Текст книги "Войны Миллигана (ЛП)"

Автор книги: Дэниел Киз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

14. Оружие войны

С момента встречи с Миллиганом в Афинском центре психического здоровья, Мэри испытывала к нему неподдельное чувство восхищения. На протяжении девяти месяцев девушка отслеживала и фиксировала все изменения, касающиеся условий заключения Миллигана в Лиме.

Всякий раз, когда Мэри запрещали общаться с Билли, она без конца звонила его сестре, матери или ее новому мужу, адвокату, чтобы спросить как он поживает. Когда она узнавала, что родственники Миллигана собираются навестить его, Мэри непременно просила их взять ее с собой.

Более того, чтобы иметь возможность видеться с Билли каждый день, на время летних каникул, она сняла комнату в центре Лимы. Мэри тайно выносила записи, которые вел Миллиган в месте заключения. Затем она печатала их на машинке, тем самым выступая посредником между Билли Миллиганом и внешним миром.

Вскоре беспокойство надзирателей и сотрудников центра, в котором содержался Билли, начало возрастать. Они опасались того, что Миллиган, который слишком часто виделся с молодой девушкой, мог с ее помощью открыть общественности все то, что происходило в стенах клиники. По словам Линднера и главного директора Хаббарда, их протесты не привели ни к каким результатам.

Мэри была убеждена, что о данном периоде жизни Уильяма Миллигана необходимо рассказать обществу.

Во время посещений Билли она внимательно за ним наблюдала и добавляла свои комментарии насчет его поведения. Благодаря полученному образованию, комментарии девушки получились весьма полезными. Кроме того, Мэри решила вести дневник своих встреч с Миллиганом, что походило на своего рода социологическое исследование.

Дневник Мэри

1980 г. 23 июля; среда.

Этим утром Билли добился восстановления в отделении трудотерапии. В 13:00, когда мы увиделись в главном зале, во время моего посещения, он принес с собой фотографии нескольких предметов мебели, которые вырезал из журналов. Билли тут же с большим воодушевлением начал мне рассказывать о своих грандиозных планах. Он попросил меня заказать 20 часовых механизмов и аксессуары для циферблатов. В тот день он словно сиял от счастья, радуясь своей победе: возвращению в отделение трудотерапии и возможности заниматься большими проектами. Я никогда не видела его таким счастливым.

Худшее, чего я бы хотела, это видеть его сломленным. Билли воодушевленно строил воздушные замки, казалось, даже не подозревая, что все его планы и мечты могут стереть в порошок. Поэтому я решила предостеречь его, и посоветовала пока повременить с грандиозными планами. На что он ответил мне: «Если я не смогу подняться и найти в себе силы, чтобы восстановить мои разрушенные замки, я перестану уважать себя. В таком случае, и жить не стоит…».

По просьбе Уильяма, мы договорились, что я буду навещать его не в 13:00, как я делала это обычно, а в 15:00, чтобы он мог заниматься трудотерапией.

24 июля; четверг.

Сегодня утром, пока Билли был в ОТТ, с приказом поместить его в карцер нагрянули надзиратели его крыла. Они не могли толком объяснить, за что его туда сажают, поэтому Боб Эдвардс, управляющий ОТТ, не дал им увести Миллигана без объяснения причины. Другие пациенты также встали на его защиту, и все это переросло в полуторачасовое противостояние между пациентами, надзирателями и администрацией, включая Линднера и Хаббарда.

В конце концов, пациентов ОТТ отправили в другую комнату, а Билли, тем временем, замкнулся в себе, свернувшись в клубок, в углу помещения. К счастью, в изолятор его все-таки не посадили.

Позже, когда я разговаривала с Миллиганом, он не мог рассказать мне ни о том, кто хотел отправить его в карцер, ни чего-либо другого, связанного с этим инцидентом.

Я подозреваю, что инициаторами этой идеи могут быть либо надзиратель, который шантажировал Билли, либо другой сотрудник, которому не понравилось то, что ему вновь разрешили вернуться в ОТТ.

30 июля; c реда.

В этот день, Уильяма ожидало новое испытание. Билли и его партнеры Зак и Ленни пытались продвинуть свою идею и работали не покладая рук в ОТТ, когда утром заявился пособник Хаббарда и попытался остановить их дело. Они устанавливали сборочную линию для производства своих изделий, когда этот тип заявил, что клиника может иметь проблемы с налоговыми органами, из-за того, что их предприятие якобы не платит налоги.

После долгих споров Билли удалось доказать, что десять долларов из общественного фонда его рабочих идет на налоги. Он сумел успешно разобраться и с другими аргументами, которые приводил ему человек Хаббарда, но эти споры сильно утомили и расстроили его. Билли был раздосадован тем, что ему постоянно приходиться спорить и обороняться, потому что администрация не перестает преследовать его и чинить ему препятствия.

На прошлой неделе, клиника пригласила «Трех Партнеров» сделать ступеньки во дворе учреждения, которое обеспечивало их древесиной. Когда дерево доставили, Билли и два его друга отправили туда свою бригаду рабочих. Спустя два часа они вышли на забастовку, потому что их труд не хотели оплачивать.

Они попросили администрацию предоставить им в обмен на проделанную работу равноценное количество древесины (на сумму 1200 долларов). Некоторое время администрация категорически отказывалась выполнять требование бастующих, но, в конце концов, согласилась. Дело в том, что по правилам клиники, если пациент изготавливает часы для самого себя, то он обязан изготовить еще одни часы, но уже для учреждения, в котором он находится. Таким образом, пациент возмещает материалы, которые были использован им. Билли и его друзья отталкивались именно от этого правила, установленного клиникой, ввиду чего администрация не смогла не выполнить их требования.

В итоге, этим утром для «Трех Партнеров» прибыла древесина на сумму 1200 долларов. Билли сложил ее в мастерской ОТТ, затем отправил бригаду строить ступени.

Сегодня в ОТТ Билли рисовал. Он не смог вспомнить, было ли это впервые, после его возвращения в корпус A.

Билли продиктовал мне три письма, которые мне нужно напечатать.

«Корпус А

Государственная клиника в Лиме

Лима, Огайо, 45802

Рональду Хаббарду, генеральному директору

доктору Льюису Линднеру, главному врачу государственной клиники в Лиме

Лима, Огайо, 45802

3 мая, 1980.

Уважаемые мистер Хаббард и доктор Линднер, я обратил внимание на то, что в ближайшее время состоится внеочередное собрание персонала клиники, на котором будет обсуждаться мое лечение. В соответствии с рекомендациями моих адвокатов, я должен сообщить вам о том, что не буду сотрудничать с Департаментом психического здоровья штата в ходе данного внеочередного собрания и отвечать на вопросы или проходить какие-либо психиатрические обследования, которые вы приготовили для меня, без моего адвоката и независимого эксперта-психиатра, нанятого мной.

Я прошу разрешения полной записи обследования для возможности использовать их в суде, по решению моих адвокатов, а также возможность пригласить представителей прессы. В заключение, я надеюсь, что штат позволит мне защитить свои гражданские права, если он хочет сотрудничать со мной.

Уильям Миллиган».

Копии: адвокатам Алану Голдсберри и Стиву Томпсону, доктору Вермьюлену и доктору Тимоти Морицу.

Письмо Мэри Алану Голдсберри:

4 августа 1980.

«Дорогой Алан,

Билли определил стратегию, которой необходимо придерживаться для того, чтобы устроить его будущее. Его подавляет неизвестность. Билли убежден, что самое важное сейчас – это знать, когда закончится его заточение в клинике. Миллигана настолько угнетает неопределенность его дальнейшей судьбы, что, по его словам, он предпочел бы сидеть в тюрьме: там, по крайней мере, известно, когда ты выйдешь на свободу. При этом он хотел бы весь срок заключения находиться в одиночной камере.

С уважением,

Мэри».

Письмо Миллигана Алану Голдсберри:

9 августа 1980 г.

«Дорогой Алан,

Я давно собирался написать это письмо, но не мог подобрать нужных слов. В некотором смысле, я должен вернуть достигнутый результат – заново научиться быть самим собой – настоящим Билли Миллиганом.

Если же наступят неблагоприятные времена, то я смогу рассчитывать только на ваше благоразумие и рассудительность, чтобы принять наилучшее для себя решение. Во мне не остается веры и надежды. Я часто думаю, что обстоятельства возьмут надо мной верх и вновь наступят времена былого хаоса. Иногда я ловлю себя на мысли, что мы давно должны были убить Билли Миллигана.

Паршивых времен было много, но так дерьмово, как сейчас, мне еще никогда не было. Я уже не надеюсь на чью-либо помощь. Но все-таки мне кажется, что мы можем жить по-другому. Кэти, миссис Мур и я были в заключении у Челмера на протяжении многих лет. Думаю, в этом и кроется причина того, что я не могу воспринимать наших надзирателей как врачей. Все эти годы и месяцы борьбы порядком измучили меня. Произошло то, что должно было произойти.

Я знаю, что мы создали этот беспорядок сами – правда, с небольшой помощью представителей государства. Но мне больно думать, что, в конце концов, они будут смеяться последними.

Билли».

В следующий понедельник лидеры заключенных, Толстяк Беккер и Арни Логан из зоотерапии, собрались в столярке, чтобы решить, как им следует отреагировать на неожиданную волну агрессии, обрушившуюся на их деятельность.

Мы собрались, – сказал Зак старику Пэпи Мэссинджеру. – никого не пропускай, пока мы здесь!

Два помощника Пэпи, работавшие на отрезном станке, взяли по куску стропил и встали у входа в мастерскую. А в сушилке лидеры уже взяли кофе и начали обсуждать препятствия, которые чинили им санитары.

– В зоотерапии дела вообще ни к черту, – сообщил Арни Логан. – Многих наших парней избили без всякого повода.

– Мы попробовали все, что можно, – добавил Беккер. – И путем дипломатии, и через суды: я даже через федеральный суд прошел, но результата никакого. Администрация даже разговаривать с нами не хочет!

– Мы снова хотим стать теми, кем были! – подхватил Зак. – Им надо дать пинка под зад, чтобы они, наконец, поняли, что мы тоже люди.

– Нам нужно немедленно придумать план и начать действовать! – заключил Толстяк. По его лицу было видно насколько серьезны его намерения. – Иначе, они настроят нас друг против друга. Раньше им это удавалось, уверен, удастся и сейчас. А если они сделают это, мы снова будем полностью под их контролем. Поэтому мы должны действовать сейчас, пока мы еще достаточно сильны, чтобы дать отпор! Пока еще не поздно что-либо предпринимать.

Ленни предложил организовать групповой побег, но Аллен заметил, что это не устранит проблемы в учреждении: пациенты, которые останутся в Лиме, будут, как и прежде, страдать от несносного обращения. Зак высказал идею затеять всеобщий бунт, который позволит взять под контроль клинику. Но это предложение также решили пока отвергнуть.

– Что же мы должны сделать, чтобы до них дошло, что мы не шутим? – сокрушался Ленни.

– У меня есть связи с внешним миром, – заявил Логан. – Мы можем договариваться в обход начальства.

Ленни замотал головой:

– Лучшее нападение – защита.

Аллен оглядел всех собравшихся. В их глазах читалось полное отчаяние: эти люди готовы на все, лишь бы покончить с жестокостью персонала, от которой страдали все пациенты клиники.

Выслушав товарищей по несчастью, он вступил в разговор:

– Если мы решим действовать, то необходимо сделать все как следует. Нужно их наказать. Какой смысл отправлять неорганизованную свору пациентов громить клинику? Все чего мы добьемся этим, так это десяток разбитых окон. Затем охранники нас усмирят и запрут в корпусах. Я против насилия, но если у нас не остается другого выбора, кроме как прибегнуть к нему, то давайте, по крайней мере, все хорошенько обдумаем и будем действовать с умом.

– Точно! – согласился Зак.

– Что ты предлагаешь? – спросил Толстяк Беккер.

– Если мы затеваем бунт, он должен быть тщательно продуманным: нужно к нему тщательно подготовиться, – ответил Аллен. – Это должно быть масштабное нападение.

– Мы можем собрать команды хулиганов, которые разгромили бы все, – предложил Ленни.

– Если мы это сделаем, охранники нас так отделают, что мы не сможем даже и думать о нашем плане, – вновь возразил ему Аллен. – Поймите, это ничего нам не даст: когда нас усмирят, а они смогут это сделать, запрут по комнатам и сделают все, что угодно, чтобы опять полностью контролировать нас. В итоге, как видите, мы снова придем к тому же, с чего и начинали.

– Нельзя так рисковать: у нас слишком много денег и сил, и мы можем все это потерять, если сглупим.

– Но ведь так не может дальше продолжатся! – воскликнул Ленни. – Мы должны что-то предпринять!

– Точно, – согласился Аллен, задумчиво скрестив руки на груди. – Но наши действия должны быть быстрыми, а главное эффективными.

– В таком случае, давайте проголосуем – предложил Толстяк.

Собравшиеся единогласно выступили «за» войну.

– Отлично, давайте продумаем наши действия – сказал Зак. – Парни из мастерских будут основной ударной силой. Ребята из зоотерапии могут спланировать дополнительное нападение, которое послужит отвлекающим маневром.

– Разработайте свою тактику, – прервал Логан. – и готовьте свои силы, но главное держите нас в курсе, чтобы наши действия были согласованными.

Кивнув в сторону токарной мастерской, в разговор вступил Толстяк:

– Вы должны помочь нам сделать оружие. У нас есть и другие предметы, которые мы можем использовать. Мы достанем материал, к которому у вас нет доступа. Если вы передадите нам длинные деревянные дубинки, типа нунчаков, мы сможем оснастить их железной колючей проволокой, чтобы сделать из них хлысты. Тогда у нас будет приличный боевой арсенал.

– Отлично! – подхватил Зак, кивнув головой в знак согласия. – Мы набросимся на них так быстро, что они не успеют и сообразить, что происходит. У них не должно остаться времени для того, чтобы дать отпор. Потом мы отступим и дадим шанс тем, кто останется, вызвать дорожную полицию, национальную гвардию или еще каких-нибудь ментов. – Он помолчал несколько секунд и добавил: – А если все пойдет так, как это было в Кенте, или еще хуже… Что ж, мы, по крайней мере, будем готовы к этому.

– Можно взять заложников, – предложил Ленни.

– Никаких заложников! – приказал Аллен. – Если мы будем вести себя, как Аятолла Хомейни, то лишим себя поддержки общественного мнения, в котором так нуждаемся. Вспомните об Аттике. СМИ обвинили заключенных в том, что они убили надзирателей, взятых в заложники, хотя, во время расследования было доказано, что их уложили полицейские.

– Конечно, ты прав, Аллен. Но, мне кажется, не помешало бы использовать в качестве живого щита, по крайней мере, надзирателей или кого-то из администрации – поддержал Ленни Зак.

– А вы уверены, что мы сможем обеспечить безопасность наших заложников? – возразил Аллен. Оглядев присутствующих, он отметил: – Не забывайте, что среди нас есть настоящие психопаты, которые, в порыве гнева, могут убить или изнасиловать их. Такое развитие событий нам ни к чему. Предположим, что государство пойдет на диалог с нами. Они решат удовлетворить ниши требования и переведут нас из Лимы. Вот только все это полетит к чертям, если они обнаружат, что кто-то из заложников был изнасилован или порезан ножом! И тогда плакали все наши планы и усилия. Я категорически против использования живого щита. Это слишком большой риск, – заключил Аллен, оглядев своих товарищей по несчастью, надеясь, что он все-таки убедил их.

– Ну и что ты предлагаешь? – уже раздражаясь, спросил Ленни.

– Я предлагаю заранее определить, какие лица и ни при каких обстоятельствах не должны пострадать.

В конце концов, каждый остался при своем мнении.

С изготовлением оружия решили не медлить. Большую его часть бунтующие соберут в мастерской. Часть было решено, по возможности, замаскировать в помещении зоотерапии.

– Давайте посмотрим, что у нас выходит. Здесь нас от 26 до 31 человека; 22 в зоотерапии; 14 в оранжерее – подводил итоги Аллен. – Плюс игроки из команды бейсбола. Уже недурно! Разделим работу и попытаемся убедить других.

Аллен подал блестящую идею. Он предложил собрать все имеющиеся у них доказательства жестокого обращения с пациентами и ущемления их прав и поместить их в импровизированный сейф, который они оставят у главного входа в их крыло. Если, по несчастливому стечению обстоятельств, их всех убьют во время бунта, то общественности хотя бы станут понятны причины их мятежа.

Лидеры восстания окрестили себя «Сыновьями свободы» и решили начать атаку в понедельник 8 сентября. Кодовым словом восстания, которое должно было передаваться от пациента, к пациенту выбрали «Черный понедельник».

Администрация и надзиратели очень ценили и гордились бейсбольной командой клиники, поэтому не составило труда убедить их в том, что игрокам необходим дополнительный спортивный инвентарь: для тренировки запястья и лодыжек, чтобы набрать силу в обращении с битами. Бунтари настояли на том, что для их тренировок необходима боксерская груша. Игроки бейсбольной команды усердно тренировались: бегали вокруг здания или работали со своими битами, и все это видела администрация. Но они даже представить себе не могли, что на самом деле их пациенты совершенствуют свою физическую форму для предстоящего сражения.

Ленни хотел поскорее заполучить биты, поэтому он попросил членов бейсбольной команды собраться как можно быстрее. Биты лежали в металлическом ящике, закрытом на ключ. Тогда Ленни смекнул, что можно ослабить мебельные крепления на стене, чтобы ящик можно было открыть снизу. Мало того, они добрались еще и до бит своих соперников и стащили их.

Бейсбольные мячи «Сыновья свободы» собирались использовать как снаряды. Обувь с шипами припасли для рукопашных боев. Зак изловчился и при помощи опорных болтов изготовил своеобразный таран из биты и доски с мишенью.

В результате тренировок некоторые игроки стали настолько сильными, что разбивали свои биты о боксерскую грушу. Ничего не подозревающая администрация клиники разрешила покупку алюминиевых бит, чтобы заменить ломающиеся деревянные.

Стоит отметить, что усердная подготовка игроков не заставила ждать своих результатов. Бейсбольная команда Лимы, разгромив несколько команд в пух и прах, удивила и своих противников и администрацию клиники. Последние безмерно радовались внезапным и убедительным победам своей команды.

Одним из ключевых моментов плана было обеспечение контроля главного коридора безопасности, который скрывал фреску длиной тридцать метров. Томми попросил помощи у Ленни Кэмпбелла, так как тот знал об этом больше, чем он об электричестве. Ленни показал ему, как повернуть в обратную сторону электропитание решеток.

Кабель распределительной коробки, питанием 2300 вольт, проходил по потолку комнаты отдыха до рубильников, через которые охрана контролировала двери. Под предлогом ремонта подоконников, Ленни и Томми открыли коробку, подключили пару кабелей батареи к выключателю, затем, проверив питание, скрутили оставшийся кабель и закрыли коробку.

Кэмпбелл назвал их с Томми операцию: «Электрические угри». По плану, когда сотрудники безопасности будут заходить в коридор, два пациента бросятся в противоположный коридор. Когда служба безопасности заполнит коридор, Ленни начнет операцию «Электрические угри», закрыв внешнюю решетку. Он доберется до коробки, схватит кабели и подключит их к решеткам на воротах и к проволочной сетке.

– Всякий, кто тронет дверь с той или другой стороны окажется на электрическом стуле – заявил Ленни.

– А если они отключат основное питание? – спросил Томми.

– Это мало что изменит – усмехнулся Кэмпбелл. – Даже если они додумаются это сделать, через несколько секунд включатся резервные генераторы. Эта операция имеет решающее значение для нас, потому что остановка противника даст нам время установить на позициях другое оружие.

Зак предложил разлить в коридоре смесь из бензина, масла и скипидара, чтобы предотвратить использование динамита охранниками. Эта же смесь, разлитая на ступеньках лестницы замедлит продвижение охраны: им нужно будет передвигаться и действовать крайне осторожно, чтобы не допустить возгорания.

Еще одну операцию назвали «Кислотный дождь». Томми изучил систему пожаротушения мастерской до места. Используя шум работающих машин, заговорщики пробили бетон, перекрыли подачу воды, и наполнили пульверизаторы серной кислотой, взятой из типографии.

Рейджен предложил использовать ножи в рукопашном бою. Зак, которому понравилась эта идея, проследил за воплощением ее в реальность. Они придумали весьма изобретательный способ изготовить ножи: с помощью горелок (взятых под предлогом резки металлической арматуры, для трибуны на бейсбольном поле) они вырезали из емкостей для масла полосы металла. Используя фрагменты алмазной проволоки (доставленных «контрабандой»), они обрабатывали металл, чтобы сделать ножи. Рейджен на тренировках обучал всех ножевому бою. По его настоянию, к ножам добавили кожаные ремешки, которые сделали парни из мастерской по обработке кожи. Так можно быть уверенным, что заключенные не уронят свое холодное оружие, ну и, как сказал Рейджен, какой-нибудь идиот не попытается кинуть нож в стиле Джима Боуи.

Он смастерил манекен, набив соломой и песком, и повесил его в одном из помещений, куда никогда не проходили ОТТ или санитары. Как хранитель ярости Рейджен понимал, что многие пациенты вряд ли смогут хладнокровно убить человека, даже в случае необходимости. Но, тем не менее, он посчитал необходимым подготовить к ближнему бою всех заговорщиков. Рейджен показывал, как обращаться с ножом и обучал «Сыновей свободы» основным наиболее эффективным способам использования ножа.

Теперь пациенты клиники в Лиме были не просто кучкой недисциплинированных бунтарей, действующих без какого-либо плана. Благодаря тренировкам и подготовке они представляли собой реальную, подготовленную боевую силу и имели продуманную стратегию боя.

Все-таки Аллен втайне надеялся, что им не придется прибегать к насилию. Ему дольше, чем Толстяку Беккеру и Арни Логану удавалось решать проблемы дипломатическим путем, подавая жалобы на жестокое и бесчеловечное обращение, которому они подвергались в клинике. До тех пор, пока будет надежда на улучшение условий содержания, боевые группы «Сыновей свободы» будут в резерве. Аллену удалось убедить других в том, что операция «Черный понедельник» должна начаться только в крайнем случае.

Когда администрация объявила, что столярная мастерская больше не получит древесины с лесопилки, «Три Партнера» снова начали поиски материала в клинике. Они отправились в зал музыкотерапии, где, насколько помнил Зак, была деревянная панель, но двери были закрыты.

– Пошли отсюда, – сказал Ленни. – кто-то догадался, что мы делаем.

– То, что они знают и то, что они могут доказать – это две разные вещи – ответил Зак, не желая так быстро сдаваться – Доказательства рассеяны по всему Огайо и Западной Вирджинии.

Аллен прислонился к большой двустворчатой двери, которая внезапно распахнулась под его весом.

– Эй, мужики… – позвал он своих приятелей.

– Это часовня, чувак! – откликнулся Зак. – Мы не можем украсть церковные двери.

– А почему бы и нет? – спросил Ленни.

Зак задумался на несколько секунд, и, в конце концов, пожал плечами. Они приступили к осмотру дверных петель, прикидывая как бы попроще снять их.

Внезапно Аллен передумал:

– Забудьте об этом, ребята. Они слишком большие.

– Билли прав, – подтвердил Зак, осмотрев дверь сверху донизу. – Если мы и снимем их с петель, они все равно слишком большие и не пройдут через другие двери. Придется разрезать их пилой.

– Это займет слишком много времени, Зак, – возразил Ленни – Не думаю, что сейчас подходящее время и место для того, чтобы попасться…

Они прошли в часовню и осмотрели мебель в ней. Их внимание на какое-то время привлекли церковные скамьи, но присмотревшись внимательнее, они заметили, что те привинчены к полу и, чтобы открутить их, понадобились бы специальные инструменты. Срезать гайки ножовкой заняло бы слишком много времени.

Аллен подошел к пианино, но решил, что выносить его из часовни сложнее и рискованнее, чем из музыкального зала. Его взгляд скользнул над алтарем и остановился на массивном дубовом кресте высотой в шесть метров.

Зак и Ленни проследили за взглядом Аллена: идея с крестом им понравилась, но они заметили, что их друг колеблется.

– Ну же, Билли! – воскликнул Зак, в попытке уговорить сомневающегося приятеля. – Это же все мистика, дружище! У нас не будет никаких проблем, если мы позаимствуем этот крест.

– Да, – добавил Ленни – к тому же, он нам нужен!

Аллен внимательно рассмотрел полированное дерево. Крест не был собран из меньших кусков. Столяр вырезал в дереве большой кусок, а потом добавил к нему по бокам две крепкие двухметровые балки.

– Черт, он крепится к стене!

– Можно срезать гайки, – недолго думая, предложил Ленни.

– Этот крест весит, должно быть, не меньше ста пятидесяти килограмм, – справедливо заметил Аллен. – Если он упадет на мраморную плитку алтаря, то разобьет ее на куски и шум, можете даже не сомневаться, привлечет внимание надзирателей.

Пораскинув мозгами, «Три партнера» все же сообразили, как с помощью церковных скамей максимально бесшумно снять так нужный им крест. Они открутили две скамейки и прислонили их к кресту. Шнурами для штор они обвязали его горизонтальную часть, затем осторожно опустили крест. Аллену и его сообщникам потребовалось около часа, чтобы вытащить крест и кафедру из часовни, пронести их по коридорам и сложить в столярной мастерской.

Не теряя времени, они разобрали свою добычу. Ленни подсчитал, что сейчас у них хватит древесины, чтобы изготовить китайский шкаф, четыре журнальных столика и семь часов.

– Вы должны мне кое-что пообещать, – озабоченно сказал Аллен. – Когда мы получим из лесопилок достаточно дерева для наших проектов, мы сделаем новый крест для часовни.

– Не думал, что ты верующий, – заметил Зак.

– Я-то нет, но многие пациенты посещают эту часовню. Я буду спать лучше, если буду знать, что мы всего-навсего позаимствовали у них крест.

– Не беспокойся, парень! – успокоил его Ленни. – Мы сделаем его намного красивее, чем этот, как только у нас появится возможность. Даю тебе слово!

Департамент психического здоровья совершил серьезную ошибку, открыв клинику в Лиме. Администрация собрала в одном месте всех социопатов из тюрем и психиатрических больниц в Огайо. Речь шла, конечно же, о душевнобольных. Но никто и не подозревал, что у этих преступников было больше ума и таланта, чем у любого лица, ответственного за управление их пристанищем.