Текст книги "Анифа. Пленница степей (СИ)"
Автор книги: Деметра Фрост
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 11
Нет покоя днём, не уснуть мне ночью.
Я превращаюсь в дикий сад,
Где по венам да по позвоночнику
Вьётся песня-виноград.
Зелены мои дни, белы мои ночи,
И пахнет травами сладкий яд.
Где по венам да по позвоночнику
Вьётся песня-виноград,
Пряжу тянет шелкопряд.
Наталья О`Шей
Оторвавшись от камня, мужчина медленно и упруго, по-звериному, подошел к рабам. Дети, чувствуя исходящую от воина угрозу, инстинктивно прижались ко взрослым, однако и те не особо обрадовались появлению северянина, о котором, разумеется, были наслышаны. А Анифа, почему-то чувствую некую ответственность перед ними, быстро поднялась на ноги и встала перед ним в слабой пародии на преграду.
– И что ты тут делаешь, кроха? – негромко и гулко пророкотал Рикс, сгибаясь, чтобы хотя бы немного приблизиться лицу миниатюрной девушки.
Недоуменно изогнув бровь, Анифа заметно стушевалась. Но почти сразу же гордо вздернула подбородок.
– А что здесь делает прославленный воин? – спросила она, – Или, может, господин послал за мной?
– Нет, девочка. Шах-Ран не звал тебя, – криво улыбнувшись, заявил Рикс, – Но я действительно пришел за тобой. Пойдем.
Анифа резко мотнула головой, отказываясь слушаться. На ее лице отразилась настороженность, а в глазах – недовольство.
– Не боись. Не трону, – хохотнул мужчина, – Дело есть.
Быстро оглянувшись на рабов (точнее говоря – на детей), Анифа неуверенно кивнула. И в самом деле – если бы у Рикса и были какие-то планы и желания, он бы давно их привел в исполнение. Да и вряд ли ему хотелось ссориться с побратимом из-за какой-то рабыни, обходя его непрямой, но все-таки приказ. И потому – она решила рискнуть.
Ничего особенно ее и правда не ожидало. Северянин всего лишь привел ее к шатрам, которые занимал гарем вождя и у которых сейчас царило небывалое оживление. Анифа увидела несколько одетых в длиннополые одеяния мужчин, прибывших с последним караваном, и они поспешно доставали из своих сумок и баулов всевозможные свертки и коробы, а наложницы, с живым интересом собравшиеся вокруг, жадно выглядывали доставленные им товары.
“Обновки для девушек гарема”, – догадалась Анифа, с любопытством осматривая не только появляющиеся на свет наряды и украшения, но и радостных девушек, которые с звонким смехом и криками выуживали ту или иную понравившуюся тряпочку, браслет или ожерелье.
Рикс громко окликнул одного из мужчин – молодого и гладко выбритого, в светло-желтом балахоне, коричневом плаще и с ярко-зеленым кушаком. Его широкое и смуглое лицо обрамляли мелкие каштановые кудри, а голову украшал высокий тюрбан с камешком надо лбом. Мужчина оглянулся и неожиданно улыбнулся. Северянин заговорил с ним на смутно знакомом Анифе наречии – быстро и легко, то и дело улыбаясь и шутя, вызывая у караванщика ответную улыбку и даже открытый и задорный смех.
Потом Рикс указал на нее ладонью, и мужчина с любопытством оглядел девушку сверху до низу. Понимающе ухмыльнулся, покивал и неожиданно прижал руку к сердцу, легонько поклонившись. Удивившись, Анифа ответила тем же, но при этом встревоженно зажалась, так как ее появление не осталось незамеченным и для наложниц. И некоторые из них даже нахмурились, неодобрительно поглядывая на нее с Риксом. Девушке стало неуютно под их взглядами, и она машинально заступила за спину северянина, пытаясь спрятаться.
Воин ухмыльнулся и легонько качнул головой. Конечно, он не мог не знать о том, как женщины вождя относились к новой пассии его побратима. Шах-Рана, как обычно, не интересовали внутренние дела гарема, и все же тот непроизвольно сделал все, чтобы женщины невзлюбили Анифу – его особое отношение к танцовщице не заметил бы только слепой. И все же он оставил девушку без защиты – и ей приходилось самостоятельно справляться с нападками и предвзятым отношением своих “сестер”. Не всегда успешно, конечно, – куда молоденькой девочке против прожженных и опытных хищниц тягаться? Потому она, как правило, просто старалась быть как можно более незаметной и не привлекать к себе лишнего внимания.
И потому это была сугубо его, Рикса, инициатива – одеть и украсить “цветочек” побратима новыми тряпками и золотом. По его мнению, эта драгоценность заслуживала того, чтобы быть в достойной оправе.
И Хашим не разочаровал его. Старый знакомец Рикса, он и бровью не повел, услышав от северянина неожиданную для него просьбу. На памяти торговца, этот воин еще ни разу не покупал что-то из женских штучек. Ни у него, ни у кого-либо еще. Он слыл холодным и жестоким человеком, не слонным к сантиментам. И последнее, что можно было представить с его участием – этот выбор той или иной вещички для девушки.
И хотя Рикс сказал, что красавица подле него – “любимый цветочек” вождя, одного взгляда на миниатюрную и изящную брюнетку с глазами лани хватило Хашиму для уверенно вердикта: дело не только в этом. Хотя это и казалось невозможным и нереальным – северянин, с его черствым сердцем и крутым нравом, оказался покорен.
Но торговец, разумеется, ничего не сказал.
Вместо этого он споро достал из одной из своих сумок очередные свертки и, положив перед собой на землю, поочередно достал четыре женских платья, невольно вызвавшие у Анифы вздох восхищения, а у прочих женщин – завистливое шипение. Красивые и яркие, украшенные вышивкой и лентами, они были очень тонкой и изящной работы и наверняка стоили целое состояние. Особенно два наряда, выполненные в лучших традициях Востока и явно не предназначенные для повседневного использования, так как они были из тончайшего, почти прозрачного шелка и к тому же чрезмерно открыты. Именно к ним прилагались сокровища из последнего свертка – целых два драгоценных гарнитура из золота и серебра с гранатами и рубинами. Приняв из рук торговца изящное, но, тем не менее, тяжелое ожерелье из нескольких ярусов, Анифа восторженно вздохнула и недоверчиво покачала головой – при всей тяжести драгоценного металла украшение было тонким и при этом очень ярким и сияющим. Она еще никогда не видела настолько искусной и мастерски выполненной работы.
– Эти драгоценности очень идут госпоже, – мягко улыбнувшись, сказал Хашим.
Слова торговца заставили девушку очнуться и нахмуриться.
– Я рабыня, – сухо заметила она, возвращая ему украшение, – А не госпожа.
– Отнюдь, – улыбка мужчина стала хитрее, – Ты красива и нежна, как райский цветок. А это значит – ты госпожа. Даже если на тебе будет надета грубая роба, а лицо – испачкано землей.
– Это все твое, кроха, – грубо перебил торговца Рикс, неожиданно недовольный его восхвалению, – Прими это и будь благодарна.
– Я не могу, – брови на лице девушки сошлись на переносице еще сильнее, – Это слишком… дорогой подарок.
– Любимый цветок вождя должен быть украшен самым лучшим образом, – возразил Хашим, – Эта одежда и драгоценности должны порадовать в первую очередь его, а не тебя, госпожа. Да и северянина тебе не переспорить.
– Но…
– Замолчи, девочка, – жестко приказал воин, – Я не спрашивал твоего мнения.
Северянин бросил несколько слов торговцу, и тот стал торопливо, но аккуратно складывать вещи обратно, заворачивая в полотно. Закончив, он протянул свертки Анифе, но их перехватил Рикс.
Воин еще немного переговорил с торговцем – уже не так весело и беззаботно, наверное, давая очередное поручение. Не зная, чем занять себя, девушка стала разглядывать вещи, которые выбирали для себя наложницы вождя. И не могла не признать, что ее одежда и украшения оказались в разы лучше. Но и остальные товары были крайне хороши. Помимо платьев и драгоценностей она разглядела и другие затейливые вещички – благовония и чаши для них, светильники и лампадки, миниатюрные жаровни на изящных ножках и свечи, косметику в деревянных коробочках и духи в маленьких склянках. И многое-многое другое. Похоже, женщины очень хорошо знали торговцев, потому что все время о чем-то расспрашивали их и даже немножко ругались.
Дарина, например, эта светловолосая русина с небесно-голубыми глазами и маленьким изящным ртом, почему-то была недовольна доставшейся ей шкатулкой с специальными красками и кисточками для лица. Она быстро чирикала что-то на языке торговца и даже показывала на пальцах, шумно возмущаясь и высказывая свое отношение к хмурящемуся мужчине в темно-зеленой, немного выцветшей от степного солнца одежде. При этом ее большие глаза в обрамлении пушистых ресниц так широко раскрывались, что, казалось, вот-вот вывалятся наружу. Это было зрелище неприятное и отталкивающее.
Громко ругалась и Малья – с очень смуглой кожой, большой грудью и бедрами женщина на лет десять старше самой Анифы. Она держалась очень высокомерно и раздраженно, беззастенчиво используя такие грубые слова и выражения, что танцовщица невольно смущалась. Наложница держала в руках красивые узорчатые кушаки и то и дело прикладывала их к разложенным на ковре платьям, видимо, разъяренная несоответствием цветовой гаммы или тканей – Анифа не до конца поняла, чем именно.
А вот рыжей Арт явно не нравились украшения. Заметив, какие драгоценности достались новенькой, она рассвирепела и, если бы не присутствие Рикса, наверняка набросилась бы на Анифу с требованием поделиться. Поэтому сейчас она пыталась добиться от другого торговца иного, более качественного товара. Она говорила что-то о “любимой женщине” и “драгоценной наложнице” вождя, которая “заслуживает только самого лучшего” и недовольно топала ногой, когда торговец потерянно разводил руками в стороны. Анифе даже стало немного жаль его. Атаковавшая его женщина была самим воплощением несдержанной ярости и экспрессии. А от ее высокого и визгливого голоса хотелось непроизвольно поморщиться и закрыть ладонями уши.
Вечером это же дня Анифа с наслаждением облачилась в новый наряд. Сегодня ей снова надо было танцевать, и она впервые за долгое время радовалась предстоящему выступлению.
Легкое ярко-алое платье необыкновенно шло ее черным волосам и выгодно оттенял светлый тон кожи. А драгоценности с рубинами были как никогда кстати – жаль, в шатре вождя не было зеркала, чтобы оценить свой новый и потому свежий образ. Золотая вышивка, бегущая размашистыми разводами по лифу и бокам юбки, очень красиво блестела в свете огня, а широкий подол при резком повороте взметался аж до середины бедра, создавая иллюзию полыхающих языков пламени. Низкие и пышные рукава с разрезами, скрепляемые специальными застежками на рукавах, были практически невесомы и также трепыхались при малейшем движении – словно перышки на крыльях невозможной и сказочной птицы.
Вместо того, чтобы привычно заплести волосы в многочисленные косицы, Анифы оставила их распущенными – Шах-Рану, как ни странно, так нравилось больше всего. Поэтому именно они и послужили ей своеобразным плащом и красиво укутывали обнаженные плечи и спину.
Когда танцовщица появилась в кругу сидящих около костра людей, редкий человек смог отказать себе в праве взглянуть на нее и залюбоваться. Днем неизменно тихая и скромная, если не сказать – незаметная, сегодня девушка стала магнитом, притягивающая к себе недоверчивые и восхищенные взгляды.
Казалось, от обычно хрупкого и нежного облика новой наложницы ничего не осталось. Ни одна из присутствующих здесь женщин не могла похвастаться настолько ярким цветом своего наряда, что уже привлекало внимание. Было отмечено и количество и качество драгоценностей на ней, но все же нельзя было не признать – и эта одежда, и эти украшения были словно специально созданы для Анифы.
Приглашенные к костру торговцы даже поощрительно захлопали при появлении девушки – а ведь она еще даже не начала танцевать. Не удержался и Хашим – мужчина пораженно покачал головой, не ожидая такой сильной перемены в той, кого видел при свете дня и чью красоту, несомненно, успел и заметить, и оценить. Но он не ожидал от маленькой и жмущейся за спиной Рикса девочки, далекой от прочих искушенных и избалованных женщин вождя ни столь царственной осанки, ни столь гордой, присущей королевам или храмовым жрицам, походки.
Перед ними словно появился совсем другой человек – другого склада характера и статуса. Теперь уж точно не поворачивался назвать эту красавицу в алом рабыней.
Хотя ничего особенного Анифа и не делала. Она, как и десятки раз до этого, прошлась неторопливыми и легкими шажками до места, где сидел Шах-Ран, и опустилась подле него на колени. Привычно прижалась к его ногам, отмечая и вспыхнувший от желания вздор, и дернувшийся кадык. И даже его ладонь, тут же улегшаяся ей на макушку и ласково погладившая волосы – все это уже стало настолько обыденным, что не вызывала никаких чувств и эмоций.
Ей оставалось только одно – ждать, когда вождь прикажет ей танцевать. Для него. Для его людей вокруг костра. Для тех, кто уже знал и ее, и ее место около вождя, и для тех, кто видел девушку впервые и потому мог недоумевать – а кто же эта экзотическая красавица с нетипичными для здешних мест чертами и повадками?
Глава 12
Мало кто знал, но для Шах-Рана эта ночь была особенной. У кочевников не было календаря как такового, но вождь был достаточно образован, чтобы вести свой собственный – и потому он безошибочно определял этот день, как переломный для себя.
Не говоря никому, даже побратиму, тая от всех, даже от самых верных его воле воинов, и испытывая мрачное удовлетворение от болезненных воспоминаний, которые он заставлял себя не забывать, вождь каждый год праздновал эту ночь вином и особыми жертвами диким богам кочевников, в которых на самом деле он мало верил. Но почитал в память о матери, которой лишился много-много лет назад.
У кочевых племен были свои обычаи и традиции. А Шах-Ран далеко не всегда жил в степи.
Он родился в роунском городе, в большом и богатом доме и детство свое провел в роскоши и окружении многочисленных воспитателей, которые с малых лет учили его разных наукам и, разумеется, этикету.
Мать Шах-Рана, Кэйя, была женщиной редкой и особенной красоты. И к тому же необыкновенных способностей и ума. Единственный ребенок и дочь вождя одного из крупнейших и богатых племен того времени, она вместо женской доли выбрала путь воительницы. И с наслаждением скакала на коне под знаменем своего отца и проливала кровь, пока другие женщины нянчили детей и вели домашнее хозяйство ради своего супруга.
Но, будучи умной и деятельной, Кэйя мечтала расширить горизонты своих знаний. И всегда стремилась к большему – увидеть мир за пределами империи и степей. И удача ей улыбнулась. Вместе с небольшим отрядом, скрывая свое истинное происхождение, она отправилась в путешествие по Роунской империи, где и встретила отца Шах-Рана – знатного и богатого аристократа-ученого, покоренного воительницей и решившего завоевать ее сердце.
И Кэйя отозвалась. Несмотря на недовольство собратьев и гнев отца, которому тут же отправили весточку, она осталась подле своего супруга, дав своим воинам выбор – они могли остаться в новом доме или же отправиться обратно в степи.
Облик отца Шах-Ран помнил смутно. Однако в его памяти осталось то благоговение, которое испытывал мужчина к своей супруге. Он позволял ей многое и был покóрен любому ее желанию и ее воле. И даже позволял носить мужскую одежду вместо женской, что в империи считалось настоящим кощунством.
Потом был заговор и бунт – будущий вождь лишь позже узнал детали, но отца и всю его семью приговорили к смерти. Не в силах спасти мужа, Кэйя сбежала вместе с сыном, надеясь найти убежище в родных степях. Но по дороге на родину она остановилась в одной деревушке, где ее с позором и редкой жестокостью убили, перед этим надругавшись и истязая на протяжении многих дней.
Чудом оставшийся в живых мальчик сбежал, чтобы, найдя родное племя кочевников и возмужав, вернуться к убийцам своей матери и свершить возмездие, а женщин и детей отправить в рабство.
И, конечно же, вождь и понятия не имел, что именно благодаря такому стечению обстоятельств его и Анифы судьбы таким образом соединились. Не знала об этом и девушка.
Да и откуда им было знать?
Именно та ночь, ночь, полная ненависти, злобы, насилия и крови, определила всю дальнейшую жизнь Шах-Рана. Он прослыл в племени самым яростным, самым безжалостным и искусным воином, и люди пошли за ним, видя в нем живое воплощение воинствующее бога, почитаемого ими больше остальных. Сначала это был совсем небольшой отряд, но время шло, воинов под его знаменами становилось все больше, и вот он уже захотел не просто жара битвы, но и славы, и власти. И Шах-Ран взял ее – грубо и яростно, как понравившуюся женщину, не сумевшую дать достойный отпор.
А потом была война. Вначале она не касалась жителей степей и стала лишь следствием переворота в империи. Однако людская жадность не знает границ, и новый правитель, прислушавшись к Сенату, пожелал захватить и степи. Разобщенные кланы, населяющие ее, встали перед выбором – либо оказаться стертыми с лица земли и памяти людей, либо объединиться, чтобы дать отбор. Многочисленные споры, последовавшие за этим, только усугубили ситуацию, и именно Шах-Ран, взяв инициативу в свои руки, стал тем самым гарантом перемирия между кочевыми племенами. А впоследствие – и официальным объединителем народов и вождем всех степняков.
Мужчина никогда особо не задумывался над тем, почему его жизнь так сложилась. Да, он свершил расправу над убийцами матери, отомстил за нее. Но на этом его цели закончились. И так как жить под покровительством деда, принявшего сына Кэйи без каких-либо сомнений, его не устраивало, Шах-Ран просто поплыл по течению, выбрав путь, достойный настоящего воина степей. А то, что этот путь оказался на порядок успешней и удачливей, чем у других, иначе, чем судьбой, не назовешь.
Этой ночью Шах-Ран поминал не только свою мать, но и человека, которым он мог бы стать, но не стал. Как бы сложилась его судьба, если бы не смерть близких? Оказался ли он, гонимый кровью, все равно среди своих сородичей или же, пойдя по стопам отца, стал бы верным гражданином Роунской империи, которая, как показал опыт, даже к самым патриотичным своим сыновьям может быть жестокой и беспощадной?
Вот только история не знает сослагательного наклонения.
Поэтому сегодня Шах-Ран будет пить и смеяться, трахать своих наложниц и пьянеть от запаха обжигающе сухого, но наполненного свободой воздуха степей.
От близости нежного и хрупкого тела рабыни у вождя неожиданно закружилась голова. И это было странно – ведь она уже давно была его игрушкой. Он знал ее слишком хорошо – и запах ее тела, и то, с какой страстью и пылом она может отдаваться и получать удовольствие от его ласк. Анифа не была лучшей любовницей – слишком мало опыта, – но как прилежная ученица, впитывала все уроки мужчины, будто от этого зависела ее жизнь. И были в ней какая-то нежность, хрупкость и необъяснимое отчаяние, с которым она погружалась в любовные игры и которая очаровывала так, словно Шах-Ран был зеленым юнцом, а не зрелым и опытным мужчиной.
Мысль о том, что именно он – ее единственный и единоличный господин, неожиданно тешила самолюбие вождя. И одновременно – заставляла испытывать беспокойство и раздражение. Ведь еще никогда он так много и так навязчиво не думал об одной и той же женщине.
Ночь, в которую он позволил побратиму взять ее вместе с ним, стала попыткой расставить все точки в этом вопросе. Показать самому себе, что ничего особенного к этой рабыне не испытывает.
Но вместо этого ему пришлось столкнуться с новым для себя чувством – острым и жгучим, ядом прожигающим само нутро. Ревность? Бред. Сущий и непостижимый бред. Какая-то рабыня не может вызвать ревность великого воина.
Но факты были на лицо – меньше всего ему хотелось увидеть, как Анифа неожиданно проникнется привязанностью к Риксу. Ведь сердце любой женщины переменчиво и к верности не склонно.
И если вдруг произойдет так, что Анифа, в обход ему, окажется в постели северянина…
Что ж. Он не удивится. Но будет зол. И жестоко накажет ее.
Но пока она подле него, разве не так? И он волен приказывать ей что угодно. И девушка будет готова выполнить любое его решение.
Ведь она уже доказала это.
Тронув девушку за плечо, Шах-Ран дождался, пока та вскинет свою маленькую изящную головку и посмотрит на него своими нежными и ласковыми глазами.
– Иди, – приказал он с ухмылкой, – Порадуй нас своим танцем.
Мягкая улыбка красиво изогнула маленькие и пухлые губы. И Анифа грациозно поднялась, звеня браслетами на ногах и руках. Музыканты, искусно поймав этот момент, на секунду затихли, но лишь для того, чтобы неторопливо начать новую нить очередной мелодии.
И эта музыка полилась негромко, но ясно и звонко – незамысловатыми, но мелодичными аккордами и переливами, взвиваясь в воздух и переплетаясь со стрекотанием пламени и словами подхваченной женщинами старой, как мир, песни.
Шаг. Другой. Анифа легко и привычно сливается с музыкой и, прикрыв глаза, двигается. Сначала медленно, то и дело замирая на кончиках пальцах и красиво изгибаясь. Неторопливо переступает босыми ступнями по песку, мягко качает бедрами и грациозно водит плечами, руками и ладонями.
Потом ритм песни ускоряется, и танцовщица убыстряется. Крутясь и подпрыгивая, она взметается в воздух как экзотическая птичка с ярким оперением, и подол ее платья ожидаемо взметается вверх, словно языки пламени охватывая тонкий стан.
Браслеты звенят громко и пронзительно, а движения Анифы становятся все быстрее и быстрее. Некоторые из них мягкие и грациозные, некоторые – резкие и порывистые, разрезающие воздух, словно лезвие. Девушка изгибается под немыслимыми углами, опускаясь головой до самой земли, а ножку, наоборот, взметая вверх и держа ровно, как струнку. И при этом Анифа с такой легкостью и простотой держит равновесие, будто на некоторое время превращается в мраморную статуэтку.
Но вот статуэтка оживает и снова приходит в движение. Круто извернувшись, девушка изящно скользит почти вплотную к костру – кажется, еще чуть-чуть, и пламя обожжет ее алое платье. Но Анифа словно и не чувствует жара, исходящее от огня, и крутится, крутится, крутится… Резко взмахивает волосами и рукавами, переступает с пятки на носок и балансирует на одной с такой точностью, что у зрителей невольно задерживается дыхание.
А вот у самой Анифы от усердия и темпа в какой-то момент грудь начинает подниматься высоко и порывисто, обтягивая тонкую ткань так сильно, что через нее проступают острые концы сосков. От выступившего пота платье прилипает к коже и становится совсем уже прозрачным, выставляя на всеобщее обозрение тонкие и соблазнительные изгибы.
От открывшегося зрелища Шах-Ран чувствует острый укол возбуждения. Удивительно, но он до сих пор не устал от этого, а ведь он заставлял танцевать Анифу почти каждую ночь. Чаще всего вот так, при свете огня и на открытом воздухе. А иногда и в полной тишине шатра, в отблесках пламени очага и лампад, с полным и обязательным разоблачением в процессе. Это расслабляло и вдохновляло одновременно.
Но сейчас, в своем необыкновенно алом, словно кровь, легком и трепещущем, словно диковинное оперение птицы феникса, наряде девушка вызывала вожделение – необыкновенно сильное, порочное и темное. И от него кровь в венах кипела, а сердце пускалось вскачь, в унисон с ритмом барабанов отбивая синхронный ритм.
Всеобщий вздох пронесся среди людей, когда девушка, дважды крутанувшись вокруг собственной оси, под звонкий финальный аккорд оказалась на земле – на коленях, лежа макушкой и лопатками на земле. Выгнутая дугой, Анифа дышала тяжело и рвано, а ткань плотно облегала ее вздымающуюся грудь, дрожащий впалый живот и бедра с выступающими тазовыми косточками.
Кочевники одобрительно загудели и застучали ладонями по коленям. Торговцы же, видя это представление впервые, не удержались, шумно зааплодировали и восхищенно заговорили друг с другом.
Переждав несколько секунд, музыканты заиграли вновь – тихо и ненавязчиво. А Анифа, грациозно поднявшись, изящной змейкой юркнула к вождю, который тут же порывисто подтянул ее на свои колени и впился в губы жадным и грубым поцелуем. Девушка беспрекословно подчинилась его напору, безошибочно определяя возбужденное состояние мужчины. И только слабо застонала, когда Шах-Ран, безжалостно дернув лиф платья, жестко смял ладонью немного упругую и влажную от пота грудь.
Раздался смех и поощрительные выкрики. Распаленные вином и танцем Анифы мужчины последовали примеру вождя и, подтянув к себе ближе всего стоящих женщин, принялись тискать и ласкать их мягкие и податливые тела – совсем как в ту ночь на пиру по случаю возвращения Шах-Рана. Торговцы этому зрелищу не удивились и не стушевались – они уже не раз были в стане кочевников, чтобы не знать порывистость и дикость их нравов.
Однако когда некоторые из степняков стали переходить нормы и приличия цивилизованного общества, большинство караванщиков поднялись и медленно разбрелись по своим лежакам или палаткам. Некоторым из них составили компанию не связанные обязательствами или обещаниями девушки – улыбчивые и дерзкие дикарки, надеющиеся получить за тепло своих тел какой-нибудь подарок или сувенир от щедрых торговцев.
К Хашиму тоже подошли, но мужчина растерянно отмахнулся от пышногрудой и смело улыбающейся девицы в одной лишь юбке и стеганной шали на плечах и с неожиданным для себя любопытством продолжил смотреть на пару недалеко от себя.
Анифа занимала его еще больше и больше. К его удивлению, это оказалась очень занятная девушка.
Скромная и зажатая на первый взгляд. Гордая и независимая, с достоинством носящая королевский цвет – на второй. Необычайно страстная и искусная танцовщица, вызывающая смятение души и чресел всего несколькими движениями – на третий. И послушная и необыкновенно страстная и отзывчивая куртизанка – на четвертый. На невольничьем рынке за нее отдали бы целое состояние и она бы с легкостью попала в гарем какого-нибудь аристократа, а то и члена семьи самого султана. Да что уж там – сам бы Алим-султан не отказался от такой удивительной находки. Жаль, что Шах-Ран оказался глупцом и не оценил такого сокровища. Иначе бы не стал настолько откровенно, на глазах у всех, развлекаться со своей наложницей.
Но что взять с дикаря, привыкшего демонстрировать окружающим свою силу, а также подчинять и наслаждаться тем впечатлением, которое он оказывает?
Тонкое алое платье, став влажным, уже давно не оставило никакого простора для воображения – неожиданно прекрасное и совершенное тело танцовщицы оказалось прямо на виду. Но сейчас торговец мог увидеть еще больше, и потому Хашим непроизвольно и недовольно прищелкнул языком, ведь вождь, совершенно не стесняясь чужих взглядов, практически полностью обнажил девушку на своих коленях, спустив лиф и задрав подол до самой талии. И тем не менее караванщик по-прежнему оставался на месте, не в силах оторвать взгляда. Несмотря на кажущуюся хрупкость, у Анифы было тело зрелой и чувственное женщины – с округлыми и мягкими бедрами, тонкими и при этом сильными лодыжками, высокой и упругой грудью и по-женски покатыми плечами. От откровенных ласк вождя, умело терзавшего нежное тело рабыни, девушка выгибалась и, прикрыв глаза, чувственно и сладко стонала.
Но стоило пальцам мужчины скользнуть ниже – прямо к промежности, между нежными сладочками, Анифа вскинулась и вскрикнула.
