Текст книги "Анифа. Пленница степей (СИ)"
Автор книги: Деметра Фрост
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 13
Сладкое и острое возбуждение смешалось с горьким ощущением стыда в уже знакомом, но не менее витиеватом и чудном узоре, заставившим голову кружиться и наполнить разум странным и дурманящим сознание туманом. Анифа с легкостью сдержала бесполезные попытки оттолкнуть вождя, понимая, что это только раззадорит его, но никак не остановит и не образумит. Поэтому она, закрыв глаза и представив, что вокруг никого нет, просто отдалась своим чувствам. Это было просто, ведь смирение и покорность ненавистному степняку давно превратилось в часть ее натуры. И было готово заменить ее настоящую личность на поддельную, сотворенную ее же собственными руками.
Боль и разочарование придут позже, как и недовольство собой. А пока…
Пока она снова подчинялась сильной и разрушительной воле вождя, позорно сбегая в негу, полную порочной чувственности и удовольствия.
Жесткие и мозолистые ладони, что ласкали ее налившиеся от желания грудь, чувствительный живот и поясницу, очень быстро сделали ее влажной. И поэтому когда пальцы Шах-Рана коснулись ее лона, мужчина самодовольно ухмыльнулся – его рабыня была готова и плыла от возбуждения, как и он сам.
Переместив девушку таким образом, чтобы она оказалась верхом, вождь быстро ослабил завязки на штанах и освободил давно крепкую и горячую от вожделения плоть. И безошибочно ткнулся членом между распахнутыми бедрами в упругую и сочащуюся соками глубину, сжимающуюся и пульсирующую вокруг его члена сладостным кольцом.
Снова вскрикнув, Анифа что есть силы вцепилась ногтями в мужские плечи. А потом и вовсе прижалась обнаженной грудью прямо к лицу вождя, и тот, воспользовавшись этим, жадно вонзил зубы в ореол соска перед собой. Девушка взвизгнула:
– Больно!
Но Шах-Ран лишь утробно и глухо зарычал. И, крепко обхватив точеные женские бедра, стал бешено и яростно насаживать девушку на себя, приподнимая и снова опуская максимально низко, на всю свою длину. И при этом – жестко сжимая мягкую и податливую кожу своими сильными пальцами.
В какой-то момент, выглянув из-за плеча рабыни, мужчина неожиданно поймал взгляд какого-то караванщика. Торговец смотрел на них прямо и зачарованно, без капли стеснения или осуждения. А, поняв, что его застали за подглядыванием, не стушевался и не отвернулся. И даже криво улыбнулся.
Шах-Ран зло рыкнул и дернулся внутрь рабыни по-особенному сильно, вызвав у той очередной болезненный крик. Необоснованная на этот раз ревность гулко толкнулась в него, вызывая недоумение и ярость, но вместо того, чтобы остановиться, мужчина только увеличил темп своих рывков, добавляя к движениям бедер Анифы и собственные толчки, делая погружение своего члена в горячее нутро рваными, но глубокими и болезненными для девушки, но при этом задевая какие-то особые и уже хорошо знакомые ему точки внутри нее и приближая ту к заветному пику.
Кончила Анифа шумно и ярко, содрогаясь всем телом и задыхаясь. Крепко обхватив его голову руками, девушка всхлипывала и дергалась на мужчине, машинально продолжая двигаться вверх и вниз, обильно орошая своей влагой не только мужскую плоть, но и ткань штанов. Капельки пота на ее лбу и плечах красиво замерцали в отсветах костра, а ресницы затрепетали, словно бабочки, распахнулись и явили одурманенный и ошеломленный от полученного наслаждения глаза.
Хашим поймал этот момент и, не удержавшись, улыбнулся. Он стал свидетелем красивого зрелища, сочного и вкусного. Будет о чем рассказать по возвращению в родной город. А, может, он и не будет никому и ничего рассказать, предпочтя оставить сладкие воспоминания для единоличного пользования. Тем более, что его словам вряд ли кто-либо поверит. Ведь одно дело – видеть, и совсем другое – услышать и поверить на слово.
Торговец не удивился, когда вождь неожиданно поднялся на ноги и, крепко прижав к себе девушку, пошел прочь. Это его даже рассмешило, так как такой поступок был больше похож на бегство. Будто ребенок, Шах-Ран решил потешить свое эго и похвастаться своей игрушкой. Но, осознав чрезмерное и неприятное для него внимание к ней, пришел в ярость и даже не подумал, как это может выглядеть со стороны.
А выглядело это почти мило. И будь Хашим человеком иного склада или характера, такое демонстративное поведение вождя вызвало бы у него жалость.
Но нет. Торговец искренне восхищался силой и властностью Шах-Рана, его умом и самодостаточностью. А чувство собственничества всегда было отличительной чертой таких мужчин. И вряд ли это можно было назвать их слабостью.
Да и нельзя просто взять и отменить красоту и достоинство рабыни с экзотической внешностью. Такая девушка была одной на тысячу. Опыт профессионального торговца и человека с Востока подсказывал ему – Анифа была настоящим бриллиантом, которому нужна была лишь профессиональная огранка и достойная оправа, не больше. Она была настоящим воплощением женственности и чувственности, покорности и дерзости, сладости и непревзойденной нежности. Такие сильные мужчины, как Шах-Ран и Рикс, не тянутся к пустышке. На уровне инстинктов они чувствуют, что могут позволить себе расслабиться с ней и растворится в своих чувствах к ней. А все потому, что она достойна. И сильна своим духом. Она может выдержать и их мужественность и их силу, которые более слабых женщин может сломать и не позволить выстоять против слишком мощного напора.
Одним словом, редкая драгоценность.
В иных руках и при ином обращении эта девушка стала бы настоящей царицей и покорительницей сердец. И можно только догадываться, каким именно образом она попала в руки Шах-Рана. И какой будет ее дальнейшая судьба.
Глава 14
По пробуждению Анифа сразу почувствовала жуткое недомогание, очень похожее на то состояние, в котором ее оставила совместная ночь с Шах-Раном и его побратимом. Низ живота ныл, промежность и анус неприятно саднили, а мышцы рук и ног, а также челюсть нещадно болели. Этой ночью вождь был чрезмерно напорист и несдержан, и на ее теле наверняка появились новые ссадины и гематомы.
Осторожно приоткрыв глаза, девушка не без труда сфокусировала взгляд и через туманную дымку дремы посмотрела на едва различимый при свете затухающего очага свод шатра. Тихонько перевела дыхание и снова смежила веки.
Не для того, чтобы снова погрузиться в сон.
А лишь для того, чтобы настроиться и приготовиться к новому дню.
И вдруг острая мысль пронзила ее голову подобно тонкой игле. Раскаленным жалом вошла в висок, вызывая почти физическую боль, а после растекаясь железом под костью.
“Мне жаль… Но я не смогу”.
Понимание тщетности своей изначальной затеи приходило медленно, но неумолимо. С каждым днем, с каждой минутой своей жизни под покровительством вождя она изменялась и перестраивала собственную натуру, чтобы уже не просто выжить, а чтобы совсем не пасть духом и не погрузиться в ощущение собственной ничтожности и несовершенства.
Познавая собственный характер, познавая мир вокруг себя, в котором вождь степняков сиял подобно горячему и яркому полуденному солнцу, она видела собственную незначительность и незначительность других людей. Признание его силы и власти над собой вошло в ее сердце и саму душу, растворилось в крови и пронзила каждую клетку ее маленького и нежного тела.
А еще откуда-то взялась благодарность. Несмотря на всю жестокость и всю свою ярость, Шах-Ран не виделся ей человеком бесчестным и равнодушным. В своем стиле, в своем характере, мужчина заботился о ней и оберегал. Может быть, незаметно для кого-то другого. Может, слишком уж ничтожно по сравнению с вниманием законных супругов к своим женам.
Да, в постели он был сущим зверем. Но по сравнению с мужчинами, которые брали ее до вождя, Шах-Ран был даже внимателен к ее потребностям. Иначе его ласки, порой очень жесткие и балансирующие на грани боли, не приносили бы ей удовольствие и она не растворялась бы в наслаждении и не исходилась всем своим нутром от всепоглощающего экстаза. До звездочек в глазах. До исступленных криков и всхлипов от слишком сильных и сладких ощущений.
В его руках она стала женщиной – чувствующей и понимающей собственной тело. Желанной. Соблазнительной.
Хотя и до вождя ее желали многие.
Слишком многие.
Но с Шах-Раном…
С ним даже мужское желание чувствовалось иначе. Острее. Ярче.
Светлее.
Шах-Ран восхищался ею. Был почти болезненно привязан. Как к редкой и очень симпатичной зверюшке.
Но от этого, конечно, она не лишилась статуса рабыни. И вместе с тем приобрела новый – наложницы вождя. Пока – самой любимой, несмотря на то, что он продолжал делить постель с другими женщинами из своего гарема, хоть и не так часто, как до ее появления.
У нее даже была собственная служанка.
Разве не этого хотела Анифа? Не к этому стремилась? Стать как можно ближе к вождю, чтобы, застав того врасплох, в раслабленном и изнеженном состоянии, свершить наконец-то свою месть?
Каким-то образом ее небольшой кинжал по-прежнему был с ней – надежно спрятанный в шатре, до сих пор никем не обнаруженный, даже рабынями, наводящие здесь порядок. Иногда она даже брала его в постель, укромно укладывала под шкуры, чтобы в подходящий момент достать и вонзить его в сердце убийцы и лиходея.
Но каждый раз нож оставался на своем месте.
И месть не свершалась.
Потому что Анифа так и не смогла переступить через свою оставшуюся нежной и трепетной натуру и только, казалось, расцветшей под умелыми руками любовника и господина.
Это оказалось выше ее сил. Ее чувств. Ее мироощущения. Живя миром Шах-Рана, дыша одним с ним воздухом, она постигала законы его Вселенной и не могла не принять и не признать некоторые их аспекты.
Суровый край рождал людей жестоких и прагматичных. Это было неумолимо. И Шах-Ран был царем этих людей. Словно клинок, его выковали многочисленные битвы и превратили не только тело, но и сознание в совершенное оружие, высокий уровень которого девушка вынуждена была оценить. И оценить высоко.
Неужели это было… уважение?
И к кому?! К врагу? К убийце ее родных и близких?!
Будь Анифа не столь умна и пытлива, она, возможно, смогла бы отпустить горькие воспоминания. Или же, наоборот, питаться ими и в итоге вонзить лезвие в сердце, пусть это и стоило бы в итоге ей жизни.
Но она не смогла.
И, значит, ей снова и снова приходилось страдать. Мучиться от собственной слабости и нерешительности.
Это страшно утомляло – сейчас Анифа наконец-то это поняла. И, похоже, все же решила, как можно исправить эту ситуацию. Но получится ли у нее?
Увы, она не была в этом уверена. Все же коварство и присущая большинству женщинам хитрость были не характерны для нее, пока еще слишком молодой и неопытной.
Кочевница, бесстыдно юркнувшая ночью под одеяло торговца, очень приятно согрела постель и его утомленное после длительного перехода тела, и поэтому Хашим не прогнал ее и с удовольствием принял и ее ласку, и ее внимание. Ее даже можно было назвать почти чистой. А пышные формы и откровенные действия молодой смуглой женщины быстро отодвинули проблему на задний план. И, удовлетворив похоть, Хашим уснул с кочевницей под боком, чтобы набраться сил перед отъездом.
Задерживаться в Дариорше он не видел никакого смысла. его товарищи придерживались такого же мнения, поэтому они заранее договорились после ночевки отправиться в обратный путь.
Проснулся Хашим немногим позже рассвета. И уже будучи один. Зевнув и с наслаждением потянувшись, мужчина скинул одеяло и неторопливо сел. Привычно подогнул ноги, немного потер глаза, стирая специфическую дымную пелену, и запустил пальцы в волосы, массируя кожу головы.
Прохладный утренний воздух кусал небритые щеки и голые плечи, но это были приятные укусы, освежающие и бодрящие. Но умыться и сполоснуться все же не мешало. На баню или купальню рассчитывать, разумеется, не приходилось, но подойдет и протекающая рядом речка.
Годы торговли с кочевниками и путешествий по степи сделали Хашима неприхотливым и привычным к неудобствам. Ему даже нравилось спать под открытым небом, около костровища, хотя его товарищи и разбивали палатки и старались максимально обустроить комфортное жилье.
Окончатльно просыпаясь, Хашим посмотрел вперед, на открывающееся перед ним пространство. Утреннее зарево окрашивало степь вокруг древнего городища в фантастические цвета, делая местность похожей на удивительную фреску забытых художников. Конные стада и овечьи отары добавляли жизни и звучания этому пейзажу, а монотонный гул, которой сплетался из-за издаваемого животных шума – фырканья, храпа, блеяния и щелканья – не раздражал, а, наоборот, умиротворял и вдохновлял.
Хашим поднялся и, достав из сумки полотенце, чашу, мыльный порошок и бритву, пошел на реку. Там было пусто. И только несколько лошадей шумно пили, зайдя немного в воду и лениво отмахиваясь хвостом от надоедливой мошкары. У одной кобылки была очень длинная, заплетенная в некоторых местах в косицы, грива, и та, опустившись до самой глади, намокла. Изящная и ладная, она выглядела непривычно миниатюрной и грациозной – не как обычные скакуны кочевников. Торговец знал эту кобылу, ведь она пришла вместе с их караваном. Очередной заказ Рикса-северянина. Это было очень нежное и трепетное животное, которое без должного внимания и ухода просто не выдержало бы долгого путешествия. И было удивительно видеть ее спокойной и расслабленной и без какого-либо контроля. Мужчина считал, что этой лошади редкой и изысканной красоты будет непривычно и страшно среди свирепых и шумных кочевников и их жеребцов, и она просто сбежит, поддавшись панике, если ее пустить пастись без привязи.
Но нет. Самым странным образом кобыла влилась в табун кочевников, умело обходя особо свирепых представителей ее рода, и не чувствовала никакого беспокойства – умиротворенно и тихо паслась, щипала травку и горделиво, как городская жеманница, демонстрировала блестящие бока и красивые формы своего стройного поджарого тела.
Настоящее произведение искусства, а не лошадь.
Хашим недоумевал, зачем Риксу могла понадобиться подобная красота. Ведь лошадь была совершенно не устойчивая к степному климату и капризная в обращении. Далеко не выносливая. И больше предназначенная для услады глаз, чем для сражений и длительных переходов.
Но теперь-то он знал, для кого могло предназначаться такое потрясающее животное.
Такое чувство, что они были созданы друг для друга – черноволосая красавица с миниатюрным телом и тонконогая лошадка. Девушка будет великолепно смотреться верхом на таком чуде.
И все же он не оставлял бы такое сокровище без надзора. А то мало ли что.
Приведя себя в порядок, Хашим вернулся в месту стоянки торговцев и принялся готовить завтрак. Для этого ему не нужен был слуга, который обычно бывал у караванщиков. Зато его охрана бдила, как обычно. Два брата-мавра, стоящие как целое состояние, тем не менее оправдывали свою цену. И если в Дариорше торговцам ничего, как правило, не грозило, по пути сюда на караван традиционно нападали разбойники и лиходеи. И еще ни разу, если такое случалось, Мал и Ром не подводили его, показывая себя невероятно искусными мастерами клинков.
Сварив кофе, он угостил им и наемников. Те, хоть и позавтракали, от терпкого и горячего напитка не отказались. И, тихо переговариваясь на своем странном чирикающем языке, принялись за угощение немного в стороне, но поближе к товарам. Сам же Хашим достал лепешку, немного подогрел ее на углях и добавил к ней кусочки вяленого мяса, засахаренных фруктов и мелко измельченных орехов. Не то, чтобы очень изысканно, зато питательно. И безопасно. Далеко не все торговцы рисковали делить трапезу с кочевниками. Ведь их пища не всегда внушала доверия. Степняки были такими же выносливыми и неприхотливыми, как и их лошади. А уж количество мух, которые роились здесь за счет выгребных ям и мусорных куч, ужасало и внушало опасения.
После завтрака Хашим немного поболтал с товарищами, обговорив некоторые детали, и стал собираться. Смысла задерживаться в Дариорше не было. После еще одной встречи с вождем Шах-Раном караванщики решили продолжить свой путь.
Все, как обычно. Совершенно стандартно и привычно. Маршрут отточен до мелочей, наполнен деталями и нюансами, которым не один уже год. И в этой обыденности и незыблемой системе тоже была своя своеобразная красота, которую торговцы ценили и любили.
Несмотря на свой статус Повелителя всех кочевников и Объединителя земель Шах-Ран встретился с мужчинами в незамысловатой и простой обстановке и атмосфере – вождь сам пришел к торговцам, а не стал дожидаться, пока они дружной толпой пойдут его искать. Сопровождал его один лишь Рикс-северянин с неизменным яростным из-за шрамов выражением лица.
– Пусть боги благоволят вам, а духи будут милосердны, – в лучших традициях степняков поприветствовал их Шах-Ран, и торговцы в разнобой поклонились – каждый в своей манере.
– Мы благодарны вам, господин, за оказанное гостеприимство, – негромко проговорил один из караванщиков, выпрямляясь. – И за запас пищи и воды, которые столь необходимы в путешествии.
– Надеюсь, вы остались довольны сделками? Никто из моих людей не обидел вас? – степенно произнес вождь, тем не менее горячо и проницательно разглядывая каждого из торговцев.
Мужчины отрицательно закачали головами.
– Вот вам от Повелителя. Разделите между собой, – сделав один большой шаг вперед, Рикс размашисто швырнул увесистый, звенящий золотом мешочек из кожи.
Его поймал Хашим. Никто из его товарищей и слова не сказал против – знали, что он человек честный и безукоризненно исполнит волю степного вождя. Ну аж по поводу того, почему Шах-Ран решил дополнительно их возблагодарить, мужчины и вовсе не удивились. Это уже стало доброй традицией. Очень хорошей традицией, которая раз за разом усиливала веру торговцев в честность степного вождя и которая только укрепляла их хорошие торгово-дружеские отношения.
Шах-Ран знал толк в таких вещах. И потому такое отношение не могло не подкупать.
– Дариорш будет ждать вас на обратном пути, – продолжил вождь, – Как обычно, нам понадобится зерно и вино. А также соль, сахар и селитра.
– И сталь, – добавил Рикс жестко.
– И сталь, – кивнул Шах-Ран, – Клинки. Кинжалы. Булавы. Наконечники для копий и стрел. И железо.
– И железо, – согласился, беря на себя эту миссию, один из тех торговцев, которые специализировались на высококлассном орудии. Разбирались в нем. Чувствовали его. И понимали.
У кочевников хоть и были свои кузнецы, но их было мало и они заметно уступали в искусстве ковки мастерам из более развитых государств. В последние года степной вождь регулярно закупал сталь через торговцев, и сам вместе с Риксом занимался оттачиванием военных умений у новичков. Жестко, порой очень грубо и безжалостно – Хашим видел и помнил тренировку, свидетелем которой он единожды стал.
Держать оружие учились и мальчики, и девочки практически с младенчества. Но только самые крепкие и сильные попадали под крыло вождя или же, получив обучение в родном племени и выделившись на поле брани, уже взрослыми попадали в армию Шах-Рана.
Правда, пару лет назад приток воинов увеличился в разы. Степной вождь вел серьезную войну. И совершенно не собирался останавливаться.
– В добрый путь, – подытожил вождь, кивнув и обозначая тем самым, что разговор окончен.
Дав знак побратиму, Шах-Ран отвернулся и стремительным шагом пошел прочь. А Хашим, провожая его взглядом, не мог не оценить особую, отличающую его от прочих степных воинов, стать. Несмотря на резкость движений и порой грубое обращение с окружающими его людьми, в нем присутствовала величественная царственность и острый ум, порой выражающаяся через его речь, а не только через действия и поступки.
Глава 15
Я по дну бы морскому навстречу пошла,
Только в компасе старом сломалась игла.
Парус стерся до дыр от палящих светил,
Да и ветер попутный меня невзлюбил.
Ветер, брат ты мой, ветер, за что осерчал?
Хороню в себе боль и венчаю печаль.
Бурунами морскими пробежать нелегко –
Вспоминай мое имя… Прикасайся рукой…
Наталья О`Шэй
Но дальнейшего развития событий Хашим, несмотря на всю свою фантазию и весьма смелые взгляды, никак не ожидал.
Случилось это тогда, когда, выстроившись линией, караван неторопливо двинулся вперед. Уход торговцев не сопровождался ни чрезмерным вниманием, ни шумом, и ничто не предвещало каких-то неприятностей.
Но когда строй верблюдов, вьючных лошадей и всадников, обогнув городище, вышло на едва заметную на каменистой земле тропу, прямо под копыта лошади Хашима неизвестно откуда бросилась миниатюрная фигурка, закутанная с головы до пят в холщовину. Встревоженное животное раздраженно заржало, но нисколько не испугалось, и торговец вовремя натянул поводья и дернул кобылу в сторону, чтобы та не задела копытами неожиданное препятствие.
Но стоило маленькому человечку в грубой мантии протянуть тонкие и изящные руки к уздечке, Хашим мгновенно узнал их обладателя.
Точнее говоря, обладательницу.
Почему-то совершенно не удивившись, мужчина усмехнулся и успокаивающе похлопал лошадь по шее. Обернувшись, он кивнул разволновавшимся товарищам, идущих следом и тут же мотнул головой вперед, тем самым говоря, чтобы они следовали дальше.
– Что тебе, дева? – тихо спросил он, наклонившись всем торсом вниз.
Задрав голову, Анифа настороженно, но с надеждой заглянула прямо в лицо торговца.
– Заберите. Увезите отсюда, прошу! – жарко прошептала она и тут же закусила губу, будто сдерживая слезы, – Умоляю вас, господин!
Хашим не сразу сообразил, что рабыня заговорила на его родном, пусть с сильным акцентом, наречии. А, осознав, удивленно усмехнулся.
– Это плохая идея, дева. Сама же понимаешь, – проникновенно проговорил он, продолжая поглаживать своего по-прежнему недовольно фыркающего коня.
Отсутствие девушки заметят, даже если и не сразу. И вряд ли вождь или Рикс, сложив дважды два, не поймут, каким именно образом она могла исчезнуть. И не отправят погоню. Скакуны степняков настигнут их быстро, и тогда им всем не поздоровиться, а не только беглянке.
– Я все продумала, – произнесла Анифа горячо, – Меня хватятся только через два часа. И это время я пережду в хребтах. Если пойду быстро, я с легкостью догоню ваш караван у восточных склонов. Ведь вы туда направляетесь? Кочевники увидят, что меня нет и продолжат поиски. Но тут я уже смогу присоединиться к вам и уже не буду причиной для беспокойства.
Хашим покачал головой и холодно заявил:
– Это исключено.
– Я заплачу, – не отставала девушка, – Все те драгоценности, что северянин купил у вас. Я все их взяла с собой. И я верну их вам. Только спасите. Я… Я не могу больше находиться здесь!
Будь на месте рабыни кто-нибудь другой, Хашим бы ответил категоричным отказом. Но Анифа была редкой красавицей. Необыкновенной, просто совершенной красавицей с неповторимыми чертами и соблазнительной аурой, обладающей не только неповторимым очарованием юности, но и не огрубевшим, несмотря на обстоятельства, нравом. Исключительное сокровище!
Поэтому он на несколько секунд задумался.
В словах девушки был резон. И шанс в ее плане тоже был. Но столь небольшой, столь зыбкий, что, зная темперамент степняков и скорость их расправы, а также осознавая риск, которому он просто не мог подвергнуть жизни своих товарищей, Хашим просто не мог согласиться сразу.
Страшно подумать, что сделают с караваном степняки, если найдут любимую игрушку вождя в их нестройном ряду. И даже смерть не будет милосердной, не говоря уже о изощренных пытках.
Однако перед глазами вставала и другая картинка. Рабыня такой исключительной внешности стала бы украшением не только его дома, но и всего города. Возможно, он даже перепродал бы ее, найдя, тем не менее, доброго и щедрого хозяина для девушки.
Не думает же она, что он пойдет на такое безумство всего лишь за те, пусть и дорогие, но побрякушки и тряпки, на которые расщедрился Рикс?
– Безумство чистой воды, дева, – покачал головой Хашим, – То, что ты задумала, не сработает. Слишком уж мал шанс…
– Но он есть! – упрямо заявила Анифа, – Я маленькая. И потому незаметная. Я и в руках Шах-Рана оказалась только потому, что сама захотела! Иначе – не была бы здесь!
“А вот это уже интересная постановка вопроса, – усмехнулся про себя торговец, – И все же это не отменяет того факта, что это слишком опасно. Для нас. Для нее. И для будущей торговли. В отместку, как бы не был мудр Шах-Ран, он может приказать жестоко отомстить и отыграться даже на наших семьях и семьях тех деревень, где мы побывали. Увы, порой его ярость может быть безграничной”.
Но как же велик соблазн! Как ярко ослепляет он глаза и разум открывающимися перспективами! И самим фактом возможности обладания подобным сокровищем.
Заглядывая под грубую ткань холщовины, Хашим откровенно любовался округлым кукольным личиком, правильными, гармонично сложенными чертами, но особенно – глубокими, большими и проникновенными глазами, в глубине которых будто плескалась целая Вселенная. Там было все – и нежность и хрупкость юной женщины, и воля и стойкость божественного создания, и ум и настойчивость привыкшего к трудностям и непростым решениям человека. Хорошо знающий женщин мужчина мог с легкостью прочитать все это и по достоинству оценить, чтобы после в полной мере насладиться истинно чистой эстетикой.
– Хорошо, – приняв окончательное решение, сообщил Хашим и подал девушке руку, – Забирайся. В твоих словах есть резон. Поэтому сделаем именно так, как ты и сказала. Я ведь тоже неплохо знаю эту местность. Может, нам повезет, жестокие боги этих земель будут к тебе милосердны…
Надежно обхватив сильное мужское запястье и позволил пальцам торговца обхватить и ее руку, Анифа подчинилась резкому движению и в одну секунду оказалась на лошадином крупе позади Хашима. Животное сново всхрапнуло, почувствовав увеличившийся вес, но, понукаемыей наездником, послушно зашагало вперед.
Пользуясь тем, что девушка не видит его лица, торговец удовлетворенно улыбнулся. Руки, едва обхватившие его торс, почти не ощущались им, но он был счастлив и доволен. Этот жест доверия и неявного подчинения его воле мягко коснулся его мужского эго и заставил сердце немного ускорить свой темп. Но совсем ненадолго. Однако мужчине очень понравилось это ощущение.
Разумеется, появление нового человека в караване не осталось для остальных мужчин незамеченным. Однако никто из них ничего не сказал и просто оставил эту ситуацию без внимания. А Анифа, стараясь быть как можно более незамеченной, лишь сильнее закуталась в свой импровизированный плащ, скрывая и тело, и лицо. И терпеливо молчала, без труда таясь за широкой фигурой торговца.
Как и было запланировано, спустя два часа Хашим заставил своего коня приостановиться около некрутого схода к хребту и помог девушке спуститься. Та кивком поблагодарила и юрким зверьком заскользила вниз, сверкая обутыми в прочные кожаные сапожки ступнями. Торговец снова усмехнулся, проводив маленькую фигурку взглядом, и слегка сжал бедра, давая коню разрешение возобновить свой ход. И одновременно кивнул одному из мавров, давая молчаливое указание последовать за девушкой. Мал понял своего господин и, бросив поводья своего скакуна брату, легко спрыгнул на землю.
Наемник без сомнений устремился за девушкой, легко переступая по неровной поверхности и обходя особо опасные месты. На его удивление, рабыня тоже двигалась без каких-либо проблем – умеючи и довольно резво, будто всю свою жизнь провела в бегах.
После окончательного спуска в ущелье девушка пошла еще быстрее – ее тонкая и изящная фигурка, облаченная в грубую холстину, легко скользила на фоне скалистой породы. Мавр без каких-либо затруднений следовал за ней тенью, но одновременно настороженно прислушивался к воздуху, улавливания легчайшие дуновения и изменения в окружавшей их атмосфере.
И спустя какое-то время мужчина действительно заприметил что-то. Сначала – почти незаметный, едва-едва различимый гул и шорох. Следом – уже вполне себе различимый стук и конское ржание. Наемник обеспокоенно нахмурился и рванул к девушке, в несколько прыгающих шагов преодолевая разделяющее их расстояние.
– Плохая новость, девочка, – тихо проговорил он охнувшей и отпрянувшей от неожиданности Анифе, – Похоже, за тобой уже пришли.
– Нет! Еще слишком рано! – пораженно воскликнула девушка, дернувшись.
Но послушно двинулась в сторону, потянутая мавром за руку, то и дело инстинктивно оглядываясь и прислушиваясь. Увы, ее слух был не столь тонок, как у наемника, поэтому ей пришлось просто поверить ему на слово.
Однако просто веры, конечно, оказалось недостаточно.
Она не ожидала, что ее хватятся так скоро. Не ожидала, что погоня окажется так близко, когда она еще не достигла даже середины одной из веток ущелья. Теперь она могла рассчитывать только на удачу.
– Лучше всего спрятаться, – едва слышно прошептала Анифа сопровождающему ее мавру, – В этом месте полно узких и укромных пещер…
– Хорошая идея, – одобрил воин.
И хотя мавр ответил спокойно и даже расслабленно, он лишь умело притворялся таковым. Зная кочевников, их горячую кровь и нравы, он, в отличие от Анифы, мало надеялся на слепой и капризный случай. И то, что они в итоге окажутся настигнуты воинами Шах-Рана, являлось лишь делом времени.
Но все же они спрятались. Пещера, которую показала ему Анифа, на деле оказалась очень тесной и совершенно неудобной расщелиной, в которую они едва поместились вдвоем и оказались тесно прижаты друг к дружке. Никогда не жаловавшийся на свою мужественность Мал мгновенно отозвался на близость приятно пахнущего женского тела, но он также и умел держать себя в руках. Поэтому, несмотря на испуганное вошканье рабыни, он остался серьезен и холоден. И именно это успокоило девушку, и она предусмотрительно замерла.
Минут через пятнадцать стук приближающегося отряда расслышала и Анифа. Звук исходил сверху, но звонко откликался в ущелье, превращаясь в странный и пугающий гул. Этот шум нес в себе ощущение близкой опасности и неминуемого наказания, причем не только для девушки, но и тех, кто по незнанию мог оказаться на пути к ней. В инстинктивном желании уйти от угрозы, танцовщица машинально прижалась к темному торсу мавра еще теснее. И даже вцепилась пальцами в кожаные ремешки на жилетке того.
Переждав еще какое-то время после того, как шум от всадников затих, сначала осторожно выбрался Мал, и только после его тихого зова вылезла и Анифа. Задрав голову вверх, мавр глубоко вздохнул и издал какой-то странным пронзительный звук – не то свист, не то крик, немного похожий на особый птичий зов. Через несколько секунд подобный звук повторился – но на расстоянии, и Мал довольно и с некоторым облегчением вздохнул.
