, а второй битой замахивается. Я что-то крикнул, потом провал – и я уже там. Как будто ни один, ни второй не успели среагировать, а ведь я довольно далеко был! Потом один удар – хрясь! И этот, с петлей, валяется, второй удар… Ага! Другого, которого Лаки кусал, я ударил кулаком, вот костяшки и сбиты. Он на меня кинулся потому, что отбил удар арматуры, но рука-то свободна… Потом Лаки кинулся, и все. Вот как было! И еще – все вокруг было… странным. Каким-то багровым, что ли, словно глаза кровью залили. Снова темнота – и вот уже Лидия кричит, пса оттаскивает.
– Ее на месте опросили? – спросил я.
– Ну да, – кивнул Тим. – Еще вызовут, наверное. А может, и нет.
Маму, по идее, тоже должны вызвать как человека, ответственного за дом, чисто номинально, чтобы подпись поставила. Еще должны с детьми побеседовать, но как оно будет – вопрос. Девяностые же, эпоха беспредела.
Скрипнув дверью, Лидия вошла в кухню без стука, села молча на продавленный диван, бледная и напуганная, вздохнула.
– Вы тоже не читали то, что подписывали? – спросил я. – Они написали с ваших слов, вы подписали, не читая?
– Почему же? Читая. Правда, они ненавязчиво подсказали, что грабители лезли в дом, я намек поняла. И еще несколько намеков поняла. Хороший нам коллектив милиционеров попался, прям полностью на нашей стороне.
– С детьми говорили? – поинтересовался я.
– А что с ними говорить? Они ничего не видели. Коля схватил швабру, чтобы меня оборонять, но я велела ему оставаться в доме. Света и Ваня полезли под кровать. – Она посмотрела на Тимофея с благодарностью. – Тебя нам сам Бог послал! Они бы нас убили. Раз пожилую женщину не пожалели, и нас тоже… Вот зачем? Зачем убивать, когда можно напугать, придушить… Господи, какие же нелюди!
Прихрамывая, она подошла к Тимофею и обняла его. Опасно было им зимовать в этом доме! Даже Лаки не спас бы, приди воры парой дней раньше. Но, видимо, мироздание может плести полотно судьбы так, чтобы кому-то повезло, а кому-то – нет. Или у него бо́льшие планы на это событие?
Выпив чай и съев две баранки, макнув их в варенье, я вышел на улицу, нашел взглядом Лаки – уже освобожденный, он лежал в тени абрикосового дерева и даже головы не повернул.
– Лаки? – позвал я, в ответ он положил лапу на морду и замер.
Или я неверно трактую его действия, или он и правда все соображает! Соображает, что не защитил хозяйку, либо же страдает после пережитого унижения.
– Я пойду к маме, успокою ее, – проговорил я, поднимаясь. – Тим, приходи на базу, увидимся там. Буду там через час-два. Если что, связь держим через Илью Каретникова, его телефон у тебя есть?
– Есть, – кивнул Тим.
«Бобик» все еще стоял между дачами, перекрыв дорогу. Помахав милиционерам, которых в салоне теперь было два, я зашагал домой, сопоставляя отравление целой стаи собак и сегодняшнее событие. Выходит, твари готовились заранее, а не просто побежали грабить, скрученные ломкой.
Конченые отморозки. Надеюсь, им дадут пожизненное, а еще лучше – расстреляют.




























