Текст книги "Анифа. Пленница степей (СИ)"

Автор книги: Деметра Фрост

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3

Анифа проснулась первой. Но стоило ей пошевелиться, как пробудился и вождь. Как степная кошка, он недовольно заворчал и лишь сильнее прижал ладонь к плоскому животу. Девушка тут же замерла, недоуменно вытаращив глаза на полог шатра напротив.

Первой мыслью танцовщицы был вопрос: неужели она еще жива? Но расслабленное после сна тело слегка ныло, особенно в промежности, напоминая о бурной ночи. Еще сильно болели запястья, поясница и шея – но боль пришла не сразу, а спустя пару минут. Силясь выбраться из неожиданных и крепких объятий, она снова заворочалась, но опять без толку – лежащий сзади нее мужчина только сильнее прижал ее к себе. И к стояку, упирающемуся в ее ягодицы.

Дремотная пелена, всегда идущая вслед за пробуждением, сразу спала с глаз рабыни. И она инстинктивно затрепетала, страшась продолжения и… внезапно желая его?

Это стало второй осознанной мыслью, которой Анифа испугалась, как огня. Странно, но она не почувствовала ни отторжения, ни ужаса. В мужских руках было немного тесно и непривычно, но тепло и уютно. А размеренное дыхание, опаляющее ее макушку, жарким и приятным.

А потом широкая рука лениво скользнула ниже – прямо к лобку, покрытому мягкими и редкими волосками.

Анифа застонала, когда длинные и толстые, с мозолями на подушечках, пальцы скользнули в нее, немного болезненно раздвигая припухшие после вчерашнего складочки. Внутри почему-то до сих пор было влажно, и она испытала лишь небольшой дискомфорт, что удивило ее. И проникновение заставило ее еще и вздрогнуть и закусить губу.

– Шах-Ран! – громкий оклик за пологом заставил ее обомлеть, а мужские пальцы – остановиться, – Подъем, вождь! Пора отправляться дальше!

– Рикс… – сонно, но при этом раздраженно пробормотал голос Шах-Рана над головой рабыни, – Проклятый северянин…. Что ж ему неймется…

Анифа облегченно вздохнула, когда пальцы вождя покинули ее лоно. Но – ужас! – одновременно она почувствовала и… разочарование?

В следующую же секунду стало свободно и дышать, и двигаться – мужчина резко одернул покрывало и сел, теребя свою испорченную прическу и громко почесывая основания тонких кос. Анифа повернулась, опираясь на локти, и уставилась на его спину – невероятно широкую, крепкую, покрытую мышцами и узором из многочисленных шрамов разных видов и длины.

Шахран обернулся, заставив девушку стушеваться своего разглядывания и отпрянуть. Но вот его лицо исказила ухмылка – кривая, некрасивая, но совсем не устрашающая, и вождь проговорил:

– Собирай свои вещи, девушка. Ты едешь со мной.

С одной стороны, рабыня радовалась. Оказавшись подле вождя, оказавшись выбранной им после полученного удовольствия, она могла-таки претворить в жизнь то, что не успела ночью несмотря на всю подготовку. Нож, так и не обагренный кровью врага, она сумела ловко и незаметно достать из-под топчана, куда спрятала сразу по приходу, а для того, чтобы переодеться и собрать в котомку свои немногочисленные пожитки, много времени не потребовалось.

Но с другой – после неуемной страсти степняка у нее очень саднила промежность, что особенно ощущалось в седле. Как и всякий выросший в степи человек, Анифа прекрасно держалась верхом, но в какой-то момент поняла – сидеть, обхватив ногами бока выделенного ей по небывалой щедрости вождя коня, она просто не в состоянии. И села боком. Так хотя бы было чуть-чуть, но было комфортней.

Смена позы не обошла взглядов ни воинов, ни бывших уже соплеменников – они понимающе усмехались и громко шутили. Но Анифе было не до того. Она торжествовала, что выжила после этой непростой ночи и получила еще один шанс на свершение задуманного.

Она не печалилась, покидая стан Горха. Она жила здесь с раннего детства – с того самого момента, как ее с матерью захватили в плен. К детям, даже пленным, кочевой народ всегда относился хорошо, принимал за своих, родных, и считал частью своей семьи. Ее никогда и никто понапрасну не обижал, и очень скоро Анифа стала считать племя своей семьей.

Но в какой-то момент ее заставили вспомнить о своей истинной роли – ведь на деле она была рабыней. И никогда не переставала ею быть.

Горевала ли она о своей судьбе? Жалела себя? Совершенно точно нет. Да и чего жалеть? У Анифы была цель – вполне конкретная и понятная, вынашиваемая ее с давних времен.

Шах-Ран почти не изменился за эти 14 лет. Разве что стал выглядеть немного старше, да исчез прежний безумный огонь в глазах, когда-то испугавший ее почти до смерти. Прибавилось шрамов. Уверенность уже не была вызывающей и демонстративной, а спокойной и какой-то… царской.

Но тем не менее, это был именно он. Когда-то молодой юноша, но уже известный своим крутым норовом и безудержной яростью, чьим именем пугали непослушных детей, которые не хотели есть противную кашу или вовремя ложиться спать.

Их деревенька оказалась просто одной из многих, в которой степняки решили поживиться. Но, как обычно, не ограничились лишь кражей скота и золота.

Деревянные домики с соломенной крышей вспыхивали как спичка и также быстро прогорали. Дом, где жила семья Анифы, был на окраине, поэтому до него огонь добрался не сразу. Зато большая отара овец, пригнанная для продажи, привлекла внимание нескольких воинов и Шах-Рана в том числе.

У Анифы была большая семья. Сильный и мудрый отец, красавица мать, четыре брата и три сестры. Всего восемь детей разного возраста, но все красивые и ладные, будто благословленные самим создателем.

И степняки лишили ее этой жизни. Этого дара. Отца и старших братьев, оказавших сопротивление, убили. Детей разобрали по племенам, а ее, как самую младшую, оставили с матерью. В стане Горха они оказались случайно, а как именно, Анифа уже и не помнила, озабоченная лишь трагедией своей маленькой на тот момент жизни.

Четыре дня и три ночи шел конным шагом по степи отряд Шах-Рана. Днем рабыня плелась почти в самом конце, зная свое место, а по ночам спала под одним с ним плащом. Это было странно – вождь всего лишь обнимал ее своей рукой и прижимал спиной к своему большому, горячему и твердому телу. Иногда гладил по коже, вызывая невольную дрожь и волну возбуждения, или вдыхал ее запах, не совсем чистый, так как водой здесь воспользоваться было неоткуда.

Но однажды он все-таки взял ее – в отблесках костра, в присутствие прочих мужчин. Просто задрал подол ее простого обиходного платья с кожаным корсетом, поставил на колени и трахнул сзади, как животное. Тогда Анифа испугалась, что пойдет по кругу – воины противно ухмылялись, кричали что-то, подбадривая своего вождя и даже оглаживали собственные возбужденные от зрелища органы сквозь натянутую кожу штанов.

Но страхи девушки, к счастью, не подтвердились. Кончив, Шах-Ран уже привычным движением притянул ее к себе, укрыл их обоих и спокойно задышал, погружаясь в сон.

На четвертый день, около полудня, отряд прибыл в очередной стан – побольше и побогаче племени Горха. За версту до этого их встретил лазутчик оттуда и, признав Шах-Рана, указал точное направление и бросился к стану, чтобы предупредить главу.

Как и четыре дня назад, для Шах-Рана приготовили отдельный шатер, а под вечер зажгли костры и факелы, достали пиво для воинов и бочонок вина для вождя, привели девушек для услады и устроили пиршество из заколотых ягнят.

А Анифа наконец-то смогла вымыться. Сначала ее приняли за обыкновенную рабыню, которая не заслуживает и капли внимания и заботы, но Шах-Ран снова удивил ее – он сам приказал притащить в его шатер лохань и натаскать женщинам воды в нее, чтобы танцовщица смогла привести себя в порядок.

– Ты снова будешь будешь танцевать, – жестко приказал вождь застывшей на некотором от него расстоянии девушке.

Та только смиренно поклонилась, сложив перед собой ладони в восточной манере – так, как учила ее мать. И пошла в шатер, чтобы приготовить свой оставшийся единственным наряд для танцев – из кипельно белого шелка с изысканной вышивкой по лифу и широким легкими рукавами. Другой превратился усилиями Шахрана в не на что негодные тряпочки, которые даже чинить было бессмысленно.

Когда лохань была готова, и Анифа разложила необходимые для омовения вещички и забралась в едва-едва теплую воду (все-таки женщины не шибко добросовестно выполнили порученную им работу), в шатре как по волшебству появился Шах-Ран.

– Господин? – удивленно вскинулась рабыня, уверенная, что до вечера она будет в полном одиночестве и тишине и совершенно не ожидавшая, что вождь вдруг захочет ее компании, наверняка приевшейся за эти дни.

Нахмурившись, мужчина встал. Недоуменно уставился на девушку, будто совсем позабыв, что она должна быть сейчас в его шатре. А та, зябко поежившись, обхватила ладонями свои худенькие плечи.

– Не обращай внимания, – отмахнулся вождь, отмерев. Прошел к постели и растянулся на топчане, довольно потягиваясь. – Делай, что делала.

Анифа недоуменно моргнула, но и не подумала спорить. Нельзя.

Боясь того, что вода остынет окончательно, девушка стала быстро мыться, безжалостно натирая свою нежную, быстро покрасневшую от усилий кожу и терпеливо вымывая грязь из распущенных волос. Мылом ей служила зола, смешанная с особой пастой, которая она готовила по науке своих наставниц. В итоге встав в лохани на ноги и подобрав кувшин с чистой водой, она опрокинула его на себя, тем самым ополаскиваясь и заканчивая свои процедуры.

По своей природе Анифа была мерзлячкой и даже годы тяжелой степной жизни не приучили ее к холоду колодезной воды. Поэтому ее кожа тут же покрылась мурашками, а сама девушка мелко задрожала, стуча зубами.

Анифа вышла из лохани и подхватила большой кусок льняной ткани, служивший ей полотенцем. Стала быстро растираться им, вытирая влагу и одновременно согреваясь. Но струйки и капли воды с длинных волос то и дело срывались и обжигали ее голое и нежное тело, заставляя каждый раз морщиться и дергаться, как от хлесткого шлепка.

Потом Анифа занялась и волосами. Полностью обнаженная и увлеченная делом, она стояла посреди шатра, наклонившись и занавесившись своими волосами, как вуалью. Она старательно гладила их между половинками ткани, растирая и распутывая ладонями и пальцами. И совершенно не обращала внимания на вождя, у которого от вожделения потемнели и лихорадочно заблестели глаза.

Так как волосы у Анифы были длинные и густые, сушить их приходилось обычно очень долго. Ей не нравились прикосновения влажных прядей к коже. На воздухе, на ветру и солнце, она высыхали довольно быстро, но сейчас она не хотела выходить наружу, ведь для этого надо было снова надевать пропитавшуюся потом и пылью одежду. И она терпеливо и умиротворенно растирала прядь за прядью куском ткани, пока не услышала негромкий и вкрадчивый голос вождя:

– Подойди сюда.

Совсем позабыв о присутствии мужчины, рабыня испуганно вскинулась. Но, узнав Шах-Рана, она обреченно опустила руки и выпрямилась. Положив ткань на бортик деревянной лохани, Анифа медленно и аккуратно подступила к позвавшему ее воину и вытянулась рядом с его ногами.

С явным наслаждением воин медленно заскользил глазами по ее тонкому и изящному телу, и она инстинктивно напряглась и задрожала. От горячего взгляда. От понятного и знакомого в нем выражения. И покорно опустила голову, прекрасно понимая, что ее ожидает.

Мягко оттолкнувшись от топчана руками, мужчина сел. Протянул свои ладони к Анифе и с неожиданной аккуратностью положил их на по-девичьи стройные бедра, на которых синяки от его слишком сильных прикосновений уже приобретали лиловый оттенок. Погладил – осторожно и нежно.

Потом пальцы вождя скользнули на ягодицы, но лишь на мгновение и чтобы потом подняться выше – на поясницу и лопатки. Вождь чуть-чуть надавил, понукая девушку шагнуть совсем вплотную, и уткнулся лицом аккурат между небольшими и твердыми грудками с остро торчащими сосками. Громко вдохнул, по-звериному ворча и немилосердно царапая нежную кожу отросшей щетиной.

– Чем ты пахнешь? – неожиданно поинтересовался мужчина, продолжая мягко оглаживать задрожавшую спину рабыни, – Откуда этот запах?

– Это… вереск, – недоуменно откликнулась девушка, совершенно не понимая действий вождя и потому ужасно смущаясь.

– Приятно… Похоже… на траву… и что-то еще…

Резко опрокинув девушку на покрывала, вождь с рычанием вгрызся в ее рот жадным и грубым поцелуем. Странно, но это мгновенно наполнило тело Анифы болезненной истомой, из-за которого она тут же заерзала и инстинктивно раскрылась еще больше. Пальцы Шахрана скользнули к ее лону и без какой-либо подготовки проникли внутрь, ошупывая и растягивая. За несколько секунд внутри рабыни стало влажно и расслабленно, что заставило мужчину снова зарычать – на этот раз торжествующе и удовлетворенно. Это рычание отозвалось приятной вибрацией во рту девушки, и она слабо застонала, обхватив широкие мужские плечи своими тонкими ручками.

Пальцы вождя задвигались внутри нее с определенным темпом, имитируя соитие. При этом подушечка его большого пальца легла на выступающий бугорок и несильно потерла, вызывая очередную порцию спазмов и стонов.

Толчок-другой… крепкая ладонь на бедре, снова сжимающая до боли кожу… проворный язык, оплетающий змеей ее собственный… и Анифа закричала, запрокинув голову и закатывая глаза от невероятно мощной волны, заставившей ее тело содрогнуться и прогнуться в пояснице, упираясь в топчан ступнями и плечами.

Не снимая штанов и сапог, Шахран быстро выпростал свой член, всего лишь расстегнув ремень и ослабив завязки. И приник им к еще дрожащему входу, без промедления вонзаясь на всю длину в подготовленное пальцами вход. Девушка под ним порывисто вздохнула, а на ее глазах выступили слезы. Но она только сильнее вцепилась пальцами в нависшие над ней плечи и прижалась лицом к мощной, хоть далеко не чистой шее.

Наслаждение резко сменилось болью. Но этот переход она уже знала и потому просто попыталась максимально расслабиться и абстрагироваться. Мысль о том, что она отдается ненавистному захватчику и убийце уже давно не беспокоила ее. В моменты их соития Анифа просто становилась бездушным телом, которое, увы, все же подчинялась плотскому удовольствию и находило своеобразную прелесть даже в такой жестокости.

Размеры его органа, а также страсть и напор были огромны. Она едва-едва сдерживалась от криков. Но послушно позволяла входить в себя снова и снова, ибо просто не могла иначе.

Не сейчас.

И не здесь.

Как обычно, вождь кончил бурно и громко. Опрокинувшись на спину, Шах-Ран удовлетворенно рыкнул и зевнул, потягиваясь. А Анифа поспешно откатилась в сторону, надеясь, что он не захочет продолжения.

– Приятно трахать чистую девку, – пробормотал вождь, рассеянно тронув себя за член и несколько раз проведя по блестящему и влажному от соков девушки и собственного семени стволу. – В Дариорше ты будешь принимать ванну каждый день.

– Как прикажет мой господин, – покорно отозвалась Анифа, сев на корточки и поклонившись, – Я выполню это пожелание с радостью.

– Пока будь здесь, – Шахран одним гибким и почти красивым движение встал на ноги и стал неторопливо поправлять на себе одежду. – Как стемнеет, можешь выходить. Сядешь рядом. Поняла?

– Слушаюсь, господин… – положив ладошки перед собой на покрывало, Анифа склонилась еще ниже.

Глава 4

Игра. Анифа всего лишь играла – об этом нельзя забывать ни на секунду.

Но какой же соблазн отдаться чувствам и просто отпустить себя и просто жить похотью и наслаждением?

Бесконечно настраивать себя на убийство невозможно. Это разрывает сердце и душу на части. А Анифа по своей природе не была жестокой. Потому она и была такой искусной и очаровательной танцовщицей – все ее выступления всегда были пропитаны той чистотой и невинностью, которой редко могла похвастаться женщина, рано лишившаяся сначала детства, а потом – даже возможности быть уважаемой и любимой.

Белый шелк ее наряда и светлая кожа ярко контрастировала с чернотой волос и червонным золотом украшений. И хотя монисты были тяжелыми, рабыня шла плавно и легко, будто и вовсе не ступала по земле, а скользила по воздуху.

Непроизвольно она создала вокруг себя что-то наподобие коридора. Как и приказал вождь, она вышла из шатра, полностью одетая, причесанная и накрашенная, когда ночь вступила в свои права, а на небе вместе со звездами заулыбалась бледнолицая луна. Как и несколько дней назад, пламя от факелов отразилось в ее глазах и украшениях, но сегодня девушка показалась еще более неземной и волшебной, чем тогда.

Лицо танцовщицы сегодня представляло собой маску, изображающую вселенскую скорбь. Она создавалась благодаря специфическому макияжу, имитирующему следы слез на щеках и прячущему под толстым слоем пудры брови. Но то был просто образ, выбранный Анифой на сегодня и подходящий наряду – белому, как одинокая луна на бархате небес.

Ступив в круг кочевников, приглашенных на этот праздник жизни, она ни жестом, ни мимикой не показала свой страх и смущение, хотя все взгляды мгновенно оказались устремлены именно на ее маленькую и изящную фигурку. Кто-то даже удивленно присвистнул, признавая в красавице блеклую замарашку, прибывшую вместе с отрядом Шах-Рана.

Но вождь остался доволен. А большего Анифе и не нужно было.

Помня о приказе, она медленной, уже танцующей походкой подошла к воину и поклонилась. Дождавшись его кивка, села. У самых ног, прижавшись к коже его походных штанов. Шах-Ран сразу же положил ладонь на покрытую вуалью голову и рассеянно погладил ее, будто домашнюю кошку и словно таким образом обозначая свои права на нее. И как ни в чем не бывало продолжил разговор с главой этого клана.

У Анифы был вид спокойный, отстраненный и совершенно незаинтересованный. Но на деле она очень внимательно прислушивалась к беседе мужчин. Однако ничего интересного не находила. А на взгляды, что она чувствовала на себе, она старалась не обращать внимания.

И даже когда на нее "случайно" наступила проходящая мимо женщина, которая поднесла вождю очередную чашу вина, Анифа не издала ни звука и лишь ниже склонила голову, сохраняя вид самый безмятежный и покорный.

– Пусть моя рабыня станцует! – заявил Шах-Ран спустя бесконечно длинного часа после прихода девушки, – Пусть развеет скуку. У тебя есть кто-нибудь играющий на инструментах, а, Нарш?

Глава стана недовольно поджал губы. Воин прервал его буквально на полуслове, и это оскорбило Нарша. Но глава ничего не сказал. Лишь хлопнул в ладоши и кивнул кому-то, подавая тем самым знак.

Анифа поднялась на ноги с радостью – она уже устала сидеть, да и ноги немного затекли, хотя наставницы всегда твердили ей о смирении и терпении истинного танцора. Она осторожно переступила со ступни на ступню, разминая мышцы, немного повела бедрами, плечами и руками и медленно, под такт маленького кожаного барабанчика, пошла вперед. Потом, спохватившись, она обернулась и вопросительно посмотрела на Шах-Рана. Но тот смотрел спокойно и любопытсвующе, явно интересуясь тем, каким представлением рабыня развлечет его на этот раз.

Плавные и грациозные, не совсем реальные движения с легкостью перетекли в танец, медленный и чувственный, и органично слились с мелодией и ритмом. Некоторые даже заморгали, не веря собственным глазам. А ведь Анифа еще даже не начала, пока лишь подстраиваясь под незнакомую ей музыку.

Поднимая то одну ножку, то другую, плавно двигая руками и ладонями, она словно ощупывала воздух вокруг себя. Вела плечами, как гордая царица, и опускала взор, как невинная девственница, и при этом пластично и аккуратно двигала торсом, по-змеиному изгибаясь и наклоняясь под самыми невообразимыми углами.

И лишь в момент, когда Анифа окончательно поймала мелодику, она полностью погрузилась в танец и начала творить настоящее волшебство.

Пространство вокруг вмиг взорвалось звоном монист, когда Анифа задвигалась быстрей и энергичней. Ее тело словно стало источать жар и пламя, и теперь она крутилась и подпрыгивала, опускалась до самой земли и взметалась вверх, словно языки пламени на ветру – магического и нереального, будто созданного руками самих степных богов.

Черные косы взлетали, обвивали ее торс снова и снова, а пальцы – тонкие и кажущиеся прозрачными – словно силились прикоснуться к чему-то неведомому и невидимому.

Музыка заиграла громче и быстрее, словно пытаясь сбить танцовщицу. Но на самом деле это уже не музыканты, а она сама вела мелодию, подчиняя ту каким-то невообразимым способом своей воле. Анифа полностью отдалась танцу и, источая поистине колдовские чары, поражала сидящих в самую душу – ослепляла их, очаровывала и подчиняла неземной красоте и силе своего искусства.

Внезапно даже Шах-Ран поймал себя на том, как, подобно остальным, перестал дышать, жадно следя за каждым точным и одновременно очень чувственным движением своей рабыни. Желание обладать ею – снова! в который раз! – вспыхивало в нем с каждой минутой все сильнее и сильнее. А мысль о том, что именно его постель и его чресла она согревала, наполняло сердце почти детским восторгом.

В Роунской империи в ходу сказки о феях – странных существах, населяющих самые разные места и имеющие не только невероятную силу, но и вздорный характер. Ему казалось, что в Анифе он видел как раз такое вот существо – непостижимое и очень притягательное, по какой-то причине принявшее человеческий облик и сейчас откровенно его соблазняющее.

Когда Анифа закончила и под финальный и ослепительный аккорд распласталась на земле подобно подбитой, но все же непобежденной птицей, он понял – ему невыносимо видеть, как горят желанием и похотью глаза остальных мужчин. Вождю захотелось в ту же секунду собственнически зарычать и, подхватив хрупкое тело рабыни, унести прочь – от чужих взглядов и страсти, что острым мускусным запахом наполнило воздух вокруг.

Но он сдержал этот порыв. И даже покивал, улыбнувшись, и похлопал, как остальные. И, довольный, отметил, как, не обращая ни на кого внимания, девушка медленно поднялась, подошла к нему и молча опустилась, снова прижавшись к его ногам. Казалось бы, ничего, кроме как раболепия, этот жест не выражал. Все наложницы Шах-Рана поступали так, признавая его единственное над собой господство. И обретая тем самым защиту. И только он мог оттолкнуть любую из них по своему желанию, этой самой защиты лишая.

Отталкивать же Анифу он не хотел. И не только потому, что желал ее, кажется, больше других женщин, встреченных на его жизненном пути. Эта рабыня, несмотря на свою цветочную хрупкость и нежность, миниатюрность и неопытность, на самом деле была очень уверенна в себе. В ней была скрыта неистощимая сила, сравнимая с магией, и потому на самом деле она не нуждалась в его защите. Девушка будто… сама выбрала его из тысячи других мужчин. Эта мысль неприятно кольнула мужское эго вождя, но одновременно – и восхитила.

Будто эта девушка и правда была волшебным, полным магии существом. И именно это существо давало божественное благословение. А не наоборот.

Вождь даже головой тряхнул, отгоняя странное, похожее на морок ощущение. И не совсемпонятные и привычные для него мысли. Но стоило аромату ее тела – аромату скошенной травы и солнца, нагретых камней и прелой листвы – коснуться его обоняния, как он снова терял разум. И снова захотелось вжать тонкое и хрупкое, но такое желанное и отзывчивое тело в свое собственное, и не отпускать до самого утра… или следующего дня… или вообще – никогда.

Он взял ее на руки и понял, насколько уютно и правильно Анифе быть в них. Она была маленькой и легкой – и прижималась к нему, цеплялась своими ручками, будто утопающий – в мимо проплывающий плот. И сводила с ума своей близостью и хрупкостью, своим запахом и теплом, от которого мысли путались, а сердце пускалось в галоп.

Под недоуменными взглядами кочевников и своих воинов он пронес ее между палатками и вошел в свой шатер, наплевав на правила и обычаи. Сейчас он желал только одного – снова обладать этой маленькой танцовщицей. Его маленькой… богиней?

Ночная прохлада не успела еще остудить ее разгоряченное после выступления тело, поэтому оно до сих пор было жарким и немного влажным от пота. Церемониться Шах-Ран снова не стал – стянул с плеч рабыни тонкие лямки платья, обнажая грудь, и тут же задрал подол, вклиниваясь между бедрами и толкаясь вперед. Девушка испуганно вскрикнула и инстинктивно вцепилась в мощные узлы мышц на его руках, непреднамеренно царапая и оставляя борозды от ногтей. Но на них мужчина не обратил никакого внимания, обхватывая одной ладонью ягодицы, а второй – тонкий затылок, притягивая к себе голову Анифы. И вгрызаясь в изумленно распахнутый рот жадным и глубоким поцелуем.

Крик танцовщицы тут же перетек в тихий сладкий стон. На мгновение сжавшись, она расслабилась и опала в его руках, будто сорванный цветок, позволяя глубоко войти в своей еще сухое лоно. Но порывистые и жестокие поцелуи, жадные объятья и несколько толчков в женское естество – и его наполнила влага, а мышцы растянулись и обволокли своей нежностью и упругостью крепкий и твердый член вождя. Сама Анифа очень скоро задышала тяжело и рвано, порочно изгибаясь и подмахивая бедрами навстречу обрушивающимся на нее толчкам. Теперь она уже самостоятельно подставляла под жестокие поцелуи то шею, то плечи, то грудь, набухшую и затвердевшую, будто у беременной.

Вождь брал ее горячо и страстно – и уже привычно не боялся доставить ей боль и оставить на нежной коже синяки и засосы. Он мощно вбивался в нежное и податливое тело, безжалостно вгрызался ртом в призывно торчащие вверх соски и крепко обхватывал ягодицы, чтобы максимально широко раздвинуть и без того гостеприимно распахнутые бедра.

Ее бесконечно льющиеся стоны звучали для степняка музыкой. Он внимал ей, поглощал и растворялся в ней. И делал все, чтобы она звучала только громче.

От того, насколько рабыня была чувствительна и как легко подстраивалась под все его желания, кружилась голова. Стоило Шах-Рану легким движением намекнуть, она с легкостью и быстротой профессиональной шлюхи перевернулась на живот и призывно оттопырила упругую и крепкую попку. Не медля и не растягивая, вождь приставил член к влажным и немного припухшим от активного трения складочкам, надавил и толкнулся – сразу полностью и глубоко, вырвав из рабыни очередной громкий вскрик. Уперевшись ладонью около ее головы в покрывало, а второй – придерживая за бедро, стал двигаться – не очень быстро, но глубоко и мощно, пронзая и нанизывая на себя хрупкое тело. Погружаясь по самое основание члена и даже ощущая стенки матки.

Порыкивая от удовольствия и приятных ощущений, которые только прибавлялись, когда рабыня изгибалась и приподнималась навстречу толчкам, Шах-Ран погрузился в ни с чем не сравнимое наслаждение – сладкое и томное, от которого хотелось рвать зубами мягкую плоть перед ним и двигаться сильнее и быстрее. Его рот оставлял четкие отметины на тонкой коже шеи и плеч, и от их вида воин рычал еще неистовее и торжествующе. Несомненно, эти пятна не красили идеальный шелк ее кожи, но зато они сами за себя говорили: “Моя! И только моя!”

В этом положении Анифа кончила – громко и исступленно. Шах-Ран никогда не задумывался над тем, чтобы доставлять своим женщинам удовольствие, но вот ее восторженный оргазм он ловил, будто величайшую драгоценность. Содрогающее и трепещущее в конвульсиях тело он обнимал крепко и остервенело, а неуловимо изменяющиеся крики доставляли странную и незнакомую радость.

Вот только перевести дыхание рабыне мужчина не дал. И продолжил истязаться над ней, испытывая ни с чем не сравнимое наслаждение.

Перевернув девушку снова на спину, он пододвинул ее к краю и забросил ее лодыжки себе на плечи. Конечно, когда кочевник снова вошел, девушка болезненно охнула и попыталась инстинктивно отпрянуть. Пришлось больно ухватить ее за грудь и прижать к постели, чтобы не трепыхалась. И продолжить вторгаться в влажное хлюпающее, но по-прежнему тесное лоно, вырывая из женского горла стон за стоном. И наблюдаться за невозможно прекрасным выражением лица распластанной перед ним женщины.

Его член входил порывисто и глубоко, не слишком приятно и почти болезненно, но Анифа уже находила в этих ощущениях что-то терпкое и пикантное. Тело снова предавало ее, и очень скоро она металась по кровати, комкая покрывала и одеяла и позорно крича охрипшим от стонов голосом.

Вождь снова имел ее во всех возможных позах. Крутил так, будто пытался сломать или проверить на прочность и гибкость.

И все же даже в таком состоянии Анифе казалось, что мужчина был не совсем таким, как прежде. Или же это все из-за ее порочного тела, готового принимать ласки и удовольствие от врага?

А может, и то и другое?

Шах-Ран больше целовался. Больше ласкал ее пальцами, задевая те или иные чувствительные участки кожи и части тела. От этого Анифа трепетала и плавилась, будто масло под солнцем и уже с радостью опускалась на колени, чтобы взять длинный член в рот или, сев сверху, скакала, как наездница. До искр в глазах. До хрипоты в голосе. До обморока и помутнения рассудка.

И когда она уже сбилась со счета и перестала ощущать что-либо, вождь наконец-то отпустил ее. Ну как отпустил… Как и на протяжении всех предыдущих ночей, он ставил ее подле себя, собственнически обхватив рукой и прижав под одеялом ее тело к своему.

Анифа снова подумала о своем долге перед тем, как погрузится в сон – когда же ей удастся совершить задуманное? Когда у нее появиться возможность и, самое главное, силы на то, чтобы достать маленький клинок и сделать одно точное и верное движение, которое навсегда сравняет все счеты? Этот обладающей неуемной силой и страстью мужчина доводил ее до исступления и состояния невозможности даже пошевелиться. И просыпался сразу же, стоило ей самой пробудиться чуть-чуть раньше.

Сможет ли она когда-нибудь застать его врасплох?

Анифа уже не была в этом уверена. А ведь считала, что, стоит ей оказаться в его постели, и, считай, полдела будет сделано.

Но что-то шло определенно не так, как надо… нужно было срочно придумывать план….