Текст книги "Искатель, 2008 № 10"

Автор книги: Денис Чекалов

Соавторы: Александр Юдин,Сергей Саканский,Петр Любестовский,Журнал «Искатель»,Ярослав Астахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

– Извини, профессор, – в нетерпении перебил его Вадим, – но нельзя ли ближе к теме? Я понимаю, ты привык своим студиозусам лекции долдонить, но мы сейчас не в аудитории. Короче, кончай нудеть! А то тут как-то... – он поежился, оглядываясь вокруг, – неуютно... и воняет чем-то...

– Терпение, друзья! Я подхожу к сути... Около сорока тысяч лет назад на исконные земли неандертальцев вторглись дикие орды кроманьонцев, то бишь нас, наших прямых предков – хомо сапиенсов. Еще примерно на протяжении двадцати тысяч лет мы жили бок о бок друг с дружкой, а потом неандертальцы – фьюить! – исчезли. Как и почему это случилось – тайна, покрытая мраком. Известно одно: в кострищах древних стоянок неандертальцев неоднократно находили обглоданные кости кроманьонцев. И наоборот.

Что я всем этим, спросите, хотел сказать? А вот что: если так называемый снежный человек действительно существует, он должен быть не кем иным, как неандертальцем. Точнее, современным потомком этого некогда господствующего вида гоминид.

– Та-ак, – протянул Хватко, – ну, с этим понятно... В общем, ты полагаешь, что за нашими тремя убийствами стоят неандертальцы... М-да... Хорошо... Хорошо, что мне не надо докладывать это дело на коллегии в прокуратуре...И потом, доказательственная база у тебя слабовата. Не находишь? Где мотивы, улики?

– Улики – вот они, – указал Горислав на настенную роспись. – Говоря твоим языком, злоумышленники сами зафиксировали акт своего преступного деяния. Что же касается мотивации их действий... Знаешь, мне только сейчас пришло в голову, что под легендой об Уносящих сердца демонах кроется реальная основа. Вполне вероятно, что когда-то, возможно во времена Бохайского царства, здесь обитала целая колония – скажем, не менее тринадцати (возможно и больше) реликтовых гоминид. И вот, когда естественная для неандертальцев потребность к людоедству окончательно достала местных жителей, последние организовали нечто вроде карательной экспедиции и истребили докучливых людоедов. Но не всех. Одна или несколько семейных пар могли и уцелеть. Ну, скрыться, спрятаться – в тех же пещерах. А их потомство дожило до наших дней. И вот теперь, по прошествии стольких сотен лет, ненавистные кроманьонцы (в лице наших спелеологов) вновь проникают в их родные пещеры. Какова должна быть реакция неандертальцев на это «вторжение»? Вот тебе и мотив! – И, повернувшись к охотнику, спросил: – Антон Егорович, а признайтесь, вы же наверняка видели в этих местах неандертальцев? Не могли не видеть за столько-то лет!

– Ну, одного, кажись, видал... – после минутного молчания, неохотно признал старик. – А что? Думал, пускай себе... Нам с Антониной он не препятствовал.

– Ага! Что я говорил! Точно, только одного? Странно... А «кажись» – это как?

– Это вот как тебя сейчас, – сумрачно проворчал Егорыч. – Только... ты, понятно дело, ученый человек и все сейчас очень убедительно порассказал, но... по мне, так мирный он! Не мог Лешак человека загрызть, да еще трех зараз... не похоже то на него.

– О! – обрадовался Костромиров. – Вы его даже по имени, вот как... А что мирный – не спорю, до сих пор так, наверное, и было. Пока ваш Лешак не видел в нас, людях, угрозы существованию своего вида – пока не нагрянули непрошеные гости прямиком к нему в дом... При таких обстоятельствах самец – глава и охранитель рода – способен на любые крайности... Конечно, это вовсе не значит, что он злой. Он не злой, просто такой, какой есть... Но очень-очень опасный... А вы, Борис Вадимович, знали о существовании Лешака?.. Борис Вадимович! Что с вами?

Все с беспокойством посмотрели на Бориса. А тот словно впал в ступор: молча сидел с приоткрытым ртом, из которого сбегала нитка слюны, и широко раскрытыми глазами пялился куда-то вдаль, в пространство. Горислав помахал у него перед лицом ладонью – никакой реакции. Тогда он проследил направление его взгляда и... тоже раскрыл рот!

Прямо перед ними, буквально в десяти шагах, молча и недвижимо стояло совершенно фантастическое существо – реликтовый гоминид, неандерталец!

Сомнения, что это именно он, у Костромирова отпали сразу: короткие кривые ноги, могучие, как ковши экскаватора, руки; плечи и грудь, густо поросшие рыжей с сильной проседью шерстью; низкий лоб... и глубоко запавшие глаза, из которых изливалось какое-то тусклое, тягучее свечение...

В левой шестипалой ручище неандерталец сжимал короткую заостренную палку, скорее, кол толщиной с молодое деревце. Было совершенно непонятно, как он, при этаких габаритах, сумел подобраться к ним столь бесшумно и незаметно; гоминид будто материализовался из клубящейся позади него тьмы...

Странная оторопь напала на Горислава – все его члены словно налились свинцом, даже мысли и те ворочались еле-еле, точно он залпом оприходовал бутылку водки. Остальные, похоже, пребывали в том же состоянии, потому как никто из них не шевельнулся и не издал ни единого звука.

Вдруг прямо в мозгу ученого светящейся неоновой вывеской вспыхнуло одно единственное слово-приказ: «Уходи!» И снова: «УХОДИ!!!» А в следующий момент непрошеный визитер отступил назад и моментально растворился во мраке тоннеля, словно его и не бывало.

На ноги все поднялись одновременно, как по команде, и так же слаженно припустили к ведущей на верхний ярус веревочной лестнице... Ни у Костромирова, ни у остальных обратная дорога через пещерные залы почти не отложилась в памяти; даже проход по узкому скальному карнизу прошел как-то незаметно... В себя они пришли, только оказавшись на берегу горного озера.

– Ядрен-матрен! – потрясенно выдохнул Хватко, моргая на грузно зависшую над лесом дебелую луну. – Это все... взаправду? Или мне одному причудилось? Верите, такое чувство, точно меня сам Генеральный из кабинета взашей погнал. Вот, кажется, до сих пор голос его в ушах так и гудит.

– Телепат пещерный! – подтвердил Пасюк, нервно дергая носом.

Борис потерянно молчал.

– А что было делать? – точно оправдываясь непонятно перед кем, пробормотал Антон Егорович себе в бороду. – В пещере стрелять нельзя – засыпать может... в момент завалит! Верно?

Путь к охотничьему домику прошел в подавленном молчании, в глаза друг другу они старались не смотреть.

Глава 9

Проруха на старуху

«На московской на площадке

Мы сготовим пир другой!

Наедимся там досыта

Человечины сырой». А. В. Кольцов

Антонина поджидала их, стоя на крыльце с керосиновым фонарем в руках. Завидев мужа и остальных, она тут же принялась что-то мычать и показывать пальцами.

– Чего? – переспросил Егорыч. – Ни черта не разберу – темно здесь. Пойдем в избу...

В избе женщина внимательно всех оглядела и снова стала что-то возбужденно втолковывать мужу. По мере ее монолога, тот все больше мрачнел и сутулился, точно принимая на плечи груз ответственности. Или вины. А когда она наконец закончила, тяжело повернулся к спутникам.

– Короче, такие, поганский царь, дела... – угрюмо объявил он. – Антонина говорит, что, как только мы ушли, она камлать начала, у духов помощи просить. А турист этот ваш, Сергей, сразу прихватился и за нами следом побег. Испугался, видать, припадочный, что Антонина его в жертву сивохам готовит... уж не знаю, что у них тут вышло, но только вот такие дела...

– Вот псих обдолбанный! – выругался Пасюк. – Он же должен был нас тогда еще на полпути догнать.

– Ну, поганский царь, – с внезапной злостью процедил сквозь зубы Егорыч, – вертаемся к пещере! На этот раз я тому Ганнибалу волосатому мозги вышибу! Пошли!

– Постойте! – поднял руку Горислав. – Сначала вы должны кое-что узнать.

– Чего опять? – нахмурился охотник.

– Антон Егорович, вы были правы изначально: ваш Лешак неповинен в тех смертях...

– Как же так? – возмутился следователь. – Ты же сам только-только все разложил по полочкам! А теперь – неповинен?!

– И на старуху бывает проруха, – покаянно развел руками Костромиров.

– Ну, объясняй тогда, что почем, – садясь на лавку и нервно ероша бороду, велел Егорыч. – Только поживее!

– Не знаю, как вам, – начал Горислав, – а мне сразу кинулось в глаза, что наш реликтовый приятель – шестипал.

– Я тоже, значица, заметил, – подтвердил Борис.

– Ну вот, – кивнул ученый, – удивительного в том ничего нет – как я уже предположил ранее, гоминидов после той легендарной «зачистки» выжили считанные единицы, и это уродство – естественный результат многих веков близкородственного скрещивания...

– Что нам в его шестом пальце, профессор? – не выдержал Хватко.

– Эта деталь крайне важна, – покачал головой Костромиров. – Все дело в том, что среди персонажей, изображенных на наскальной фреске, шестипал лишь один – тот, который стоит в стороне и в убийстве не участвует. Между прочим, остальные фигурки и внешне сильно разнятся с «автопортретом» гоминида. Таким образом, со значительной долей вероятности можно заключить, что наш Лешак был лишь сторонним – и скорее всего, тайным – наблюдателем этих убийств или убийства. А потом он просто изобразил доступными ему способами то, чему явился вольным или невольным свидетелем.

– Так чему он был свидетелем? – поднял брови Вадим. – Поясняй уже до конца!

– В своих рисунках он засвидетельствовал нам, как люди (не гоминиды!) убивают себе подобного, ни больше ни меньше. Вот так...

– А я сразу сказал, – обрадовался старый охотник, – еще давеча: не мог Лешак учудить эдакого зверства, не такой он человек!

– А делать-то теперь что? – растерялся Борис. – И кто же тогда тут людоедствует? И куда, значица, делся Серега-спелеолог?

– Спелеолога надо идти искать, факт! – отрезал Антон Егорович, решительно поднимаясь с лавки. – Прочий спрос и до завтра не прокиснет...

– Айн момент, господа, – попросил Горислав. – Прошу еще несколько минут вашего внимания. Дело в том, что для окончательного прояснения ситуации вам всем следует знать об одной истории трехлетней давности. Я полагаю, да нет – я совершенно убежден, что она, история эта, имеет непосредственное касательство ко всем нашим сегодняшним трагедиям и тайнам... Впрочем, некоторые из вас – Пасюк, например, и отчасти Вадим Вадимович – в курсе тех событий. Пасюк так и вовсе являлся их непосредственным участником... Тем не менее и короче говоря, три года тому назад в Москве неожиданно всплыл некий мистический артефакт, похищенный в одном затерянном где-то в глухих джунглях Индокитая храме шайкой религиозных фанатиков, принадлежащих к запрещенной секте измаилитского толка. У нас их еще иногда называют ассассинами. Так или иначе, но вашему покорному слуге было поручено отыскать и вернуть сей артефакт...

– Что, значица, такое – «артефакт»? – перебил его Борис.

– Ну... предмет, изготовленный руками человека. В данном конкретном случае речь идет о так называемом «Золотом Лингаме» – части изваяния одного забытого ныне древнего божества. Собственно говоря, именно эта его часть и явилась объектом похищения...

– А что такое «Лингам»? – вновь спросил Борис.

– Ну... в общем, мужской половой орган.

– Тьфу, поганский царь! – сплюнул Егорыч, косясь на Антонину. – Срамота.

– Но суть не в этом, – поспешил успокоить старика Костромиров. – В конце концов выяснилось, что подлинным заказчиком похищения является лицо, которое само и обратилось ко мне за помощью в отыскании Лингама, – некий довольно высокопоставленный государственный чиновник, председатель федеральной антисектантской службы Шигин Иван Федорович. Но самое главное, что по совместительству этот Шигин был еще предводителем тайной скопческой общины Москвы...

– Короче, Склифосовский! – не выдержал Хватко. – Время ж оно не резиновое, надо бы Бухтина искать, а ты, как всегда, со своими лекциями и историческими экскурсами. Ну, помню я ту историю, только что нам сейчас до нее?

– И впрямь, – поддержал следователя охотник, – чего нам про те срамные дела слушать?

– Да потерпите минуту! – поднял руку профессор и поспешно, переходя почти на скороговорку, продолжил: – Я уже подхожу к сути. Так вот, будучи предводителем скопческой секты «Белых голубей», Иван Федорович Шигин досконально изучил секреты некоей «Голубиной книги», писанной, по преданию, самим основателем скопческого движения на Руси – легендарным Отцом Оскопителем Кондратием Селивановым. Изучение этого «чудесного» манускрипта позволило Шигину приобрести, как я полагаю, в том числе могучие способности к внушению, гипнозу, таким образом открыв замечательный способ порабощения чужих воль своею. То есть он с легкостью мог подчинять себе других людей, особенно если те были, что называется, предрасположены к подобному повороту событий. Именно так, активно и эффективно применяя это благоприобретенное «тайное» знание, он и сорганизовал свою тоталитарную секту «Белых голубей»... А пресловутый Лингам потребовался Шигину потому, что, согласно легенде, тот среди других своих волшебных свойств обладал еще и следующей совершенно уникальной силой: если де приложить его к человеческому телу, он должен был моментально к последнему прирасти, заодно наделив нового обладателя гигантской приапической, то бишь мужской, мощью. Бред, конечно, однако Иван Федорович, являясь при всех своих недюжинных талантах личностью весьма суеверной, да будучи к тому же скопцом, свято верил в возможность подобного чуда регенерации... Все, все – перехожу к сути! Упуская все подробности и детали, скажу, что в итоговой схватке за обладание Золотым Лингамом Шигин был убит: предводитель ассассинов, который посчитал себя им обманутым, сначала отрубил своему заказчику кисти обеих рук, а затем перерезал горло...

– Отрубил – вот и славно! – заявил Антон Егорович, решительно поднимаясь с лавки. – Перерезал – и баста! А нам пора Бухтина идти отыскивать, если оно еще не поздно.

– Да постойте вы! – попытался было остановить его Костромиров.

– Баста, говорю! – непреклонно отмахнулся дед. – После дорасскажешь свою байку. А сейчас есть дело поважнее – человек в беде, факт.

– Действительно, профессор, – в свою очередь поддержал охотника Хватко, – чего ты всем мозги-то канифолишь? Нашел время!

– Так, – резюмировал Егорыч, вскидывая на плечо верную двустволку, – направление нам известно... цепочкой пойдем, чтоб друг дружку не потерять. Все пойдем! И Антонина тоже... Белка! Ко мне!.. Хотя нет, постойте. Надо бы нашего Нектария с его старухами проведать, живы ли...

– Вы ступайте, – неожиданно предложил Горислав, – я сам забегу к Нектарию, а после к вам присоединюсь моментально.

– Добро, – кивнул охотник. – Только не задерживайся. Пельмени есть после будешь, как Серегу отыщем.

– Ладно, ладно.

Костромиров уже подходил к отшельничьему скиту, когда его догнал Пасюк.

– И я с вами, Горислав Игоревич, можно? – спросил он, хитро кося на профессора глазом.

– Что, пельмешек захотел? – понимающе усмехнулся тот. – Так Марья с Дарьей, полагаю, уже спят.

– Не о пельменях базар...

– А о чем же?

– За вас стремаюсь.

– Вот как? – поднял брови Костромиров, останавливаясь перед дверью. – Значит, ты тоже уже догадался, что к чему. Не так ли? Что ж, тогда пошли.

Нектарьевских старух в горнице действительно не наблюдалось, зато сам преподобный сидел на своем обычном тронном месте, склонившись при свете керосиновой лампы над неким объемистым фолиантом; тут же на столе рядом лежала стопка рукописных бумаг. Значит, я не ошибся насчет его зрячести, с удовлетворением отметил про себя Горислав.

Заслышав скрип двери, отшельник опустил капюшон пониже и поднял на вошедших лицо.

– Вечер добрый, Авва, – приветствовал его ученый.

– Какой уж добрый, – сокрушенно качнул бородой старец. – Знаю, знаю – постигла вас новая утрата. Однако не отчаивайтесь, детушки, ибо все в руце Господней – Бог дал, Бог и обратно прибрал, на все Его воля... А что ж это вы стоите? Садитесь! Сейчас велю сестрам поставить самовар.

– Не стоит пока, – остановил его Горислав. – Я к вам, отец Нектарий, за помощью и советом.

– Вот и мой скудный умишко пригодился, – закивал отшельник, – ну, спрашивай, сыне, за спрос денег не берут, а я помочь советом всегда рад. Другой-то помочи от меня ждать не приходится – стар и немощен, увы мне!

– Благодарю. А скажите сначала, преподобный, – спросил Костромиров. – почему вы, отшельник, пустынник, и вдруг поселились здесь – вблизи людей? Ведь тайга большая, уединенное место найти не сложно, скорее, наоборот.

– Ответ на то прост: духом я крепок, да телом слаб. Сестры мои духовные тоже немолоды, трудно нам в одиночку себя обеспечивать. А Антон с Антониной всегда помогут, если что.

– Понятно... Однако все равно странно: обустраивать скит рядом с языческим капищем. Не находите?

– Да кто ж знал, – всплеснул рукавами старец, – что оно, капище это окаянное, здесь рядом?

– Как – кто? – поднял брови Горислав. – Вы знали. Причем непонятно откуда. Пасюк про него ни вам, ни кому другому не рассказывал; остальные – тоже... Так откуда, святой отец?

– Мною много чего знаемо, – значительно вздохнул Нектарий, – и открыто мне многое... такое, о чем вы, миряне, и ведать не ведаете. Так-то!

– Ну, это понятно. Короче говоря, поселяясь здесь, вы уже знали о пещерном храме. Более того, полагаю, именно поэтому вы здесь и поселились. Я прав?

– Много будешь знать – скоро состаришься. Ты если пришел по делу, так говори, чего хотел. А отчет держать у меня и без тебя есть перед кем. Помыслы и мотивы мои одному Ему ведомы, – старец указал на закопченный потолок избы. – Богу Единому!

– И с этим ясно, – кивнул Костромиров. – Но неясно другое: вот сейчас мы едва сюда зашли, а вы уже знали о пропаже очередного спелеолога. Из ваших слов даже с очевидностью следует, что он погиб. А ведь про это вам никто рассказать не мог! Кроме Антонины. Но она, как известно, глухонемая. А о возможной гибели Бухтина никто из нас не знает до сих пор. Как так получается, преподобный, не подскажете?

– Я тебе уже пояснил, сыне, – с раздражением в голосе ответил отшельник, – мне многое, через подвижничество мое, открыто.

– Не прокатит! – подал голос Пасюк.

– Мой друг совершенно прав, – согласился ученый, – я ведь уже пояснял вам, что убежденный атеист. И всякие там откровения и видения – для меня довод неубедительный, вообще не довод. Да и нескромно это с вашей стороны. Дело тут в другом, полагаю. О Бухтине вам известно потому, что вы сами ответственны в его исчезновении. И возможном убийстве. Впрочем, как и во всех трех предыдущих. Не так ли?

– Увы, сын мой, – сокрушенно покачал головой Нектарий, – вижу, что в твоей беде я помочь бессилен... – И вдруг почти взвизгнул, истерически повысив голос: – Тебе нужна врачебная помощь! Как и твоему покойному знакомцу – сумасшедшему криптозоологу. Натурально!

– Во-от, – удовлетворенно кивнул Костромиров. – теперь я начинаю узнавать прежнего Ивана Федоровича Шигина – бывшего ответственного чиновника и предводителя скопческой общины Москвы.

– Как... – задохнулся отшельник, медленно поднимаясь с кресла, – как ты догадался на этот раз?!

– Все просто, – пожал ученый плечами, – и очевидно. Когда я понял, что вы прежде всех знали о подземном святилище, то стал, соответственно, думать, размышлять – чем оно, святилище, могло вас так заинтересовать. И вообще, кому этот храм мог быть интересен, помимо, естественно, ученых-исследователей? По-видимому, интерес возник на почве связанной с храмом легенды об Уносящих сердца. А в чем ее суть? Бессмертие, вечная жизнь, регенеративные способности Уносящих... И тут мне на ум пришел человек, который попался бы на подобную наживку. Беда была в том, что он погиб три года тому назад, на моих глазах. Но действительно ли он погиб? Сам я в этом тогда, в офисе Федеральной антисектантской службы, не убедился. А последовавшее за тем сообщение в прессе вполне могло быть и фальшивкой. Однако если Шигину и удалось выжить после истории с Золотым Лингамом, ему пришлось бы срочно и бесследно исчезнуть. Точнее, исчезнуть должен был известный государственный и общественный деятель Шигин Иван Федорович. Что ж, и деньги и связи у вас для этого имелись. А потом, сопоставив обстоятельства вашей тогдашней «гибели» – вам ведь отсекли кисти рук и перерезали горло, – так вот, сопоставив эти обстоятельства с внешним видом преподобного старца Нектария: длинные, скрывающие ладони, рукава рясы, хриплый (и оттого неузнаваемый) голос, могущий быть следствием той нанесенной ассассином травмы, повредившей голосовые связки, и, наконец, тот факт, что вы предпочитаете не показывать свое лицо, – я пришел к очевидному выводу... Жаль только, что слишком поздно! Догадайся я раньше, вполне мог бы предотвратить гибель двух человек. Но сначала тигр, потом выстрел Ушинского, а теперь еще невесть откуда взявшийся неандерталец – все это совершенно сбило меня с толку... Одного никак не пойму: я еще в прошлый раз говорил – вы, Иван Федорович, личность совершенно незаурядная; природа щедро оделила вас талантами, вы – очевидный лидер; более того – обладаете совершенно уникальным даром подчинять себе других людей, их воли – своей... Ваши новые «подданные» – Марья с Дарьей – тому очередное доказательство... И при всем том – такое дремучее невежество! Такая слепая вера в древние сказки и «чудесные» свойства всяких артефактов! Как это все в вас уживается? И почему вас постоянно тянет обернуться каким-нибудь... монструозусом? В прошлый раз – Отец Оскопитель, а теперь кто? Уносящий сердца?

– Глупец! – яростно прохрипел лжеотшельник, сбрасывая с головы капюшон и являя взорам изможденное, заросшее бородой, но вполне узнаваемое лицо Шигина. – Ты сам жалкий глупец! И он еще смеет называть себя ученым-востоковедом?! Это я – я, Иван Федорович Шигин, а не ты – профессор и членкор, расшифровал и перевел сакральные надписи в храме Уносящих, – задыхаясь, воскликнул он булькающим, напоминающим сипение забитой канализации, голосом и потряс пачкой исписанных листов. – Я, а не ты, разгадал тайну посмертной жизни! Да, да! Орочская легенда не лгала – там все правда, до последнего слова. И теперь мне осталось получить только два – всего два сердца, чтобы достичь подлинного Посмертия!

Тут Иван Федорович на мгновение замолчал, прижимая рукав к рассеченному длинным шрамом горлу и прожигая Горислава огненным взором черных глаз. А отдышавшись, продолжил уже гораздо спокойнее:

– Еще два сердца... И я уже знаю, чьи они будут... – Шигин снова умолк, внимательно, как-то даже оценивающе оглядывая ученого, а потом, недобро усмехнувшись, начал: – Между прочим, вот ты меня тут чуть ли не мракобесом узколобым выставил, а сам-то – дурак дураком, натурально! Впрочем, сунув голову в пасть льва, по волосам, так сказать, не плачут – сам виноват. И неужто ты всерьез думал, что я позволю какому-то... профессоришке спутать мои планы? Эх ты, простота!.. Марья! Дарья! Ко мне, живо! У меня для вас – пожива!

Шигин резко вскинул над головой обе руки, и рукава рясы сползли вниз, обнажая кисти, точнее – протезы.

Но это не были обычные ручные протезы: к каждой культе – и к левой и к правой – у него крепилась... тигриная лапа! Лапы выглядели очень натурально, только когти, пожалуй, длиннее настоящих, тигриных, да к тому же – стальные и, по всему, острые, как бритвы.

– Господи Иисусе! – поразился Костромиров. – Вы посмотрите, Шигин, в кого вы превратились! Просто Кощей Бессмертный! Вами только детей пугать – Шига-Шишига какой-то...

Отвлеченные этим зрелищем, друзья не сразу расслышали подозрительное шуршание у себя за спинами. А когда услышали и обернулись, то обнаружили, что со стороны двери, перекрывая отход, к ним мелкими шажками подкрадывается бабка Марья с вилами наперевес. Снабженные тремя заточенными до блеска зубьями, вилы были насажены на короткий черенок.

В это же время занавеска, отделявшая горницу от прочих помещений, отлетела в сторону, и внутрь широко шагнула бабка Дарья – в кожаном переднике и с треугольным, хичкоковским тесаком в руке; передник и лицо Дарьи были запачканы чем-то темным, при этом она не переставала флегматична жевать. Поняв, что обнаружена, старуха набрала в грудь воздуху и с силой плюнула прямо Гориславу под ноги. Опустив глаза, тот с отвращением разглядел, что это откушенный человеческий палец!

– Чур, мне ляжки, – заявила Дарья, освободив рот.

– Ну уж нет, ляжечки мои! – возразила Марья, облизываясь. – Твои в прошлый раз были.

– Не ссорьтесь, сестры, – произнес Иван Федорович увещевательным тоном, – тут вам обеим, натурально, хватит, все ваше. Только сердечки не вздумайте трогать. Потому что – кесарю, так сказать, кесарево, а слесарю слесарево... Ну... с Богом!

Бабка Марья наклонила корпус вперед и, ускоряя мелкие, семенящие шажки, ринулась на Пасюка. Тот взвизгнул, но не растерялся и спрятался Костромирову за спину. Однако с другой стороны к нему уже долговязо шагала Дарья, занося над головой жуткий тесак. Пасюк снова не растерялся и нырнул под стол.

– Хо, хо, хо! – проскрежетал Шигин, царапая стол когтями.

Горислав еще не успел решить, как ему защищаться от атаки сумасшедших старух, а тут вдруг единственное в горнице окно со звоном разлетелось, и внутрь просунулись оба ствола охотничьего ружья; с разрывом в секунду грянули подряд два выстрела; первый – разнес голову бабке Марье, второй заряд картечи угодил в грудь Дарье, но по пути задел керосиновую лампу, которая, разлетевшись, залила горящим керосином раскрытую книгу, бумаги, часть стены и рясу Ивана Федоровича. Мигом превратившись в подобие пылающего факела, Шигин с тигриным ревом запрыгнул на стол и бросился на Костромирова. Тот едва успел отскочить в сторону, а Иван Федорович, промахнувшись, грянулся об пол и принялся кататься в безуспешных попытках сбить пламя.

Огонь тем временем, пробежав по столу, перекинулся на занавески и уже лизал сухие, как порох, потолочные балки, быстро распространяясь по всей избе.

Долго не раздумывая, Горислав схватил Пасюка за плечо и выбежал вместе с ним из горящего дома.

За дверями их встретил Антон Егорович, а со стороны леса поспешали уже Хватко с Антониной.

– Там, в избе... отшельник... – кашляя от дыма, выдохнул Костромиров. – Надо помочь...

– Знаю, знаю, – пробормотал охотник, захлопывая дверь и надежно подпирая ее бревнышком, – поможем, не сомневайся.

Оказалось, почуяв неладное, старик тоже пошел следом за Гориславом. Но в избу решил не заходить, а встал подле окошка, где и услышал весь их «приятный» разговор...

Четверо людей стояли и молча смотрели, как жаркое пламя с плотоядным урчанием пожирает седые от времени лиственничные бревна; вот оно уже вырвалось из-под крыши, выбросив в звездное небо сноп веселых, сверкающих искр...

– Хорошо горит, поганский царь, – первым нарушил молчание Егорыч, задумчиво оглаживая сивую бороду.

– Гммымм! – согласилась его супруга.

Эпилог

– Я вот никак не возьму в толк, – спросил Вадим Вадимович Хватко, рассеянно поглядывая в окно поезда, уносящего их прочь из волшебной Уссурийской страны, – с убийствами все понятно, но кто тогда лодки попортил? И кто стырил наши фотоаппараты?

– Лодки? – переспросил Костромиров, кроя Вадиминого пикового туза козырной шестеркой. – Ну, это просто. Лодки пробил сам Антон Егорович. Он же и фотоаппараты... изъял.

– Ядрен-матрен! – поднял брови следователь, подкидывая профессору бубновую и трефовую шестерки. – Ты, наверное, путаешь. Зачем бы ему?

– Нет, не путаю, – усмехнулся Горислав Игоревич, побивая шестерки парой десяток соответствующих мастей. – Это ты невнимательно слушал нашего проводника Бориса. А он сразу рассказал, что Антонина – последняя из орочских шаманов-ка-ра-камов. Тех самых, на плечи которых неведомый Бохайский властитель возложил ответственную миссию по недопущению посторонних к подземной усыпальнице Уносящих сердца.

– Бита, – согласился следователь. – Ходи под меня... Ну, а лодки-фотоаппараты при чем?

– Как только Антонине стало известно, что тайна пещерного храма раскрыта, – пояснил Костромиров, несколько театрально выкладывая козырных туза, короля и даму, – наша участь была решена: никто из нас не должен был покинуть зимовья. И уж во всяком случае – вывезти на большую землю доказательства существования святилища. По всей видимости, Антонина к своей миссии Хранительницы относится весьма серьезно.

– Тьфу! – огорчился Вадим, сбрасывая карты. – Ау меня за весь кон – только два козыря было, и те – пустышки... Постой, постой! Это что же получается? Мы все это время находились под двойной угрозой – не Шигин, так Антон с Антониной... уконтрапупят?

– Не совсем так. Антон Егорович, разумеется, никакой не убийца. У него, вон, даже на тигра с гоминидом рука не поднялась... Полагаю, он больше всего боялся, чтобы супруга как-нибудь сама, без его ведома и согласия... нами не распорядилась.

– Хорошо. Но почему тогда нас все-таки выпустили?

– Я клятвенно пообещал Антону Егоровичу, что тайна храма Уносящих так тайной и останется. Кстати, и от твоего с Пасюком имени – тоже. Слышишь, Пасюк?

– Слышу, слышу, – донеслось с верхней полки. – Базара нет – могила!

– А! – догадался Хватко. – Так вот почему ты Егорычу вдруг за здорово живешь презентовал свой мобильник!

– Разумеется, – улыбнулся Костромиров. – Там же были фотографии святилища и наскальных рисунков. Так что теперь – никаких документальных доказательств. А все видевшие храм свидетели либо мертвы, либо связаны клятвой... Концы в воду, как говорится. И потом, Антон Егорович человек мудрый и прекрасно понимает, что, стань я распространяться про храм, реликтовых гоминидов и все прочее, меня в лучшем случае поднимут на смех, а в худшем... в худшем сочтут вторым Ушинским. Да оно так и лучше. Во всяком случае, наш Лешак сможет, как и прежде, спокойно жить в своих пещерах.

О том обстоятельстве, что, прежде чем «подарить» старику телефон, он не удержался и вытащил из него карту памяти, Горислав Игоревич предпочел не распространяться.

– Но какая потеря для науки, – возразил Вадим. – Подумать только – живой неандерталец!

– Для науки – без сомнения, – согласился Горислав. – А вот самому гоминиду навряд ли понравилась бы жизнь в тесном лабораторном вольере, пускай и во благо науки.

– Ну а сам пещерный храм? – не унимался Вадим Вадимович. – Кем он был построен? И кому посвящался? И кто такие «Уносящие сердца» на самом деле?

– А эти тайны еще ждут своей разгадки, – вздохнул профессор.

– Между прочим, – хмыкнул следователь, – в том, что все свидетели мертвы или клятвой повязаны, ты, мой друг, жестоко заблуждаешься.

– Вот как? – вздернул бровь Горислав. – Обоснуй.

– Изволь, – кивнул Вадим. – Ты знаешь, после пожара мы с Егорычем обнаружили, что из подпола шигинского скита до самого леса прокопан подземный ход.

– Разумеется! Я же был там. Совершенно очевидно, что именно благодаря этому ходу Шигин со своими старухами могли уходить и возвращаться никем не замеченные; да и эффект неожиданности при нападении на жертв играл немаловажную роль. Вон, Ушинского, как оказалось, убили прямо у самого выхода из этой штольни. Только что ты этим хочешь сказать? Дескать, Шигин мог им воспользоваться и скрыться под шумок?