Текст книги "Жду ответа"

Автор книги: Дэн Хаон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

15

Скоро можно будет уехать. Это первое. Отправиться в Нью-Йорк и дальше по всему свету.

Второе: можно разбогатеть, если следовать плану. Еслиона согласится и готова на такое дело.

Документы разложены между ними на кухонном столе, Джордж Орсон перекладывает и выравнивает перед собой бумаги, будто параллельные стопки облегчат дело. Она заметила, как он тайком вскинул глаза, и ее почти ошеломил столь серьезный и виноватый взгляд, хотя чувствовалось и облегчение от его молчания. Он не пытается заверять, убеждать, объяснять, просто ждет ее решения. Впервые ее решение важно, впервые за месяцы ей не кажется, будто она бродит в сонном пространстве, в пространстве забвения, где повсюду мерцает аура déjà vu… [37]37
  Уже виденное (фр.).


[Закрыть]

Началась кристаллизация. Приобретает твердые формы план. Скрытность Джорджа Орсона. Деньги.

Она взяла одну бумагу из разложенных перед ней. Копия перевода денег через электронную банковскую систему. Вверху значится: Banque Internationale pour le Commerce et l’industrie de Côte d’Ivoire. [38]38
  Международный торгово-промышленный банк Кот-д’Ивуара (фр.).


[Закрыть]Дата, код, печать, несколько подписей, сумма. $ 4 300 000. Подтверждающее письмо. «Дорогой мистер Козелек! Вклад на Ваше имя внес в наш банк Ваш партнер мистер Оливер Акубузе. Далее Ваш партнер дал указание осуществить перевод вклада на Ваш банковский счет, заполнив надлежащий бланк и представив прочие необходимые для данной цели документы»…

– Мистер Козелек, – сказала Люси. – Это ты.

– Да, – сказал Джордж Орсон. – Псевдоним.

– Понятно, – сказала Люси. Мельком взглянула на него и вновь на бумагу. $ 4 300 000. – Понятно, – выдохнула она. Старалась говорить хладнокровно, бесстрастно и официально. Вспомнила социальную работницу, которую они с Патрисией были обязаны посетить после смерти родителей, когда обе смотрели, как она перебирает бумаги на своем заваленном конторском столе. «Хотелось бы знать, есть ли у вас опыт самостоятельной жизни, сумеете ли о себе позаботиться», – сказала социальная работница.

Люси подняла бумагу, прихватив двумя пальцами – большим и указательным, как та самая социальная работница. Посмотрела на Джорджа Орсона, терпеливо сидевшего за столом, некрепко держа чашку с кофе, как бы грея об нее пальцы, хоть на дворе уже наверняка выше восьмидесяти. [39]39
  Около +27 °C.


[Закрыть]

– А кто такой Оливер Аку… – Она старалась правильно выговорить фамилию, точно так же, как некогда с трудом грубо произносила французские фразы на уроках мадам Фурнье. – Акубузе, – попробовала снова, и Джордж Орсон бледно улыбнулся.

– Никто, – сказал Джордж Орсон и после секундного замешательства горестно склонил голову набок. Обещал ответить на любой вопрос. – Посредник… Связной. Разумеется, я обязан ему заплатить. Но это не проблема.

Их глаза встретились, она вспомнила, как Джордж Орсон однажды рассказывал, что учился гипнозу: ярко-зеленые глаза идеально подходят для этого. Он пристально смотрел на нее, и глаза говорят: «Успокойся». Глаза говорят: «Поверь мне». Глаза говорят: «Ведь мы еще любим друг друга?»

Возможно. Возможно, он любит ее.

Возможно, намерен о ней позаботиться, как утверждает.

Но все кажется обманом, потому что скрывается полная правда, несмотря на лежащие перед ней документы. Джордж Орсон признал, что он вор, но и только, – еще непонятно, откуда взялись деньги, как раздобыты, кто именно его разыскивает.

– Я краду деньги не у конкретного человека, вот что ты должна понять, Люси. Не обкрадываю симпатичных богатых старушек, гангстеров, мелкие кредитные общества в Помпее, штат Огайо. Я краду – скажем, присваиваю – деньги абстрактных объектов.Очень крупных глобальных объектов. Поэтому дело несколько осложняется. Я хочу сказать… помнишь, тебе одно время хотелось работать в какой-нибудь крупной международной инвестиционной компании. Вроде «Голдман Сакс». Правильно?

И если бы ты, к примеру, придумала способ утащить деньги из сейфов «Голдман Сакс», то вскоре обнаружила бы, что компания делает все возможное, чтобы найти тебя и отдать под суд. Разумеется, обращается к правоохранительным органам, но, вероятно, принимает и другие меры. Надеется на частных детективов, на охотников за вознаграждением. Нанимает наемных убийц? Мастеров пыточных дел? Возможно, не дойдет до этого. Понимаешь, о чем я говорю?

– Нет, по правде сказать, – сказала Люси. – Ты обокрал «Голдман Сакс»?

– Нет-нет, – сказал Джордж Орсон. – Просто для примера. Я только стараюсь… – Он вздохнул и сдался. Совсем не похоже на Джорджа Орсона, подумала она – почти полная противоположность заговорщицким смешкам, которые ей сначала казались очаровательными и привлекательными. – Слушай, – сказал он. – Не хотелось доводить до этого. Я думал, что сам все устрою, ты даже обо всем… ни о чем не узнаешь. Думал, тебя вообще втягивать не придется.

И снова притих, задумался, постукивая кончиками пальцев по чашке. Тук-тук-тук. Оба волновались и осторожничали. Тяжело и тоскливо, думала Люси, может, действительно лучше было бы ничего не знать, полностью предоставить ему все дела, верить, что их ждет чудо – робкая, но сообразительная девушка и ее столичный загадочный старший любовник отправляются на борту круизного лайнера в Монако или на Плайя-дель-Кармен.

Задумавшись, она позволила проскользнуть в памяти давним фантазиям. Потом склонила голову к другим документам, которые выложил перед ней Джордж Орсон.

Маршрут: из Денвера в Нью-Йорк, из Нью-Йорка в аэропорт имени Феликса Буаньи в Абиджане, Кот-д’Ивуар.

Карточки социального страхования и свидетельства о рождении: Дэвид Фремден тридцати пяти лет, его дочь Брук Фремден пятнадцати лет.

– Можно быстро получить паспорта без особых проблем, – говорил Джордж Орсон. – Срочный паспорт оформляется от двух до пяти дней. Только действовать надо немедленно. Завтра же идти в суд или на почту, подать заявку…

Он умолк, когда Люси на него взглянула. Она не позволит себя подгонять. Будет тщательно думать, и он должен это понять.

– Кто это? – спросила она. – Дэвид и Брук?

Джордж Орсон опять с укоризной нахмурился. Тем не менее даже сейчас придерживает информацию. Хотя обещал отвечать на вопросы.

– Собственно, никто, – устало ответил он. – Обыкновенные люди. – Провел по волосам ладонью. – Они умерли, – сказал он. – Отец с дочерью. Погибли при пожаре в чикагской квартире с неделю назад. Поэтому нам очень пригодятся их документы именно сейчас.Возникло окошко до официального оформления смерти.

– Понятно, – опять повторила она. Почти все, что можно придумать и произнести, и Люси на мгновение зажмурилась. Не хочется представлять себе их – Дэвида и Брук в горящей квартире, задыхающихся в дымном жаре, – поэтому она твердо уставилась в свидетельство о рождении, как в экзаменационный билет.

Свидетельство о рождении 112–89–0053.

Брук Кэтрин Фремден 15 марта 1993 года.

16:22 пол женск. Шведский монастырский госпиталь.

Чикаго округ Кук.

Девичья фамилия матери: Робин Мередит Кроули, родилась в штате Висконсин, родила Брук в тридцать один год.

– Так, – сказала Люси, молча изучив бумажку. – А как насчет матери? Робин? О ней будут спрашивать?

– Собственно, она умерла какое-то время назад, – сказал Джордж Орсон и чуть передернулся. – По-моему, когда Брук было десять. Погибла при… – И снова замялся, как бы щадя чувства Люси или Брук. – При несчастном случае, – сказал он. – Свидетельство о смерти матери тоже где – то тут, если хочешь…

Но Люси лишь тряхнула головой.

Автомобильная авария, предположила она, хотя, может быть, лучше не знать.

– Девочке всего пятнадцать, – сказала Люси. – Я не похожа на пятнадцатилетнюю.

– Правда, – сказал Джордж Орсон. – Надеюсь, и я не похож на тридцатипятилетнего, но можно поработать над этим. Поверь моему опыту, люди не умеют оценивать возраст.

– М-м-м, – сказала Люси, все еще разглядывая документ. Все еще размышляя о матери. О Робин. О Дэвиде и Брук. Пытались выбраться из огня или во сне погибли?

Бедные Фремдены. Целая семья исчезла с лица земли.

Снаружи на заднем дворе позднее утреннее солнце жарко палит над японским садиком. Сорняки густые, высокие, нигде никаких признаков маленького мостика и светильника в виде кото. Верхушка плакучей вишни пробивается из сорняков, как бы хватая глоток воздуха, обвисшие ветки похожи на длинные мокрые волосы.

Многое, очень многое беспокоит в такой ситуации, но оказалось, фактически больше всего беспокоит необходимость изображать дочь Джорджа Орсона.

Почему нельзя быть простыми попутчиками? Влюбленными или друзьями? Мужем и женой? Даже дядей и племянницей?

– Знаю, знаю, – сказал Джордж Орсон.

Сбивает с толку, что он стал покорным и смиренным Джорджем Орсоном, уменьшенным вариантом знакомого прежде. Заерзал на стуле, когда она отвернулась, глядя на задний двор.

– Досадно, – сказал он. – Честно признаюсь, меня это тоже не радует. Меня это тоже немало смущает. Не говоря уже о том, что я никогда не думал, будто сойду по возрасту за отца почти взрослой дочери. – Он усмехнулся на пробу, как бы проверяя, не покажется ли ей это забавным, но она его не поддержала. Точно не разобралась в собственных эмоциях, но настроение явно не то, чтобы оценивать остроумные замечания. Он потянулся к ее ноге, тут же опомнился, отдернул руку, и на ее глазах вымученная усмешка сморщилась в гримасу.

Этого тоже совсем не хочется: напряженной неловкости, возникшей между ними в ту минуту, как он начал рассказывать правду. Приятно было вместе посмеиваться. «Упражняться в остроумии», по выражению Джорджа Орсона. Будет ужасно, если это кончится, если у них все изменится, если прежние отношения безвозвратно прервутся. Приятно было быть Люси и Джорджем Орсоном – «Люси» и «Джорджем Орсоном», – пусть даже они просто разыгрывали представление друг перед другом, но это было легко, естественно и забавно. Это была настоящая Люси, открывшаяся после встречи с ним.

– Поверь мне, – сказал он очень торжественно, совсем не как Джордж Орсон. – Я не сразу выбрал такой вариант. Только особого выбора не было. В нашем нынешнем положении не так легко раздобыть необходимые документы. Выбирать было не из чего.

– Хорошо, – сказала Люси. – Понимаю.

– Надо просто прикинуться, – сказал Джордж Орсон. – Сыграть в игру.

– Понимаю, – повторила Люси. – Я тебя поняла.

Хотя это не обязательно облегчает дело.

Днем Джорджу Орсону надо было «кое-что уладить».

Что в определенном смысле почти подбодрило Люси. С самого их приезда сюда он надолго исчезает – скрывается и запирается в «студии», уезжает, не сказав ни слова, в старом пикапе, – и сегодня никакой разницы. После разговора поспешил к своему компьютеру, а она стояла на пороге «студии», глядя на большой письменный стол, на старую фотографию в раме, за которой прячется сейф, словно реквизит в плохом детективе с убийством.

Он взялся за дверную ручку. Наверняка хотел закрыть дверь – разумеется, не у нее перед носом, – но замялся, и изначально ободряющая улыбка напряженно застыла.

– В любом случае тебе наверняка надо побыть одной, – сказал Джордж Орсон.

– Да, – сказала она. Проследила, как его пальцы стиснули круглую ручку из граненого стекла, и он проследил за ее взглядом, посмотрев на свою нетерпеливую руку так, будто она его подвела.

– Знаешь, ты вовсе не обязана, – сказал он. – Не упрекну тебя, если уедешь. Понимаю, что требую от тебя слишком многого.

Она не знала, что ответить. Думала…

Думала…

И он захлопнул дверь.

Какое-то время она топталась возле студии, потом села за обеденный стол в столовой с диетической содовой – день выдался жаркий, – прижала ко лбу холодную запотевшую банку.

Уже не одну неделю она предоставлена самой себе, бесконечно смотрит телевизор, направляя древнюю спутниковую тарелку, которая поворачивает голову с медленным металлическим скрежетом; раскладывает пасьянсы – карту за картой из старой отцовской колоды, которую захватила с собой из сентиментальных соображений; перебирает книги на полках в гостиной, жуткую коллекцию старых томов, которые видишь на распродаже во дворе какой-нибудь старушки. «Погибшее сердце». «Шаг в Вечность». «Утренняя звезда». Никто никогда о них даже не слышал.

Она старательно думала. Старалась сообразить, что делать, то есть занималась тем же самым, чем на протяжении почти целого года после смерти родителей. Мысленно проникала в будущее, пробуя вычертить карту, вглядываясь в обширное пространство, как пилот в океан, ища место для посадки. А четкий план все не складывался.

По крайней мере, теперь информации больше.

Четыре миллиона триста тысяч долларов.

Важная, полезная деталь, если в нее действительно можно поверить. Есть аспекты в истории Джорджа Орсона – в его истории в целом, – которые кажутся преувеличенными, приукрашенными, искаженными. В изложенном кроется определенная доля правды, как в старых картинках-головоломках, которые Люси любила в детстве, с изображением простого пейзажа, где надо отыскать спрятанные простые предметы – пять раковин, восемь ковбойских шляп или тринадцать птичек.

Она выбрала на полке старый том в твердой обложке, пролистала страницы. За несколько последних недель переворошила все книги, думая, вдруг из них выпадет какая-нибудь записка. Обыскала каждый шкафчик на кухне, каждый комод в каждой спальне, простучала стены в поисках потайной дверцы или ниши. Даже сходила в контору мотеля в башне маяка, просмотрела пыльную груду буклетов о местных развлекательных заведениях, давно закрытых; заглянула в коробки, обнаруживая старые рулоны туалетной бумаги в невскрытой полиэтиленовой упаковке, заплесневевшие полотенца в шкафах; побывала в самих домиках для постояльцев. Снимала ключи с крючков за стойкой, отпирала один за другим – все пустые, ни кроватей, ни мебели, только голые стены, голые полы, ничего, кроме непримечательного слоя пыли.

За все это время отыскала единственную подсказку, единственный ключик – одинокую золотую монету. Она лежала в ящичке для сигар на верхней полке шкафа в одной из пустых спален на втором этаже дома вместе с несколькими камешками необычной формы, крошечным магнитом в виде подковы, кнопками и пластмассовым динозавром. Увесистая монета, похожая на старинный золотой дублон, сильно потертая, хотя это, скорее всего, какой-то детский сувенир.

Она ее все-таки забрала, спрятала в чемодан и вспомнила о ней, впервые увидев банковскую квитанцию. Четыре миллиона триста тысяч долларов. Люси на мгновение по-детски представила сундуки, полные таких золотых монет.

Понятно, конечно, что отчасти решение продиктовано алчностью. Но вдобавок она его любит. Любит быть с ним, любит легкие и дразнящие братские отношения, ощущение, что их двое – они вдвоем, и больше никого, в своей собственной стране, с собственным языком, будто знали друг друга в другой жизни, как говорит ей Джордж Орсон, – кажется, можно даже какое-то время побыть Брук Фремден, если он будет Дэвидом…

Даже забавно.

Тайная совместная авантюра. Глубоко личная история, известная только им. Будут сидеть на званом обеде, например в Марокко, кто-нибудь спросит, как они познакомились, и они обменяются тайными взглядами.

Было почти половина четвертого, когда он, наконец, вышел из студии. Люси сидела в гостиной в кресле с высокой спинкой, накрытом брезентом, снова глядя в свидетельство о рождении Брук Фремден.

Внизу от руки нацарапано:

«Удостоверяю, что сведения, указанные в данном свидетельстве, верны, насколько мне известно». Это отец.

«Удостоверяю, что поименованный выше ребенок рожден живым в указанном выше месте, в указанный день и время». Это врач – Альберт Герби, доктор медицины.

А когда она подняла глаза, Джордж Орсон стоял на пороге. Волосы взъерошены пальцами и стоят дыбом, вид такой, будто он слишком долго корпел над научными формулами или колонками цифр: выражение напряженное и в то же время рассеянное, словно он удивился, увидев ее.

– Мне надо съездить за покупками, – сказал он. – Нам кое-что понадобится.

– Ладно, – сказала она, и он чуть успокоился.

– Постараюсь купить что-то, в чем ты будешь выглядеть моложе, – сказал он. – Розовое? Платье для девочки?

Она скептически взглянула на него:

– Может, мне лучше поехать с тобой?

Но он энергично затряс головой:

– Неудачная мысль. Нельзя, чтобы нас вместе видели в городе. Особенно сейчас.

– Ладно, – сказала она, и он взглянул на нее с благодарностью, натягивая бейсболку, как всегда при поездках. Видимо, благодарен, что не стала спорить, – дотронулся до ее руки, рассеянно пробежался по костяшкам пальцами. Она нерешительно улыбнулась ему.

Дверь в студию осталась незапертой.

Люси стояла в дверях дома, глядя, как старый пикап поворачивает на окружное шоссе, уходящее от мотеля; небо покрыто слоями бледно-серых кучевых облаков; руки скрещены на груди, пока пикап поднимается на холм и исчезает из виду.

Еще даже не повернувшись в дверях, знала, что пойдет прямо в студию, и фактически даже ускорила шаг. С самого приезда запертая студия стала яблоком раздора. Его личноеместо – хотя разве это не противоречит всем заверениям об их общем тайном мире, sub rosa, [40]40
  Конфиденциальный, секретный (лат.).


[Закрыть]по его выражению.

Но когда встал вопрос, он только передернул плечами. «Каждому необходима отдельная частная ниша, – сказал он. – Даже столь близким людям, как мы. Не считаешь?»

И Люси закатила глаза. «Не пойму, почему это так важно, – сказала она. – Ты что там, порно просматриваешь?»

«Не будь смешной, – сказал Джордж Орсон. – Таково условие отношений между взрослыми людьми. Каждому отводится личное пространство».

«Я только хочу проверить свою электронную почту», – сказала она, хотя некому присылать ей сообщения, о чем ему, естественно, известно.

«Пожалуйста, Люси, – сказал он. – Дай мне еще несколько дней. Я куплю тебе компьютер, будешь переписываться сколько душе угодно. Только еще чуть-чуть потерпи».

Она не ожидала увидеть в студии такой кавардак. Совсем не похоже на Джорджа Орсона, который аккуратно складывает одежду, повсюду наводит порядок, терпеть не может разбросанных вещей и грязных тарелок в раковине.

С такой стороны она никогда не видела Джорджа Орсона и теперь в нерешительности стояла на пороге. Ощущение хаоса, лихорадочной паники. В любом случае нет сомнений, что он провел здесь бесконечные часы не в праздности. Работал, как и утверждал.

В комнате куча разной аппаратуры – несколько ноутбуков, принтер, сканер, что-то незнакомое, – все это соединяется клубками проводов со штепселями, воткнутыми в розетки на длинной панели. По краям книжных полок расставлены пустые банки из-под содовой и тонизирующих напитков, на полу валяется одежда – длинные трусы, футболки, один скомканный носок, – несчетное множество оберток от шоколадных батончиков, хотя она ни разу не видела, чтобы Джордж Орсон ел конфеты. Кругом разбросаны книги – страницы помечены, заложены закладками. «Священная пентаграмма в Седоне». «Фибоначчи и финансовая революция». «Оно на пороге». «Практическое руководство по ментализму».

И повсюду бумаги – сложенные в стопки, скомканные и брошенные, наклеенные на стены, составляя беспорядочные коллажи. Шкафчики картотеки – от которой, по его утверждению, не найдено ключа – выдвинуты, переполненные папки высятся штабелями по всей комнате.

Легко принять за комнату сумасшедшего, подумала Люси, и в груди угнездилась нервная тревога, под ложечкой залег гладкий вибрирующий камень, когда она шагнула вперед.

– Ох, Джордж, – выдохнула она, не зная – то ли со страхом, то ли с грустью, то ли тронутая тем фактом, что он день за днем выходил отсюда в совершенно нормальном и веселом виде. Выныривал из цунами причесанный, с открытой улыбкой, заставлял ее обедать, утешал, ободрял, смотрел вместе с ней фильмы, легонько обняв за плечи, закрыв и заперев за дверью лихорадочную дневную деятельность.

Хорошо известно, что ничего нельзя трогать. Невозможно угадать принцип организации работы, хотя и не кажется, будто работа хоть как-нибудь организована. Люси шагала осторожно, как по озеру, покрытому новым льдом, или на месте преступления. Ничего, все в порядке, сказала она себе. Он обещал все рассказывать и не рассказывает, она вправе сама разобраться. Это только справедливо, твердила она, хотя с неудовольствием вспоминала сказки, пугавшие в детстве. «Синяя Борода». «Жених-разбойник». Фильмы ужасов, где девушки входят в комнаты, куда вход воспрещен.

Паранойя, конечно. Не верится, что Джордж Орсон причинит ей вред. Лжет – да, но она уверена, положительно уверена, что он не опасен.

Однако пробиралась вперед, как преступница, чувствуя пульс на запястье, беззвучно переставляя одну ногу за другой, медленно огибая груды на полу, целенаправленно держась у стен.

К стенам прикреплены главным образом карты – дорожные, топографические, сети улиц крупным планом, изощренно детальные береговые линии – все неузнаваемое. Среди карт сообщения из новостей, распечатанные Джорджем Орсоном из Интернета: «Прокуратура США обвиняет 11 человек в мошенничестве с идентификацией личности», «Ничего нового в деле об исчезновении студента колледжа», «Предотвращена попытка кражи биологического реагента». Она пробегала глазами заголовки, но не останавливалась прочесть статьи. Их слишком много: все стены заклеены листами бумаги 8×11. Может быть, он действительнолишился рассудка.

Потом увидела сейф. Стенной сейф, который он показывал в день приезда, когда эта комната была просто пыльной диковинкой среди прочих, куда они заходили. Когда нагло заявил, будто не знает шифра.

Теперь сейф открыт. Рама, за которой он спрятан, – с фотографическим портретом деда и бабки Джорджа Орсона – сдвинута, металлическая дверца распахнута.

В фильме ужасов именно в этот момент в дверях за спиной должен был появиться Джордж Орсон. «Что ты тут делаешь?» – тихо промурлыкал бы он, и у нее побежали мурашки по шее, хотя дверной проем за спиной пуст и Джордж Орсон давно уехал в город.

Она все-таки шагнула к сейфу, потому что он был полон денег.

Купюры в пачках, как в телефильмах про гангстеров, каждая толщиной примерно в полдюйма, все перехвачены резинками, сложены в аккуратные ровные стопки, и она потянулась к одной. Стодолларовые бумажки. По прикидке в каждой скрепленной резинкой пачке штук пятьдесят. Она взвесила ее на ладони. Легкая, не тяжелее карточной колоды. Она перелистала ее с краю, затаив на секунду дыхание. Таких пачек тридцать: приблизительно сто пятьдесят тысяч долларов, подсчитала она и закрыла глаза.

Они действительно богаты. По крайней мере, настолько. Несмотря на сомнения, несмотря на хаос, мусор, книги, карты, сообщения из новостей, по крайней мере, эти пачки. До данной минуты, поняла она, у нее почти вызрело убеждение, что надо уехать.

Не думая, она поднесла к лицу деньги, словно букет цветов, и шепнула:

– Спасибо. Благодарю Тебя, Боже.