Текст книги "Конец Пути (СИ)"

Автор книги: де Грегор Орлеанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

– Пойти против человека, который столько служил нашей идее?

– Он служит уже не ей, а им. И это – предательство в наших глазах. Иносказательно выражаясь, если прямо сейчас мы с этим не разберёмся… То конец всему.

– Я с тобой.

– Ну а Вы, мистер Гоцеллин? Вы с нами?

– Если это поможет закончить войну и найти мою жену – да.

– Не беспокойтесь, мистер Гоцеллин. Мой человек её ищет.

– Тогда я с Вами, господин Август.

Глава 11. Пора наступать

Глава 11. Пора наступать

Казалось, эта ночь никогда не кончится. Постоянно что – то мешало спать. Лишь в момент, когда камин потух, генерал таки смог уснуть.

Разбудил его стук в дверь. Он подорвался с места, и, подойдя к двери, сказал:

– Кто?

– Ваше Высокоблагородие, это я, Эшфорд. Уже 8 утра.

– Дай мне 10 минут. Приготовь автомобиль.

– Есть.

Генерал поставил на плиту кусок баранины с хлебом, и, пока оно жарилось, он пошёл в ванную. Его щетина увеличилась. Она нагоняла страх на всех, кто её видел. Ибо щетина придавала ещё большей измученности её обладателю. Генерал выглядел невероятно уставшим.

Но когда он сбрил её, порезавшись лишь один раз, он будто помолодел. И, конечно же, стал выглядеть более свежим. Это хороший знак.

В общем, сборы заняли больше, чем 10 минут. Но зато он наконец – то позавтракал и привёл себя в порядок. Представьте, ваши обычные действия по утрам вдруг стали непозволительной роскошью… Это просто ужасно.

Он вышел, и с удовольствием отметил, что вместе с Эшфордом к нему приехала половина караульных из Ставки. То бишь, 2 человека.

Они сели на задние сиденья и тронулись.

– Есть ли какие – то известия для меня, Эшфорд?

– Да, мой генерал. Сразу три.

– Начни с самой хорошей.

– Сегодня ночью прибыл один из "министерских" отрядов в количестве двадцати человек. Сейчас они находятся возле Ставки, по приказу полковника Аккермана.

– Да? Что же, нам давно нужно было усилить охрану штаба. А теперь, с чуть ли не самыми верными людьми, это будет куда проще.

– Дальше… Генерал Ган сообщил, что его войска застряли на одной из станций. Он направил вперёд половину снаряжения, ибо ему надо ставить оборонительные рубежи.

– А вот это уже плохо. Части Гана… Ну, ладно. Продолжай.

– И последнее. Ваш министр транспортных путей, господин Оливье, сообщает, что на станции сейчас полно жителей города. Они хотят уехать.

– Час от часу не легче. Доберёмся до телеграфа – раздам приказы. Начальник жандармерии прибудет в 9 часов?

– Да.

– Хорошо. Пока что день начинается лучше, чем предыдущий.

Они приехали. Генерал с ещё большим удовольствием отметил, что у Ставки его ждал министерский отряд. Одетые в украшенные различными золотыми нашивками отличительные знаки, с идеально начищенными винтовками, они проводили строевые учения.

Как только генерал вышел, они бросили своё занятие и встали в шеренгу. Шаг вперёд сделал их офицер, сжимающий в руках длинную саблю.

– Ваше Высокоблагородие, приветствуем Вас в Ставке. Я капитан Дункан. Приказывайте.

– Напоминает мне почётный караул, какой часто устраивали перед повышением… Кхм. Я назначаю Вас, капитан Дункан, начальником охраны нашей Ставки.

– Благодарю, мой генерал!

Капитан Дункан был одним из тех, кого можно с удовольствием, без угрызений совести, назвать благородным псом. Ибо он был верен хозяину, как собака, но в то же время всем своим видом давал понять, что он нечто большее, нежели обычная сторожевая шавка.

Они тут же разбежались по своим позициям. Но дверь до сих пор охраняли люди, которые участвовали в той перестрелке с восставшими.

Охрана открыла ему дверь, и генерал вновь зашёл в свою Ставку, которую одновременно любил и ненавидел. Его встретил Аккерман. Такое ощущение, будто он ночует здесь. Настоящий домовой, если так можно выразиться.

– Ваше Высокоблагородие, разрешите обратиться?

– Разрешаю.

– Начальник жандармерии прибыл и ждёт Вас.

– Хорошо. Отправьте сообщение министру транспортных путей столицы. Скажите, что все мужчины, находящиеся на станции, должны быть отправлены в ближайшие пункты призыва в армию.

– Есть, мой генерал!

– Выполняйте.

Он показал Эшфорду, чтобы тот сторожил дверь кабинета генерала. Затем, он подошёл к ней, и вошёл внутрь.

Это была просторная комната. Когда – то давно здесь находилась комната для совещаний городской управы, но сейчас здесь было много досок с нарисованными там планами, гигантская карта страны, а так же, карта поменьше. Это была детальная карта города и окрестностей.

На стуле для гостей сидел человек и курил сигарету. Едва генерал вошёл, он тут же встал.

– Майор Дюпен по Вашему приказу прибыл, сэр!

– Вольно. Приветствую Вас в Ставке, майор Дюпен. Давайте сразу к делу, если Вы не будете против.

– Не против.

Майор Дюпен был из офицеров старой закалки. Он служил ещё в императорской армии, и перенял часть их порядков оттуда. Например, беспрекословное повиновение приказам командира среди своих подчинённых, а так же создание некоего культа офицерства. Именно его идеей было создание "выступлений неудовлетворённого офицерства" во время волнений в республике.

Он сел обратно на свой стул. Тот немного скрипнул под ним, но никто не предал этому значению.

– Как Вы оцениваете работу жандармерии нынче? Я слышал, не без проблем всё складывается.

– Мой генерал, я не принимаю во внимание никакие слухи. Но если Вы ждёте от меня оценки, то я скажу так: в таких условиях, я делаю всё, что в моих силах. Мои люди неустанно следят за порядком. Наши граждане стали словно звери! Убивают, нападают, грабят… Ну, приходится принимать меры.

– А как у Вас обстоят дела с… Мятежными солдатами?

– Не знаю никаких мятежных солдат. Все верны нашей республике и выполняют свой долг с честью.

– Вчера я пересёкся с мятежниками. Имел с ними дело, скажем так. Они…

– Это единичный случай! Если такое произошло, то я готов взять на это ответственность, – тут же воскликнул Дюпен, прервав генерала. Тот был явно недоволен.

– А как Вы объясните тот факт, что отряд из двадцати человек жандармерии вчера напал на Ставку, когда мы имели смелость остановить их?

– Я… – голос сразу изменился. Если раньше он говорил звонко и громко, то теперь же было понятно: этот человек поник и был сражён наповал данными новостями, – я не понимаю, о чём речь.

– Капитан Лонгин Ваш подчинённый?

– Да! Замечательный человек, верный солдат.

– Он вёл отряд, что напал на нас вчера.

– Я…

– А чуть позже, в тот же день, мятежники чуть было не захватили железнодорожную станцию, наш единственный транспортный узел. Благо, я вовремя туда прибыл с инспекцией. Это Вы называете единичным случаем?

– Я даже не знаю, что и сказать… Видимо, следует усилить меры.

– Ничего Вы усилять не будете. Сегодня, с 9 часов утра, будет принят в действие мой указ касаемо столичной жандармерии. Вы обязаны отправить половину личного состава в штаб северного фронта, где Ваши подчинённые перейдут под командование генерала северного фронта.

– Помилуйте! Кто же тогда будет охранять порядок в городе?

– Я смотрю, Ваши жандармы идеально сохраняют порядок, грабя и терроризируя население. Мне приходили сотни жалоб, что жандармы арестовывают ни в чём неповинных людей и отнимают их имущество. Доходило даже до смертей! И теперь среди них появились мятежники! Вы отдаёте себе отчёт о случившемся?! – вот оно. Голос генерала поменялся. Он был злым и чуть ли не кричал от переполнявшего его гнева. Когда он был майором, за такое его сослали на гауптвахту на две недели.

– Все действия моих жандармов были направлены на поддержание порядка в военное время. Если простые люди не понимают языка закона, значитзначит, поймут язык силы. А что касаемо мятежников – война есть война! А мятежников будем карать проверенными методами, – пытался успокоить Дюпен генерала. Но безуспешно. Тот наоборот стал ещё более злым от таких отговорок и попыток оправдаться.

– Мне не нужны офицеры, которые будут зверствовать над измученными гражданами. Мы находимся в гигантской пороховой бочке. И Вы своими действиями разводите под ней костёр.

– Я лишь делаю то, что необходимо! – голос Дюпена поменялся. Он стал крайне злым и еле сдерживал себя. Казалось, ещё секунда, и он вскочит со своего места, опрокинув стул, а после начнёт ходить по комнате, и каждый его шаг будет отдаваться яростью.

– Как и я. Отныне Вы не являетесь командиром жандармерии. Я не могу лишить Вас воинских званий, так как не наделён такими полномочиями… Но наказать за такое могу. Вы отправляетесь вместе с половиной своего личного состава на северный фронт, и будете участвовать там в военных операциях.

– Да как ты смеешь?! Я служу государству больше двадцати лет! – майор Дюпен встал со своего стула, и, ударив кулаками об стол, посмотрел генералу в глаза. Вот она, схватка двух чанов с чистой злостью внутри. Но…

– Вот и сейчас, Вы верно послужите ему, помогая нам выиграть в войне, – спокойствие постепенно овладевало генералом, его голос поменялся… Такое чувство, будто вместо того гневного и красного от злости человека пришёл другой, спокойный и мирный. – Я отправляю Вас в штаб северного фронта. Отныне в городе Ваша служба закончена.

– Вы нажили себе опасного врага, генерал!

– Вы угрожаете мне?

– Нет, я Вас предупреждаю!

– Вот и хорошо. Конечно, Вы слишком умны, чтобы угрожать мне. Ведь тогда приговор один – тюремная камера. Я Вас прощаю на этот раз.

– Мне Ваше прощение до лампочки!

– Ещё одно слово, и приговор – расстрел – будет исполнен немедленно. Мне позвать адъютанта? – подождав две секунды ответа, он продолжил: – Славно. Свободны.

Казалось, что майор Дюпен хотел что – то сказать… Его рот то открывался, то закрывался… Он замешкался на несколько секунд, а затем, отшвырнув стул ногой максимально громко, удалился из кабинета.

Едва он покинул кабинет, внутрь зашёл Эшфорд.

– Передай полковнику Аккерману мой приказ. Я назначаю подполковника Блока новым командующим жандармерии. И мое первое распоряжение к нему: отправить вместе с майором Дюпеном половину личного состава жандармерии к штабу северного фронта.

– Есть, мой генерал, – перед тем, как уйти обратно, Эшфорд поднял стул и вернул его в исходное положение.

Генерал вышел вскоре после Эшфорда. Его ожидал Аккерман, стоявший у стола с картами и планами. Генерал подошёл к нему:

– Мой генерал, разрешите?

– Разрешаю.

– Подполковник Блок поблагодарил Вас за назначение. Он говорит, что вышлет половину жандармерии – три полка гвардейских и один министерский – в штаб северного фронта сегодня вечером или завтра утром. Майор Дюпен же наоборот, был в ярости… Он сказал мне… Что из-за шавок во главе армии старые порядки разваливаются.

– Не будем тратить время на идиотов. Наверняка, его если не завтра, то потом прикончит шальная пуля. Есть ли сообщения о передвижениях противника?

– Да, есть сообщение от генерала Гана. Он сообщает, что сможет подойти к столице только через четыре дня. Его арьергард вынужден идти пешком и отбивать нападения. Враги наступают ему на пятки.

– Какие – либо известия от первого министра Моргана?

– Нет, мой генерал.

– Жаль. Продолжайте заниматься делом, Аккерман. Скоро сюда прибудет снаряжение от генерала Гана. Позаботьтесь, чтобы оно отправилось в армейские части. Планы изменились, Аккерман. Посещать западный фронт некогда. Я отбываю в ставку северного фронта. Сообщите, если будет что – нибудь срочное. Со мной отбудет три гвардейца и мой адъютант.

– Слушаюсь. С прибытием новой охраны, мы теперь можем чувствовать себя уверенней в этой ставке, мой генерал.

– Да… Где же они были, когда на нас напали мятежники.

Генералу нравился Аккерман. Это был верный человек, имевший понятия "долг" и "верность" не только в общении с должностными лицами, но и в жизни. Именно потому, в самом начале войны он взял его в свой штаб. Теперь это последний офицер, который остался жив.

За столько времени в столице, генерал уже досконально выучил путь от своего дома к Ставке. И путь до станции тоже был ему знаком. Но теперь, однако, он ехал в направлении неизвестном. Где – то там, в чертогах зла, сражаются день и ночь люди, благодаря которым эта война ещё не проиграна.

А руководит ими Роузман. Генерал сразу вспомнил, как его сюда назначили. Роузман – амбициозный, но крайне горячий на голову генерал. Но амбиций у него ничуть не меньше, чем мастерства. Ибо он, мастер оборонительной войны, смог удержать 3 из 5 оборонительных рубежа в условиях тотального превосходства противника.

В первый же день его посетили два командующих. И северным, и западным фронтом. И Роузман, в отличии от своего визави "с запада", уехал через полчаса: война не ждёт, как он тогда сказал.

Наконец, они приехали. Генерал сразу почувствовал разницу между северным фронтом и уютной ставкой. В воздухе было так много пыли, что всё вокруг становилось серым. Линия фронта была всего лишь в двух сотнях метров отсюда. Здесь находилась погрузочная станция и штаб. Хотя в последнее время, она стала скорее разгрузочной.

Встретили их семь офицеров, почётный караул. Генерал с удовольствием отметил, что Роузмана среди них не было: успешное ведение боевых операций куда важнее любых почестей.

– Ваше Высокоблагородие, генерал Роузман извиняется, что не может встретить Вас.

– Ничего, господа офицеры. Это моя охрана из Ставки. Пожалуйста, дозаправьте нашу машину. Они останутся здесь. Мой адъютант пойдёт со мной.

– Как прикажете, мой генерал! – молвил самый старший из офицеров.

Они прошли чуть дальше от места, где остановился их автомобиль. Земля вокруг была выжжена; повсюду были воронки. Казалось, только чудо не повредило этот бетонный склад. С виду показалось бы, что это заброшенное строение. Но генерал знал, что внутри него планируются самые дерзкие и опасные операции по получению стратегического перевеса.

Он зашёл внутрь. Это было немного удручающее зрелище. Его взгляд упал на кровать с умывальником, что стояла напротив, в дальнем углу комнаты. Вокруг неё было смастерено небольшое убежище для спокойного сна, а рядом стоял стол.

Но наибольшее внимание привлекли люди, что стояли возле круглого стола, склонившись над какими – то картами, записями, бумагами. Но через пять секунд после того, как генерал зашёл, они тут же бросили своё дело, и встали по струночке.

– Здравия желаю, Ваше Высокопревосходительство! – громко и быстро проговорили они. Затем вперёд вышел офицер в шикарной форме: её украшало множество наград и орденов. Он отдал воинскую честь генералу.

– Генерал Роузман! Я рад Вас видеть здесь, в полном здравии.

– Благодарю Вас, мой генерал. Надеюсь, Вы тоже не хвораете. Как видите, работа ведётся очень активно… Может, ещё неделя, и враги падут под нашим натиском, – с небольшой улыбкой проговорил тот.

Роузман был достаточно молод. Генералом он стал в тридцать восемь лет. Многие говорили, что это случилось благодаря влиянию отца: бывшему генералиссимусу императорской армии. Но его сослуживцы не раз удостаивались возможности проверить мастерство Роузмана, и каждый раз он оправдывал все ожидания.

Наконец, когда генералы попили чаю, они склонились к картам. Первым молчание нарушил наш герой:

– Генерал Роузман. Из Ваших писем и докладов я многое узнал о том, что происходит на Северном фронте. Из Ваших рапортов я понял, что противник отчаянно пытается прорвать нашу оборону.

– Так точно, мой генерал. Мои солдаты измучены, им нужен отдых. Но их сердце, как и моё, греет мысль, что их борьба не будет забыта. И пока что противники здесь глубоко увязли. Вот, сами видите… Наши фланги клином вошли в их ряды, но у нас нет людей, чтобы окружить это скопление, – он показал на карту.

И правда, фланги обороны обстреливались с двух сторон. Штабисты Роузмана использовали треугольники для обозначения пехоты. Один треугольник – около сотни солдат. И если бы эти клещи сошлись, наибольшее количество треугольников противника на всём фронте попало бы в окружение.

Генерал продолжил:

– Я понимаю Вас. И понимаю, что Вы и так измучены постоянной войной. Потому, наверное, моя авантюра покажется Вам глупой…

– Авантюра, мой генерал?

– Я долго думал о нашем положении, и понял, что оно плачевно. Армия генерала Гана отступает в город. Им наступает на пятки враг. На двух фронтах мы увязли и только оборонительные рубежи сдерживают эту орду противников.

– Это так, мой генерал.

– Потому я готовлю контратаку и прорыв вражеского фронта, – он замолчал и внимательно посмотрел на генерала Роузмана.

– Ммм, м – м–мой генерал… Я, я боюсь, что… – его лицо поразил тихий ужас, но голос, на секунду потерявший твёрдость, вновь стал прежним, – я боюсь, что у нас не хватит сил.

– Я не дурак, чтобы посылать уставших и измученных солдат на верную смерть. Вы не останетесь без подкреплений. Слушайте же мой план.

Генерал взял карандаш и склонился над картой:

– Я собираюсь отправить половину жандармерии сюда. В их составе будут три гвардейских и один министерский полки. Вернее, я уже это сделал. Затем я стяну с западного фронта половину их солдат. Все они будут располагаться на крыльях нашей атаки. Мы устремимся в атаку в центр. Клещи сомкнутся, и огромная часть вражеской армии окажется отрезанной.

К этому времени в город прибудут части генерала Гана. Они займутся истреблением противника в окружении. Остальные же части развернут широкомасштабное наступление. Они остановятся у реки и займут там оборонительные рубежи. Затем, первая группа отправится в сторону железнодорожных путей и отрежет армию противника, что идёт за эшелонами Гана.

Битва за реку будет непростой. Там располагалась наша первая линия обороны. Будет глупо предполагать, что противники не приспособили её для обороны, в случае нашей контратаки. Но если артиллерия и и пехота выбьют их с левого фланга, кавалерия сможет прорваться к ним в тыл и согнать всех к реке. Там мы их и прикончим.

Вторая же группа отправится к западному фронту и постарается окружить противника там. Министр Морган прибудет в освобождённый город, и, закрепив успех, новыми силами мы ринемся освобождать свои земли.

Скажу Вам по секрету, я даже планирую соединиться с армией Вайса и сокрушить противника окончательно.

Он закончил. В зале повисла полная тишина. Генерал Роузман неуверенно смотрел на карту, изучая позиции противников. Его штабные лишь молча переглядывались. Наконец, генерал Роузман её нарушил:

– Мой генерал, я даже не знаю, что сказать… Тут слишком многое зависит от удачи и ошибок противника. Вы были правы: это не план, это авантюра.

– Да, но если она удастся, мы уничтожим противника раз и навсегда. Закончится наша осада, и, в ближайшем будущем, в страну снова вернётся мир.

– Будь у нас другие варианты, я бы подумал и о них, но… Других вариантов нет. Оборона не выдержит, даже с такими подкреплениями.

– Надо бить, пока противник не удвоил силы на северном направлении после наших подкреплений.

– Я согласен, – наконец ожил Роузман. Вероятно, в его голове велось невероятно сильное противостояние, – поступим по Вашему, мой генерал.

– Когда эта война началась, и я служил полковником в штабе генерала Манфреда, он сказал: решающий бой будет у столицы, я чувствую это. Так оно и есть.

Глава 12. Переворот за переворотом

Глава 12. Переворот за переворотом

Темнело. На улице сгустились сумерки, холод подкрадывался к идущим по ней людям и грубо кусал их за щёки, ладони, носы. У некоторых вырывался пар изо рта при каждом выдохе.

Фрэнк стоял под фонарным столбом и курил сигарету. Он то и дело оглядывался, словно кого – то ожидая.

Ночной город был прекрасен, если сравнивать его с днём. Ибо ты больше не видел разбомбленных домов и страдающих людей. Почти все караулы в это время сменялись, и жандармы ужинали в своих столовых. Выбитая брусчатка была почти не видна, зато открывался прекрасный вид.

Не все фонари работали, но те, что ещё светили, создавали невероятное чувство уюта и комфорта.

Наконец, Фрэнк увидел, как от дома отделился один фонарь и шёл прямо к нему. Это были Август и Арчибальд. Фрэнк и сам двинулся в их сторону.

Поравнявшись с ними, он пожелал каждому доброго вечера, а после замолчал, ибо говорить начал Август:

– Арчибальд достал нам оружие. Его люди ждут на нашем месте встречи. Запомните. Все, кто начнёт паниковать или пытаться убежать – наши враги. Мы завербовали одного человека, он соберёт армию рабочих для нашего переворота. Остальные так называемые "представители" рабочего класса будут истреблены вместе с Роджером. Для него у меня есть особый подарок, – глаза Августа светились во тьме от наполнявших их жажды власти и алчности. Его лицо искривилось в ядовитой ухмылке. Он добавил: – Пуля с его именем.

– Выглядит так, будто Вам нравится эта идея, – недовольно произнёс Фрэнк, – он всё же Ваш начальник, или как у Вас называют главных…

Август только хотел возразить, но вместо него ответил Арчибальд:

– Нет, нам не нравится эта идея. Убивать своих друзей смертельный грех, но, боюсь, другого выбора просто нет. Роджер предал нас и наши идеи, потому нужно начинать действовать.

– Рассматривай это как необходимую жертву на благо Республики, – прохрипел Филипп.

Они пришли. Это был дом Роджера: здоровый особняк недалеко от бывшей мэрии, нынче Ставки. Возле него было много людей, но, казалось, никто не замечал пришедших Фрэнка и Ко. Но это не так. К ним тут же выдвинулся один человек в сопровождении ещё двух.

– Вы все живёте в особняках? – удивился Фрэнк.

– Нет, не все. Но самые великие члены ордена – да, – пояснил Арчибальд, и повернулся к подошедшему, – ну что там?

– Мы подготовили оружие. Роджер скоро выйдет и поведёт эту толпу к Ставке.

– Хорошо, ждите сигнала. Я скажу "Никуда ты не пойдёшь, Роджер". Может быть до убийства его сообщников не дойдёт… Но сам он должен быть застрелен.

– Будет исполнено.

Люди Арчибальда смешались с толпой. Наша троица прошла к крыльцу, куда никто не смел подходить. Руки Августа были спрятаны в карманах, но Фрэнк знал: его правая рука сжимает револьвер. Он последовал примеру Филиппа.

Вокруг было тихо. Все смотрели в окна поместья Роджера. В них горел яркий свет. Наконец, свет потух, и раздался лязг со стороны двери.

Странно описывать собравшуюся компанию. Неискушенному человеку может показаться, что несколько десятков богатых джентльменов организовали бесплатные развлечения для рабочих. Ибо такой контраст редко где увидишь. Поближе к дому Роджера, у его крыльца, стояли благородные, красиво разодетые мужчины. У каждого чёрный костюм, многие с цилиндром и тростью. Они покуривали сигареты и молча чего-то ожидали.

С другой же стороны стоял рабочий люд. Подтяжки поверх серых свитеров, или старых заплатанных много раз пиджаков. Словно не из этого мира они прибыли. Жители промышленного квартала.

Их лица покрыты копотью, а грубые мускулистые руки сжимали в руках трубы, вилы, дубины. Некоторые вооружились старыми винчестерами и держали их на плече. Целая народная армия смердов, сказал бы бывший император. Что-то не давало Фрэнку покоя, когда он глядел на них. Их было в несколько раз больше, и они собрались с одной целью: принять участие. Быть частью чего-то большего, чем их довоенная забота.

Фрэнк потянул за руку Арчибальда, который внимательно изучал свой револьвер.

– А мы точно не встрянем?

– В плане?

– Ну, сторонников Роджера больше.

– Вы слишком редко занимаетесь изучением простого народа, мистер Гоцеллин. Эти люди бежали от войны и живут в больших домах целыми толпами. А бывшие владельцы этих домов давно покинули город. Знаете почему?

– Чтобы спастись?

– Да, чтобы спастись. Но у рабочих нет средств и влияния, чтобы купить билеты. Поэтому они живут в больших домах, подальше от войны. Знаете зачем? Для выживания. Поэтому они нам ничем не угрожают. У них много оружия, и их больше. Но едва мой друг Филипп покажет им серьёзность своих намерений, и я вам обещаю: лишь часть из них сбежит. Остальные слепо последуют за новым лидером, и всё тут. Им плевать на идеи. Они просто хотят лучшей жизни. Не ошибусь, если именно этим их и приманил сюда Роджер.

– Надеюсь вы правы, но, – ответил Фрэнк, но ему пришлось замолчать.

Роджер вышел из своего дома, постукивая тростью. Он с удовольствием оглядел всех собравшихся, особенно надолго задержав взгляд на троице перед своим крыльцом. А затем он начал говорить:

– Я рад видеть вас всех здесь. И рад, что, несмотря на сомнительное происшествие, случившееся не так давно, вы все до сих пор на моей стороне.

Скажу вам честно, это решение далось мне нелегко. Но сейчас я полностью уверен, что единственный выход закончить войну с благоприятным для нас исходом – это сплотиться и вместе бороться с захватчиками. Я знаю, что это будет стоить больших жертв. Но когда великие дела обходятся без больших жертв? Никогда.

И я… – он резко замолчал. Роджер уставился на Филиппа, что принялся подниматься по ступеням, к нему. – Август! Тебе есть что сказать?

– Да, мне есть что сказать, – ответил тот, словно ожидая чего – то.

– Тогда говори сейчас, или замолчи навсегда.

– Твой выбор неправилен, и приведёт наш Орден, а следом и всю республику, к гибели. Первый постулат гласит: любые противники демократии, то есть, власти народа, должны быть уничтожены орденом. Я напомню, что под таким предлогом мы казнили короля и его министров. И сейчас ты уходишь от этого, Роджер.

– Да, многие могут так подумать. Но разве не должно мне, гранд – мастеру, принимать трудные и непопулярные решения для спасения будущего?

– Ну… Нет, – Филипп осёкся. Его уверенность куда – то исчезла.

– Должно, Август, и ты сам это знаешь. Я принимаю твою позицию и говорю следующее: мы отправляемся к Ставке, и предложим нашу помочь правителю этого города, дабы спасти страну от гибели.

Он уже начал спускаться, как тут…

– Никуда ты не пойдёшь, Роджер! – вдруг ожил, а следом и крикнул Филипп.

Это послужило сигналом. Больше половины собравшихся людей выхватили револьверы. Сам Филипп достал свой револьвер из кармана и нацелился на Роджера.

Сложно передать, что тогда чувствовал гранд – мастер Ордена в этот момент. Он с отчаянием смотрел вокруг, и видел, что его люди стоят, оцепеневшие от страха. Он лишился поддержки, и попал в ситуацию, из которой нельзя выпутаться.

Послышался выстрел. Один человек упал на землю, мёртвый. Вокруг воцарилась тишина. Фрэнк глянул на толпу рабочих у крыльца Роджера. Он ожидал своей смерти и уже приготовился к бою с огромным количеством сторонников Роджера. Но Арчибальд был прав. Они странно посмотрели на лежащего Роджера. Несколько человек побежали, остальные же остались, и безмолвно смотрели на происходящее.

– Не стрелять! Пусть уходят! – зычно крикнул Филипп, обернувшись к своим.

Это была ошибка. Тут же Роджер ударил его своей тростью в спину. Филипп покатился вниз, а Роджер закричал:

– Гореть вам в аду, предате!..

Послышался выстрел. Роджер не успел закончить своё предложение… Он удивлённо посмотрел на Арчибальда, после чего, явно не осознавая случившегося, схватился за свою грудь. Свалившись на землю, он до сих пор не понимал, что случилось.

Всё это время Фрэнк отчаянно целился в окружавших его людей. Вскоре, осознав бессмысленность данного дела, он убрал револьвер в карман и тихо наблюдал за происходящим, стараясь быть тише мыши, что пряталась от кошки.

Арчибальд убрал револьвер и посмотрел на лежавшего Филиппа. Он подошёл к нему и протянул руку.

Август оглядел всех оставшихся. Их было чуть меньше, чем изначально. Он отметил это с большущим удовольствием. И затем начал говорить:

– Пойдёмте со мной, и мы свергнем тирана.

Толпа радостно начала кричать и улюлюкать. Вот так и происходят революции, в крови и предательстве, полные коварства и алчности, но… Но порой так необходимые людям, чтобы утвердить свою важность. Арчибальд был прав. Этим людям всё равно на любые идеи. Для них главное – достичь лучшей жизни. Ведь что ещё нужно простому человеку, как не утка по выходным, защита его прав на работе, и хорошая зарплата.

Август не замолкал:

– Завтра мы соберём всех верных людей, и уничтожим оплот тирании. И тогда, представители народа в лице меня, мистера Арчибальда Бэнси и ваш кандидат, станем управлять городом втроём! Мы захватим власть в армии и уничтожим противника! Собирайте оружие, зовите больше людей! Готовьтесь! Во славу Республики!

Все начали кричать ещё громче. Внезапно, Август подозвал к себе Фрэнка. Тот поднялся к нему на крыльцо.

– У Вас хорошо получается управлять толпой, мистер Август, – с восхищением сказал Фрэнк.

– Спасибо, мистер Гоцеллин. У меня есть хорошая новость для Вас. Я нашёл Вашу жену.