Текст книги "Жду ответа"

Автор книги: Дэн Хаон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– М-м-м, – сказал Джей. В доме было темно, хотя за одной дверью виднелся Дилан, его лицо в свете монитора, скачущие по клавиатуре пальцы, и он понизил голос, прикрыв рукой телефонный микрофон. – Если честно, я не в том положении, как они. Надо думать о будущем, знаешь. Мне тридцать стукнуло. У меня где-то парнишка есть – сын пятнадцати лет, если можешь поверить. Честно, я как-то вырос из детских фантазий.

Выслушав подобное откровение, Майк Хейден сделал паузу.

– Слушай, Джей, – сказал он, наконец. – Я не знал, что у тебя есть ребенок. Это грандиозно!

– Угу, – сказал Джей и заерзал на месте. – Сын. Хотя все не так просто. Я как бы отдал его на усыновление, что-то вроде того. Своей сестре. Он про меня не знает. То есть не знает, что я его отец.

– Ах, – сказал Майк. – Действительно, серьезное дело.

– Его зовут Райан, – сказал Джей, и фактически было очень приятно сообщить кому-то об этом, на мгновение окутавшись теплой отцовской аурой. – Подросток. Веришь? Самому не верится.

– Здорово, – сказал Майк Хейден. – Наверняка замечательно знать, что у тебя есть настоящий сын!

– Пожалуй, – сказал Джей. – Хотя он не знает, ничего такого. Скорее, это жуткий секрет между мной и сестрой. Честно, для меня даже как-то нереально. Как будто он существует в какой-нибудь другой вселенной или еще где-нибудь.

– М-м-м, – сказал Майк Хейден. – Знаешь, Джей, мне нравится ход твоих мыслей. Был бы рад с тобой встретиться. Хочешь, билет на самолет закажу?

Джей ничего не сказал. Слышал, как соседи в большой комнате покатываются над очередной недавно задуманной шуткой, связанной со сфабрикованными снимками широко известной женщины. Давно монет не заколачивали.

Тем временем Майк Хейден все рассуждал о Райане.

– Боже, как бы мне хотелось иметь сына! – говорил он. – Как я был бы счастлив! У меня остался только брат-близнец, и тот в последнее время страшно меня огорчает.

– Нехорошо, – сказал Джей и пожал плечами, хотя понимал, что Майк Хейден по телефону не видит. – По-моему, тебе надо этим заняться, правильно? Само собой ничего не выйдет.

– Верно, – сказал Майк Хейден. – Совершенно верно.

И вот где теперь Джей. Спустя неделю после того разговора едет с Майком Хейденом на восток от Денвера, вместе с Бризом, вместе с Разрушителем проезжает через Колорадо и в принципе готов продать своих соседей по квартире.

Ничего плохого он в этом не видит. Парни настоящие задницы, думал он, хотя невольно нервничал, пока небо темнело над 76-й автострадой и машина двигалась в густых перьевых облаках пара, поднимавшихся от сахарного завода сразу за фортом Морган. С поля стаей взлетели майны, вытянулись в стремительный длинный поток. Мир будто сговорился пугать его зловещими картинами.

Он шевельнулся, схватил рюкзак, чуть подвинулся вправо. Неудобно на заднем сиденье, словно Майк Хейден таксист или шофер, хотя сам Майк в такой ситуации чувствует себя легко и свободно.

– Как твой сын поживает? – сказал Майк Хейден, и Джей, подняв голову, увидел его глаза в зеркале заднего обзора.

– Отлично, – сказал он и пожал плечами. – По-моему.

Стыдно. Но с другой стороны, он ни с кем больше на свете никогда не говорил об этом.

– Не знаю, – сказал он, наконец. – Мы… фактически, если честно, Майк, я с парнишкой ни разу даже не разговаривал. Знаешь, после того, как сестра его усыновила… у меня были кое-какие проблемы. В тюрьме сидел недолго. А Стейси – мы с ней разругались по многим причинам – не хочет, чтобы он знал про меня. Не видит смысла сбивать его с толку, и я, пожалуй, понимаю, хотя… трудно усвоить.

– Значит… он никогда тебя не видел? – сказал Майк Хейден.

– Нет, в точном смысле слова. Мы с сестрой не разговариваем с тех пор, как ему год исполнилось. Вряд ли он даже на фотографии меня видел, разве только на детской, мальчишкой. В таких делах моя сестра кремень. Раз она кого отрезала, значит, отрезала раз и навсегда. Я однажды попробовал позвонить. Знаешь, любопытно было. Просто думал, скажу «привет» мальчишке – она не разрешила. Для парня я практически не существую.

– Ох, – сказал Майк Хейден, и Джей поймал в зеркале заднего обзора взглянувший на него глаз. На удивление грустный, сочувственный, подумал он, и одновременно нервирующий. – Ух, – сказал Майк Хейден. – Невероятная история.

– Пожалуй, – сказал Джей.

– Трагическая.

– Не знаю, – сказал Джей, передернув плечами. Сказать по правде, не понимал, как именно себя чувствует здесь, в роскошном дорогом салоне «лексуса», здесь, с неожиданным Майком Хейденом в дорогом костюме, с ухоженными ногтями и официальными манерами, расспрашивающим его о личных делах.

Начав разговаривать по телефону, они иногда вели очень долгие интимные беседы – не только о делах, но и о жизни. Он узнал о детстве Майка, о его отце – гипнотерапевте, который покончил с собой, когда Майку было тринадцать; о злом отчиме; о брате-близнеце, всеобщем любимце, который по определению не мог сделать ничего плохого, а Майк оставался практически незамеченным.

«Я был очень близок с отцом и после его смерти чувствовал себя в семье чужим, – говорил ему Майк. – Казалось, им без меня будет лучше, поэтому я ушел. Никогда их больше не видел и, думаю, скорее всего, не увижу».

«Понимаю, – говорил Джей. – У нас тоже так было. Стейси на десять лет меня старше, всегда была звездой, отличницей. Все жутко гордились, что она стала дипломированным бухгалтером. Бухгалтером, мать твою! А я должен был подвывать: „О-о-ох, потрясающе! Впечатляет!“»

Это насмешило Майка Хейдена. «О-о-ох, потрясающе! Впечатляет! – повторил он, подражая тону Джея. – Слушай, ты меня уморил!»

Это Майк Хейден высказал мнение, что Джей должен связаться с сыном. Что Райану надо сказать правду насчет усыновления и всего остального.

«По-моему, он имеет право знать, – сказал Майк Хейден. – Не совсем хорошая ситуация с твоей сестрой. Она распоряжается, правда? И подумай о бедном Райане! Если люди, которые тебя, по-твоему, любят, скрывают что-то важное, это тяжкое предательство. Подобные вещи портят мировую карму».

«Не знаю, – сказал Джей. – Может, ему так лучше».

Но в некотором отношении он принял совет близко к сердцу. Действительно, много думал о сложившемся положении начиная с тридцатилетнего возраста, и дружеский совет Майка Хейдена имел для него большое значение.

В то же время странно говорить об этом сейчас с этим… незнакомцем. С этим молодым холеным Майком Хейденом. Вечная проблема виртуальных отношений, дружбы по Интернету – как ни назови. Обязательно переживаешь шок, обнаруживая, что человек, которого ты мысленно создал – симулякр, аватар, – ни капли не похож на реального человека из плоти и крови.

Неизвестно, такая ли уж хорошая была мысль покинуть Атланту. Возможно, не следовало откровенничать насчет деятельности «Ассоциации»; возможно, не следовало упоминать о сыне – и он ощутил булавочный укол беспокойства, представив себе мальчика, сына, мирно сидящего в полном неведении в доме Стейси. «С ним все в полном порядке, – писала Стейси, когда Джей попал в тюрьму в первый раз, а Райан только учился ходить. – Ты принял правильное решение, Джей. Не забывай об этом».

А теперь о нем знает Майк Хейден – Бриз. Снова вспомнилось высказывание Дилана насчет Бриза: «Он разнесет твою жизнь в пух и прах просто ради забавы».

Он вытер о штаны вспотевшие ладони, расчесал пальцами волосы. Выехали из Колорадо на запад Небраски, слушая какую-то поганую надоедливую классическую музыку, занудную чепуховину вроде бесконечных гамм на пианино.

Смеркалось, когда подъехали к мотелю. На вывеске написано «Маяк», но неоновые буквы не горят, вид заброшенный.

– Наконец-то дома! – сказал Майк Хейден и лихо въехал на парковку. Оглянулся через плечо, усмехнулся Джею, очнувшемуся от смятенных раздумий на заднем сиденье.

– Это мой дом, – сказал Майк Хейден. – Я хозяин.

– А, – сказал Джей и выглянул. Просто старый мотель с большим подобием маяка спереди – бетонным конусом, выкрашенным в красные и белые полосы, как «столбик парикмахера». – Ого, – сказал он, постаравшись кивнуть с одобрением. – Здорово.

Они шли, Джей и Майк, по дорожке, ведущей от мотеля к старому дому на холме, не говоря ни слова. Было сыро, конец октября, погода как бы не знала, чем разродиться – дождем или снегом. Ветер ерошил туда-сюда высокую сухую сорную траву.

Дом над мотелем из тех, что видишь на картинках на тему Хеллоуина, классический дом с привидениями, думал Джей, хотя Майк видит в нем архитектурный шедевр.

– Правда, дух захватывает? – сказал он. – Стиль королевы Анны. Асимметричный фасад. Треугольный фронтон. И башенка! Нравится башенка?

– Еще бы, – сказал Джей, и Майк Хейден потянулся к нему.

– Я тут раскопал кое-что в высшей степени интересное, – сказал Майк. – Фактически бывшая владелица умерла три года назад, но номер ее карточки социального страхования еще в игре. Официально она до сих пор жива.

– Ох, – сказал Джей. – Потрясающе.

– Постой, дальше лучше, – сказал Майк. – Оказывается, у нее были два сына. Оба умерли рано, но, по-моему, можно их воскресить. Самое замечательное, что, если бы они были живы, им было бы столько же лет, сколько нам! Джордж. И Брендон. Утонули еще подростками. В озере купались, Брендон пытался спасти Джорджа, как я догадываюсь, безуспешно.

Майк Хейден издал сухой смешок, словно в данном факте было что-то чрезвычайно забавное, не совсем понятное Джею.

– Слушай, – сказал Майк. – Как насчет того, чтобы стать братьями?

– Гм, – сказал Джей. Взглянул на руку Майка, которая легла ему на плечо, и не напрягся, не отдернул. Одна из полезных вещей, усвоенных за год в Вегасе: сдержанное выражение игрока в покер.

Ему предложена возможность. Он зашел в тупик в Атланте, и вот возник шанс двинуться дальше.

Разве важно, что сам он немножко играет? Разве важно, что он на короткое время действительно сблизился с Майком Хейденом – Бризом – больше, чем следовало бы по здравому смыслу? Разве важно, что поделился личной информацией и этот парень, как бы его ни звали, знает интимные подробности его жизни? О его сыне. О его тайнах.

Конечно, важно, черт побери. Он свалял дурака, и теперь Майк Хейден – или как его там – мило улыбается. Будто Джей щенок в стеклянной витрине зоомагазина.

– Одно могу тебе сказать, – сказал Майк Хейден. – С умершими можно проделывать феноменальные вещи. Представляешь, сколько в стране невостребованной недвижимости? Как в игре в «монополию» [46]46
  Монополия – настольная игра, участники которой должны купить или обменять максимальное количество домов, гостиниц, железных дорог и пр., разорить противников и стать монополистом.


[Закрыть]или что-нибудь вроде того. Просто находишь собственность, и в принципе она твоя, если знать, что делать.

Майк рассмеялся, Джей тоже немножечко похихикал, хотя не понял, чего тут смешного. Они подошли к крыльцу старого дома с привидениями, и Джей наблюдал, как Майк Хейден вытащил из кармана связку ключей, толстую, звенящую, как колокольчики на ветру. Сколько их? Двадцать? Сорок?

Впрочем, он без труда нашел нужный. Вставил ключ в скважину под круглой ручкой и снова сделал цветистый жест фокусника: абракадабра!

– Обожди, когда внутрь заглянешь! – сказал Майк Хейден. – Библиотека. Настоящий стенной сейф за картиной! Умрешь!

Тут он вдруг застыл, как будто застеснялся взрыва глупого энтузиазма, заподозрил, что Джей над ним потешается.

– Очень рад, что вместе будем работать. Знаешь, я всегда тосковал по настоящему брату. Если родишься близнецом, всегда хочешь видеть рядом другого. Этот другой – родная душа. Есть тут какой-нибудь смысл?

Он распахнул дверь, и хлынул непонятный сырой запах. Джей увидел за прихожей, за широким выцветшим восточным ковром накрытую чехлами мебель, огромную лестницу с витой балюстрадой.

– Кстати, я позаботился о твоих приятелях в Атланте, – сказал Майк Хейден. – Подозреваю, федералы уже их накрыли, так что… по крайней мере, с этой стороны никто нам не помешает.

И с этими словами они вдвоем вошли в дом.

Часть третья

Сначала скажи себе, кем хочешь быть, потом делай, что нужно.

Эпиктет

20

На фотографии молодой человек с девушкой вместе сидят на диване. У обоих на коленях пакеты в подарочной упаковке, они держатся за руки. Молодой человек светловолосый, изящный, в удобной свободной позе. Он смотрит на девушку; судя по выражению, произносит какую-то милую дразнящую шутку, и девушка начинает смеяться. У нее золотисто-каштановые волосы, глаза печальные, но глядят на него с откровенной любовью. Видно, что оба влюблены.

Майлс сидел, уставившись на снимок, не зная, что сказать.

Конечно, это Хейден.

Это его брат, хоть никто никогда не поверил бы, что они близнецы. Словно этот Хейден с рождения жил в другой жизни, словно их отец не умирал, словно мать никогда на него не сердилась, не отстранялась, не приходила в отчаяние, словно он никогда не лежал в мансарде с привязанными к кровати руками, истерически крича хриплым голосом, глухим из-за закрытой двери, но настойчивым: «Майлс! Помоги! Прикрой мне шею! Пожалуйста, пожалуйста, кто-нибудь, шею прикройте!»

Словно все это время другой, нормальный Хейден рос, учился в колледже, влюбился в Рейчел Барри, проскользнул в мир обычного счастья, в жизнь, которая, думал Майлс, была гарантирована им обоим – добропорядочным пригородным мальчикам из среднего класса.

– Да, – сказал Майлс и сглотнул. – Да. Это мой брат.

Они сидят в номере Лидии Барри в отеле «Маккензи» в Инувике, но на мгновение показалось, будто они вообще неизвестно где. Это место, город, грязные коробки зданий, обшитые листами рифленого железа, вроде недолговечной, наспех построенной кино декорации, гостиничный номер, окаймленный лучами ровного неумолимого солнечного света, проникающего по краям жалюзи на окне, – все это гораздо менее реально, чем молодые люди на снимке, и Майлс не удивился бы, если бы выяснил, что фактически это они с Лидией только плод воображения.

Он легонько дотронулся подушечкой пальца до глянцевой фотографии, будто мог коснуться лица брата, а потом проследил, как Лидия протянула руку и тихонько забрала у него снимок.

– Послушайте, – сказал он. – Нельзя ли для меня как-нибудь копию сделать? Мне бы очень хотелось иметь.

Невозможно объяснить горечь, нахлынувшую при мысли, что снимок, который она у него забрала, почти сверхъестественный: изображение того, что могло бы быть. С ним. С Хейденом. С их семьей.

Но это не имело бы смысла для Лидии Барри, думал он. Для нее Хейден только обманщик, мошенник, артист, вторгшийся на их семейное фото. Она не поймет, что тот, кого она знала в качестве Майлса Спейди, – реальная возможность. Возможность, которая могла осуществиться реально.

– Полагаю, надеетесь его спасти, – сказала Лидия Барри, устремив на Майлса долгий, испытующий взгляд, смысл которого он не совсем понял.

Она много выпила за вечер, но вела себя не как пьяная. Не шаталась, ничего подобного, хотя ее движения казались излишне продуманными, словно ей всякий раз приходилось сосредоточиться. И все – таки поведение отличается особой точностью. Она обладает профессиональной грацией юристов – красиво выгнула запястье, укладывая фотографию в кожаную папку, звонко, как танцовщица каблуком, щелкнула застежкой кожаного кейса, изящно зашуршала бумагами, выкладывая их на кровать между ними. Опьянение заметно только при взгляде в глаза, влажные, рассеянные и внимательные.

– Думаете, если найдете, сумеете как-то его убедить… в чем?

Лидия Барри помолчала, чтобы оба успели отметить нелогичность Майлса.

– На что конкретно надеетесь? – спокойно сказала она. – Думаете, сумеете уговорить его сдаться властям? Или вернуться вместе с вами в Соединенные Штаты, пройти лечение или еще что – нибудь? Считаете возможным, что он добровольно позволит поместить его в лечебницу?

– Не знаю, – сказал Майлс.

Нервирует, когда тебя видят насквозь. Непонятно, как ей удается так точно формулировать его мысли, сомнительные идеи, которыми он увлекался годами, но, слыша со стороны, понимает, как слабо и неубедительно они звучат.

Сказать по правде, у него не имеется точного плана. Он всегда думал, что когда – если – найдет Хейдена, что-нибудь сымпровизирует.

– Не знаю, – опять сказал он, и Лидия Барри пригвоздила его ярким расплывчатым взглядом. Даже в таком пьяном состоянии видно, что она безжалостный обвинитель, несомненно убийственный при перекрестном допросе.

Он опустил глаза со смущенной горестной улыбкой. Сам слегка опьянел, и, возможно, поэтому она с такой легкостью читает его мысли. Хотя правда и то, что он не особенно осторожен. Вечная проблема – должно быть, еще в утробе его омывало какое-то амниотическое вещество, он с рождения был обречен стать кротким доверчивым близнецом, которым легко манипулировать.

– Он не тот, кем вы его считаете, Майлс, – сказала она. – И вам это известно, не так ли?

Она уже изложила ему собственные разнообразные теории насчет Хейдена.

С некоторыми он в основном согласен.

Известно без всяких вопросов, что Хейден вор, обманул многих людей и множество корпораций и особенно интересуется многочисленными инвестиционными банками, из которых предположительно выкачал миллионы долларов.

Майлс сомневается, что речь действительно идет о таких крупных суммах.

В других обвинениях Лидии Барри он не очень уверен. Замешан ли Хейден в запуске через Интернет разных вирусов, включая тот, который отрубил компьютеры корпорации «Дайболд» на сорок пять с лишним минут? Украл ли он сотовый телефон у наследницы отеля, ненадолго убедив ее отца в похищении дочери с целью шантажа? Погубил ли карьеру профессора политологии из Йельского университета, загрузив в его компьютер педофильные снимки? Поддерживал ли и финансировал террористические организации, включая группу защитников окружающей среды, которая выступала за распространение биологического оружия ради замедления роста численности населения?

Не Хейден ли возбудил подозрение в хищениях, которые вынудили Лидию Барри уйти из юридической фирмы «Оглсби и Розенберг», окутанную тучей недостоверных обвинений, которые запятнали и, возможно, положили конец ее карьере?

Это слишком, думал Майлс. Предполагать причастность Хейдена ко всему этому – явный перебор. Совсем разные вещи.

– Вы его изображаете каким-то сверхзлодеем, – сказал Майлс и позволил себе слегка хмыкнуть, чтобы она поняла, до чего это глупо.

Но Лидия лишь с ожиданием подняла одну бровь.

– Моя сестра пропадает три года, – сказала она. – Для меня это не юмористический рассказ из книжки. Я отношусь к этому очень серьезно.

И Майлс невольно покраснел.

– Что ж, – сказал он, – понимаю. Вовсе не хочу преуменьшать случившееся.

Он опустил глаза на свои руки, на аккуратные стопки бумаг, которые она выложила ему на обозрение, глядя на фотокопии газетных заголовков. «Прокуратура США обвиняет 11 человек в массовом мошенничестве с идентификацией личности», – прочел он. Что сказать?

– Не пытаюсь его оправдать, – сказал Майлс. – Просто говорю, что это за пределами вероятности, понимаете? Он один. Фактически… я вырос с ним вместе, фактически он не такой уж и гений. То есть, если сделал все, что вы думаете, разве его уже кто-нибудь не поймал бы?

Лидия Барри склонила набок голову и, когда он встретился с ней взглядом, удержала его взгляд.

– Майлс, – сказала она, – вы ведь просмотрели не всю информацию, которую я здесь собрала, правда? Возможно, мы – вы и я – имеем уникальную возможность передать вашего брата в руки правосудия. Постараться помочь ему, вылечить, если хотите. Заставить ответить за свои поступки. Возможно, он не «сверхзлодей», как вы выразились, но, по-моему, мы оба согласны, что он опасен для себя самого. И для других. В этом мы согласны, Майлс?

– Я не вижу в нем зла, – сказал Майлс. – Он… смутьян, понимаете? Искренне думаю, что почти все это просто игра. Мы в детстве постоянно играли в подобные игры, и теперь во многом продолжается то же самое. Он как бы исполняет роли. Понимаете, о чем я говорю?

– Понимаю, – сказала Лидия Барри и подалась вперед с почти грустным, почти сочувственным выражением. – Вы очень сентиментальный, – сказала она, потом чуть улыбнулась, сдержанно, коротко, положив ему на запястье гладкую холодную ладонь. – И очень преданный. Это меня глубоко восхищает.

Он осознал вероятность, что она его поцелует.

Не знал, что думает об этом, но чувствовал в воздухе странную тяжесть, как при падении барометра перед грозой. Она не поняла того, что он ей пытался сказать. В точном смысле она ему не союзница, тем не менее он невольно закрыл глаза, когда она к нему потянулась. Сверхъестественный солнечный свет по-прежнему пробивался сквозь ставни, когда ее рука скользнула к его плечу, и – да – их губы соприкоснулись.

Когда Майлс проснулся утром, Лидия Барри еще спала, и он полежал какое-то время с открытыми глазами, глядя на красные цифры на старом будильнике у кровати. Наконец, принялся осторожно нащупывать под одеялом свои трусы, нашел, осторожно просунул ноги, натянул на бедра. Лидия Барри не шевельнулась, и он прошлепал в ванную.

Так. Неожиданность.

Он не смог удержаться от некоторого довольства собой. Чувствовал легкий подъем. Не привык к такому: не часто прыгает в постель к женщине, даже к сильно пьяной. Критически оглядел себя в зеркале. Подбородок еще не двойной, но почти, если не держать челюсть. Туловище разжирело – образовалась мужская грудь и круглый младенческий животик. Какой стыд! На краю раковины нашлась маленькая бутылочка полоскания для рта, он сунул туда палец, провел по зубам.

Видно, она совсем сумасшедшая. Возможно, поэтому спала с ним. Он разглядел свое лицо, пригладил непослушные волосы, запустил пальцы в густые завитки бороды.

Такая же одержимая, как он сам, если не хуже – более скрытная, использует специализированные методы, более организованна, более профессиональна.Возможно, нашла бы Хейдена раньше, чем он.

Он пустил воду в раковину, смочил щеки.

И оченьпривлекательная. Пожалуй, во многом совсем не его круга. Снова вспомнил фотографию, которую она ему показала, снимок Хейдена с Рейчел Барри, пустоту в желудке при взгляде на их счастливые лица, старую детскую боль.

Почему не я? Почему не меня полюбила красивая девушка? Почему всегда Хейдену все достается?

Когда он вышел из ванной, Лидия Барри уже встала, почти оделась и задумчиво на него оглянулась.

– Доброе утро, – сказала она. На ней был лифчик и трусики, уложенные прежде волосы превратились в копну вроде париков для ведьм, которые продаются в лавке чудес в Кливленде. Макияж почти полностью смазан, глаза измученные, похмельные. Можно точно сказать, что ей вот-вот стукнет сорок, хотя он не считал этот факт неприятным. В помятом неприкрашенном виде она обрела беззащитность, которая пробудила в нем нежность.

– Привет, – робко сказал он и улыбнулся, когда она смущенно поднесла к волосам руку.

И тут увидел оружие.

Это был маленький револьвер, который она свободно держала в левой руке, приглаживая правой волосы, и он смотрел, как она старалась незаметно сунуть его в кейс. Секунду, похоже, надеялась, что он не заметит.

– Черт побери, – сказал Майлс.

И сделал шаг назад.

Пожалуй, никогда не видел оружия в реальной жизни, хотя видел сотни вооруженных людей по телевизору, в кино и видеоиграх. Видел массу убитых, знал, как это выглядит: маленькое круглое отверстие в груди или в животе, кровь расплывается кляксой Роршаха [47]47
  Роршах Герман (1884–1922) – швейцарский психиатр, предложивший тест исследования личности по толкованию чернильных пятен.


[Закрыть]на рубахе.

– Господи Исусе, – сказал он. – Лидия.

Ее лицо дрогнуло. Сначала она как бы понадеялась изобразить невинность – вытаращила глаза, будто бы собираясь сказать: «Что? О чем ты?» Потом, видно, поняла безнадежность подобной тактики, лицо стало холодным и высокомерным; наконец, пожала плечами, сокрушенно улыбнулась.

– Что? – сказала она.

– Револьвер, – сказал он. – Зачем тебе оружие?

Он стоял там в трусах, еще не совсем очнувшись, еще сбитый с толку тем фактом, что занимался сексом впервые за два года, еще прокручивая в голове вчерашний разговор с ней, фотографию Хейдена с Рейчел, пережитую горечь. Лидия Барри вздернула брови.

– Ты не понимаешь, что значит быть женщиной, – сказала она. – Знаю, думаешь, что твой брат не опасен, но будь реалистом. Поставь себя на мое место. Я должна защищать себя.

– Ох, – сказал Майлс. Они стояли друг перед другом, и Лидия положила револьвер на кровать, подняла обе руки, будто это Майлс был вооружен.

– Просто маленькая игрушка, – сказала она. – «Беретта», 25-й калибр. Давно ее ношу, – сказала она. – Не такая смертельная, как остальные. Я бы сказала, скорее для устрашения.

– Понятно, – сказал Майлс, хотя не был уверен. Стоял в длинных трусах со смешным рисунком в виде стручков перца, неуверенно скрестив на груди руки. Голые ноги задрожали, ослабли, и он на секунду подумал, не выскочить ли в дверь.

– Собираешься убить моего брата? – сказал он.

Лидия как будто в изумлении округлила глаза.

– Нет, конечно, – сказала она, и он стоял, смотрел, как она натягивает юбку, застегивает сзади молнию, потом скупо ему улыбается. – Майлс, – сказала она. – Дорогой, вчера я спросила, есть ли у тебя план, и ты ответил, что более или менее полагаешься на импровизацию, когда найдешь брата. Я импровизировать не стану. Когда меня выставили из «Оглби и Розенберг», я на время «простоя» первым делом приобрела лицензии частного сыщика и агента правоприменяющего ведомства штата Нью-Йорк. Что сильно облегчило поиски… Хейдена. – Она решительно сунула руки в рукава блузки. – А приехав в Канаду, первым делом наняла мистера Джоя Итигаитука, лицензированного частного детектива, чтобы не нарушить суверенитет иностранного государства, когда мы доставим твоего брата в тюрьму.

Майлс наблюдал, как она застегивает пуговицы спереди на блузке от горла до живота, как ее пальцы проворно движутся, говоря на немом языке жестов.

Оглянулся на дверь в коридор, ноги вновь задрожали.

– Я не убийца, Майлс, – сказала она. Они так и стояли, глядя друг на друга. Она окинула его взглядом с головы до ног, выражение ее лица смягчилось. – Может, оденешься? Мы с мистером Итигаитуком летим через пару часов на остров Банкс, думаю, ты захочешь отправиться с нами. Сможешь полностью удостовериться, что никто ему не сделает ничего плохого. Возможно, при тебе он мирно пойдет с нами.

Лидия уверена, что Хейден в данный момент занимает заброшенную метеостанцию на северном мысе острова Банкс, неподалеку от границы вечных льдов.

– Хотя граница вечных льдов не так стабильна, как прежде, – сказала она, когда они ехали в такси. – Глобальное потепление и так далее.

Майлс молчал. Прижался головой к стеклу, глядя на улицы без деревьев, на ряды ярких красочных городских домов – бирюзовых, желтых, как подсолнух, красных, как кардинальская мантия, – составленных вместе, как детские кубики. Вдоль дорог угольно-черная земля, небо безоблачное, видна тающая тундра сразу за рядом домов и складов. Там зелено, даже цветы пробиваются, хотя ему кажется, что пейзаж будет настоящим, только когда вновь покроется льдом.

Лидия не рассказывала в подробностях, как ей удалось выследить Хейдена до этой конкретной точки, точно так же, как Майлс не полностью разъяснил свои менее рациональные методы – интуицию, предчувствие или идиотизм, которые втолкнули его в машину, заставив ехать день за днем за четыре тысячи миль. А Лидия вполне уверена.

«Тот факт, что мы оба в Инувике, уже добрый знак, правда? Фактически я полна надежды. А ты?»

«Пожалуй», – сказал Майлс, хоть теперь, когда замаячила перспектива поимки Хейдена, в душе прорастало опасение и пускало корни. Он вспоминал, как вопил Хейден, когда на него в психиатрической лечебнице надевали смирительную рубашку. Майлс никогда в жизни не слышал ничего ужаснее – его брат, взрослый человек восемнадцати лет, изрыгал жуткое воронье карканье, размахивая руками, пока на него наваливались санитары. Это было через несколько дней после Нового года, в Кливленде шел снег, и Майлс с матерью стояли в зимних пальто, в волосах таяли снежинки, похожие на пух одуванчика, пока Хейдена прижимали к полу, а он выгибал спину, брыкался, таращил глаза и пытался кусаться. «Майлс! – визжал он. – Не позволяй им меня забирать! Мне больно, Майлс! Спаси меня, спаси…»

Чего Майлс не сделал.

– Что притих? – сказала Лидия Барри, протянула руку, скользнула пальцами по его лбу, будто стряхнула крошку или пылинку. – Волнуешься?

– Немного, – сказал он. – Просто думаю, как он отреагирует. Не знаю… просто не хочу, чтобы ему было больно.

Лидия Барри вздохнула.

– Ты очень славный, – сказала она. – У тебя доброе сердце, и это прекрасно. Только знаешь что, Майлс? Он исчерпал возможность выбора.

Майлс кивнул и опустил глаза на собственную руку, которую чуть ниже запястья легонько сжимали пальцы Лидии.

– Сам загнал себя в угол, – сказала она. – И смею предположить, что к нему подбираются очень дурные люди. Гораздо опасней, чем я.

Он и сам подозревал, получив то самое письмо Хейдена. «Нахожусь в подполье, в глубоком укрытии, ежедневно о тебе тоскую. Только страх за тебя, за твою безопасность удерживает меня от контакта…»

– Да, – сказал Майлс, – возможно, ты права.

Он снова невольно вспомнил фото Хейдена и Рейчел рядом на диване на Рождество. Понадеялся, что они еще вместе, Рейчел там, с ним, на метеорологической станции. Представил себе тот момент, когда они с Лидией распахнут дверь, а в крошечной комнатке-хижине стоят Хейден и Рейчел, осунувшиеся, испуганные, может быть исхудавшие. В конце концов, чем они питаются на заброшенной станции? Рыбой? Консервами? Имеют возможность помыться? Заросли волосами, как отшельники?

Несомненно, сначала запаникуют. Ждут могучего громилу или ловкого проворного наемного убийцу…

Потом увидят, что это просто Майлс. Майлс и Лидия, брат и сестра. И как только узнают их, разве не будут признательны? Произойдет своего рода воссоединение. Они с Лидией прибыли их спасти, они должны понять, что бежать дальше некуда, они дошли до последнего края.

По крайней мере, их нашли те, кого они любят.

Такси подъехало к аэродрому, где ждал мистер Итигаитук. Таксист их высадил, Лидия с ним расплатилась, оглянулась на подходившего мистера Итигаитука и помахала. Это был невысокий усатый инуит средних лет, в вельветовой куртке, джинсах, ковбойских сапогах, на взгляд Майлса больше похожий на школьного учителя математики, чем на частного детектива.

Он нахмурился, увидев Майлса, однако ничего не сказал. Майлс наблюдал, как они с Лидией обменивались рукопожатиями, стоял чуть поодаль, пока они тихо переговаривались, мистер Итигаитук скептически его разглядывал, потом кивнул, холодно глядя ему в лицо темными глазами.

Аэродром находится километрах в пятнадцати от города, и Майлс снова остро воспринял бесконечный солнечный свет, обширную зеленую плоскую тундру, которая разворачивалась вокруг них во все стороны, сверкая вдали грязными болотцами и талыми лужами.