Текст книги "Искатель, 2008 № 10"

Автор книги: Денис Чекалов

Соавторы: Александр Юдин,Сергей Саканский,Петр Любестовский,Журнал «Искатель»,Ярослав Астахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Как он выглядел?

– Я не смогла его рассмотреть.

– В чем он был одет?

– Темные брюки и такая же темная рубашка с длинным рукавом.

– Рост, цвет волос?

– Высокого роста, волосы темные...

– Особые приметы?

– Больше ничего не помню. Голова очень болит...

– Тогда последний вопрос: у вас ничего не пропало?

– При мне были золотая цепочка и золотые сережки. Их нет.

– Спасибо. Выздоравливайте. Поправитесь, тогда встретимся...

Стрижевский ввел в курс дела Косарева, и следственно-оперативная группа выехала на Неготинский поворот. Машину оставили возле шоссе и по тропинке пошли через лес.

День выдался погожим, по-осеннему свежим и ясным. Солнце золотом высвечивало не успевшие упасть листья берез. Под деревьями туг и там виднелись золотистые россыпи листьев. Стволы белых берез серебром сверкали на солнце. Ближе к опушке березняк кончался, начинался сосновый бор. Лес стоял светлый, мирный, покойный, и трудно было поверить, что несколько часов назад здесь разыгралась драма и едва не погибла молодая девушка.

Место, где произошло разбойное нападение, оперативники обнаружили быстро. Хорошим ориентиром для них оказался невысокий, поросший мхом пень, о котором упоминала в своих показаниях Рябинина. Следователь и эксперты приступили к осмотру места происшествия. На большую удачу они не рассчитывали, но осмотр проводили тщательно. Стрижевский был уверен, что в таких делах едва ли не самое важное следственное действие – осмотр места происшествия: внимательный, детальный, от которого зачастую зависит исход дела.

Кроме запекшейся на пожухлой траве крови, эксперт-криминалист обнаружил среди опавшей листвы небольшую серую пуговицу, предположительно от мужской сорочки. Косарев предложил расширить круг поиска, и на свежей горочке земли, где поработал крот, он заметил четкий отпечаток обуви, явно не женского размера. Стрижевский поручил одному из сотрудников готовить протокол осмотра, а сам отвел Косарева в сторонку и спросил:

– Ну что, Юрий Павлович, как ты полагаешь, знакомый почерк?

– Трудно сказать, возможны совпадения, но во всех трех случаях много общего – нападение сзади под покровом темноты, удар ножом, изнасилование, похищение золотых украшений...

– С той лишь разницей, что в первых двух случаях жертвы были убиты, а в третьем, к счастью, осталась жива.

– И вновь никаких существенных зацепок, – заметил Косарев.

– Тем не менее кое-что есть: отпечаток следа, пуговица с рубашки. Раньше мы и этого не имели. А на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Надо продолжать работать с потерпевшей. Сдается мне, что Рябинина еще может нам помочь. Получив такое ранение и сотрясение мозга, девушка могла напрочь все забыть. Но она пытается вспомнить, хотя это ей дается нелегко. Наша задача вытянуть из нее всю информацию, до мельчайших деталей восстановить картину происшествия. Обязательно предъявить Рябининой для опознания тех, кого подозревали в предыдущих двух нападениях. Считаю нужным встретиться с водителем, который вчера вечером вел автобус до Понизовья. Возможно, он заметил что-либо подозрительное...

– С чего начнем? – уточнил Косарев.

– Рябинину я беру на себя, а ты пока займись водителем автобуса, – распорядился Стрижевский.

Водителя автобуса Косарев застал в диспетчерской автобусного парка. Это был Виктор Нестеров, высокий смуглый парень, на вид лет двадцати семи.

Косарев показал служебное удостоверение и спросил:

– Вы работали вчера на маршруте до Понизовья?

– Да работал, и сегодня работаю на этом же маршруте, сейчас перерыв. А что случилось? – насторожился водитель.

– Мне необходимо с вами побеседовать. Идемте вот туда на лавочку, – кивнул Косарев в сторону желтой липовой аллейки на территории автопарка.

Они сели. Косарев достал бланк протокола из папки и сказал:

– Беседа официальная, поэтому прошу быть предельно искренним.

– Мне нечего от вас скрывать, – твердо заверил Нестеров.

– Хорошо. Припомните, пожалуйста, вчерашний последний рейс. Вы сделали остановку на Неготинском повороте. Кто сошел?

– Сошла девушка в коричневой блузке, с сумочкой в руке.

– Куда она направилась?

– По тропинке в сторону села Неготино.

– Вы не заметили ничего подозрительного? Может, кто-то встречал ее?

– Нет, никого не видел. Впрочем, я и не смотрел ей вслед. Поехал дальше. А что все-таки произошло?

– На нее было совершено разбойное нападение.

– Ну вот. Выходит, что я накаркал. Сказал, что опасно одной ходить в сумерках через лес. А она ответила – дело привычное.

– Где вы сделали предыдущую остановку?

– В Речице, на развилке дорог.

– Не выходил ли там молодой парень в темной ветровке?

– Нет, молодых ребят в автобусе не было. В Лесниках сошли несколько женщин и пожилой мужчина.

– А потом, на шоссе в сторону Понизовья, никого не встретили?

– Шли какие-то парни, шутили, смеялись.

– Вы не могли бы их описать?

– Нет, было темно. А ночью, как известно, все кошки серы.

– Ну что же, спасибо и на этом. Прочтите свои показания и распишитесь. Возникнут вопросы, встретимся еще.

– Буду рад помочь, – кивнул Нестеров.

Стас Стрижевский сидел перед кроватью Ольги Рябининой и показывал фотографии лиц, подозреваемых в ранее совершенных убийствах. Одна из молодых женщин была убита весной в лесном массиве неподалеку от Лесников. Другая – в середине лета на лесном озере у Речицы. В обоих случаях свидетелей не оказалось. Трупы были найдены на месте трагедии случайными людьми. Женщины были изнасилованы, убиты ножом и ограблены. Никаких улик как по горячим следам, так и позднее обнаружить не удалось.

Оба уголовных дела находились на контроле у областной прокуратуры. О них регулярно справлялись сверху, требовали конкретных результатов. Прокурору района Михаилу Семеновичу Рудневу неоднократно приходилось убеждать начальство, что к делу подключены настоящие профессионалы – опытные следователи и сыщики – и делается все возможное, чтобы преступления были раскрыты, а не оказались «висяками». Но, несмотря на усилия прокурора, никаких подвижек в деле раскрытия убийств пока не наблюдалось. Вот почему Руднев так ухватился за покушение на Рябинину и ждал, что Стрижевский сможет раскрыть это дерзкое преступление, а заодно и два убийства. В том, что это дело рук одного и того же злодея, прокурор нисколько не сомневался. Тщательно изучив обстоятельства разбойного нападения на Рябинину, прокурор сказал Стрижевскому:

– Станислав Сергеевич, вплотную работайте с потерпевшей. Преступник, сам того не желая, дал нам шанс – оставил жертву в живых. Полагая, что Рябинина, как и две его предыдущие жертвы, мертва, он вполне мог допустить какую-либо оплошность. Отсюда и стоит исходить. Основательно продумывайте вопросы, которые задаете Рябининой, цепляйтесь за каждую мелочь, проверяйте досконально ее показания. Весьма сомневаюсь, что она не могла в сумерках заметить что-то важное в одежде, в облике насильника и убийцы. Если потерпевшая в состоянии, вместе с ней выезжайте на место происшествия, дайте ей возможность восстановить в памяти обстоятельства той трагедии...

Ни одного из тех, кто был изображен на фотографиях, Рябинина не опознала. Она по-прежнему утверждала, что лица нападавшего в темноте не рассмотрела. Стрижевский убрал фотографии и продолжил беседу.

– Ну что же, лица вы не запомнили, а голос он не подавал? Во время нападения он мог случайно обронить хотя бы слово. Возможно, угрожал вам?

– Нет, – сказала Ольга.

– Запахов от одежды, одеколона, бензина и прочего не уловили?

– Кажется, руки немного пахли бензином.

– Волосы прямые, вьющиеся, короткие, длинные, редкие, густые? Возможно, седина? Зачесаны вверх, вниз, на пробор?

– Обычная прическа, короткие черные волосы.

– Особые приметы? Шрам, нос с горбинкой, следы оспы, родинка, усы?

– Нет, ничего не заметила – было темно.

– Вам никто ранее не угрожал?

– Нет, – потупила голову Рябинина.

Эксперт-криминалист утром следующего дня ознакомил Стрижевского с результатом первых экспертиз. Из них явствовало, что кровь на месте преступления одной группы с кровью Рябининой. Фрагмент отпечатка ботинка сорок третьего размера и пуговица, найденная на месте происшествия, принадлежат неизвестному лицу. Для идентификации нужны сравнительные образцы.

Стрижевский с горечью констатировал, что все это пока ни на йоту не приближает его к установлению истины. В одном он был уверен, как и прокурор, что все три случая нападения на молодых женщин – дело рук одного опытного, хитрого, хладнокровного преступника. Его действия хорошо продуманы – практически не оставляет следов и свидетелей. Хотя с Рябининой получился прокол. Что это: ошибка или переоценка своих возможностей? А может, что-то помешало? Хотя, по мнению врачей, Рябинина должна была умереть от потери крови на месте происшествия, но у девушки оказался очень крепкий организм – чудом сумела добраться до села, где ее и спас прохожий. Золотые украшения, похищенные у пострадавших, нигде не всплывают. Действует тонко, изощренно. Опытный злодей. Кто он? Как его остановить? Где он вновь проявит себя? Где та зацепка, которая позволит выйти на след насильника и убийцы?

Стрижевский попросил Косарева подготовить данные обо всех лицах освободившихся из мест лишения свободы за последнее время. В первую очередь следователя интересовали те, кто ранее отбывал наказание за убийство, изнасилование, покушение на убийство, грабеж, разбой.

Когда данные были готовы, Косарев сообщил Стрижев-скому:

– Прошу обратить пристальное внимание вот на этого типа, – показал он пальцем на список. – Зюзин Роман Игнатьевич – бывший муж Рябининой. Осужден за разбой. Срок не отбыл. Может, это его наводка...

Стрижевский счел нужным немедленно встретиться с Рябининой, чтобы поговорить о бывшем муже. Ольга рассказывала о нем неохотно. С ее слов следовало, что она оставила Зюзина давно и с тех пор ничего о нем не знает. Слышала только, что Олег совершил преступление и был осужден на длительный срок. На вопрос следователя: не могли Зюзин отомстить ей руками своих друзей за то, что она порвала с ним отношения, Рябинина уверенно ответила: «Из тех его друзей, кого я знала, на это пойти никто не мог. Разве что из новых друзей по несчастью...»

Такие бесперспективные уголовные дела попадали к Стасу Стрижевскому и ранее. Он не отчаивался, ибо был уверен в успехе, помня слова своего наставника Анатолия Дмитриевича Кируты: «Надо уметь держать себя в руках и быть настойчивым, если вы хотите стать хорошим следователем. Наша работа почти сплошь состоит из ребусов и загадок, которые задают нам преступники. Попадая к нам, они многим рискуют, и это вынуждает их быть изобретательными. Но мы должны хорошо усвоить одну простую истину: никакой самый хитрый и опытный преступник не может замести все следы преступления. Умелый следователь обязательно эти следы найдет, если проявит необходимую внимательность и настойчивость. Шансы раскрыть любое самое сложное дело есть всегда. Надо только иметь ньютоновское терпение думать об одном и том же. Следователь побеждает, если начинает думать о своем деле всегда».

И Стрижевский думал. Он думал о том, в чем же на этот раз кроется их просчет? В том, что просчет есть, сомнений не было. И когда дело будет раскрыто, он поймет, что ларчик в об-щем-то открывался просто. Но где же сейчас ключик от него? Пожалуй, его может помочь найти пострадавшая, припомнив детали покушения. Но сколько на это уйдет времени? А время важно не упустить. Оно работает на преступника. Во-первых, по прошествии времени многие детали пропадут, забудутся, сотрутся в памяти. Во-вторых, преступник вполне может снова проявить себя, уверовав в свою неуязвимость, в свое превосходство над теми, кто по долгу службы должен бдительно стоять на страже правопорядка, охранять покой и здоровье граждан. А это значит, что появятся новые, ни в чем не повинные жертвы и, как следствие, упадет авторитет милиции и прокуратуры в глазах общества. Об этом нельзя забывать ни на минуту.

Стрижевского интересовал облик преступника, мотивы, которые им движут. Очень важно было распознать его натуру, определить, что за зверь кроется в нем и почему он не может справиться с ним. Он где-то читал, что в средние века считалось, будто внутри каждого человека сидит зверь, и на протяжении всей своей жизни человек пытается обмануть его, выстраивает защиту с помощью морали и веры, чтобы не выпустить порождение тьмы на волю. Уже в девятнадцатом веке первые врачи-психотерапевты стали называть этого зверя животным инстинктом, частью подсознания, а чуть позднее Фрейд дал ему новое имя – «оно». С тех пор этим термином обозначают самые темные глубины нашей души, где притаились безудержные сексуальные и агрессивные влечения, где безраздельно властвует только жажда удовольствия...

Следователь считал, что для более быстрого раскрытия преступления важно составить для себя портрет предполагаемого преступника. Стрижевский всегда старался мысленно нарисовать преступника до того, как его увидит. И интуиция редко подводила следователя. Ему удавалось настолько точно определить личность преступника, что расхождения были только в незначительных деталях.

Рябинина немного окрепла, и ее стали готовить к выписке. В день выписки Стрижевский встретился с ней и предложил подвезти до Неготинского поворота, а оттуда прогуляться с ним до села пешком, чтобы еще раз вспомнить в деталях, как развивались события того злополучного вечера.

На повороте они вышли из машины, и Рябинина показала следователю, где остановился автобус и куда она направилась. Когда спустились вниз, она остановилась и сказала:

– Здесь я оглянулась.

– И что вы увидели? – спросил следователь.

– Пустынное шоссе, освещенное фарами проходившего автомобиля.

– Автобуса уже не было?

– Нет, он тронулся сразу же, как только я сошла.

– А сколько пассажиров оставалось в автобусе?

– Трое мужчин, – ответила Ольга и с удивлением посмотрела на следователя.

Они пошли по тропинке дальше. Стрижевский спросил:

– Где вы услышали приближающиеся шаги?

– Вот за этим поворотом? – показала вперед Рябинина.

Когда дошли до поворота, Стрижевский взглянул на часы и про себя отметил, что они вошли в лес семь минут назад. Прошли еще немного и оказались на опушке леса у того пня, возле которого произошло нападение на Рябинину. Стрижевский вновь засек время – прошло еще четыре минуты. Но этот участок Ольга преодолела бегом. Стало быть, это время надо уменьшить вдвое. Итого девять минут. Плюс время нападения. Преступник спешил, даже не убедился в гибели жертвы. Более десяти минут он здесь не задержался. Итак, на все про все – двадцать минут. Прибавим сюда семь-восемь минут на обратный путь. Получается около тридцати минут.

У следователя мелькнула догадка. Он сказал Рябининой:

– Отдохните пока, мне надо позвонить на работу.

Рябинина устроилась на пне, а Стрижевский отошел в сторонку, достал мобильник, набрал нужный номер.

– Юрий Павлович, проверь, пожалуйста, в какое время привел автобус в Понизовье Нестеров тем вечером, когда было совершено нападение на Рябинину. С опозданием или нет?

– Есть новая версия? – спросил Косарев.

– Пока только догадка.

Стрижевский вернулся к Рябининой. Та по-прежнему сидела на пне и о чем-то напряженно думала.

– Больше ничего не вспомнили? – поинтересовался следователь.

– Нет, ничего не приходит на ум.

– Вы не возражаете, если мы проведем небольшой следственный эксперимент?

– Если это важно для следствия, придется потерпеть...

Вечером они вновь были на Неготинском повороте. Их уже ждала оперативная машина милиции, в которой было несколько сотрудников задействованных в эксперименте.

Стрижевский построил их, объяснил, какая роль отводится каждому. Затем обстоятельно подготовил Рябинину. «Эксперимент – всего лишь игра, но очень важная, ее цель – восстановить полную картину происшествия. Поэтому действовать необходимо так же, как и в тот вечер, когда вы подверглись нападению», – пояснил следователь.

Он ушел вперед. Следом шла Рябинина. Прошло несколько минут, и она услышала в темноте шаги. Оглянулась. За ней шел высокий парень в черной одежде. Рябинина прибавила шаг, но вскоре услышала за спиной дыхание. Рябинина побежала. Парень догнал ее у пня на опушке леса, где уже стоял Стрижевский. Незнакомец обхватил ее сзади рукой за горло и стал валить на землю. Она слегка вскрикнула, укусила его за руку, ударила ногой по голени, сумкой по голове. Он достал картонный нож, сымитировал удар ножом в живот. Затем осторожно повалил Рябинину на жухлую траву, покрытую желтой листвой. Он лежал на Рябининой, когда та на мгновение открыла глаза. Сделав небольшую паузу, Стрижевский дал команду отбой.

Он подошел, помог Рябининой встать, отряхнул с нее листву и спросил:

– Так все было?

– Да, именно так. Только у того на груди была расстегнута рубашка, и я успела заметить татуировку.

– Припомните, пожалуйста, что было изображено? – с надеждой посмотрел на Рябинину следователь.

– Точно не помню, но вроде голова Ленина...

Едва Стрижевский прибыл в прокуратуру, тотчас позвонил Косарев.

– Нестеров прибыл в Понизовье с опозданием на тридцать минут.

– Как он объяснил свое опоздание?

– Я с ним еще не встретился, но, судя по рассказам пассажиров, с которыми беседовал на остановке в Понизовье, опоздание автобуса на десять-пятнадцать минут – дело привычное. Все зависит от количества пассажиров, состояния дороги и иных причин.

– Ну, хорошо. Нестерова пока не трогай. Начни с другого: еще раз посмотри дела на лиц отбывших наказание за воровство. Кстати, что означает татуировка – голова Ленина?

– Станислав Сергеевич, обижаете – это тест для начинающих оперов, а я профи. «Вождь октябрьской революции» – сокращенно «вор»...

– Ладно, профи, посмотри, не было ли среди них Виктора Нестерова.

Через полчаса Косарев доложил:

– Виктор Нестеров действительно несколько лет назад отбывал наказание за кражу. Ныне он законопослушный гражданин и примерный семьянин. И вообще, «вор» и «убийца» – две большие разницы, как говорят одесситы.

– Ты считаешь, что вор не может стать убийцей? – спросил Стрижевский.

– Наверное, может. При определенных обстоятельствах. Например, застали на месте кражи. Но интересующий нас субъект к тому же еще и насильник...

– Ладно, на эту тему у нас будет время подискутировать, когда задержим интересующего нас субъекта. А пока прошу уточнить у диспетчера, почему Нестеров опоздал в тот вечер в Понизовье. Следовательно, и в город он вернулся с опозданием.

– Я уже уточнил, – сказал Косарев. – Диспетчер сообщила, что Нестеров действительно в тот вечер прибыл на стоянку в город с опозданием. С его слов, он менял колесо неподалеку от Неготинского поворота.

– Надо задерживать Нестерова, – сказал следователь. – Проведем обыск в доме, предъявим доказательства, хотя их кот наплакал.

Нестерова арестовали вечером, после работы. Он вошел в кабинет следователя с гримасой недоумения на лице и полный решимости убедить его, что произошла какая-то ошибка.

– Какой размер обуви вы носите? – неожиданно спросил Стрижевский.

– Сорок третий, – ответил растерявшийся водитель.

– Почему вы прибыли в Речицу с опозданием на полчаса тридцатого сентября?

– Я пробил колесо – пришлось использовать запаску.

– Где это случилось?

– Неподалеку от Неготинского поворота.

– Какое колесо вы меняли?

– Переднее правое.

– Кто может это подтвердить?

– Не знаю. Я не готовил себе алиби. Не знал, что оно понадобится.

– Где находились пассажиры, когда вы меняли колесо?

– Они не стали ждать и отправились пешком до Понизовья.

– В какой одежде вы были тогда?

– В этой же сорочке, ветровке и брюках.

– А обувь та же?

– Да, вот в этих туфлях.

– За что вы были ранее судимы?

– За кражу. Я тогда работал в колхозе и украл машину колхозного зерна.

– Где отбывали наказание?

– В Брасове.

– У вас есть татуировки на теле?

– Есть. На груди и предплечье.

– Что изображено?

– Змея на груди, крест на предплечье...

Обыск в доме Нестерова ничего не дал. Обувь, изъятая у водителя, не совпала по рисунку с той, от которой остался след на месте преступления. Не была обнаружена и рубашка с оторванной пуговицей, найденной у пня.

Когда Рябинина на очной ставке увидела водителя автобуса, то, не раздумывая, заявила следователю, что это явно не тот, кто покушался на ее жизнь и честь. «Тот был выше его ростом на целую голову, широкой кости, пальцы тонкие, как у музыканта. И еще – у того грудь была белая, чистая, не волосатая. Иначе я не рассмотрела бы татуировку...»

Нестерова освободили. Все надо было начинать сначала. Но как ни прикидывал Стрижевский, других версий не просматривалось. Он знал уже наизусть и первое, и второе, и третье дело, внимательно изучил каждый документ, каждый листок, каждую строчку. Особенно в показаниях Рябининой. Стрижевский был уверен, что только она могла реально помочь следствию. И уже немало помогла. То, что она назвала особую примету – татуировку на груди преступника, – очень важное обстоятельство, которое позволит изобличить преступника в случае его задержания. Но они с Косаревым уже неоднократно перебрали всю картотеку ранее судимых лиц, лично встретились с теми из них, кто отбывал наказание за тяжкое преступление, а тот, с татуировкой на груди, словно в воду канул. Надо срочно готовить запросы в соседние районы, с учетом нового важного обстоятельства – татуировки.

Прокурор пригласил Стрижевского и первым делом поинтересовался, в какой стадии находится дело Рябининой. Стрижевский сказал:

– Надо расширять рамки поиска – выходить за пределы района и, возможно, области с учетом последних показаний Рябининой.

– Считаете, что здесь все изучено досконально?

– Да. Более того, нам уже многое известно о преступнике. По нашим соображениям, он передвигается на машине. Где-то здесь, скорее всего в районном центре, у него есть родственники или друзья. Проезжая мимо, он выслеживает в темноте потенциальные жертвы и нападает. А затем скрывается. Возможно в соседнем Брасовском районе. Когда Рябинина сошла, следом проскочила легковая машина. По словам водителя автобуса Нестерова, когда он менял колесо, у Неготинского поворота останавливалась легковая машина. Он сменил колесо и поехал дальше. У самого Понизовья машина пронеслась мимо стоявшего автобуса. Косарев проверит картотеку в Брасовском районе, а я пока изучу круг лиц, с которыми Зюзин отбывал срок в Брасовской колонии.

На Николая Аверкина, по кличке Нутрия, следователь и сыщик вышли почти одновременно. От администрации колонии Стрижевский узнал, что у Зюзина на зоне было несколько друзей, но особенно близко он сошелся с Аверкиным. Нутрия жил шикарно, регулярно получал передачи с воли и подкармливал Зюзю, за что тот преданно служил ему, был у него «шестеркой». На вопрос – была ли у Аверкина на груди татуировка, заместитель начальника колонии ответил: на груди была изображена голова Ленина. И пояснил: свой первый срок Аверкин отбывал за воровство – ограбил магазин в родном поселке, а второй – за разбой и изнасилование.

Стрижевский попросил разрешения встретиться с Зюзиным и побеседовать с ним. Зюзин, узнав, что ему грозит новый срок за соучастие в убийствах, дал признательные показания. Тем временем в картотеке Брасовского райотдела милиции Косарев отыскал досье на Николая Николаевича Аверкина, ранее дважды судимого: проживает в поселке Локоть, неподалеку от Брасова, имеет машину «Москвич». В Речице проживает его парализованная мать, к которой он иногда наведывается. Аверкин ростом выше среднего, волосы темные, на груди татуировка – голова Ленина.

Аверкин был арестован в тот же день. При обыске в доме его матери, смертельно больной женщины, под ее матрасом был обнаружен небольшой кусок золота. Как установила экспертиза, золотой слиток представлял собой переплавленные золотые изделия: цепочки, кулоны, сережки, похищенные у жертв. Кроме того, в квартире Аверкина были обнаружены туфли сорок третьего размера и темная рубашка с длинным рукавом без одной пуговицы. Экспертиза подтвердила, что след на месте преступления и рисунок подошвы туфель Аверкина – идентичны, а пуговица, найденная на месте происшествия, ранее находилась на рубашке Аверкина.

На очной ставке Аверкин был ошеломлен, увидев Рябинину живой. Ольга сразу же признала его. А когда ей сообщили, что Аверкин – друг ее бывшего мужа и свои нападения на молодых вдов совершил по его наводке, впервые горько заплакала: «Какая же я дура, загубила свою молодость и здоровье, связавшись с этим подлецом. Как же низко он пал...»

Стрижевскому стало жаль бедную женщину, выжившую в столь сложной ситуации, пережившую потрясение и оказавшую большую помощь следствию. Он предложил Ольге пройти в его машину, чтобы подвезти ее до дома, и, когда машина тронулась, сочувственно сказал:

– Не убивайтесь так. На Востоке говорят: «Не женщина несчастна, если она полюбила первой любовью подлеца. Несчастен подлец, который не воспользовался последней возможностью стать человеком.

Ярослав АСТАХОВ

ЯБЛОКО ГЛУБИНЫ

И во глубинах морских обитает мера вещей.

Из рукописи, выдаваемой за дневник

Христофора Колумба

Сергей забыл про неудобный загубник трубки, питающей из баллона воздухом. Про восемнадцатиметровую толщу морской воды, отделившую от поверхности. Нечто звало его. Притягивало с неодолимой силой. И вовлекало его в какой-то невероятный танец сознания. Оно – это немыслимое существо (предмет?), виднеющееся в глубине.

Оно переливалось и пело. И песнь его заполняла тоскующие пространства души Сергея. Она пришла и стояла в них аки длящийся, неумолкающий удар колокола...

Инстинкт самосохранения испарился. Сознание Кузнецова вдруг стало пустым и чистым, словно у новорожденного. На безграничных просторах его осталась лишь одна мысль – сияющая: Я ДОЛЖЕН ПРИКОСНУТЬСЯ К ТЕБЕ, СОКРОВИЩЕ ГЛУБИНЫ.

Куда пропал этот белый? – монотонно думал Ахмат, инструктор по подводному плаванью, всматриваясь в подводный сумрак. Все жаждущие услуг Подводного Сфинкса делятся на два сорта. Опасливые агути, которые хотят лишь отметиться, что будто бы они дайверы. Дабы похвастаться перед женщинами. Такие клиенты умеют лишь цепляться за тебя под водой и не чают выбраться на поверхность. Другой же сорт – выспренние павлины. Бахвалящиеся своей смелостью. Такие вот еще хуже. Ведут себя на глубине так, как будто им и здесь все позволено. Едва не дергают за хвосты мурен, а потом отвечай за них!

– Как много в море сюрпризов! – говорил худощавый профессор со странным блеском в глазах, локтями тяжело опершись о бортики темного дерева и готических очертаний кафедры.

– Четыре минуты под водой могут вместить приключений столько, что не бывает на суше и за четыре дня! Внимательнее слушают о неприятных сюрпризах. Ладно, рекомендую.

Профессор делает реверанс экрану, и яркое цветное изображение вспыхивает на нем.

– Перед вами pterois volitans. То есть рыбка, которую именуют на языке профанов «крылатка-зебра». Любуйтесь, как она разлеглась на ветвях кораллов, полосатая и хохлатая, раскинув плавники-крылья! Не правда ли, у нее весьма экзотичный вид... и слегка печальный. О чем же она печалится? О несчастных, которые, привлекаемые необычайной внешностью, дотронутся до нее... Вы знаете, даже и чемпионы среди сухопутных змей – младенцы по сравнению с этой рыбкой. Любое перышко из ее плавников подписывает вам смертный приговор всего за полторы-две секунды после прикосновения.

Профессор сделал подобающую случаю паузу и продолжил:

– Но pterois представляет собой не самый большой сюрприз. Не доводилось ли кому-то из вас, уважаемые дамы и господа, слышать о solenostomus paradoxus, то есть о рыбе-призраке?

И вдруг ученый муж помрачнел и поднял резким и коротким движением правую ладонь, словно бы ограждаясь ею. Готическая кафедра скрипнула. Океанограф почему-то стремительно поменял тему.

– Давайте лучше поговорим о более известных обитателях умеренной глубины. Об осьминогах и крабах. Об электрических скатах и муренах... Они растут. И в этом ничего удивительного, ибо рост свойствен вообще формам жизни. Да только эти формы растут всю жизнь. И можете ли представить, каких они достигают подчас размеров? Конечно, лишь те немногие, которым выпадает удача жить долгий век.

Экран за спиной профессора подмигнул и сменил картинку.

– Вы видите средневековое изображение каравеллы, – продолжил океанограф, кивнув ему. – Вы замечаете, что она накренена на корму и на борт. От вашего внимания не ускользает, конечно же, и причина крена. Чудовищные щупальца увлекают корабль в пучину! Изображения подобного рода не редкость на средневековых гравюрах и морских картах. Они – не такой уж бред!

– Незаурядная телесная масса весьма способствует выживанию, – задумчиво продолжал профессор. – Ведь у левиафанов отсутствуют естественные враги. Но возникают и некоторые проблемы. С питанием, например. Внушительные размеры мешают преследованию юркой пищи, которая норовит улизнуть в бесчисленные казематы подводной крепости – коралловых рифов. И как же отвечают гиганты на этот вызов? Наука еще не знает, но я открою вам эту тайну. Они осваивают гипноз. Не доводилось ли вам слышать рассказы подводников про «холодные, безжалостные глаза спрута»? Поверьте, это не россказни! Имею честь вам свидетельствовать: под взглядом головоногого переростка дайвер впадает в оцепенение, а потом – конечно, если повезет ему выжить – годами просыпается по ночам от собственного крика и в холодном поту.

Профессор вдруг замолчал. И взгляд, пронзительный и горящий только что, казался расфокусированным, отсутствующим. В безмолвии пролетело несколько секунд, и океанолог продолжил чтение лекции, осматривая аудиторию как бы с каким-то недоумением.

– Определенно... Да... В океане возникают нередко странные ситуации. Сколь уважаемые специалисты могли бы рассказать вам, что на глубине они исполняют подчас... чью-то чужую волю. Какое-то неодолимое влияние... воздействие... И его оказывают, как это ни удивительно, не только существа глубины. Имеются и предметы... Скажите мне, знакомо ли кому-нибудь из присутствующих название СИЯЮЩИЙ ШАР? О, я бы определил его как Летучий Голландец бездны...

Дальнейшие слова ученого мужа не достигли сознания Кузнецова, присутствовавшего на лекции. К Сергею тогда подсел филадельфийский коллега и заговорил приглушенным голосом:

– Не слушай старого дурака! Когда-то он и впрямь был толковым океанографом. Но ныне предпочитает, по слухам, «погружения» с помощью Абсолюта и Экстези. За это не поручусь, правда, но точно факт, что безумие у него в крови. Какая-то из его прабабок, русская герцогиня, за половину своего состояния, представляешь, купила дневник Колумба. Ну, то есть рукопись, которую не известный никому проходимец выдавал за его дневник. Безумие! Да неужели стал бы вести дневник муж, который открыл Америку? Ведь это развлечение неудачников.