Текст книги "Конец Пути (СИ)"

Автор книги: де Грегор Орлеанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 8. Возвращение

Глава 8. Возвращение.

Эшфорд осматривал поле боя. Все мятежники были убиты и сейчас солдаты сносили их в кучу. А он искал генерала, вглядываясь в каждое тело, каждое лицо: когда битва началась, они разделились.

Всего вокруг было не больше двадцати погибших. Их заботливо раскладывали в шеренгу. Мятежники выглядели так же, как и солдаты. Только одно свидетельствовало об их принадлежности – они сняли все погоны и любые отличительные знаки.

Когда началась стрельба, генерал принялся отстреливать мятежников в спину. Он убил двух, что спрятались за генеральской машиной. Ибо на помощь, для подавления мятежа, помимо личного генеральского эскорта, прибыло ещё с десяток солдат так называемых «внутренних войск». Они были одеты в форму красноватого цвета, тогда как регулярные войска – зелёную.

Но тут, послышался звук снаружи, у двери… Трое мятежников выламывало дверь. Эшфорд высунул свою винтовку из окна и подстрелил одного. Но остальные уже пробрались внутрь. Они принялись ломать дверь в кабинет Оливье. Тогда – то генерал шёпотом и сказал:

– Слушай сюда, Эшфорд. Ты вылезаешь через это окно. Я лезу через другое. Таким образом мы разделимся и у нас будет больше шансов.

– Но…

– Никаких но. Выполняй!

Эшфорд осмотрел всех и нигде не увидел генерала… Тогда он принялся ходить по станции. Ему навстречу шли солдаты, перепуганные граждане… Все, кто остался жив. Станция стала пустой, ибо горожане разбежались при звуках выстрелов. И не удивительно.

Пока город в осаде, создаётся впечатление, будто эти отзвуки выстрелов звучат где – то далеко, в другом мире… Они не думают о том, что на ближайших холмах день и ночь идёт война. Нет. Но когда выстрелы звучат рядом, их и не без этого подточенные нервы, сдают. И тогда… Отдельный человек становится ничем, ибо паника наполняет всех.

Эшфорд зашёл в кабинет Оливье и никого не увидел там. Лишь забытого солдата, что лежал на полу с простреленной головой. Эшфорд всмотрелся в его глаза: они были ему до боли знакомыми…

Глаза неизвестного застыли в одной точке: они смотрели на огонь в камине. На них до сих пор можно было прочесть один лишь вопрос: как это вышло? Ведь если разбирать каждую смерть по отдельности, это будет крайне интересным, хоть и страшным занятием. Ведь каждый умирает по – своему. У кого – то вся жизнь перед глазами пролетает, а у кого – то даже осознание смерти не приходит…

Эшфорд не мог смотреть. Он лишь, не глядя, закрыл рукой тому глаза, взвалил солдата на своё тело, и понёс к остальным. Ни имени, ни звания, он не знал. Его посещала лишь скорбная мысль: несколько часов назад этот человек смеялся с остальными; дышал с ними воздухом; жил свою жизнь.

Наконец, он увидел генерала. Тот шёл вместе с командиром отряда внутренних войск и внимательно выслушивал его рапорт. Эшфорд тут же рванул к нему, придерживая свою фуражку.

– Спасибо Вам, капитан. Вы оказали нам невероятно своевременную помощь. Я благодарен за это. Я отправлю прошение о Вашем повышении нашему войсковому комитету.

– Рад служить Вам, мой генерал!

– Вы и Ваши люди должны остаться на станции для обеспечения безопасности. Я подыщу вам замену, когда всё уляжется.

– Так точно, Ваше Высокоблагородие.

Офицер удалился. Эшфорд отдал честь генералу, после чего спросил:

– Вы ранены, мой генерал?

– Пустяки. Порезался стеклом, когда вылезал из окна. Итак, Эшфорд… Мы пресекли мятеж в тылу. Теперь осталось только выиграть войну, – расхохотался он, а после невесело продолжил: – Оливье уже прибыл, пойдёмте. Мне надо отдать ему последние распоряжения.

Эшфорд двинулся следом. Оливье стоял возле своего дома и нервно покуривал сигарету. Едва он завидел генерала с Эшфордом, он тут же пошёл к ним.

– Я рад, что Вы в порядке, мой генерал! Потерять Вас сейчас было бы крахом всей нашей республики. И Ваш адъютант в здравии. Что же, извольте видеть, всё вышло как нельзя лучше.

– Это правда, господин советник. Но сейчас, боюсь, нет времени распивать кофе в Вашем кабинете. Я слишком долго пробыл на этой станции. Мне нужно немедленно в Ставку, пока там ничего не случилось злого. Оставляю станцию на Вас и отряд жандармерии.

– Благодарю Вас, Ваше Высокоблагородие. Жандармерия как раз то, что мне нужно. Простите, но Ваш эскорт пал в бою…

– Это скорбно. Они были хорошими стрелками. Эшфорд, ты поведёшь.

– Слушаюсь, мой генерал!

– Оливье, – продолжил генерал, когда Эшфорд ушёл заводить машину, – ситуация нынче такова, что, быть может, и не увидимся больше. Потому удачи Вам.

– Я надеюсь, что Вас будет оберегать удача. Несчастному старику она незачем.

– Тогда пусть удача сбережёт нас обоих!

– Тогда до скорого свидания!

– Пусть оно состоится.

Они обменялись рукопожатиями, а после генерал отправился к своей машине. Ехали молча. Генерал смотрел на город, на проходивших людей. Ему становилось горестно от их вида. Но помочь он ничем не мог.

А меж тем, они уже оказались у Ставки. Уже был вечер, потому вокруг мало что было видно. Но он заметил одну важную деталь: кроме следов крови, ничего не говорило об утреннем происшествии.

Генерал с удовольствием подметил, что у дверей до сих пор стояли почётные караульные. Они отдали честь генералу, после чего Эшфорд открыл ему дверь. Генерал вернулся в свою Ставку.

Там его ждал Аккерман и всё те же офицеры – радисты. Полковник был крайне уставшим, но он поприветствовал генерала.

– Я тоже рад Вас видеть, Аккерман.

– Мой генерал, Вас долго не было, потому… Хотелось бы перейти сразу к делу.

– Да, конечно. Другого я и не ожидал, – он на секунду прикрыл глаза, а после как можно шире раскрыл их, выслушивая доклад.

Скажу Вам, Ваше Высокоблагородие, вести не самые лучшие. Но я начну. Глава правительства Морган сказал, что его "Республиканская Армия" застряла в шести десятках километрах отсюда. Из-за проблемы с транспортными узлами, они не могут выехать к осаждённой столице. Он говорит, что направит к нам свои войска, едва у него получится. Дальше…

Дальше. Гарнизон Ритона отбил нападение и сейчас идёт в контрнаступление. Но они находятся слишком далеко от нас, чтобы направить свои войска непосредственно к столице. Потому он продолжает возвращать территории у восточной границы, чтобы отрезать вражеское снабжение. И… – Аккерман остановился, ибо генерал резко улыбнулся. Но после улыбки ответа не последовало, из-за чего полковник продолжил.

Цаибург захвачен. Из-за восстания солдаты не могли продолжать сопротивление. Генерал Ган с остатками своей армии отправляется к столице. Нам следует ждать больше вражеских армий у столицы, я думаю.

И последнее. Какое – то общество прислало Вам ультиматум, мой генерал. В нём требовалось открыть фронт противнику и впустить их в столицу. Я отправил войска для их ареста.

– М – да… Сегодняшняя победа на станции перечёркнута этими плохими новостями… Что же. Станция должна быть готова принять эшелоны генерала Гана.

– Будет исполнено.

– Что же касается членов общества… Нам сейчас нельзя допускать революцию в своём тылу. Вызовите в Ставку командующего жандармерией, завтра, в 9 утра.

– Да, мой генерал.

Генерал скурил уже третью по счёту сигарету. Его руки слегка подрагивали, но сам он смотрел на карту и думал… Наконец, после пяти минут молчания, он изрёк:

– Боюсь, Аккерман, нас берут в плотное кольцо. Если армия из Цаибурга наступает на пятки генералу Гану, нам стоит ждать полного окружения и потерю станции. Если… Если мы не отобьём противника на севере.

– Но ведь… Мы постоянно сдаём там позиции…

– Я знаю, полковник. Я знаю. Но если сейчас мы этого не сделаем, то, боюсь, всё закончится очень плохо. Если мы отобьём противника на севере и отбросим его, наша армия займёт очень выгодную позицию на реке. Таким образом, мы отрежем приближающуюся к станции армию противника, а так же создадим плацдарм для окружения противника на западе.

– Да, это правда. Но это нереально. У нас нет сил. Войска истощены. Армия едва ли пополняется.

– Что же… В сложившейся ситуации у нас нет выхода, – его кулак сжался и коснулся стола, после чего генерал посмотрел Аккерману прямо в глаза, и сказал: – Всеобщая мобилизация мужского населения. Всех мужчин, находящихся сейчас в городе, и которые могут отличить силуэт противника от фонарного столба, мы отправим на фронт. Вооружить их из запасов. Если надо, мы возьмём довоенное оружие из музеев, домов, старых складов… Армия должна быть во всеоружии! Я отправлю запрос генералу Гану отправить впереди своей армии эшелоны с оружием. Исполнять немедленно.

– Есть, мой генерал.

– Дальше. Все офицеры и солдаты, что не занимаются охраной железнодорожной станции или других ключевых построек, отправляются на фронт. Завтра, в 9 утра, должен будет начать приводиться в исполнение ещё один указ: ровно половина личного состава жандармерии отправляется на фронт. Местом их дислокации назначаю северные оборонительные рубежи.

– Есть, мой генерал.

– Завтра утром я отправлюсь в ставку командующего западного фронта, и мы с ним обсудим вариант перевода части людей на северный фронт.

– Но… Мой генерал! Это уничтожит любую возможность удержать оборону при наступлении с запада.

Аккерман хотел ещё возразить, но генерал поднял руку, а после молвил:

– Полковник. Вы мне доверяете?

– Да, мой генерал.

– Хорошо. Аккерман, либо мы сейчас отбросим противника и склоним чашу весов на нашу сторону… Либо мы продолжим держать оборону и падём под натиском мятежников и армий врага, что захватят нас в кольцо.

– Я понимаю, мой генерал.

– У меня всё. Я отправляюсь домой. Быть в Ставке в 8 утра. Свободны.

– Так точно, мой генерал…

Он направился к выходу. Следом за ним пошёл Эшфорд. Ошарашенный Аккерман остался внутри. Он всё ещё не мог поверить в произошедшее. Но двери закрылись, оставив Аккермана одного.

Пока Эшфорд вёл машину, генерал смотрел в окно. Он не думал о случившемся. Ибо его усталость была так велика, что непонятно, как он держался на ногах… Но когда генерал увидел свой дом из окна автомобиля, его ноги и грудь наполнились теплом.

Они вышли. Генерал остановился у двери, а Эшфорд шёл за ним. После чего неуверенно спросил:

– Вы уверены, что мне надо идти? Может, оставаться с Вами? Караулить? Защищать?

– Я уверен, Эшфорд. Куда тебе караулить, ты слишком устал. Ступай, отдохни. Я сумею за себя постоять, если что.

– Как прикажете, мой генерал, – он замялся, – нууу… Э – э–э… Спокойной ночи?

– Спокойной ночи, Эшфорд. Иди.

– Слушаюсь.

Они расстались, и генерал повернулся к двери. Толкнув её, он наконец – то оказался там, куда с самого утра мечтал попасть.

Глава 9. Дом с множеством тайн

Глава 9. Дом с множеством тайн

Вот мы и дома… Где – то вдали послышался скрип входной двери, а после в окне замерцал свет. Всё было таким же, как и утром; ничего не изменилось.

Генерал снял свою форму, и сразу же пошёл в ванную. Пред его глазами предстало всё то же зеркало, изломанное и "неправильное".

Он точно знал, что в отражении – не его лицо. Оно было чем – то похожим, но точно не его. Словно он видел этого человека где – то, когда – то… Уставшие глаза и несвежая щетина придавали мрачности. Такое чувство, будто сейчас кто – то стоял сзади. Внезапно большая ванная сделалась неуютной, словно генерал был внутри какого – то старинного замка; из тех, что часто фигурируют в рассказах "мастеров над ужастиками".

Но чьё же лицо смотрит на него в зеркале? Черты казались такими знакомыми и одновременно такими неизвестными. Генерал смотрел в свой левый глаз, где как раз сегодня от недосыпа лопнул сосуд: белок был весь красный. И вокруг левого глаза возникало чужое лицо. Это был измученный тяжким бременем человек; морщины одна на одной осеняли его чело.

Под глазами будто были небольшие холмы на равнине, настолько сильно веки были завёрнуты друг в друга. Фиолетового цвета, их словно специально покрасили в честь какого – то карнавала. Лишь взгляд был настолько знаком генералу: мудрый, проницательный.

Можно было ещё долго рассматривать это отражение и терзать себя вопросами: «когда же я стал таким? Сколько времени прошло с тех пор, как я перестал быть самим собой?». Но тогда он рисковал бы провести в ванной не одну ночь, а время уже было позднее. Если не хочешь валиться с ног, лучше всего попробовать поспать, даже если кажется, что мысли не отпустят твою голову ни на секунду.

Наконец, он покинул эту комнату, и вернулся в гостинную. Генерал затопил камин, сделал себе чаю с бутербродами, и уселся на диване, где и спал. Вы спросите: разве в доме всего одна комната?

А я отвечу – нет. Но он не поднимался в спальню, гардеробную, и прочие места, с тех пор как приехал сюда. И потому теперь этот диван у камина стал его спальным местом.

Казалось, будто кто – то следит за этим местом. Ему вдруг стало жутко неуютно и в своей гостиной. Генерал позакрывал все окна, позадёргивал занавески… От лестницы его отделяла дверь, которую он давно закрыл на ключ. Должно стать легче. Словно закрыв свои страхи в шкафу, маленький ребёнок попробовал поспать. Но, в отличие от детских страхов, взрослые не закрыть в шкафу: уж больно они правдоподобны и реальны.

Насытившись трапезой, он взялся за свой дневник. Туда он старательно записывал свои мысли о происходящем, а так же иногда позволял себе планировать военные операции. Дневник был надёжно спрятан, потому генерал за него не беспокоился.

Но ему не становилось лучше. Такое ощущение, будто кто – то следит за ним. Но стоит развернуться, и ты увидишь лишь голую стену. Тогда он зажёг дополнительные свечи и лёг спать, завернувшись в одеяло. Дневник уже лежал под подушкой, и его сильно сжимали обе руки.

Засыпать было трудно, ибо это чувство сильно повлияло на него. Было очень холодно; холод пробирал до дрожи. И только в целом "укрытии" из одеял ему стало лучше: он почувствовал, что вокруг ничего нет, только его кровать и трескающийся камин.

Сон был тревожным. Генерала регулярно посещали одни и те же воспоминания. Событие под названием резня в Ритоне навсегда останется в чёрных списках любого научного труда о республиканской революции.

В последние дни войны, перед капитуляцией сторонников монархии, всё уже было ясно. Мятежные силы захватили всю страну, закрыв силы монархистов в портовом городе. Численность республиканских сил составляла почти сто пятьдесят тысяч человек. У императора была личная гвардия из пятисот солдат и остатки верных войск в размере двух с половиной тысяч человек.

Из города активно шла эвакуация. Гражданские, офицеры, простые военные. Все они стремились поскорее покинуть страну, чтобы не быть убитыми в результате репрессий. Но уже зрел ужасный замысел. Самые влиятельные офицеры республики решили устроить показательную казнь императора и всех его сторонников.

Штурм возглавил ныне покойный, первый военный министр Республики, Арнольд Себастьян. Войска императора почти не препятствовали проходу республиканских сил. Но личная гвардия обороняла дворец, ведь император, и его жена с детьми, отказались покидать страну.

Ему снилось, как он проходит в этот дворец. Как вокруг него лежит большое количество тел. Генерал, тогда ещё унтер-офицер, проходит через пробитую ядром дыру в стене. Он поднимается наверх. Камердинеры, стюарды, служанки. Все они лежат в общей гостиной, сваленные их тела обыскивают солдаты. Генерал заходит в покои императора.

Он сидит на кровати. Монарх, который правил страной в течение пятнадцати лет, читает своим детям сказку, а жена его, императрица, готовит чай. Но унтер-офицер Август безжалостен. Он хватает револьвер и требует, чтобы император встал с кровати и последовал за ним.

У него не вышло. Династия, правившая страной до Республики, была известна своей гордостью. И император, хоть уже и правивший только своей семьёй, не собирался подчиняться. Наш герой выстрелил ему в спину три раза, а его солдаты убили всех остальных. Унтер-офицер Август тут же побежал на крышу, где, сняв реющее императорское знамя, начал махать им из стороны в сторону. Армия снаружи заликовала.

Проснулся он скоро. Ибо, раскрыв глаза, он увидел, что камин ещё горел ярко, да и сквозь шторы не просачивался свет…

Что – то было не так.

На улице послышались чьи – то шаги, после чего знакомый голос окликнул генерала: словно сквозь дверь просочился этот звук.

Непонятно, что в такой ситуации заставляет человека встать с кровати и пойти "расследовать". Может быть, врождённое любопытство перекрывает чувство страха и инстинкт самосохранения? А, может быть, и нет. В любом случае, генерал встал с кровати, и, накинув сверху свой халат, пошёл к входной двери.

Вокруг было темно. Вскарабкавшиеся на небо сумерки с россыпью белых звёзд, делали обстановку ещё страшнее. В душе генерала было неспокойно: дурные предчувствия и тошнота перекрикивали друг друга: кто сильнее?

И его наполнил страх. На лавочке, освещаемой чуть ли не единственным фонарём в округе, кто – то сидел. Его лица было не видно, ибо его голова была наклонена; его глаза внимательно изучали собственную обувь.

Генерал подошёл, и человек поднял голову. Это был Эшфорд.

– Проклятие, что ты тут делаешь?

– Извините, мой генерал… Я не мог уйти от Вас. Они просили передать, что Вам нужно осмотреть второй этаж, Вашу бывшую спальню.

– Кто они? – он отвернулся и глянул на окна второго этажа. В них горел свет и оттуда, на нашу парочку, смотрело чьё – то лицо. Но когда он повернулся обратно, Эшфорда уже не было.

Какая – то чертовщина, подумал он. Наверняка в дом забрались какие – то грабители! С этими мыслями генерал взял свой револьвер и поднялся на второй этаж.

Ступеньки скрипели, словно под ногами генерала находился целый оркестр. Он шел навстречу своим кошмарам, оставив далеко позади свою выправку и твердость. Теперь, если бы кто – либо мог посмотреть на генерала, он увидел бы, лишь ужасный страх, который искривил его лицо, словно разбитое зеркало кривит отражение. Что же, они были не очень умелыми. Он насторожился: из щелей в двери сочился свет.

Толкнув дверь, он выставил револьвер вперёд, готовясь к схватке. Но вместо этого он увидел очень знакомого человека, ожидающего генерала.

Поразительно, что место, которое ты так давно не посещал, твердо врезается тебе в память. Словно кто – то вогнал тебе это в голову, кто – то наделённый силой.

Но в жизни всё иначе. Наоборот, то, что ты так страстно жаждешь забыть, всплывает с новой силой.

– Ты?.. – голос генерала понизился. Он был в ужасе и растерянности.

Вс вокруг замерло. Словно кто – то начал прокручивать каждый кадр во время монтажа фильма. Ключ ко всему был на поверхности: генерал не видел этого, но позади этого человека было что – то невнятное. Будто бы вместо стены был сплошной белый цвет. Если бы создатель забыл про этот клочок комнаты, то, что должно быть вместо неё? Свет? Пустота? Улица? Каждому человеку свой ответ.

– Я, – ответил незнакомец, ехидно улыбаясь, – не ожидал?

– Я… Я думал!..

Но не успел он договорить, как послышался выстрел. Грудь потеплела.

Генерал проснулся. На его груди было большое пятно от пролитого чая. Он вскочил, и, оглянувшись, лёг обратно. Ведь всё было спокойно вокруг. Очередной кошмар, подумал он, и перевернулся на другой бок.

Глава 10. Новая революция

Глава 10. Новая революция.

Фрэнк очнулся. Он не мог открыть глаза, но чувствовал очень сильную боль в груди. Будто кто – то вогнал туда нож, или ещё чего. Его лоб был холодным от воды и какой – то тряпки, судя по всему. Наконец, мучения прекратились, и он снова заснул.

Он раскрыл глаза, когда в комнате горели светильники. Он глянул в окно, но ничего не увидел: была ночь. Затем Фрэнк услышал чужое дыхание, и повернулся туда: это был Август.

– Ты попал в переделку, Фрэнк. Тебя подстрелил этот жандарм. Не переживай, мои ребята ему отомстили. Не говори ничего, ты и так намучился. Служанка говорила, что ты можешь не выжить. Но тебе повезло. Снова Смерть не смогла забрать тебя.

Фрэнк промолчал. Его глаза наполнились слезами, ибо уже второй раз он был вырван из лап смерти. Это отдаляло его от встречи с братом. Но Август продолжил:

– Ты любил своего брата, Фрэнк? – он говорил успокаивающим тоном, и на кивок Фрэнка, он продолжил: – я завидую тебе. Братская любовь это самое лучшее чувство. Сильнее и могущественнее, чем любовь к жене, к даме сердца. И гораздо сильнее, чем сестринская любовь. Ибо сёстры всё же соперницы, хоть и отчасти. Но не братья.

Тебе повезло. Он любил тебя? Любил, конечно, любил. Я бы хотел быть на твоём месте. У меня тоже был брат. Он всегда заботился обо мне, с самого детства. Ты знаешь, что я вспомнил? Однажды мы с ним, гуляя по городу, встретили каких – то франтов. Боже, как я не люблю франтов! В общем, у нас была перепалка… И драка. Представляешь, мой брат смог отправить в нокаут одного из них, а остальные разбежались!

И когда об этом узнал отец, он был готов убить того, кто это затеял. И… Мой брат защитил меня даже тогда. Даже тогда он защитил меня, от нашего собственного отца.

Порой, перед сном, я вспоминаю эту историю, и понимаю, какой же я несправедливый был по отношению к своему брату позже. Я не любил его. Он не был в этом виноват, нет. Скорее я был. Я всегда хотел быть лучше него, и потому желал ему всяческих несчастий. И когда он радовался моим победам, я ликовал: ибо это Я, Я добился.

Когда он пригласил меня на свою свадьбу, я не приехал. Я не хотел видеть ни его, ни его жену, ни их будущих детей. Я был единственным, в ком он нуждался; я не поддержал его ни разу. Думал, что если пожалеть его, то я уйду с первых ролей. Мне было меньше тридцати, когда он умер.

И сейчас, спустя столько времени… Я жалею об этом. Понимаешь? Жалею. Я понимаю, что мой максимализм, моё желание быть первым, сгубило наши отношения… Сгубили отношения с человеком, единственным человеком, который всегда меня оправдывал, и всегда защищал.

Иногда, суровыми ночами, я думаю: если бы мой брат был бы жив, я бы не был таким одиноким. – Внезапно он прервался.

Отдыхай, Фрэнк. Тебе нужно набраться сил, прежде чем я озвучу план наших действий.

Август покинул комнату. Фрэнк не совсем понял то, что он рассказывал, но его не покидало чувство жалости: этот человек потерял единственного, кто его любил, больше тридцати лет назад, и до сих пор живёт воспоминаниями.

Все мы, рано или поздно, начинаем ими жить.

Одним прекрасным утром, Фрэнк проснулся полным сил. Он чувствовал, что пролежал в этой кровати уже много недель (на самом деле всего лишь пять дней). Его расстёгнутая белая рубашка, выстиранная, была до сих пор на нём. Он увидел след от пули; именно сюда попал тот офицер.

Он вдруг почувствовал себя всесильным, ибо много кто пытался убить его за последнюю неделю. И никому не удалось. Он ещё немного полежал, изучая комнату.

Это была просторная спальня. Кровать находилась прямо у окна с серыми занавесками. В углу расположился выложенный красивым кирпичом камин, а рядом с ним – обитые ситцем кресла с украшенными разными разноцветными камнями ручками. Сейчас в комнате не было никого, кроме Фрэнка. Но он увидел, что рядом с ним был стул, который выбивался из общей картины комнаты.

Наконец, он встал с кровати. Его вдруг посетила ужасная мысль – он был без штанов. Оглянувшись, Фрэнк увидел их на окне. Тут же надев их, он направился к двери.

Не имея представления, куда именно ему нужно, он всё-таки нашёл свой путь. Ибо из гостиной он услышал знакомый голос. Это был Август.

Он остановился у входа, ибо услышал ещё один знакомый голос. Арчибальд Бэнси тоже был здесь. И он был очень доволен, судя по голосу:

– Мои ребята дали отпор жандармам, Филипп. Но теперь, боюсь, у нас ещё большая проблема. Они арестовали многих наших. Теперь они сидят в камере, а мы не можем их выкупить, ибо так же отправимся в тюрьму. А нынче суд короткий – расстрел.

– Не переживай… Роджер ещё пользуется поддержкой.

Наконец, Фрэнк постучал кулаком об стену, и сказал, заходя внутрь:

– Извините, что помешал, господа…

– О, мистер Гоцеллин! – Арчибальд улыбнулся, и глянул на того, – Вы не помешали. Проходите, проходите.

– Садись, Фрэнк, нам многое нужно обсудить.

Фрэнк прошёл к столу. Бэнси и Август сидели за завтраком. Их тарелки были пусты, газеты сложены, но чашки были ещё полны. Тут же за Фрэнком появилась служанка, и подала ему завтрак.

Пока Фрэнк ел, Август начал рассказывать, что случилось, пока Фрэнк был в отключке.

– Итак… После той потасовки мы отнесли тебя сюда. Ну и страху же было, скажу я тебе! Многих наших арестовали. Информатор внутри Ставки сообщил нам, что они приговариваются к расстрелу.

Роджер пришёл на следующий день после случившегося. Он сказал, что знает выход из ситуации. Но я скажу так: наше общество под угрозой. Наша идея может пасть и забыться на столетия.

– Извините, но что это за общество? Я был на его собрании, но так ничего и не понял.

– Ну… – Август глянул на Арчибальда. Он был ещё не уверен, стоит ли рассказывать Фрэнку всё. Но мистер Бэнси сам продолжил.

– Фрэнк, наше общество очень древнее. Оно зародилось ещё сто лет назад, когда нами правили императоры – диктаторы. Мы боролись за республику, и таки добились этого… Ты был ещё мал, когда у нас это получилось, но должен помнить. Именно наше общество стало инициатором и главным участником той революции. И теперь, мы живём в мире. Мы с Филиппом тогда были молодыми, и после нашей победы, стали принимать участие в управлении государством.

Со временем, цель нашего общества изменилась – с достижения республиканских устоев мы перешли на охрану республики. И нас стало совсем мало, ибо многие покинули нас. Ведь смысла в нашем обществе было меньше, чем в этой войне.

Но три года назад начались ужасные события. ТЫ помнишь то время, да? Когда сильнейший политический и экономический кризис поразил нашу республику. И тогда, Роджер Грейни, нынешний глава нашего общества, созвал нас. Пришла лишь четверть из тех, кто был среди нас в славные годы начала республики! Но и это не так мало.

И сейчас, прямо сейчас, он нацелен на сотрудничество с правительством господина Вальтера Моргана, дабы сохранить наше государство.

Он закончил, и глянул на Августа. Тот был доволен, но тут Фрэнк задал вопрос:

– То есть, вы не замышляете революцию?

– Никак нет. Мы лишь хотим окончания этой войны, – ответил Август.

– Хм…

– И Вы, мистер Гоцеллин, как считает мой друг Филипп, а теперь и я сам, можете помочь нам. Мы, как "старая гвардия", считаем, что республика должна быть прежде всего.

– Да. И Роджер считает так же, я надеюсь. Он должен прийти сюда на завтрак, и тогда мы обсудим все вопросы… О, а вот и он!

И действительно. Из открытого окна раздался стук трости по выложенной камнем дорожке, а после и звоночек.

Роджера встретила всё та же служанка господина Августа. Она приняла его шляпу, помогла снять костюм, а после отправила в столовую. Когда тот вошёл, все встали со своих мест, приветствуя главу.

Роджер стал выглядеть ещё хуже. Казалось, за эти 4 дня он постарел на десять лет. Его рука сжимала платок, а другая держала трость в руке. Он опирался на неё ещё сильнее… Фрэнку показалось, что Роджер скорее похож на больного бедняка, чем на главу тайного общества, которое сделало столько для победы республики.

Наконец, Роджер заговорил. Голос его звучал сипло, но всё так же уверенно:

– Доброе утро, Филипп. Спасибо, что принял меня в своём доме. И тебе привет, Арчи, – затем он посмотрел на Фрэнка, – а Вы кто?

– Это Фрэнк Гоцеллин, мой служащий. Я уже стар, чтобы выполнять некую работу, Роджер. – Фрэнк хотел возразить, но Август наступил ему на ногу.

– Что же, мистер Гоцеллин. Я не уверен, что Вам следует сейчас находиться здесь и слушать на…

– Пусть останется, Роджер. Не только ты пострадал от событий четырёхдневной давности.

– Ну раз уж ты так просишь… Хорошо.

Он присел на своё место по другую сторону стола, напротив Арчибальда, Фрэнка и Филиппа. Ему принесли завтрак, но он сразу отставил его в сторонку. А вот к чашке чая он приложился сразу. Но после Роджер начал говорить:

– Итак, господа… Начну с того, что положение наше незавидное… Были арестованы многие участники нашего собрания. Я не получал вестей от других ячеек из других городов, так что можно предположить, что мы остались одни. У нас было четыре дня, и каждый провёл их по – разному. Я…

– Мы пытались выкупить тех, кого взяли в ходе того ареста. Не получилось, – резко перебил того мистер Бэнси.

– Жаль. Они бы нам пригодились. Так вот… Мы должны забыть о том, что случилось, – увидев удивленные лица своих товарищей, он продолжил: – да, мы должны забыть об этом! Я уверен, случилась невероятная ошибка. Нас с кем – то перепутали.

Я долго думал о том, что мы будем делать. И я решил. Сегодня вечером мы пойдём в Ставку и предложим генералу и его окружению сформировать совет по управлению городом. Мы должны сотрудничать, а не враждовать. Иначе республику ждёт крах!

– Как мы можем после такого плевка нам в лицо, вытирать это рукой и идти целовать ноги своим поработителям?! – Август не выдержал. Он был зол, но старался контролировать своё тело; во всяком случае, крушить комнату он не начал.

– Да, Роджер. Филипп прав. Если мы допустим это, то фактически сдадимся, и наше общество можно, хоть завтра расформировывать! – Арчибальд присоединился к позиции своего друга. Он был более спокойным, но поразившее его негодование отразилось на руках: его кулаки сжались.

– Я понимаю вас. Но иного выхода нет. Если мы начнём воевать с военными, кто будет нас защищать? Никто. И война будет проиграна! Светлейшая республика должна выстоять, во что бы то ни стало. И сейчас от нас требуется невероятная жертва, господа. Наши дни подходят к концу, и только от наших действий и решений сейчас зависит, станем ли мы спасителями и героями республики, или сгинем вместе с ней.

– Я не ожидал от тебя такого, Роджер… Но я склоняю голову перед мудростью нашего главы. И запомни: если ты ошибёшься, мы уничтожим тебя.

– Если я ошибусь, я сам себя уничтожу. Благодарю за приём, Филипп. А теперь мне пора. Я соберу людей. Готовьтесь!

– Удачи тебе, – сказали они одновременно.

Когда он покидал комнату, они провожали его взглядом. Но как только он вышел на улицу, Филипп посмотрел на Арчибальда, а после на Фрэнка, и начал:

– М – да. Вот и конец всем идеям нашего общества. Арчибальд. Ты на моей стороне?

– Как и всегда, Филипп.

– Хорошо. Я надеялся, что Роджер примет правильное решение. Но я ошибся. Арчибальд. На тебе лежит самая сложная задача: ты должен собрать и привести всех наших сторонников вечером.

– Что ты задумал, Филипп?

– Я собираюсь убить Роджера и занять его место. Мы должны стать главными в городе, взять власть в свои руки. Иначе генерал и его подручные захватят власть силой.