Текст книги "Конец Пути (СИ)"

Автор книги: де Грегор Орлеанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 15. Не по плану

Глава 15. Не по плану

Генерал сидел у себя в кабинете и молча смотрел в окно. Солнце уже скрывалось за горизонтом и на небо тихонько вскарабкивались сумерки. Было так тихо, что он слышал шум телеграфа из соседней комнаты, и даже строевые учения министерского батальона.

Потому, когда к Ставке подъехала машина, из которой выбежал взволнованный офицер и тут же начал кричать о необходимости видеть генерала, тот аж немного приободрился. Быстро покинув свой кабинет, он велел послать за полковником Аккерманом, и ждал Эшфорда.

Тот не заставил себя долго ждать.

– Мой генерал, разрешите? – открывая дверь, вошёл Эшфорд.

– Разрешаю.

В Ставку зашёл человек. Он был крайне напуган. Его форма была кое – где залита кровью. Лишь фуражка с нашивками говорила о его звании лейтенанта.

– Тут человек… Офицер жандармерии. Он…

– Я думаю, лучше услышать всё из первых уст. Докладывайте, офицер…

– Р – роланд, мой генерал! – его голос сильно дрожал, но он старался соблюдать суббординацию.

– Что же случилось, лейтенант Роланд?

– Восстание! На площади Революции собралась вооружённая толпа граждан. Я тогда патрулировал с отрядом жандармов. Мы попробовали их разогнать, или, во всяком случае, успокоить… Но они… Они начали стрелять! Я единственный, кто остался в живых!

Генерал не услышал последние слова Роланда. Он сжал свой кулак и со всей силы ударил по столу, что он уже было начал переворачиваться… Но Аккерман вовремя успел перехватить падающий стол. Внутри генерала всё сжалось от ужаса.

– Лейтенанта Роланда в госпиталь. Пусть позаботятся о нём. Вольно, лейтенант, – едва тот покинул Ставку, генерал тут же продолжил: – Телеграфируйте подполковнику Блоку, немедленно! Пусть все его жандармы отправляются на площадь и постараются успокоить толпу. Применять оружие только как ответные действия! Аккерман! Берите министерский отряд и офицеров – телеграфистов. Немедленно отправляйтесь к штабу северной и западной армий. Мне нужна полная отчётность. Я отправлюсь на станцию к господину Оливье. Нам нужно сохранить порядок, иначе всё обернётся крахом…

Спустя пять минут Ставка опустела. Остались только караульные и Эшфорд. Генерал окинул их взглядом, выходя из своего кабинета. Он сильно поменялся в лице. Если раньше в его глазах искрилась надежда, то теперь он вновь стал безжизненным и измученным… Глядя на караульных, он сухо проговорил:

– Охраняйте Ставку. Никто не заходит и не выходит без документов и моего письменного разрешения. Эшфорд!

– Да, мой генерал! – надев винтовку на плечо, отозвался адъютант.

– Проверь все наши склады с оружием и удостоверься, что они надёжно охраняется. Затем отправляйся к Аккерману…

– А Вы…

– Я сам поеду на станцию. Выполнять!

Не дав что – либо сказать Эшфорду, генерал тут же сел в свою машину. Он ехал на станцию, с сожалением заметив, что руки его дрожат. Враги, не иначе, проникли в столицу!

Он вошёл в кабинет Оливье. Тот сидел в очках, зарывшись в какие – то бумаги. Он поднял голову, и ужаснулся. Перед ним стоял тот самый генерал… Только теперь, вместо могучего витязя, он видел перед собой нервного и измученного пленника.

Он быстро заварил чай и сел напротив генерала.

– Господин Оливье… Вы получали сообщения от генерала Гана?

– Да. Генерал сказал, что он прибудет сюда завтра, вместе со своим арьергардом. Приказал приготовить всё необходимое для его доставки на фронт. Вот уж бесстрашный человек!

– Вы слышали о том, что сейчас происходит в городе?

– Нет. А что там?

– На площади Кадэра восстание… Прямо во время наступления моих армий! Проклятье! – он сжал чашку в руках, от чего она треснула, – будь проклята эта война!

– Мой генерал…

– Я не знаю, что мне делать, господин Оливье. Нельзя стягивать войска с фронтов для подавления восстания… Но жандармерии не хватит, чтобы сдержать натиск! Ведь я урезал её состав вдвое! Какой я дурак!

– Мой генерал, не корите себя! Вы не знали, что может произойти. Это непредвиденное обстоятельство!

– Я не знаю… – на мгновение потеряв контроль, генерал вновь взял себя в руки. – Если всё действительно так, то вариант остался только один…

– Что именно, мой генерал?

– Части Гана должны нам помочь… Части Гана! Отправьте его завтра на площадь, чтобы уничтожить восставших! Ценой тысяч жизней, но моя операция будет успешной!

– Я доложу им, мой генерал… Доложу, непременно! Положитесь на меня.

– Что это? Кажется, Вам телеграмма, господин Оливье.

И правда. Из телеграфа вылезла тоненькая полосочка бумаги. Он тут же взял её в руки, и…

– Это не мне, мой генерал. Это Вам…

– От кого?

– Полковник Аккерман, мой генерал.

– Читайте, господин Оливье.

– Разумеется, – он надел очки, и, отклонив голову назад, принялся читать: – Противник прорвал оборону на западе. Уже ведутся уличные бои. На севере наступательная операция ведётся успешно. Окружение завершено. Но генерал Роузман отправляет половину солдат на запад, с целью изменить ситуацию к лучшему.

Повисло молчание. Генерал, разгоряченный чаем, вновь поник. Его безжизненные глаза смотрели то на Оливье, то в пол, то на чашку чая… Наконец, спустя минут пять, он сказал:

– Пока я всё ещё могу отдавать приказы… – чуть ли не шёпотом сказал генерал, – я вынужден признать своё поражение. Господин Оливье… Мы должны подумать, куда можно вывезти остатки армии и нашу канцелярию. На сбор у нас есть день, максимум два…

– Сейчас, у меня тут была карта… – тоже шёпотом ответил Оливье. Он был в ужасе, и оттого его руки тряслись, как и колени… Порывшись в ящиках, он обнаружил там свёрнутую карту и тут же разложил её на столе.

– Тут, – поместил генерал чайную ложку примерно на 200 км к северу от станции, – части генерала Гана. Они скоро будут здесь… Ближайшее место для эвакуации – застрявшая армия Вальтера Моргана. До неё примерно пять дней поездом, при условии что дорога будет свободна. Ещё дальше армия генерала Вайса, до неё почти полторы недели поездом… Что же… Думаю, выбор очевиден.

– Мой генерал. Я тщательно изучил транспортные пути из столицы, ибо Вы оказали мне честь, назначив меня столичным министром транспортных путей. Нам придётся делать крюк, чтобы добраться до Моргана, ибо основная дорога перекрыта… А значит…

– А значит, быстрее будет направиться к генералу Вайсу и там уже начинать наступление двумя армиями.

– Да, мой генерал. Или отправиться на восток, к границе с Антом. Сейчас там всё более спокойно, как мне известно. Горный регион оказался непроходим для противника.

– Хм… Лучше вести наступление с двух сторон, или с одной?..

– Я не знаю, мой генерал. Мне неизвестны тайны военной стратегии.

– Что же… Тогда, дайте мне лист и бумагу. Я запишу приказ об эвакуации города к восточной границе. Армия и канцелярия отправится первой. На оставшихся вагонах мы погрузим людей.

– Лучшего Вы и не могли придумать. Я позабочусь о том, чтобы все наши вагоны были готовы уже завтра.

– Господин Оливье. Постойте. Я вряд ли останусь здесь до завтра, а потому у меня есть для Вас особый приказ.

– Да, мой генерал?

– Сжечь все бумаги, которые Вы вели. Кроме одной. Я отдам письменный указ генералу Гану и его частям развернуть оборону станции. Они прибыли сюда последними, значит и уедут последними.

– Мои бумаги… Бесценное сокровище для меня, мой генерал…

– И для противника тоже, господин Оливье.

– Понимаю. Хорошо, я сожгу тут всё. Э – э–э… Разрешите идти?

– Идите.

В это время Аккерман и Эшфорд были в штабе северного фронта. Они шли к Роузману, а вокруг шла жестокая битва.

– Противник пытается вырваться из окружения, Эшфорд. Такое случается, когда они оказываются одурачены…

Они вошли внутрь. Из всех офицеров штаба, которых не так давно видел Эшфорд, здесь осталось только двое. Генерал Роузман и его начальник штаба.

– Здравия желаю, Ваше Высокопревосходительство Роузман! – обратились поочерёдно Аккерман и Эшфорд к Роузману.

– Вольно, полковник. По какому случаю Вы к нам пожаловали?

– Я выполняю приказ Его Высокоблагородия генерала – фельдмаршала и инспектирую штабы фронтов. Доложите обстановку.

– Всё удачно. Мы окружили противника и начали истреблять его. Но половина моих солдат была вынуждена отправиться в город, чтобы остановить наступающего противника… Потому, я решил отсрочить истребление до подхода частей генерала Гана.

– Есть ли что – либо ещё, о чем мне стоит доложить генералу – фельдмаршалу?

– Вряд ли…

– Мой генерал, Вам телеграмма! – обратился к Роузману начальник штаба.

– Читай.

– Она от… Премьер – министра Кадэра. "Морган предатель. Его тело сейчас висит на дереве возле нашего вагона – кабинета. Мы приняли решение двигаться к генералу Вайсу, а вам приказываем заняться эвакуацией столицы. Что до подельника Моргана, министра военного времени. Я смещаю его с должности и приказываю немедленно взять под стражу. Рекомендую расстрел, но поступайте как знаете."

В комнате воцарилось молчание. Все не могли поверить своим ушам. Кадэр жив? Генерал, этот верный защитник Республики, предатель? Помощи не будет? Первым молчание нарушил Роузман:

– Что за чушь? У нас нет подтверждения этому.

– Генерал, тут расписались все 11 министров! Это не может быть ложью или фальсификацией. Нас всех жестоко обманули.

– Но ведь…

– Признайте это, Роузман! И эта наступательная операция имеет только одну цель – уничтожить как можно больше наших солдат! Это ужасно!

– Да, Вы говорите мудрые вещи, полковник Аккерман. Это выглядит так, но… Я не могу в это поверить.

– Вам придётся. Ведь теперь на Вас судьба этого города, мой генерал!

– Я понимаю… Что же, ладно. Где сейчас генерал – фельдмаршал?

– Он на железнодорожной станции.

– Нужно схватить его, немедленно. И допросить.

– Я отправлю телеграмму Оливье.

Не успел Оливье встать, как ему тут же пришла ещё одна телеграмма.

– Это от полковника Аккермана, мой генерал. Тут написано… Ничего не понимаю. "Кадэр жив. Морган предатель. Арестуйте генерала". Что прикажете делать, мой генерал?

Ответом было молчание. Генерал смотрел в одну точку. Весь мир вокруг него застыл. Говорят, перед смертью проносится вся жизнь. Ты вспоминаешь все добрые и злые дела, которые совершал. И тогда чувство вины или гордости сильнее в стократ.

Господин Оливье сидел весь мрачный. Он явно не понимал причин, по которым вокруг происходят такие ужасные вещи. Он смотрел на генерала, стараясь в столь тяжкие мгновения перенять у него привычную твердость и благоразумие. Но ничего подобного он не увидел. Наоборот, генерал был крайне сильно подавлен этой вестью. От былой уверенности, чуть не ставшей самоуверенностью, его теперь разделяла пропасть, перепрыгнуть которую невозможно. Из – за этого он вдруг почувствовал, как виски вновь стали пульсировать, а уши звенели так громко, будто военный оркестр играл рядом.

Ибо у него всё было по – другому. В горле пересохло, а челюсть словно сдавила чья – то сильная рука. Сердце бешенно билось. Ещё немного, и он бы потерял сознание… Но его заставил очнуться крик Оливье.

– Мой генерал!.. Что Вы намерены делать?

– Что же. Кадэр – мой правитель. И если он считает меня предателем, виновным во многих бедах республики… Пусть на моих костях будет лежать наша победа. Как и на костях тысячи других людей.

– Я считаю себя Вашим подданным, и готов выполнить любой Ваш приказ.

– Я не вправе отдавать Вам приказы, господин Оливье. Таким образом я подставлю Вас под удар.

– Что же, пусть так!

– Я лишь прошу у Вас… Сделать всё возможное, чтобы мой план отступления и перегруппировки был принят как основной. И, если можно… Моё предсмертное желание, если позволите. Телеграфируйте Аккерману, что я ушёл от Вас до получения сообщения, и нахожусь сейчас в Ставке. Сделайте это через… Двадцать минут после моего отъезда, хорошо?

– Если это малейшее, что я могу для Вас сделать… Я сделаю это!

– Благодарю Вас. Должно быть, пора прощаться.

Он встал со своего стула, гордо выпрямив спину. Теперь действительно было видно, что это гордый, немного авантюрный, но всеми уважаемый генерал. Он взял свою фуражку, поправил свой револьвер, и пошёл к двери. Оливье сопроводил его.

– Благодарю Вас за службу, господин Оливье. Жаль, что мы познакомились так поздно. И… Спасибо, что Вы выполнили мою просьбу, – он протянул тому руку.

– Я… Кхм… – вытерев выступившие слёзы, он пожал руку генералу, добавив: – Мне было приятно служить под Вашим началом.

Глава 16. Око за око

Глава 16. Око за око

Фрэнк шёл к месту встречи. Внутри него пылала злоба… Ему казалось, что сейчас сосуды не выдержат, и кровь хлынет потоками из его носа, глаз, ушей. Он шёл мимо пустых домов, бегущих людей… Туда, где его ждёт сладкая месть.

Он уже был близко. Фрэнк как раз подходил к тому парку, где Август встретился с ним впервые… Теперь он проклинал тот день. Он ненавидел себя за то, что ему не хватило сил выпустить себе пулю в голову.

А между тем, в городе творился настоящий кошмар. Западный фронт прекратил своё существование. Теперь бои там велись за каждую улицу, и углублялись всё сильнее… С каждым часом войска отступали назад.

Дома разрушены, повсюду шныряют вооружённые солдаты. Насилуют, убивают, разбойничают. Повсюду проводятся массовые расстрелы мирных жителей. А их опустевшие дома уничтожает артиллерия.

Это был своеобразный оркестр из различных орудий, который ни на секунду не умолкал. Ни у кого уже не было надежды, что спасение близко. Теперь все бежали к железнодорожной станции… А им в спину стреляли жандармы, ведь по пути на станцию многие проходили через площадь имени Кадэра, и присоединялись к восставшим.

Фрэнку приходилось скрываться ото всех. Теперь жандармерия и армия республики вела себя так же, как и их противники, по отношению к своему мирному населению. В глазах их офицеров, каждый человек вокруг – шпион.

Уже была ночь, но город не спал… Повсюду горел свет и люди в суматохе паковали вещи.

Он шёл по тому самому парку… Множество убитых солдат здесь лежало. В основном, вражеских. Видимо отряд диверсантов прошёл сквозь оборонительные рубежи. Статуя фонтана, где раньше часто играли дети, теперь была разбита на несколько частей и лежала в воде. Лавочки были перевёрнуты, как укрытие от выстрелов…

В парке пышно росли деревья. Наступали холода, но он все равно был красив. Никакие невзгоды не могут затмить собой красоту каменных изваяний и построек человека. И хоть на каменной мощеной дорожке сейчас лежали мертвецы, Фрэнка не покидало ощущение, что они немедленно встанут и начнут плясать вокруг разрушенной статуи, а вокруг будут доноситься аплодисменты. Ибо уж слишком театрально они тут лежали. Но такое случается, ибо что есть война, как не театр для ее зачинщиков.

Как вдруг послышалось:

– П – помоги… кххх – кххх, – сказал кто – то из лежащих людей. Фрэнк не сразу его заметил, но когда таки увидел, то пришёл в ужас. Этот человек, одетый в форму жандармов, лежал без руки.

– П – помоги… Мама… – вырывалось у него из уст. Один глаз был закрыт, но зато второй упорно сверлил Фрэнка взглядом.

Но у Гоцеллина была ненависть к жандармам после увиденного им в их штабе. Он выхватил свой револьвер и нацелился на того… Уже готовый был выстрелить, внезапно его голову посетила мысль, что смерть в данном случае – милосердие.

– Убей… Убей… меня…

– Нет. Мучайся за свои грехи, убийца, – Фрэнк, спрятав револьвер, ринулся прочь.

Вдогонку ему слышалось что – то вроде хриплого крика: "Убей! Прошу!". Но он не реагировал. У него есть шесть пуль в барабане, и все они изрешетят тело Филиппа Августа.

Он дошёл… Несколько дней назад он был здесь, полный надежды и амбиций. Он думал, что его жена непременно найдётся, что он спасёт её. Да и Филипп Август подавал надежды. Но сейчас, казалось, его жизнь уже кончилась. Но просто так он не уйдёт из этого мира. Он утащит с собой Филиппа Августа в нибытье.

Вокруг никого не было. Все были слишком заняты мятежами и убийствами – тем, что так забавляет людей. Казалось, весь город уже охватил хаос и смерть. О да, именно так, ведь они неразлучны.

Младший Гоцеллин дошёл до места встречи. Он хорошо его знал, ибо именно тут они собрались в ту ночь, которая изменила его навсегда. Наивный юноша попал в ловко расставленные сети хладнокровного убийцы.

Фрэнк вошёл туда без каких – либо проблем. Внутри был лишь один Август, молча рассматривая статуи, что держали балконы и веранды. Едва Фрэнк увидел его, он тут же вспыхнул новой порцией злобы. Но оружие пока – что не доставал.

– А, мистер Гоцеллин, это Вы. – Прервав своё занятие, резко повернулся к тому Август, – я рад видеть Вас здесь. Как всё прошло?

– Здание в наших руках. Всё обошлось тремя убитыми, примерно на двадцать жандармов.

– Вы нашли то, что искали там?

– Да, но… Моя жена была мертва, – он сглотнул гигантский комок. Его глаза тут же начали сжиматься, дабы сдержать слёзы. – Расстреляна.

– Это ужасно! – он подошёл к Фрэнку, – тот, кто приказал сделать это – военный преступник! Когда всё закончится, если он ещё будет жив, долго это длиться не будет! Я обещаю Вам, – он похлопал Фрэнка по спине.

– Благодарю за сочувствие, мистер Август… – Фрэнк почувствовал облегчение, когда тот отвернулся. Наконец маска с лица упала, и оно искривилось от злобы, горя, и ненависти.

– Я полагаю, что нам следует идти дальше. Недалёк час триумфа нашего дела, мистер Гоцеллин. Армия слишком занята уличными боями, чтобы остановить нас. Истинные солдаты республики почти перебили оставшуюся жандармерию, как мне сообщили. И скоро мы двинемся на Ставку.

– Почту за честь быть с Вами… – он нащупал в кармане свой револьвер и сжал его. – Но мне нужно кое – что уточнить.

– Да, мистер Гоцеллин? – повернулся к тому Август.

– Человек, убивший мою жену, точно должен быть наказан? – Фрэнк едва не выдал себя, ибо вместо спокойного тона ему хотелось кричать от злобы. У него аж помутнело в глазах.

– Точно, мистер Гоцеллин. Я гарантирую Вам это, – он вновь повернулся к тому спиной.

Фрэнк понял, что действовать надо незамедлительно. Он бесшумно достал свой револьвер и прицелился Августу в спину.

– Тогда я начну, Вы не против?

– Что?.. – Август обернулся, и, увидев револьвер, тут же пришёл в ужас. – Мистер Гоцеллин, я…

– Как Вы могли?! Я доверял Вам! Делал всё, что Вы мне велели! Как Вы могли предать меня?! – Фрэнку пришлось прикладывать большие усилия, чтобы рука продолжала держать револьвер. Ведь ему хотелось просто накинуться и задушить Августа голыми руками.

– Мистер Гоцеллин, я не…

– Умирающий жандарм сказал мне! Он сказал мне всё! ВЫ предупредили их, что сюда идут освобождать заключённых! О, конечно Вы знали, что им не останется ничего другого, как приказать маленькому отряду их всех расстрелять!

– Я не… Не знал.

– И после этого Вы находите в себе силы продолжать играть свою роль?! – Фрэнк уже чуть было не рыдал, смотря на Августа. Злоба и ужасное горе заполонило его сердце.

– Мистер Гоцеллин, я… – он не успел договорить. Прозвучал выстрел. Август схватился за свою грудь, откуда через пару мгновений полилась тёплая кровь. Его глаза сверкали ненавистью, а сам разум вытеснил привычную холодную расчётливость, и вместо неё все мысли Филиппа Августа заполонила ненависть. Он желал извергнуть ее, испепелить ею Фрэнка. И, дай ему возможность, он непременно сделает это. Он упал на колени, и, глядя на Фрэнка, вымолвил: – Ах ты бездарное ничтожество… Я спас жизнь такому слизняку как ты, и теперь ещё сильнее жалею об эт… – он снова не успел договорить. Второй выстрел поразил его сильнее предыдущего, и он упал на землю. В глазах у него пылала ярость, хоть и жизнь уже оставила его.

Фрэнк подошёл к телу своего врага. Он хотел сделать тому больно, как – то изуродовать мёртвое тело! Но вместо этого он просто сел на колени, уронив револьвер, и начал плакать. Внутри него словно как из откупоренной бутылки лилась по жилам чистая боль. Он вдруг вспомнил слова из оперы, которую слышал когда – то давно: "Вот наконец – то прорвалась с этой первой кровью боль моя…"

Сзади послышались шаги. Кто – то вбежал во внутренний двор, вопрошая при этом:

– Я слышал выстрелы! Филипп, с тобой всё в порядке? – спросил Арчибальд Бэнси. Увиденное его ошеломило. Он глянул на Фрэнка, и, сделав простейшие выводы, заорал: – Ты! Убийца! – он выхватил свой револьвер, но Фрэнк опередил его, и одной точной пулей в голову отослал мистера Бэнси на тот свет.

Всё. На этом история кончилась. Голова Фрэнка так пульсировала, будто была готова взорваться; сердце бешено стучало в груди, словно пыталось сломать кость своими ударами. Фрэнк вдруг почувствовал, что вокруг нет никого. Только он – сама месть.

Вот они. Два человека, виновные в смерти Эллен. Она отомщена. Но почему Фрэнку не сделалось лучше? Почему он чувствовал себя ещё хуже? Теперь, когда жажда мести покинула его, Фрэнк вдруг осознал всю бессмысленность своей дальнейшей жизни. Он молча взял револьвер и двинулся прочь. Бежать, куда глаза глядят.

Долго бежать ему не пришлось. Он был в том парке, где собирался покончить с собой. Там, где всё началось… Но ему было не суждено этого сделать. Подходя к статуе, из кустов резко повыскакивали жандармы. Они нацелились на Фрэнка своими винтовками. Впереди всех вышел их офицер:

– Что делаем здесь в такое позднее время? – говорил он самодовольно. Фрэнк сразу всё понял.

Вокруг стало тихо. Дрожащая правая рука Фрэнка сильней сжала револьвер. Он вспоминал, сколько патронов осталось в барабане. Три, или два? А их тут пятеро.

Он внезапно вспомнил Эллен. Её смех прозвучал в его ушах, и вскоре пронёсся по всему телу. Он вспоминал те счастливые дни, когда они жили вместе, когда он каждое утро просыпался и видел её чудесное лицо; губы, которые так хотелось поцеловать.

А затем смех оборвался. Теперь он вспомнил её слёзы и страшный крик, когда их разлучили на станции. Он понял, что смысл жизни, появившийся так незаметно и неожиданно, моментально угас. Фрэнк понял, что надо сделать, и глотнул побольше воздуха: он был готов.

Но если сравнить чувства Августа перед смертью, то Фрэнк почувствовал умиротворение. Но лишь на мгновение, ибо вновь нахлынувшая ненависть взяла верх над разумом несчастного, и толкнула его на самоубийственный поступок.

Без единого слова, он тут же вытащил револьвер и всадил три оставшиеся пули в офицера. А через одну, может две секунды, послышался ружейный залп.

И это было последнее, что услышал Фрэнк Гоцеллин.