Текст книги "Искатель, 2008 № 10"

Автор книги: Денис Чекалов

Соавторы: Александр Юдин,Сергей Саканский,Петр Любестовский,Журнал «Искатель»,Ярослав Астахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

– Этот мужчина выглядел как-то странно, я даже не могу объяснить, что в нем было необычным.

– Походка? Голос?

– Он не подавал голоса. Вышел, оглянулся и быстро спустился по лестнице. Меня он не заметил, потому что я сидел на скамейке и смотрел на него сквозь кусты. Не могу объяснить. Но я не видел таких людей. Что-то такое в его движениях... Казалось, он не шел, а как бы летел над землей, будто в замедленной съемке. Едва перебирая ногами.

Пенсионер помолчал, глядя, как Ральфа прыгает на солнцепеке с его белой болонкой.

– Художница не выходила. Я уже было собрался пойти посмотреть, но тут появился еще один человек. Он вошел, даже вбежал в грот и потом выскочил на поляну. Он нес женщину на руках. Я тогда не понял, что это убийство. Но было ясно, что произошло что-то не то. Женщина упала в обморок, – так я подумал. Я разволновался, у меня защемило сердце, руки онемели, в общем.:. Стенокардия, грудная жаба. А нитроглицерин я, как назло, забыл. Вот и поплелся что было сил домой.

– Ну что ж, – подытожил Жаров. – Вам надо проехать с нами и повторить свои показания.

13

Поговорив со стариком, Пилипенко поманил Жарова в кабинет. Жаров рассказал ему о своем открытии.

– Что ж, – ответил следователь. – Тайна привидения объяснена, да она меня и не очень волновала. Я не столь мистически настроен, как ты.

– Теперь ты отпустишь Калинина?

– Нет. Так просто это не делается. Один вошел в грот, другой вышел, кто поручится, что они не были сообщниками? Надо во всем разобраться.

– Теперь мы ищем плохо выбритого человека в длинном светлом плаще, – резюмировал Жаров.

Пилипенко молчал; похоже, его мысли были где-то далеко.

– Знаешь, – вдруг сказал он, – если отвергнуть версию, что убийца – Калинин, то картину преступления тоже легко можно представить. Правда, загадка от этого становится еще более мрачной. Трюк с мобильным телефоном теперь понятен. Убийца действительно засел в гроте. И он, черт подери, правда проник в грот через ту дыру в потолке. Кроме того, убийца хорошо знал и саму Милу Калинину, и ее мужа, знал их обычай общаться с помощью СМС. Убийца нанес удар, затем отправил Калинину СМС с ее телефона. Калинин в ответ позвонил, но убийца не принял звонок, а затем стер информацию и о звонке, и о сообщении. Он знал, что Калинин имеет привычку стирать лишнюю информацию немедленно. Таким образом, мы и не поверили ему. Все должно было выглядеть так, будто действительно муж убил свою жену в Фарфоровом гроте, именно медицинским скальпелем. Мне приходит в голову, что мы имеем дело с чем-то гораздо большим, чем убийство. Каждые тридцать четыре года в гроте должно совершиться злодеяние. И кто-то издалека следит за этим, так сказать, обычаем, вот уже на протяжении столетия.

– Но люди так долго не живут! – воскликнул Жаров.

– Люди не живут. Но живут другие сущности.

– Какие сущности? Ты, я вижу, тоже начинаешь верить в потусторонний мир?

– Да нет! – отмахнулся Пилипенко. – Я имел в виду идеи. Именно эти сущности могут жить дольше, чем человек. Мне задерживают в архиве с делом семьдесят третьего года. Думаю, что ключ к тайне мы найдем именно там. Где, черт возьми, твоя старушка? – вдруг встрепенулся следователь.

– Я не могу одновременно быть со старушкой на Балаклавской и со стариком у Фарфорового грота, – обиженно парировал Жаров. – Сейчас как раз и собираюсь к ней.

14

Он вышел на Морскую и увидел за стеклом «уазика» грустные собачьи глаза. Узнав его, Ральфа заулыбалась, позади нее замелькал хвост. Жаров набрал номер Алены Ивановны, чтобы предупредить женщину о визите, но никто не взял трубку. Тут из Управления вышел кинолог – наверное, заболтался с кем-то или в бухгалтерию заходил. Жарову пришла в голову мысль, от которой у него замерло в груди...

На пути в собачий питомник «уазик» как раз двигался по трассе, и Жаров попросил подвезти его до Поляны сказок. Именно от близкой встречи с Тамарой у него и родилась эта дрожь. А повод был, на поверку, веский...

– Алены Ивановны нет дома? – удивилась Тамара, когда Жаров ворвался в комнату экскурсоводов. – Не может этого быть, ведь старушка уже давно не выходит.

Жаров нахмурился. Он сел за городской телефон и снова позвонил ей. Длинные гудки. Тогда он набрал номер, отличающийся на одну последнюю цифру, и сразу напал на соседку Алены Ивановны. Та сказала, что старушку отвезли в больницу. Пищевое отравление.

– Этого еще не хватало! – воскликнул Жаров, вешая трубку.

– Зачем вам так нужна эта старушка? – спросила Тамара.

– Мы считаем, что здесь действует секта.

– Какая секта? – удивилась Тамара, вскинув длинные ресницы.

Жаров и сам впервые произнес это слово.

– Вы ведь уже знаете о вчерашнем убийстве в Фарфоровом гроте?

– Все только об этом и говорят...

Мысль работала на ходу, Жаров будто рассуждал вслух, продолжая разговор, начатый в Управлении вчера:

– Вот уже более столетия в городе происходят убийства. В одном и том же месте, одним и тем же способом. Муж убивает жену скальпелем в Фарфоровом гроте. Первое совершилось в тысяча девятьсот пятом году. Второе произошло в тридцать девятом, третье – в семьдесят третьем, четвертое – вчера. Вполне возможно допустить, что все эти годы в городе существует некое тайное общество, которое... Может быть, и вправду они таким образом отмечают какие-то знаменательные даты?

Тамара смотрела на Жарова широко раскрытыми глазами, в глубине которых – в этой голубой, почти небесной глубине – стоял ужас. Жаров щелкнул пальцами, бессознательно копируя любимый жест своего друга-следователя. Страх Тамары передался и ему, или же он просто желал наполнить этим восхитительным чувством ее глаза... Он продолжал, еще больше воодушевляясь:

– Тайна передается из поколения в поколение, какие-то секретные протоколы, что ли... И адепты секты должны во что бы то ни стало имитировать убийство в Фарфоровом гроте. Подстроить события так, чтобы муж убил свою жену...

– Как это – подстроить? – удивилась Тамара. – Вы хотите сказать, что этого события не было?

– Муж не убивал свою жену. Это сделал кто-то другой. Именно для того, чтобы событие состоялось. Именно поэтому я и хочу знать наверняка, что произошло в тридцать девятом и семьдесят третьем году. Возможно, все эти убийства были также подстроены. И это происходит именно раз в тридцать четыре года... У вас есть телефонный справочник?

– Разумеется.

Тамара встала и прошла в угол комнаты, к шкафу. Жаров украдкой любовался ее движениями, и у него вновь защемило сердце. Она протянула ему книгу, их пальцы соприкоснулись...

Жаров нашел телефон Ливадийской больницы. Позвонив несколько раз, он наконец напал на нужного человека. Занятый своим делом, Жаров не смотрел на Тамару, но чувствовал, что она разглядывает его. Неужели у него с ней что-нибудь выйдет?

Выяснилось, что старушка поправляется и завтра утром ее выпишут. Повода оставаться в кабинете больше не было. Прощаясь, Жаров вдруг сбивчиво предложил Тамаре встретиться с ним вечером и продолжить разговор в другой, более уютной обстановке, которая... И тут же пожалел об этом, потому что женщина сразу поскучнела и произнесла ледяным тоном те самые слова, которые они всегда говорят, если вообще не желают тебя видеть:

– К сожалению, сегодня вечером я занята.

15

Впрочем, если бы это свидание состоялось, то с выходом очередного номера «Крымского криминального курьера» были бы большие внутренние проблемы. Как всегда, верстка подкралась незаметно. Если сегодня не начать редактировать материалы, то завтра придется положить на это вдвое больше времени.

Он делал в своей газете все – сам писал большинство статей, фотографировал, переписывал зачастую безграмотные сочинения внештатников, сам верстал номер, отвозил макет в типографию, забирал тираж и развозил по точкам. Мало кто из читателей – местных, и уж тем более курортников, – покупая газету в киоске по средам, мог даже представить себе, что за этим двенадцатиполосным полноцветным номером, полным красочных фотографий и статей на самые разнообразные темы, стоит один человек.

Вернее, сидит... За компьютером. Жаров провел в своем кресле на роликах весь оставшийся день, вечер и часть ночи, время от времени перебирая ногами и катаясь по комнате к стеллажам и обратно, либо на кухню, чтобы сварить кофе. Так и уснул в офисе редакции, на черном кожаном диване, укрывшись старой армейской шинелью...

Утром его разбудил Пилипенко с нетерпеливым вопросом о старушке. Жаров рассказал об отравлении, добавил, что как раз и собирается сейчас в больницу.

– Чертовщина какая-то! – сказал Пилипенко. – Старушка отравилась, и почему-то именно вчера, на другой день после убийства в гроте.

Где-то далеко в городе завыла пожарная сирена, как бы отзываясь на его слова. Ее было слышно и с улицы, через окно, и в телефонной трубке, через аппарат Пилипенко, поскольку сам Пилипенко, у себя в Управлении, находился метрах в трехстах от редакции Жарова. Следователь на том конце провода замолчал, тоже, наверное, вслушиваясь в сирену.

– Не вижу тут никакой связи, – сказал Жаров, но ему вдруг стало не по себе.

– Раздобудь эту старушку как можно скорее. Ты же сам всегда говоришь, что ничего не происходит просто так.

Нажав на рычаг телефона, Жаров сразу набрал номер Ливадийской больницы. Ему ответили, что пожилую женщину с час назад забрал ее внук. Жаров натыкал на аппарате номер старушки. Длинные гудки. Он полистал городской справочник, узнал ее адрес и отпарился на Балаклавскую.

Ходьбы туда было минут пятнадцать. Судя по номеру дома, Алена Ивановна жила где-то в середине улицы, перед ее первым поворотом. Жаров пошел по Таврической, чтобы подняться наверх лесенкой (такую тропинку-лесенку ялтинцы называют сократом), надеясь выйти прямо к нужному месту. Еще со ступенек сократа он увидел над крышами узкую черную струю дыма. Карабкаясь вверх, едва успевая перевести дух, Жаров уже знал, что это горит именно тот дом, куда он направлялся. Странная все-таки вещь интуиция, – и отмахнуться от нее нельзя, и объяснить невозможно.

16

Алена Ивановна жила в длинном двухэтажном доме старой татарской постройки, с верандами в два света, увитыми также уже старой и толстой виноградной лозой. Теперь все это было черным от копоти и белым от пены, которая шипела и сваливалась клочьями с резных арок веранды, когда Жаров выбежал из-за поворота улицы. Пока он карабкался по Сократу, черный дым сменился серым, затем и вовсе исчез с небосклона. Сизый слой дыма висел во дворе, словно заблудшая туча.

Большинство жильцов дома были в это утреннее время на работе. Пожилая женщина в халате и шлепанцах крепко держала в руках малахитовую шкатулку. Из туманных глубин двора и переулка подтягивалась небольшая толпа соседей.

– А где Алена Ивановна? – спросил Жаров женщину со шкатулкой.

– Слава богу, не пострадала. Второй день в больнице, – ответила она, и Жаров узнал голос той соседки, на которую напал, когда звонил вчера.

Вот оно как... Значит, она сюда не возвращалась.

– А вы не знаете, где живет ее внук?

– Понятия не имею, – сказала соседка, прижимая к груди щкатулку. – Если у нее и есть внук, то он где-нибудь далеко, в другом городе. Я не видела, чтобы он навещал эту старую больную женщину. Сами потихоньку ухаживаем...

Пожарные уже сматывали рукава. Один крепкий парень в каске крушил киркой обугленную деревянную колонну, чтобы обрушить ее, от греха подальше. Пожар начался в квартире Алены Ивановны, там же и был потушен. Дом, конечно, теперь нуждался в капитальном ремонте.

Начальник расчета был знакомым Жарову, он мрачно заключил, что это поджог. Жаров позвонил Пилипенко, и тот примчался на своем «жигуленке» немедленно, опередив вызванный по случаю происшествия наряд милиции.

Пилипенко и Жаров вошли в квартиру. В задымленном помещении двигались косые лучи, порожденные створкой окна, болтавшейся на сквозняке. Казалось, что пальцы какого-то солнечного великана ощупывают это разоренное жилище. Несмотря на острую вонь от сгоревшего обойного клея, здесь чувствовался запах застарелого жилья, болезней, лекарств и кошачьей мочи. Обгорели кухня, прихожая и одна стена комнаты. Обстановка была практически цела. То, что они увидели, повергло обоих в крайнее изумление.

Небольшая комната была загромождена различными странными предметами вроде причудливых камней, высушенных кореньев и маленьких сморщенных тыкв. На длинной полке красовалась вереница черепов – кошачьих, кроличьих, птичьих. Чучело совы, сбитое, вероятно, пожарной струей, валялось на полу. В оконном проеме покачивалось, также сорванное с гвоздя пожарниками, длинное ожерелье из красного перца и чеснока. Это было настоящее логово колдуньи...

– Вот она где собака зарыта! – воскликнул Жаров.

– Возможно, – согласился Пилипенко. – Хотя чует мое сердце, что могила собаки находится где-то в другом месте. А здесь – просто ее надгробье.

– Что ты имеешь в виду?

– Так, зреют смутные мысли. Пока не делюсь. Например, вот это, как сие объяснить?

Пилипенко подошел к уцелевшей стене и положил на нее растопыренную ладонь. На выцветших обоях, узор которых уже нельзя было разобрать, выделялся темный прямоугольник, свидетельствующий о том, что когда-то здесь был накатан повторяющийся орнамент из дубовых листьев и желудей.

– Тут висела картина, – объявил следователь. – Стены покрыты солнечным загаром, а в этом месте – нет. Нигде в квартире ничего подходящего не валяется. Возможно, дом подожгли именно для того, чтобы скрыть кражу. Если бы не этот старый обойный клей, который выпускает при нагреве большое количество углекислого газа, все это могло сгореть за полчаса.

Пилипенко посмотрел по сторонам, почесал затылок.

– Странно. У всех старушек всегда бывает какое-то рукоделье. А у этой нет.

– Зачем тебе ее рукоделье?

– Веревочка или нитка нужна. Ага, вот она.

Он осторожно вытащил вместе с гвоздем перечно-чесночное ожерелье и распустил его. Кучка сушеных овощей осталась на столе, подняв облачко пыли, а следователь снял с темного прямоугольника на обоях мерку, свернул и спрятал в карман.

Хорошо зная своего друга, Жаров удержался от вопросов. Пилипенко никогда не делился своими соображениями – из гордости и самолюбия, опасаясь, что может ошибиться.

17

Они вышли во двор, продолжая осмотр.

– Похоже, поджигатель проник в квартиру, используя ключ старушки, снял со стены картину или что-то другое, что там висело, затем плеснул бензину и скрылся тем же путем. Но от сквозняка пожар двинулся не в глубь комнаты, а на кухню.

Пилипенко протер очки и стал ходить по двору нагнувшись, будто ищет грибы.

– Нет, после пожарных следов не найдешь.

Он подошел к стене небольшого шиферного сарая и уставился в нее, провел ладонью по облупившейся доске – слева направо и справа налево.

– Так, это интересно, – заключил он.

Жаров увидел, что на поверхности начертаны какие-то числа. Цвет надписи был красновато-оранжевым. Пилипенко посмотрел под ноги, нагнулся и двумя пальцами подобрал кусок кирпича. Он вернулся к своей машине, покопался в бардачке, достал прозрачный пластиковый пакет и аккуратно уложил обломок.

– Черт его знает, – задумчиво проговорил он, – может, и остались отпечатки.

Жаров недоуменно прочитал число, крупно написанное на стене сарая куском кирпича. Поначалу у него создалось впечатление, что кто-то записал для памяти телефон. Так делают, если ничего нет под рукой, с расчетом затвердить номер или, уже завершив разговор, разыскать что-нибудь пишущее.

Но что-то не помнил он такого сотового оператора, да и число было слишком длинное для мобильного телефона: 5091939137917002.

– Что это может быть? – проговорил Жаров. – Номер банковского счета?

– А ты подумай, поломай голову, Ватсон, – с ехидством отозвался Пилипенко.

– Сетевой пароль? – продолжал рассуждать Жаров. – Первое, что бросается в глаза, – трижды повторенное число девяносто один. А если наоборот... Вот это да!

Число, вернее, числа, прочитанные справа налево, имели уже совсем другой смысл – конкретный и зловещий...

– Именно! – подтвердил Пилипенко. – Это и есть то, вокруг чего вертится все наше расследование. Тысяча девятьсот пятый, тысяча девятьсот тридцать девятый и так далее.

Во дворе дома Алены Ивановны неизвестно кто и непонятно зачем записал годы убийств, произошедших в Фарфоровом гроте...

18

Решение было где-то совсем близко. Вряд ли старушка могла быть здесь главной: ее дом, скорее всего – штаб-квартира секты.

Пока Пилипенко связывался по рации с Управлением, Жаров позвонил Тамаре Коршуновой, впервые за это время отметив, что ему нужен не повод для разговора с красавицей, а реальная информация. А эта информация еще и подлила масла в огонь...

– Не было у нее никакого внука! – закончила Тамара.

– Как она сказала? – встрепенулся Пилипенко, краем уха слушая ее голос, который раздавался в трубке Жарова достаточно громко.

Пилипенко задумался.

– Удивительные дела, – заметил он, как бы отвечая на собственные мысли. – Поехали-ка в больничку, узнаем, кто это у нас из-под носа Алену Ивановну увел.

В приемном покое больницы их ожидал еще один сюрприз: сегодня утром старушка уехала с молодым человеком, ее внуком, не слишком гладко выбритым парнем в длинном светлом плаще.

Закономерный вопрос вертелся у Жарова на языке, но следователь опередил его:

– Не было ли в нем чего-то странного?

– Мы и не таких видали.

– Что вы хотите этим сказать?

– Этот парень, – сестра хохотнула, – похоже, не совсем нормальный... Я бы сказала, нетрадиционной ориентации.

– Вот так, – сквозь зубы процедил Пилипенко, садясь в машину. – Мы искали любовника жены, а дело, может быть, и вправду в любовнике, но мужа!

– И какое это имеет отношение к секте, действовавшей сто лет, к проклятью Фарфорового грота? – спросил Жаров.

– Ни малейшего. От всего этого с ума сойдешь! Нет, и что он за человек! – в сердцах выкрикнул Пилипенко, ударив ладонями по рулю. – Обрати внимание, все говорят о нем разное. Один сказал, что он вроде трехмерной модели из компьютерной игры. Для другого он не шел, а летел над землей. Третьей удобнее считать его гомиком.

– Это подтверждает мою раннюю версию, – сказал Жаров.

– Какую из них?

– О внушении. Ведь и у тебя тоже появилась гипотеза о какой-то организации, которая действует длительное время. Черт его знает, что может быть в арсенале этой организации, какие средства. Если все же сам Калинин совершил это убийство, а не тот загадочный белый человек, то Калинин мог действовать под гипнозом. А старик с собачкой, равно как и таксист, подверглись остаточному действию этой силы.

19

Жаров пошел к себе в редакцию и снова занялся версткой, теперь уж спокойно, поскольку временем располагал. Ночевать в этот день он поехал домой, но доспать до рассчитанных восьми утра ему не удалось. На заре раздался звонок от Пилипенко.

– Если не занят утром, приезжай. Случилось кое-что важное.

В Управлении все уже были на ногах. Ночью дальнобойщик обнаружил на Севастопольской трассе труп Алены Ивановны. Леня Минин, эксперт-криминалист, докладывал результаты поверхностного осмотра тела.

– Старушку везли в машине, на ее кофте и юбке синтетическое волокно. Мы взяли образцы на всякий случай, но сам понимаешь... С чем сравнивать? Проверить все машины в городе? Возможно, это та же самая машина, что стояла за холмом у Фарфорового грота. Тоже подтекает масло. Лаборатория вот-вот даст анализ.

– Преступник или преступники оставили уйму следов, – заметил оперативник, лейтенант Клюев. – Даже больше, чем необходимо. У нас есть машинное масло, волокно... Не говоря уже об отпечатках указательного пальца на гладкой грани куска кирпича, которым была сделана надпись. Первый же подозреваемый будет проверен, поймать убийцу – это только вопрос техники.

– Время смерти – вчерашнее утро... – проговорил Пилипенко, листая отчет Минина. – Несуществующий внук забрал женщину из больницы. Это значит, что она хорошо знала этого человека, иначе как бы позволила себя увести? Но он повез ее вовсе не домой. Вывез на трассу и ударил монтировкой по затылку. Труп сбросил в кусты. Дальнобойщик вышел по нужде и наткнулся на тело.

– Скорее всего, – вставил Жаров, – убийца сразу вернулся на квартиру Алены Ивановны, открыл дверь ее ключом и поджег дом. Если надпись на стене сарая сделал он и сделал в то же самое время, то это наводит на грустные размышления...

– Кто-то водит нас за нос! – воскликнул Клюев.

– Именно. Сначала подставили Калинина, потом – старушку.

– Бедная женщина! – воскликнул Минин. – Сначала отравили, да неудачно, потом пристукнули. Что такое она знала?

– У меня есть версия, – медленно проговорил Пилипенко. – Старушку убрали не как свидетеля, который может дать какие-то показания. Ее убрали как свидетеля, который не может дать показаний.

Пилипенко полистал заключение эксперта. Вдруг нахмурился...

– Что? – он вскочил. – Старушка была слепой? Так вот почему у нее в доме не нашлось никаких катушек и ниток...

Через минуту все в управлении завертелось. Пилипенко приказал Клюеву связаться с таможней Симферопольского аэропорта и экскурсбюро.

– Нужно провести работу по всем фирмам, которые продают путевки, срочно.

Пилипенко отдал еще несколько распоряжений, смысл которых Жарову был непонятен...

Во дворе уже стояла машина оперативников. Эксперт Минин сидел на заднем сиденье и барабанил пальцами по своему чемоданчику.

– В моей машине есть место, – сказал Пилипенко. – Ты мне будешь нужен. Надо еще раз поговорить с твоей знакомой внештатницей. Лучше, чтобы ты был рядом.

– Куда они поехали? – спросил Жаров, кивнув на «уазик».

– За новыми уликами.

– А оперативники на что?

– Может быть, тух же и возьмут преступника.

– Ты не расскажешь, в чем дело?

– Нет. Я обещал закатить хорошую взбучку этой твоей внештатнице. Так и сделаю.

Он завел машину и вывернул руль.

– Знаешь что? – оглянулся он на Жарова. – Суть в том, что вчера прислали дело из архива. Семьдесят третьего года. Открылись любопытные вещи. Я хотел свести все воедино. Зашел в городскую библиотеку и посмотрел подшивки старых газет. Дело в том, что убийство, с которого началась легенда о Фарфоровом гроте, произошло не в девятьсот пятом, а в девятьсот девятом году.

20

Тамару они нашли в здании администрации. Она сидела за столом, в компьютере висел какой-то текст, на лоток принтера выскакивали листы распечатки.

– Я хочу снова поговорить о вашей статье, – начал Пилипенко. – Мы выяснили, что время первого убийства вы указали неправильно. Если учесть, что следующее было совершено в тридцать девятом, то между первым и вторым прошло не тридцать четыре года, а тридцать.

Тамара кивнула, изящный локон свалился ей на плечо.

– Я вас слушаю, – сказала она. – Если я допустила ошибку, то простите.

– Какая ж это ошибка? Все было просчитано. Сейчас две тысячи седьмой год. Если сравнить с семьдесят третьим, когда произошло третье убийство, то получится тридцать четыре. Отнимаем тридцать четыре, получаем тридцать девять. Еще раз – вот и выходит девятьсот пятый. Отсюда и берется мистика.

– Еще раз прошу меня простить, – холодно произнесла Тамара.

Жаров с удивлением наблюдал за ней, уже понимая, куда клонит следователь, но многое в этой истории все еще оставалось для него тайной...

– Я изучил дело семьдесят третьего года, – сказал Пилипенко. – Мужа жертвы тогда оправдали. Он не убивал свою жену. Преступника не нашли, возможно, он до сих пор на свободе. И не имеет никакого отношения к мистике и проклятью Фарфорового грота. Это было элементарное убийство с изнасилованием. Да и не в самом гроте, а рядом. Женщина просто шла с работы через парк. Труп обнаружили в гроте, где преступник его спрятал. То есть я хочу заявить, что никакого проклятья Фарфорового грота не существует. Вы понимаете, к чему привела ваша фальсификация! К убийству Милы Калининой, художницы. Кстати, вы были с ней знакомы?

– Нет, – сказала Тамара, поведя плечом.

– А вот и врете. Когда вы отдыхали со своим возлюбленным на Кипре, разве не там познакомились все трое? Разве Мила Калинина не на том лазурном берегу отбила у вас жениха?

Жаров возмутился:

– Что ты такое говоришь? Это ж ее личное дело. Какого жениха?

– Того самого. Калинина Евгения Тимофеевича.

Наступила пауза. Тамара грызла ногти.

– Ты хочешь сказать, что это она все подстроила? Только для того, чтобы Калинин убил свою жену? А сделал он это оттого, что прочитал статью в газете?

– Нет. Тебе не придется закрывать газету. Газета не спровоцировала убийство, а наоборот, помогла его раскрыть. Кстати, что это за листки? – следователь вдруг резко переменил тему, указав на пачку бумаги в лотке принтера.

Тамара опять пожала плечами.

– Работа.

– Можно посмотреть? Так. Замечательный вид открывается с Поликуровской улицы на так называемый Латинский квартал. Итак, вы работаете над тем самым путеводителем, для которого рисовала убитая. Это тоже многое объясняет...

Воцарилась пауза. Тамара глядела в окно. Вдруг она увидела что-то, вскочила...

– Что эти люди делают у моей машины? Эй, вы там! А ну отойдите!

– Спокойно. Это наши люди.

Жаров с удивлением увидел за окном Минина, который, упершись в колени, заглядывал под бампер потрепанного «Москвича».

– Вы допустили ошибку, – сказал Пилипенко, обращаясь к Тамаре. – Когда я спросил, откуда вы узнали о преступлении тридцать девятого года, то вы брякнули первое, что пришло на ум: Алена Ивановна! А ведь эта несчастная женщина ничего не слышала об убийстве тридцать девятого года. Потому что в тридцать девятом никакого убийства не было. Вот почему возникла необходимость срочно ее убрать. Отравление не сработало, пришлось действовать более радикально. Да еще и дом поджечь, чтобы мы не поняли, откуда взялись мистические атрибуты. Мы не можем доказать, что вы убили Милу Калинину, но вполне можем доказать, что вы убили старушку. Ворс с сиденья вашей машины, масло, ваши отпечатки пальцев.

– Но позволь! – перебил его Жаров. – А небритый мужчина, которого видели несколько свидетелей?

– Ах да, я и забыл! Сообщник... – зловеще прошептал Пилипенко. – И где же он?

Следователь обратился к Тамаре, огляделся вокруг, поднял угол клеенки и заглянул под стол. Тамара закрыла лицо ладонями.

– Всем свидетелям показался странным этот человек, – продолжал Пилипенко. – Шофер такси увидел в нем компьютерную модель, медсестра определила его как парня с нетрадиционной ориентацией, а старик с собакой вообще решил, что этот человек не шел, а летел, словно в замедленной съемке. Однако мало просто переодеться и намазать щеки тональным кремом с имитацией легкой небритости. Существует множество других неуловимых факторов, отличающих мужчину от женщины. Например, походка женщины, причем красивой и грациозной, привыкшей выгодно подавать себя на ходу... Короче, этот мужчина стоит сейчас перед нами и, кажется, плачет, как девушка. Остаются частности. Например, как вам пришло в голову написать цифры на двери сарая, когда вы подожгли дом?

– Да мне ваш коллега сам подсказал, – ответила Тамара сквозь слезы. – Я к тому времени уже запуталась. А журналист приехал ко мне и рассказал, что есть версия о какой-то секте. Вот я и подумала, что теперь вы будете искать сектантов, а не меня.

21

Вечером того же дня Пилипенко и Жаров сидели в офисе редакции «Крымского криминального курьера». Жаров сложил несколько угольных брикетов и затопил камин – скорее для атмосферы, нежели для согрева, потому что вечер был тихим и теплым.

– С самого начала, – сказал Пилипенко, – меня мучило это число. Почему именно тридцать четыре? Тридцать три – это было бы понятно, потому что сказочное число, знаменитое. Тридцать – тоже, потому что круглое. Но почему тридцать четыре? Это и привело к мысли, что здесь кроется фальсификация, Зачем? Чтобы просто написать статью? Но так ли важна какая-то статья для женщины, которая и журналистом-то не является, а пишет первую и единственную статью в своей жизни? Значит, у статьи был какой-то другой смысл.

В руках у Жарова мелко дрожал бокал «Массандры». Он с досадой смотрел на его дно и видел свое угрюмое лицо.

– Тамара замыслила убийство давно, – продолжал следователь. – Она написала статью. Наказание за то, что у нее увели жениха, предполагалось изощренным и жестоким. Соперница убита, а провинившийся жених должен был провести много лет в тюрьме или в сумасшедшем доме, испытать адские мучения. От потери любимой женщины, во-первых. От несправедливости наказания, во-вторых.

– План был, конечно, сложным, – рассеянно заметил Жаров. – И одновременно – легким в исполнении.

– Тамара хорошо знала привычки обоих супругов. Это позволило ей прокрутить фокус с СМС-кой и телефонным звонком. Чтобы быть гарантированной от случайной встречи, она переоделась мужчиной, что не составило для нее труда... Надо же! Какой-то небритый мужчина... Как только возникла версия о секте, он автоматически стал ее членом. И будто бы появился мотив.

Жаров глубоко вздохнул. Впрочем, хорошо, что он не успел серьезно влюбиться... Пилипенко меж тем продолжал говорить:

– После убийства Тамара подкинула Калинину газету со своей статьей. Подкинула также и книги, астрологический календарь, другие предметы, которые незаметно взяла у слепой старушки. Я измерил прямоугольный отпечаток в обгоревшей квартире. Он в точности совпал с астрологическим календарем Калинина. Всё это должно было создать образ человека, который увлекается непознанным, который просто безумен, если решил претворить в жизнь таинственное проклятье.

– Мила работала над путеводителем, – задумчиво проговорил Жаров. – Тамара знала об этом, поскольку путеводитель стоит в плане издательства, а Тамара пишет текст. Скорее, они созванивались, чисто как деловые партнеры. Может быть даже, Тамара предупредила Милу, что подъедет к гроту. Якобы для того, что ей нужно составить описание, надпись под картиной. Но, опасаясь случайных прохожих, Тамара переоделась, а в трот проникла с черного хода, чтобы у Милы не возникло подозрений, зачем Тамаре этот камуфляж.

– И правда, было бы странно, – сказал Пилипенко, – если бы женщина подошла к ней в костюме мужчины, да еще повела зачем-то в грот. Другое дело, когда ее смутный образ возник в полумраке и Мила слышала только голос, зовущий ее по имени. В этой истории Тамара дважды воспользовалась своим голосом, чтобы ввести человека в заблуждение.

– В какой момент ты все понял? – спросил Жаров. – И почему тебя так встряхнула информация о том, что старушка была слепой?

– Впервые я подумал об этом, когда Тамара сказала о внуке. Она сказала о нем в прошедшем времени – не было у нее внука. Будто бы знала, что старушка уже мертва. Я уже подозревал Тамару, но мне не давал покоя тот молодой человек. Я не мог допросить ее, потому что боялся спугнуть сообщника. Мне и в голову не пришло, что это может быть сама Тамара. Именно потому, что Тамара не могла притвориться внуком, чтобы увезти старушку из больницы. В противном случае, надо было предположить, что старушка и Тамара в сговоре, но это противоречило моей версии.