Текст книги "Искатель, 2008 № 10"

Автор книги: Денис Чекалов

Соавторы: Александр Юдин,Сергей Саканский,Петр Любестовский,Журнал «Искатель»,Ярослав Астахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

– С этим понятно, – нетерпеливо прервал товарища Горислав.

– Ну, слава богу! Значит, нанимаем какого-нибудь Кожаного Чулка или Последнего из могикан, вернее сказать – из удэге, пересаживаемся на моторную лодку и поднимаемся по Бикину до самой Заглоты; в три-четыре дня должны доплыть...

– Четыре дня?!

– Именно. Но это еще не все. По Заглоте моторка не пройдет – река горная, порожистая, поэтому ссаживаемся на берег – и на своих двоих по тайге: по горам, по долам, нынче здесь, завтра...

– Все, все, убедил! Ну а ты что предлагаешь?

– Так я же говорю: сегодня-завтра – рекреационные дни, а послезавтра посадят нас на МИ-8, несколько часов лету, и мы...

– На месте! – обрадовался Костромиров.

– Ну, не совсем то есть на месте, – остудил его пыл Вадим. – В этом твоем злодремучем Дозорном невозможно посадить вертолет – местность не дозволяет. Поэтому нас высадят где-нибудь рядом. Но Владимир Иваныч обещал дать надежного проводника, так что не заплутаем.

– Владимир Иванович, это...

– Прокурор города. Мировой, кстати, оказался мужик. Как узнал, что я к нему не с проверкой, обрадовался, как родному. Выделил нам служебную машину с водителем, понял?

– Неплохо. А водитель нам зачем? Можно бы даже и без водителя...

– Во-первых, в качестве гида, а во-вторых, машина японская, с правосторонним управлением (тут других не найдешь), в-третьих, я никогда не пробовал трепангов. И морских гребешков тоже.

– Господи, трепанги-то с гребешками при чем? – удивился Горислав.

– При том, что, говорят, они с пивом дивно хороши. А ты знаешь, я выпивши за руль – никогда!

– Теперь мне все понятно, – обреченно вздохнул Костромиров.

Итак, друзья, отобедав в гостиничном ресторане, отправились на знакомство с Владивостоком.

В первый день, объездив все значимые места города, посетив музеи Морского пароходства, Тихоокеанского флота и местный океанариум, оценив мощь фортификационных сооружений Золотого Рога, полюбовавшись вечерней панорамой города и Амурского залива, они наконец вернулись в гостиничный номер, где обоих моментально сморил богатырский сон.

Второй день был в основном посвящен дегустации всяческих морских деликатесов, под местное пиво, разумеется, а вечер – подготовке к предстоящему десантированию в таинственные и жутковатые глубины уссурийской тайги.

Ну а с утра пораньше, погрузившись в вертолет, они уже любовались панорамой Приморского края с высоты птичьего полета. Их путь лежал на северо-восток, вдоль гор Сихотэ-Алиня, в Пожарский район. Выделенный прокурором города проводник – общительный смуглолицый абориген, назвавшийся Борисом и представившийся замысловатым титулом заместителя председателя организации малочисленных народов Приморского края, – через полчаса лета был уже с ними на «ты».

– Слышь, Борь, – спросил его Вадим, – а ты кто будешь? В смысле, по национальности? Удэгеец или нанаец?

– Нет, – заулыбался тот, – мы орочи.

– Орочи? – переспросил Хватко. – Надо же... Значит, ты, гм... орч... ороч?

Было очевидно, что он до сей поры и слыхом не слыхивал о существовании подобной народности.

– Ороч, значица, – с гордостью и с долей обиды в голосе подтвердил проводник. – Между прочим, орочи – прямые потомки чжурчжэней.

– Джучр... журчж... кого? – совсем растерялся следователь.

– Было когда-то такое тунгусское племя, – поспешил на помощь другу Горислав. – В двенадцатом веке на территории современного Приморья чжурчжэни создали Империю Цзинь – Золотую Империю.

– Первый раз слышу, – округлил глаза Вадим Вадимович. – Хотя по истории у меня всегда была твердая пятерка. Даже в университете.

– Ну, по историческим меркам государство чжурчжэней оказалось не очень долговечным, – утешил его Костромиров. – Может, поэтому и не слышал. Золотая Империя просуществовала чуть более века, а в тысяча двести тридцать четвертом году ее разгромил сын Чингисхана – Угедей. Так вот, орочи, а также другие тунгусо-маньчжурские племена, вроде эвенков, нанайцев, ульчей, удэгейцев, считают себя потомками этих самых знаменитых чжурчжэней.

– Вот, – удовлетворенно кивнул Хватко, – профессор объяснил, и моментально все стало понятно. А на душе – легко и радостно. – И с некоторой язвительностью добавил: – Кстати, ты сегодня необычно краток, я уже было настроился, как всегда, на часовую лекцию... Борь, а ты говоришь на орочьем-то языке?

– На орочском, – поправил его Борис и печально покачал головой. – Плохо. В детстве говорил, а теперь, значица, забыл... Так, несколько слов только помню, и все...

– Ну, хорошо... А как, к примеру, тебя по-орочьи... тьфу, ты! по... о-роч-с-ки зовут? Ну, не Борисом же, в самом деле?

– Не знаю, – пожал плечами проводник. – Когда советская власть пришла, всем паспорта выдала и на русский лад переименовала... А детям орочских имен уже не давали – меня сразу назвали Борисом... Но я, значица, не жалею.

– Почему? – удивился Костромиров.

– Да так... Знаешь, как звали моего отца?

– Откуда ж мне знать?

– Хуюн, значица.

– Хе-хе-хе! – Хватко так и закис со смеху. – Хе-хе-хе... извини, конечно, но, выходит, ты у нас, хе-хе, Борис, хе-хе-хе... Хуюнович?

– Никакой не Хуюнович, а Вадимович, – с достоинством возразил проводник. – Я же тебе говорю, что всем русские имена дали; отец Вадимом Юрьевичем стал.

– Во как... – поперхнувшись смехом, пробормотал следователь. – А чего вдруг Вадимом-то?

– Созвучно, значица, – вновь пожал плечами Борис Вадимович.

Тут уж, не сдержавшись, расхохотался Костромиров.

Так, за разговорами, они отмахали полтысячи километров, и все это время под ними расстилался необъятный ковер таежного леса, изрисованный речными узорами, напоминающими синие вены на теле зеленого исполина; лишь кое-где картину разнообразили поросшие стлаником субальпийские луга, голые макушки особенно высоких гор, проплешины старых пожарищ да редкие людские поселения. Впрочем, «зеленое море тайги» тоже не было однородным, то и дело меняло цвет со светлоизумрудного на зеленый, а то и на совсем темный – по мере того, как широколиственные леса юга сменялись кедровниками, а те – темнохвойными елово-пихтовыми лесами севера.

– Борис, – продолжил пытать проводника Хватко, – Владимир Иваныч мне говорил, ты родом из тех самых мест, куда мы сейчас направляемся, верно?

– Не, – покачал тот головой, – спутал он, значица. Мы с побережья, с Ольгинского района.

– Да? Откуда же тогда знаешь те места?

– У меня в Сторожевом сеструха живет, троюродная. За русского, за охотника замуж вышла и перебралась, значица, к нему, в Сторожевое. Вот я и согласился к вам, заместо проводника. Ага, думаю, с оказией-то и навещу сеструху, погощу там у них, порыбачу, значица. Это обязательно! Таймень там – у-ух! – во какой! А через неделю-две Владимир Иванович обещал снова прислать за вами вертолет. Вот и вернусь... Но, правда твоя, раньше, в старые-то времена, мы, орочи, обитали в Сторожевом постоянно. Когда-то на месте этого зимовья семь орочских дворов было, фанз, по-нашему. В них кара-камы жили, с женами, с детишками... много народу!

– Кара-камы – это ведь шаманы, не так ли? – уточнил Костромиров с ноткой удивления в голосе.

– Твоя правда. Между прочим, Тонька – сеструху так зовут – тоже из семьи потомственных кара-камов. У ней и дед шаман был, и дед деда... Только она в их роду – последняя.

– Понятно, – сочувственно покивал Вадим. – Ну а сегодня какое в Сторожевом народонаселение?

– Так я ж говорю: Тонька с Егорычем. Это муж ее – Антон Егорыч. Добрый, значица, охотник.

– Это я понял. А помимо них кто?

– Кто помимо? – переспросил Борис и пожал плечами. – Детей у них нет, значица – никто.

– Как?! – одновременно воскликнули Вадим с Гориславом.

– А чего? – вновь пожал плечами проводник. – Теперь во многих наших поселках так-то. Где один житель остался, где двое, много – трое...

– Неужели, – поразился следователь, – им не страшно? В тайге, вдвоем?

– Привыкли, значица... А еще там недавно отшельник поселился, да при нем две женщины; второе лето живут...

– Что за отшельник? – заинтересовался Хватко.

– Батька Нектарий. Хороший человек, тихий, умный. Одно слово – святой.

– Так уж и святой? – засомневался Вадим Вадимович. – Это при двух-то женах!

– Святой, совсем святой, – подтвердил Борис. – А женщины те ему не жены, они уже старые старушки. И тоже, значица, святые.

– Прямо иконостас какой-то, – с сомнением пробормотал следователь.

– Борис Вадимович, – спросил, включаясь в разговор Костромиров, – вот вы упомянули, что в Сторожевом раньше шаманы селились, так?

– Так, так, – кивнул тот.

– Не знаете, отчего именно шаманы? Может, это связано с какой-нибудь местной легендой?

– Легенда есть, – согласился Борис, – это верно. Страшная! Старики рассказывали... давно это было – ой-ей-ей! – вот как давно... Значица, будто бы еще задолго до прихода чжурчжэней в тех местах, где-то у Каменного хребта, жили мертвые цари древности...

– Хе-хе-хе! – рассыпался Хватко. – Раз уж мертвые, так скорее не жили, а, хе-хе, лежали!

– Погоди, Вадим! – оборвал товарища Костромиров. – Нуну, Борис Вадимович, продолжайте.

– Ага... Значица, при жизни те цари были вели-икими шаманами и могучими воинами и страсть сколько народу положили, своего и чужого. Рассказывают, что через колдовское искусство открылся им секрет посмертной жизни... Так что даже когда души их уходили в страну предков, тела как ни в чем не бывало не портились, не гнили, а наоборот – ходили, кушали... ну, вот как мы с тобой. И все бы ладно, только чтобы такое посмертие продолжалось, им обязательно требовалось есть человечье мясо. Много мяса! Особенно им почему-то нравилось кушать людские сердца. Оттого их так и прозвали – «Уносящие сердца»... И вот, что ни ночь, спускались те Уносящие с Каменного хребта и непременно кого-нибудь из местных, а то сразу нескольких зараз насмерть сгрызали... И чем старее они становились, тем охочее и жаднее делались до человечинки-то. Люди рисовали на крышах своих домов заклинания, вешали на двери и окна амулеты, совершали разные церемонии, чтобы, значица, отвратить зло, – все напрасно. Так что пришло такое время, когда от Уносящих сердца демонов вовсе не стало житья. Хоть собирайся да беги из тех мест! Многие так и поступили. И вот, когда окрестные фанзы вконец обезлюдели, Уносящие наведались во дворец к самому царю.

Было это так... Значица, однажды, в одну особенно жаркую и душную летнюю ночь, на бохайского царя, имя которого теперь уже никто не помнит, напали вдруг бессонница и страх. И вот, только-только пробили третью стражу, видит он, стоит в его спальне кривоногий старик с косматой бородой, голый и волосатый, а изо рта у него торчат два желтых клыка! Космач пристально посмотрел на царя – и тот понял, что не может пошевелить ни одним своим членом. Тогда страшный старик медленно-медленно подошел к кровати, на которой спала царица, и... как схватит ее за горло! Уносящий – а то был, конечно же, он – сорвал с женщины одежду и в мгновение ока с громким чавканьем обглодал до самых костей, а потом поднял ее скелет и высосал сердце, а заодно и все прочие внутренности. Царь с ужасом увидел, что рот у старика огромный, как корыто! Но тут первый луч солнца упал на лицо царю, оцепенение с него спало, он схватил меч и – вжик! – отрубил людоеду башку. Уносящий сунул свою отсеченную голову под мышку, выпрыгнул в окно спальни и гигантскими скачками унесся в сторону гор...

После этого случая бохайский царь призвал к себе семерых сильнейших орочских шаманов-кара-камов и отправился с ними к Каменному хребту. Там, в одной из глубоких пещер, они отыскали лежбище Уносящих сердца и обнаружили тринадцать нефритовых гробов, а в них – тринадцать спящих мертвецов, все с длинными седыми бородами и с царскими венцами на головах. Разгневанный царь самолично отрубил каждому людоеду голову, только это оказалось пустым делом – головы моментально прирастали обратно. Царь велел своим воинам разрубить проклятых колдунов на мелкие кусочки; воины так и сделали, и даже раскидали обрубки по всей пещере. Однако части тел Уносящих всякий раз сползались, срастались снова и снова. Тогда колдунов сбросили в воды находящегося в той же пещере Черного озера, а кара-камы, призвав на помощь всех ведомых им демонов преисподней, закляли тех живых мертвецов страшным заклятием, навеки заключив их нетленные тела на дне того пещерного озера. А чтобы Уносящие никогда уже оттуда не выбрались, повелел царь вход в ту пещеру крепко-накрепко замуровать, а после запечатал священными печатями девяти орочских родов. И еще распорядился, чтобы поблизости во все времена жили шаманы нашего народа, чтобы, значица, никого к той пещере не допускать. И было сказано, что Уносящие сердца до тех пор не смогут выползти со дна своего Черного озера, пока невредимы все девять родовых печатей; а печати останутся целыми, покуда живут на свете потомки всех девяти орочских родов... Вот такая легенда.

– Феерично! – оживился Горислав, потирая руки. – Весьма любопытная легенда. И вы так мастерски ее рассказали!

– Это точно, – подтвердил Хватко, зябко передернув плечами. – Прямо мурашки по коже. Рот как корыто – надо ж такое придумать, брр!

– А вы знаете, где находится пещера? – спросил Костромиров. – Там действительно есть озеро?

– Да нет никакой пещеры! – засмеялся проводник. – Это сказка, конечно. И про Уносящих, и про пещеру... А вот, значица, и Бикин.

– Я бы не был так в этом уверен, – покачал головой Горислав, доставая из-за пазухи и с новым интересом разглядывая присланную Пасюком фотографию.

– Бикин, точно Бикин! – заверил Борис. – Скоро будем на месте.

Под ними действительно извивалось русло довольно широкой реки, стиснутое по обоим берегам густо поросшими елью и пихтой отрогами Сихотэ-Алиня. Развернувшись к востоку, вертолет летел сейчас вверх по течению, постепенно снижаясь.

– Борис Вадимович, – снова спросил Костромиров, – почему вы все-таки уверены, что под легендой о царях-людоедах нет никакого исторического основания?

– Да хоть бы потому, что давно уже нету тех девяти орочских родов – нас во всем Приморье, дай божок, если три сотни душ наберется. Тигров – и тех, значица, больше, чем нас, орочей! Притом, у многих – жены русские или хохлушки. Молодежь не то что предков – языка не знает. Это я тебе, значица, ответственно заявляю, как зампред общества малочисленных народов Приморского края.

– И что из этого следует? – не понял Горислав.

– Как – что? – удивился проводник. – Родов нет, значица, и родовые печати потеряли силу. А Уносящие сердца так и не объявились.

Костромиров только крякнул под тяжестью столь «неопровержимого» довода.

– Высади-ка ты нас во-он на той осыпи, – попросил Борис летчика, указывая на ровную и довольно пологую каменистую площадку. – Дальше мы уже сами, тут недалече.

Выбравшись из кабины МИ-8, друзья осмотрелись: позади них высились покрытые черным редколесьем горы, впереди – поросший стлаником и торчащими кое-где одиночными дубами и кленами склон. Все окрестности окутывал тяжелый густой туман; было довольно прохладно, а с серого неба моросила какая-то гадость – погода им явно не благоприятствовала.

Ведомые проводником Борисом, они спустились метров пятьсот по осыпи и, продравшись через густые заросли стланика, вышли на поросшую папоротником-орляком поляну, по другую сторону которой уже сплошной стеной вставала чаща.

За это время ветреная, как девушка, приморская погода успела перемениться: дождь стих, туман понизу развеялся, поднявшись куда-то к вершинам гор, а в облачной завесе появились просветы, сквозь которые теперь весело выглядывало солнышко; сразу стало тепло, даже жарко. Перейдя поляну, друзья ступили наконец под зеленый полог дремучего таежного леса.

Тайга встретила их сыростью, безветрием и настороженным, зловещим молчанием, нарушаемым лишь звуком падающих с ветвей редких крупных капель. Под древесными сводами царил зеленоватый сумрак. Все вокруг точно вымерло, даже птиц не было слышно.

Неожиданно странное, щемящее, почти гнетущее чувство охватило Горислава. Пожалуй, лишь однажды ему довелось испытать нечто подобное – во время путешествия по амазонской сельве. Там, как и здесь сейчас, зачарованное царство первобытного леса, протянувшегося на многие сотни верст, казалось настолько самодостаточным и одновременно столь чуждым человеку, словно бы вовсе не предполагало даже самой возможности его существования.

Километра через два-три (хотя сколько-нибудь точно определить пройденное по таежному лесу расстояние – когда тропинка постоянно петляет, огибая древесные завалы, а видимость ограничивается несколькими шагами – затруднительно) все трое вышли на берег мелкой стремительной речушки. Поднявшись на каменистый и обрывистый холм, скорее даже утес, они остановились.

– Ну вот и дошли, – удовлетворенно заявил Борис. – Дозорное, значица, на том берегу.

– Слава тебе господи, – простонал запыхавшийся Хватко, звонко шлепая себя по вспотевшей шее, – а то совсем зажрало комарье треклятое!

– Комар – что! Он крупный, хлоп – и нет его. Потом хуже будет, – доброжелательно посулил проводник.

– Куда еще хуже? – ужаснулся Вадим.

– Как солнце зайдет – мокрец появится, тогда, значица, сам поймешь...

В это время Костромиров, стремясь найти наиболее подходящее для обзора место, неосторожно сделал пару шагов назад; вдруг камни под его сапогом поехали, он потерял равновесие, оступился и, взмахнув руками, кубарем покатился под откос. Врезавшись в густые заросли колючего стланика, смягчившие тяжесть падения, он пробил их насквозь и с размаху рухнул еще глубже – в какой-то овраг, сырой и темный.

Впрочем, упал он довольно удачно – на что-то мягкое и влажное. Наверное, мох, подумал Горислав, открывая глаза и с болезненным стоном поднимаясь на четвереньки.

Но это был совсем не мох – прямо под ним лежало окровавленное и чудовищно растерзанное человеческое тело.

Глава 3

Зимовье Дозорное

«Не мечтай о светлом чуде:

Воскресения не будет!

Ночь прошла, погаснул свет...

Мир исчезнул... мира нет...» С. А. Клычков

Костромиров еще даже не успел толком среагировать на свое жуткое открытие, когда ощутил у себя на лице тяжелое дыхание и услышал сдержанный рык какого-то крупного зверя. С опаской подняв глаза, он столкнулся с налитым кровью взглядом огромного волкодава; тот, вместо приветствия, оскалил здоровенные клыки и снова угрожающе взрыкнул.

– Белка, сидеть! – раздался чей-то повелительный окрик.

Подняв глаза еще выше, Горислав увидел нацеленный ему прямо в лоб вороненый ствол охотничьего карабина; последний находился в руках сивобородого деда весьма разбойного вида.

Костромиров попытался подняться на ноги. Заметив это, старик передернул затвор.

– И ты сиди, где сидишь, – приказал он, поведя для наглядности стволом.

– Вы все не так по... – начал было Горислав.

– Человечину жрать любишь, поганский царь? – перебил бородач, недобро усмехаясь.

Тут сверху, из-за спины Горислава, послышался треск сучьев и сивобородый немедленно вздернул ствол.

– Эт-то еще... – нахмурился он. —...Эге! Эге-ге!.. Борюн, никак ты?!

– Здорово, значица, Егорыч, – с пыхтением отозвался подоспевший проводник. – Чего это ты с ружьем? Стряслось чего? – И, обращаясь к Костромирову, пояснил: – Это муж моей сеструхи, значица. Антон Егорыч.

– Тьфу ты, поганский царь! – с досадой сплюнул охотник, опуская карабин. – Так этот турист, – он ткнул в сторону Горислава, – с тобой, что ли?

– Со мной, все со мной! Ой-ей-ей, а... а чего... а кто там у вас... лежит?

– Спускайся, сам увидишь, – пробурчал Егорыч и добавил, обращаясь к Костромирову: – Не обессудь, мил человек, я же тебя за душегуба принял, за людоеда.

– За кого?! – поразился Горислав. – У вас тут людоедство в обычае, что ли?

Встав с колен, он поспешно отступил в сторону и оглядел труп. Это было тело молодого мужчины, спортивного сложения, одетого в штаны и куртку цвета хаки; штаны заправлены в ботинки армейского образца с высокой шнуровкой. Конкретнее определить внешность парня сейчас не представлялось возможным, поскольку содранный с головы скальп полностью скрывал лицо; на бедрах, груди и руках покойника зияли страшные, глубокие раны – казалось, что из тела вырвали целые куски плоти; живот был распорот от грудины до паха; рядом, на обильно залитом кровью мху, валялся серый клубок внутренностей.

– Затмение нашло... Да и чего я, по-твоему, должен был еще думать? – проворчал старый охотник, впрочем, в некотором смущении. – Ты глянь на себя-то...

Горислав так и сделал. И с брезгливым ужасом обнаружил, что и руки и даже лицо у него густо перемазаны кровью! Он немедленно вытащил носовой платок и попытался кое-как обтереться.

Тем временем треск валежника и отчаянное пыхтение возвестили о прибытии Вадима Хватко.

– Я иду, профессор! Я уже здесь! – обнадежил он, тяжело спускаясь, почти сползая к ним в овраг.

– Ты там как, профессор? – держась за поясницу и болезненно морщась, спросил следователь. – Все живы? А меня радикулит, мать его, прихва... хва... ядрен-матрен! выходит-таки, не все...

Хватко не потребовалось много времени, чтобы оценить обстановку. Окинув цепким взглядом профессионала общую картину и каждого из присутствующих, он тут же присел к трупу и принялся его осторожно ощупывать и оглядывать.

– Часов пять-шесть, как мертв, – констатировал он через минуту. А потом внимательно, с обвинительным прищуром, посмотрел на сивобородого и протянул задумчиво: – Интере-есно... кто ж его так... душевно... разделал?

Как Горислав ни старался, кровь с лица и рук оттиралась плохо – скорее, еще больше размазывалась… Углядев в стороне нечто вроде небольшого болотца или старицы, он шагнул к воде, чтобы смочить платок. И заметил на влажной земле четкий звериный след; присмотрелся внимательнее – вроде бы похоже на отпечаток кошачьей лапы. Вот только кот, оставивший этот след, должен был быть гораздо – во много раз – крупнее обычного домашнего.

– Выходит, все-таки амба, – произнес за его спиной Егорыч, указав карабином еще на три или четыре аналогичных следа, – а мне, пню старому, ну никак, то исть ни в какую не верилось. Хотя куда, кажись, яснее? Мясо клоками вырвано, и все с филейных частей. А тут, вона, и следы в наличии... Амба, по всему выходит, амба...

– Амба? – переспросил подошедший к ним Вадим. – Кому амба?

– Мы так здесь тигра, значица, зовем, – пояснил проводник Борис, – амбой.

– Та-ак... – протянул следователь, проверяя кобуру. – Как ты там давеча в поезде говорил, Горислав Игоревич? Нереально? Несказанная удача? Надо полагать, нам только что выпал джек-пот.

– Антон Егорович, – поворачиваясь к охотнику, произнес Костромиров, – у меня к вам два вопроса. Первый: вы наверняка знали убитого, кто он? И второй: мне показалось или случившееся в самом деле не является для вас полной неожиданностью? Я прав?

– Ишь, какой ушлый, – проворчал дед. – А кто ты есть, кто таков, чтобы мне перед тобою ответ тут держать? Участковый?

– Нет, не участковый. Но зато вот он, – Горислав указал на Хватко, не спускавшего со старика прищуренных глаз, – старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации. Вадим Вадимович Хватко.

– Все правильно, гражданин, – подтвердил последний, суя старику под самый нос удостоверение. – Все справедливо.

– Так что вы вполне можете, – продолжил Костромиров, – и даже обязаны все рассказать. Если не мне, так ему.

– А нам скрывать нечего! – нахмурился Антон Егорович. – Раз следователь, пускай его спрашивает, чего надо. Когда знаю – отвечу... Только чего зря околачиваться на болотине-то. Пошли ко мне в избу, что ли. Вы ж, небось, для того и прилетели? Видел я ваш вертолет, на него и пошел – встретить хотел... А в избе уже сядем рядком да поговорим ладком. И заодно этого, – он кивнул в сторону тела, – туриста в ледник снести бы надо; давай только в мой плащ сейчас завернем да снесем. Один-то в моем леднике уже прохлаждается...

– Что?! Как?! Еще один?! – в один голос воскликнули Горислав, Вадим и Борис.

– Факт, – мрачно кивнул охотник. Он скинул с себя бурый плащ-дождевик и деловито подсунул под тело. – Спрашиваешь, знавал ли я покойника-то? А то как же, понятное дело, знал. Туристы тут у меня поселились, месяца три назад... говорят, спелеологи, изучают пещеры... А там кто их разберет? Может, золото Колчака ищут. Оно, сказывают, где-то тут упрятано, со времен Гражданской... Так вот, четверо их... было четверо, до нонешнего утра. Этот вот, – он указал на покойника, – как раз один из них, Семеном звали. Ну а по неожиданностям... Какая уж тут неожиданность! Диму-то я еще утром нашел – на том берегу, у самого зимовья лежал в папоротниках. Тоже сильно порванный, вот как и Семен. – Дед вновь кивнул на окровавленные останки. – Так мы того, первого, со старшим ихней группы, с Пасюком, сразу снесли в ледник. Не оставлять же? Тут зверья всякого пропасть – оглянуться не успеешь, как расхитят до жилочки последней... А схоронить тоже вроде как нельзя – милиция должна протокол составить? Должна...

– Значит, Пасюк цел? – с облегчением спросил Костромиров.

– С утра был цел. А вот двоих других, как видишь, амба задрал. Поганский царь! Сколько лет в этих местах живу, а с тигром-людоедом столкнулся впервые... слыхать, конечно, слыхал... истории всякие... а больше – басни. Но чтобы самому, своими глазами – не-ет, такого не бывало... Ладно, суй под него плащ со своей стороны... вот так. Теперь взяли за четыре конца... Все, что ли, взялись? Тогда пошли... Да куда тебя, поганский царь, несет! Левее, левее бери! Там пониже брод есть – нам, стало быть, туда...

Пока переходили по колено в ледяной воде реку, карабкались на берег, потом еще с километр несли тело через лес, вверх по склону, все четверо подавленно молчали. Да и не до разговоров было: используемый вместо носилок плащ оказался короток, так что ноги и голова трупа свисали до самой земли, цепляясь за ветки кустарника; а быстро напитавшаяся кровью материя постоянно норовила выскользнуть из их рук. Кроме того, все, исключая только Егорыча, настороженно озирались, замирая при каждом подозрительном шорохе. Становиться очередной добычей попробовавшего человечины тигра не улыбалось никому.

– Да не шугайтесь вы так, – успокоил их охотник. – Нет его сейчас здесь, ушел уже, видно. Белка бы кошачий дух враз учуяла.

Волкодав и впрямь невозмутимо бежал впереди, опустив к земле массивную морду.

Но вот наконец деревья расступились, и они вышли на край поляны, точнее сказать, лесной прогалины, в самой середине которой стоял приземистый дом, сложенный из почернелого от времени соснового кругляка; рядом с ним располагались хозяйственные постройки: свайный сарай и вешала с сохнущими сетями. Чуть поодаль, ближе к лесу, виднелось еще одно строение, напоминающее длинный барак, окруженное зачем-то плетеным забором. За забором между двух вкопанных в землю перекрещенных бревен висело нечто вроде обломка рельсы. У плетня стояла старуха, прямая и тощая, как жердь, в черном платье и черном же платке, и молча смотрела на них из-под руки.

– Дарья это, – пояснил охотник, – схимница. С отцом Нектарием пустынножительствует. Она да Марья еще с ними. Второй год уже... А мы с Антониной не препятствуем – все веселее. Да и люди оказались хорошие. Ну, пошли дальше – ледник вон там, за моей избой, у самого леса. Белка! А ты марш домой! Здесь ты нам без нужды. Ну?! Домой, сказал!

Волкодав нехотя потрусил к избе, то и дело оглядываясь на хозяина.

– А где же Пасюк и... остальные? – спросил Костромиров, озираясь по сторонам.

– Из тайги, верно, не вернулись еще. Мы как Дмитрия-то обнаружили, сразу побежали вот этого, – Егорыч кивнул головой на труп, – искать. Короче, разделились мы: Антонина с ученым в горы пошли, Пасюк с Бухтиным на восток, а я, стало быть, к реке, на север... Неосмотрительно вышло... Да кто ж знал? У первого-то тела мы не заметили никаких следов. Теперь, однако, сомневаюсь – вернутся ли...

– Так надо немедленно идти за ними! – воскликнул Горислав. – Искать их надо! Вернуть, пока не поздно.

– Как тут отыщешь? – возразил проводник Борис. – Тайга! Этак мы только друг дружку порастеряем, значица.

– Борюн дело говорит, факт, – согласился старый охотник. – Не сыскать нам их. Обождем.

– Да пока мы ждем, – возмутился Костромиров, – их тигр первым найдет! Если они не знают про него, значит, можно сказать, беззащитны...

– Ну, и вовсе они не беззащитны, – проворчал Егорыч, впрочем, без особенной уверенности в голосе. – У Антонины карабин, да и Пасюку вашему я двустволку выдал... Хотя оно, конечно, против амбы-людоеда это все... и-эх... Ладно! Сейчас уложим покойника, тогда покумекаем.

Они обошли избу, и Горислав с любопытством обратил внимание, что позади дома, посреди небольшой утоптанной площадки, из земли торчат два столба с грубо вырезанными на них подобиями каких-то животных.

– Ишь ты! – восхищенно заметил Хватко. – Гляньте-ка, прямо индейские тотемы!

– Сивохи это, – несколько смущенно пояснил Антон Егорович, – Антонина тут камлает... а я не препятствую, пускай.

Сразу за домом охотника начинался крутой подъем на гору, в изножье которой и был выкопан ледник. Егорыч, отвалив в сторону валун, распахнул грубо сколоченную дверь, и в лица повеяло прямо-таки могильным хладом. Поскольку в узкий лаз вчетвером одновременно пройти было невозможно, Горислав с Борисом подхватили импровизированные носилки спереди и сзади, а все остальные зашли следом. Спустившись по земляным ступеням, они очутились в продолговатом помещении со стенами, обложенными ровными кубами чистейшего речного льда, и бревенчатым потолком. У задней стены, накрытое брезентом, находилось тело спелеолога Дмитрия. Второй труп уложили рядом, укрыв тем же брезентом.

– Эй, следователь, – спросил старик, – первого-то сейчас осмотришь или опосля?

– Правда, Вадим, – согласился Горислав, – может, глянешь на всякий пожарный?

– Пускай местная милиция осматривает, – отмахнулся тот, поморщившись. – Небось, не «Уносящий сердца», не убежит. И вообще, это не криминал, а несчастный случай... Кроме того, я в отпуске, между прочим!

– Вот и правильно, – поддержал охотник, пряча усмешку в бороду, – и любезный разговор. А то наехал сразу: «гражданин» да «пойдемтя, пройдемтя»!.. А про Уносящих это вам Борюн успел наплести? Понятное дело! Разве ж он утерпит.

– Попросили, значица, оттого и рассказал. Почему не рассказать?

– Тожа, сказочник, – проворчал Егорыч неодобрительно.

– Почему, значица, не рассказать, – чуть не оправдываясь, забормотал Борис. – Попросили...

– Ска-азочник! – не унимался старик. – Скоро через твои россказни сюда экскурсии начнут водить.