Текст книги "Конец Пути (СИ)"

Автор книги: де Грегор Орлеанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 6. Сложность выбора

Глава 6. Сложность выбора

Вы заметили, как легко становится принимать решение, когда ситуация уже позади? Любой пустяк, любая мелочь, казалась нам серьёзной. И потом, когда этот пустяк был решён, мы вечно думаем, а что если бы нет? А что, если поступить иначе? Выбор, и именно он, отличает нас от животных. У нас он всегда есть. И лишь люди рабской натуры будут его игнорировать. Ибо тогда, на миг получившие право выбрать, ответственность к ним не придёт никогда.

Генерал смотрел на Эшфорда, и лицо его было не то чтобы бодрым… Генерал был вне себя от усталости.

– Докладывай, – с ноткой разочарования в голосе отрезал генерал.

– Мятежники на станции. Только что я шёл мимо комнаты офицера здешнего… Как его там, не помню, – он посмотрел на Оливье.

– Логан. Его зовут Логан. Прикомандирован он сюда бывшим начальником станции.

– Да, Логана. Так вот… Он и все караульные, судя по тому, что я услышал, планируют захватить станцию и открыть её нашему врагу.

Эшфорд покинул комнату. Он вгляделся в силуэт генерала, сквозь непрозрачное стекло: великий человек! Властно держится даже в такой сложной ситуации. Как ему повезло с таким начальством.

Надев шинель поверх своей формы, он вышел на улицу. Холодный воздух и исхудавшие лица уставших караульных заставили его поёжиться. Всё тело бросилось в судорогу; в голове промелькнула мысль: сейчас бы обратно в помещение…

Но Эшфорд направился дальше.

Боюсь, всё гораздо серьезнеё, чем кажется. Это не просто кучка мародёров, это революционеры. Возможно даже шпионы! – Эшфорд впал в лёгкую панику от увиденного. Его глаза в ужасе бегали от Оливье к генералу и обратно.

– Успокоиться! – рявкнул генерал, встав с кресла. Его крик был уверенным, да и сам он внушал уважение одной своей осанкой и манерой держаться.

Это сработало. Эшфорд тут же выпрямился и замолчал. А Оливье немного испугался такой резкости, но после последовал примеру адъютанта. Генерал продолжил:

– Кто бы они ни были, мы должны выяснить правду. И сейчас не время терять рассудок! Ведь нас, при любых раскладах, будет меньше, чем их.

– Мой генерал, каковы Ваши приказания? – первый среагировал Оливье.

– Всё просто. Мы должны локализовать это восстание вокруг станции и нещадно его подавить. Точно ли они замыслили бунт? – вопросительно посмотрел он на Эшфорда.

– Так точно, мой генерал! Я слышал своими ушами, когда ходил в телеграфную.

В комнате повисла тишина. Всего на мгновение, но даже его хватило; в голову Оливье пришла ужасная мысль: а что, если он отправится вслед за прошлым смотрителем станции? Ведь совсем недавно он видел, как восставшие солдаты решили позабавить себя расстрелами. Конечно, они были уничтожены людьми Логана, но теперь… В его голове закралась мысль: а не действовали ли они вместе? Может, это вовсе не проделки врага, а именно свои демоны?

Генерал первый прервал её, кашлянув. А затем он начал говорить, хотя сначала его голос звучал крайне сипло:

– Что бы не произошло тогда, но сейчас мне ясно одно. Если мы не разберёмся с восстанием здесь и сейчас, то город уже завтра можно будет сдать врагу. А ведь на наших плечах лежит крайне важная задача – дождаться прибытия армии Моргана! Если мы этого не сделаем, то…

– … Республика падёт. – Неожиданно для себя закончил Эшфорд. Он удивлённо посмотрел на генерала, а после, поменявшись в голосе, добавил: – Простите, мой генерал.

– Это было неуместно, Эшфорд, но ты прав. Если сейчас мы не отдадим себя для решения этой проблемы, то она разрастётся, словно раковая опухоль.

В комнате снова повисла тишина. Оливье не проронил ни слова. В его голове всё ещё проносилась мысль о подготовленном восстании, которое не увенчалось успехом в прошлый раз. Наконец, он сказал:

– Мой генерал… Разрешите?

– Слушаю.

– Я думаю, это не первая попытка… Недавно восстание произошло на станции, это вы знаете. Восставшие солдаты убили Лазаруса, моего предшественника. Так вот… Вдруг это был подготовительный бунт?

Эшфорд остановился у двери. Она была приоткрыта. Он уже было собирался войти, как вдруг… Он услышал приглушённый голос:

– Генерал здесь… Нам нужно приступать или сейчас, или никогда.

– Ты уверен? А вдруг придут с инспекцией, Логан?

– Ты помнишь, что случилось с прошлой? – недовольно ответил тот, – убить, и дело с концом. Может и война закончится.

– Да, помню. Ну и битва тогда была… – с небольшим восхищением в голосе ответил сомневающийся человек, – ну тогда, мы с тобой.

– Чудно.

Эшфорд сжал кулак, а вторую руку положил на винтовку, г отовясь снять её в любой момент. Он был готов убить бунтовщиков.

Но едва он зашёл, он тут же передумал. В тесной телеграфной комнатке, теснилось около семи человек. Все они были при оружии. И стоило адъютанту зайти, те тут же повставали. Они были спокойны, но если присмотреться, то в их глазах читался страх. Лишь человек с самодовольным видом встал и вопросительно уставился на Эшфорда.

– Прошу прощения, лейтенант Логан? – Эшфорд начал спешно убирать руки с оружия.

– Да. Чего вам?

– Я от генерала. Не приходили ли на станцию новые приказы из ставки?

Логан задумался. Около секунды он думал, что ответить. И этого времени хватило Эшфорду, чтобы понять: он соврёт …

– Нет, не приходили.

– Чудно. До свидания.

– Если это было подготовлено заранее, то… То у командования проблемы гораздо больше, чем представляются мне сейчас. Но об этом не здесь и не с вами, – он поочерёдно смотрел, то на Эшфорда, то на Оливье, а после продолжил, – тут нужен чётко выработанный план действий. Предложения?

– На станции находится двадцать солдат. Но в телеграфной комнате было только семь, так? – дождавшись кивка Эшфорда, Оливье продолжил: – Лояльны ли остальные тринадцать? И если да, то… Зачем нам подмога?

– Это резонно. Но у нас нет возможности спросить их. Если мы начнём действовать подозрительно, нас тут же убьют.

– Верно. Да, незавидное у нас положение. Что же делать? – Эшфорд приоткрыл занавески на окнах и принялся выглядывать на улицу, прикрывая своё лицо.

Генерал замолчал. В его голове крутилось два варианта, и он не знал, какой выбрать. Его измученный взгляд пронзил насквозь Оливье и Эшфорда; казалось, ещё немного, и генерал свалится с ног. Сон начал одолевать его. Что – то чёрное внутри подкралось к голове, но… Взглотнув, оно ушло назад, а руки сжались в кулаки.

Он посмотрел на Оливье:

– Если нас ждёт битва, то Вы, господин начальник станции, здесь будете не нужны. Значит так. Точная численность восставших нам неизвестна, но. Если один из нас сядет в машину и отправится за подкреплением в ставку, то преимущество мы получим. Я, Эшфорд, и наши сопроводители останутся здесь. А Вы отправитесь за подмогой, и тогда… Тогда мы схватим бунтовщиков.

– Браво, мой генерал. Вы действительно настолько гениальны, насколько это возможно в наше время. Я принимаю Ваш приказ и прошу разрешения исполнить его немедленно, – старик старался звучать уверенно, хотя его голос говорил явно обратное. Как и его тело: оно дёргалось в судороге будто от приступа.

– Разрешаю.

Эшфорд покинул телеграфную. В его голове металось множество мыслей, и одна была хуже другой.

Они меня раскусили? Сейчас они пойдут за мной и убьют? А может, возьмутся сразу за генерала? Или начнут исполнение своего зловещего плана? А может, я себя не выдал?

Пока он шел ускоренным шагом обратно к генералу, его глаза невольно посмотрели на прибывший поезд. Оттуда начали выгружать патроны, и с каждым ящиком туда заходила одна женщина. Весь их багаж оставался в руках мужчин… Самих их туда не пускали. Слышался пронзительный плач и громкий бас солдат, разъединявших семьи. Кто – то из мужчин молчал, кто – то уговаривал жену пройти в поезд, а кто – то успокаивал…

Эшфорд обратил внимание на женщину, что стояла одна… И махала через забор кому – то. Адъютант посмотрел туда, и обомлел: это был мужчина в грязной, поношенной куртке, с порванными сапогами… За его спиной висела винтовка; лишь копна рыжих волос, выбивающаяся из – под шапки, хоть немного напоминала вид солдата до войны. Он рыдал, и одновременно с этим пытался прокричать ей что – то, но получались только обрывки слов: «Я… Найду! Те…Люб…Да!».

Адъютант вспомнил свою мать… Когда она провожала его точно так же на войну… Как через минуту после отправки, на станции послышались выстрелы.

Врагу не пожелаешь испытать тех чувств. Его мать погибла в тот же миг, когда последний вагон с добровольцами и призывниками отправился на фронт. Мятежный полк решил захватить станцию силой и поднять восстание в тылу.

Эшфорд только из телеграммы узнал, что оно было подавлено буквально через час. Но почти все мирные жители, находящиеся в тот момент на станции, погибли.

Цена, которую мы платим всю жизнь, иногда кажется слишком высокой.

На мгновение он покинул станцию. Его тело осталось там. Физическая оболочка шагала к своему генералу, чтобы доложить о готовящемся мятеже. Но дух его покинул тело, и улетел далеко в звёзды. Как здесь красиво! – подумал Эшфорд. Глаза его метались из стороны в сторону, с жадностью изучая каждую деталь видимого города.

На много километров раскинулись дома. Каменные, кирпичные, кое-где даже деревянные. Они удобно стояли вдоль улиц, вымощенных кладкой. Столица была настоящим раем на земле. Основанная не более чем три сотни лет назад, она сохранила свой исторический колорит.

Новые застройщики, привнёсшие на благодатную зелёную траву и чистое синее небо пары, и отходы от промышленных предприятий, очень бережно относились к своему историческому наследству. Красивая и просторная центральная часть города, словно живущая не в начале двадцатого века. Нет. Она словно затерялась вдали, когда ещё воины строились в шеренги, делимые батальонами, и шли в бой с музыкой и флагами. Когда люди работали руками, и машины не начали захватывать окружающий мир, уничтожая всё прекрасное и красивое на своём пути.

Новый же город был похож на клещи, стиснувшие всю эту красоту. Рабочие жили в тесных домах из кирпича, ходили по протоптанным земляным улицам на работу. Эшфорд с грустью смотрел на то, как красивый исторический центр кажется всего лишь небольшой точкой на карте.

Но сейчас город окружали новые клещи. Гигантские, километровые траншеи, вырытые вокруг города. Туда-сюда снуют, словно муравьи, тысячи людей. Ни на секунду не прекращается обстрел из многочисленных орудий, находящихся по ту сторону реки. Бомбы падают то туда, то сюда. Половина района Ольстера, самой северной части города, лежала в руинах. Вторая половина терпеливо ожидала своей участи, сгорая в оранжёвом пламени.

Оливье приободрился. Он был безумно рад тому, что его избавили от возможности участвовать в бою, но одновременно с этим, он переживал за генерала. Но радость победила всякие сомнения.

Он покинул комнату, оставив генерала и Эшфорда наедине. Генерал сразу же сел на свободное кресло. А Эшфорд остался стоять. Они хранили молчание, пока генерал не спросил с удивлением:

– А ты чего не садишься?

– Ваше Высокопревосходительство, так ведь… Я адъютант, а Вы мой генерал.

– И что? Это мешает тебе сесть? – он кивнул на свободный стул, и едва заметно улыбнулся. Эшфорд сел.

Молчание продолжилось. Генерал внимательно разглядывал лицо Эшфорда, а тот, в свою очередь, смотрел в окно. Каждый раз, видя проходившего мимо солдата, он слегка вздрагивал; сердце покалывало от страха.

А руки тряслись.

– Боишься?

– Немного… Боюсь того, что они нас возьмут числом.

– Не переживай. И не из такого выпутывались, господин Эшфорд. Помнишь, когда мы были на южной границе? Когда война только началась…

– Конечно, помню, мой генерал. Это было два года назад, а кажется, что прошла вечность. Как будто это было в прошлой жизни, вы понимаете?

– Да, понимаю. Для меня жизнь до этой войны кажется мифом. Это происходило не со мной, точно нет. Дело всей жизни, знаешь? Вот есть люди, которые верят в такое. Но не я. Хотя, если бы верил, то эта война – дело моей жизни.

Эшфорд замешкался. Он смотрел на своего генерала с крайней симпатией в глазах, и его губы шевелились, пытаясь произнести хоть одно слово… Затем, с крайней неуверенностью в голосе, он всё-таки сказал:

– А… А Вы как думаете, нам удастся победить? – Эшфорд замолк, а затем спешно добавил, – н – надежда есть?

– Надежда… Надежда есть всегда, Эшфорд. Однако не у меня. Для меня полагаться на призрачные шансы и "надежду" – непозволительная роскошь. Пока есть силы, будем бороться, до конца. А как силы уйдут, то и… Проиграем. В нашем положении стоит полагаться только на две вещи: верность долгу и неукротимую жажду победы.

Генерал улыбнулся, смотря Эшфорду в глаза. Он заметил, что тому не стало легче после его слов, однако он продолжил молчать.

Молчать пришлось недолго. На улице послышались выстрелы и крики. Генерал резко вскочил со стула, лёг под стол; через секунду окно позади генерала было пробито пулей, и она влетела в стену. Эшфорд пригнулся и снял со спины винтовку.

– Кажется, всё пошло не по плану. К оружию, Эшфорд!

Глава 7. Собрание

Глава 7. Собрание

Фрэнк вошёл в дом. Его рот широко раскрылся от удивления; дом внутри был ещё краше, чем снаружи. Рельефные стены, выложенные каменной кладкой тёмно – серого цвета с белыми вкраплениями. Освещением служили старомодные светильники с лампами в форме подсвечников. Слева, в углу, стоял гигантский камин. Он был окружён двумя диванами алого цвета с узорной вышивкой. А над камином висел портрет, но Фрэнк не смотрел туда.

По бокам помещения были длинные винтовые лестницы, ведущие наверх. Справа было аж три двери, ведущие неизвестно куда.

Но, несмотря на всю эту роскошь, дом был крайне холодным и… Пустым. Не чувствовалось обжитости. Именно то, что ценят другие люди – уют и удобство, отсутствовало здесь.

Едва Фрэнк сделал шаг, тут же послышался глухой стук. Это упала деревянная вешалка. Она была пуста, ибо никто не успел ещё снять свои пальто и плащи. Но сзади него раздался недовольный голос Августа:

– Осторожнее! Она вырезана из дерева ещё моим отцом, не стоит её ронять, – он бережно поднял её и повесил туда своё пальто.

Фрэнк оглянулся. Он почуял запах жареного мяса; его живот отчаянно заурчал: Фрэнк последний раз ел вчера. Август продолжил:

– Сейчас поедим, и отправимся в путь. Сьюзанн наверняка приготовила нам мясо с печёным картофелем. Голоден, Фрэнк?

– Признаюсь честно, ужасно голоден.

– Значит, мы обработаем твою руку и пообедаем. Иди на кухню, Сьюзанн тебе поможет, – словив вопросительный взгляд Фрэнка, Август добавил: – это первая дверь справа.

Фрэнк кивнул и отправился на кухню. Он прошёл мимо картин неизвестных ему художников: некоторые картины представляли из себя просто набор мазков разного цвета; некоторые отчётливо изображали красивых женщин в платьях.

Милая служанка по имени Сьюзанн с улыбкой встретила Фрэнка. Она тут же усадила его рядом с собой и принялась осматривать его руку. Рана уже почти не болела, надо было лишь обработать и зашить. Пули там не было.

Пока она поливала его плечо спиртом и прижимала чистой тряпкой, Фрэнк невольно смотрел на её лицо. Оно показалось ему крайне привлекательным. Не отдавая себе отчёт, он в какой – то момент начал поглядывать на её грудь. При этом в его голове появилось отчётливое желание снять с неё платье и посмотреть на женскую нежную красоту. Она что – то говорила ему сладким голосом, и он вдруг почувствовал себя… Словно в горячей ванне после тяжёлого рабочего дня.

Его мысли наполняли различные желания. Потерявшаяся жена была в миг забыта. Но тут…

– Всё готово, мистер Гоцелинн. Не напрягайте особо эту руку пару дней, но, думается мне, всё заживёт.

– Что, уже? – пытаясь скрыть разочарование в голосе, проговорил Фрэнк, – спасибо вам, Сьюзанн.

В комнату вошёл сам Август. Еда была уже готова и они сели обедать. Фрэнк быстро накинулся на свою индюшку с картофелем, посыпанным перцем. Август же медленно ел и смотрел на своего гостя. Наконец, отпив из кружки не то эль, не то пиво, он сказал:

– Что же, Ваши раны затянутся. Да и боль уйдёт совсем скоро. Что Вы планируете делать дальше, Фрэнк?

– Я… Я не знаю, мистер Август. Мне надо найти жену, но не представляю, как мне это сделать. Не знаю даже, где искать, и… Жива ли она вообще.

– О, я думаю, она жива. Я могу Вам помочь с этим. Но, конечно же, не просто так, – его голос был спокойным и тонким: от него бросало в дрожь бы, кабы он не был таким убаюкивающим.

– Что Вы хотите?

– Ничего особенного, Фрэнк. Лишь Вашу помощь в одном деле… Деликатном.

– Да? Каком это?

– Скажем так, мне не безразлично, что на улицах умирают люди. Я бы желал это прекратить, и даже знаю как. Выйдите наружу и посмотрите: повсюду разруха, беспредел военных. Они готовы отбирать у простых граждан всё. Их слово – закон. Я нацелен это прекратить, любыми методами…

– В Ваших словах есть резон… Но что же Вы хотите конкретно от меня?

– Я хочу взять с Вас слово: Вы пообещаете мне участие в моём деле, в моём обществе… А я… Вернее, мы. Мы сделаем всё, чтобы вернуть Вашу жену Вам.

– Вы приютили меня. Дали мне кров. Спасли от смерти. Вылечили… Если я и могу сделать это для Вас, это будет слишком мало для благодарности. Я согласен!

Август улыбнулся. Жаль, что Фрэнк не мог читать его мысли. Ибо там, в теле старика, покоился великий и расчётливый ум.

– Чудно. Через полчаса мы сходим в одно место… Отдохните, переоденьтесь! Это будет… Нечто вроде встречи единомышленников. Ну, Вы понимаете, я думаю. Если уж приходить в такие места, то точно не в виде беглого мужчины.

Фрэнк кивнул. Он не определился, нравится ли ему Август. Но за этот день, полный печали, страха и боли, он понял одно: жену сам он не вернёт. А потому придётся действовать сообща.

Хотя его самочувствие было крайне подавленным, и сам он мечтал о тёплой постели, он вышел в назначенное время на улицу.

Она была пуста. Только стихающий шум бойни неподалёку давал ему понять: Фрэнк ещё дышит. И находится он среди живых.

Как прекрасен этот город вечером. Только сейчас Фрэнк осознал это. Он оглядел опустевшие улицы, что ещё недавно были полны людей; фонари горели тускло, что придавало свою атмосферу. Но что – то здесь было не так… Что – то в его сердце сжалось. Но…

– Мы готовы? – раздался голос Августа позади Фрэнка. Тот чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности. Стараясь не показывать своего состояния, он коротко ответил:

– Да.

Август лишь кивнул. Фрэнк глянул тому в глаза: они светились в темноте. Он прошёл мимо, маня Фрэнка за собой. Неведомая сила, несмотря на пришедшую мысль остаться домой, всё-таки заставила его идти.

Они шли молча. Шли мимо усадьб и особняков, мимо фонтанов и гигантских зданий, что ещё недавно были полны людей. Оживлённый центр города теперь превратился в кучку реквизированных под военные нужды склады. Все его банки, оперные театры, школы стали госпиталями; дома – резиденциями офицерского состава. Жившие там люди либо пополнили ряды солдат, либо работали прислугой.

Они прошли мимо школы. Она некогда была чуть ли не самой престижной в стране. Здесь обучали военных инженеров, конструкторов, проектировщиков… Она стала госпиталем. Оттуда слышался душераздирающий крик умирающих. А возле двери, на земле, лежали носилки (а иногда и просто простыни) с завёрнутыми туда умершими. Хоронить не успевали.

Внезапно, Август спросил:

– У тебя есть брат, Фрэнк?

– Ммм… – замешкался тот, – ну… Был.

– Был?

– Сегодня пятница? – увидев кивок Августа, он продолжил: – ещё вчера он был живой. А сейчас…

Он не стал продолжать. У Фрэнка снова заболела челюсть. Он вдруг почувствовал себя виноватым в чём – то. Его совесть сильно сдавливала грудь, из-за чего Фрэнку было даже трудно дышать. Но это прошло уже через минуту, и…

Август остановился, после чего глянул на небольшую площадь, и молвил:

– Мы пришли. Это здесь.

Фрэнк оглянулся. Вокруг не было ни души. Между двумя домами он заметил арку, пройдя через которую, можно было попасть во внутренний двор. Он вопросительно глянул на Августа; в темноте этого нельзя было увидеть.

Это была красивая улица. Вымощенные кладкой дорожки, красивые скамеечки… Вечнозелёные деревья. Но сейчас она превратилось в тень прошлого. Деревья уже давно порубили на дрова, лавочки разнесли, а в кладке то здесь, то там были дыры… От снарядов. Ведь эта улица находится достаточно близко к линии фронта.

– Перед тем, как мы зайдём туда, я хочу кое-что сказать.

– Да?

– Запомните, мистер Гоцеллин: тут собирается высший свет. Люди, которые сюда пришли так же сильно беспокоятся о городе, как и наши правители. Постарайся их не злить.

– Но ведь…

– Нет. Никаких "но". Сейчас нам нужно склонить их на нашу сторону и начать действовать. Ты понял?

– Ммм… Да, – подумав, произнёс Фрэнк.

– Вот и отлично. Что же, думаю, нас уже ждут.

Они прошли через арку. Воздух поменялся. Если там он был свежим и лёгким, то во внутреннем дворе он был насквозь пропитан сигаретным дымом и запахом дорогого алкоголя… Фрэнк оглянулся.

Вокруг было множество людей. Около сотни. Все они сидели, стояли, пили, разговаривали… Прямо в центре было небольшое возвышение, где как раз стоял… Джентльмен, которого Фрэнк видел по пути к дому Августа.

Август пошёл здороваться со своими знакомыми. Они обменялись рукопожатиями, после чего каждый из них показал указательный палец; Фрэнк ничего там не увидел.

Наконец…

– Арчи, познакомься с моим новым… Другом.

– Неужели? Когда это у тебя появились друзья? – с ноткой сарказма ответил Арчибальд, а после посмотрел на Фрэнка, оценивая того, – меня зовут мистер Бэнси. Арчибальд Бэнси, бывший министр транспортных путей… Ещё до войны.

– Фрэнк Гоцеллин, я… Офицер сухопутных войск.

– О – о–о! С нами ещё и солдаты. Что же, это хорошо… – затем мистер Бэнси перевёл взгляд на Августа и молвил, – Филипп, сюда пришла чернь. Их привёл Роджер. Говорит, мол, мы должны решать судьбу страны вместе.

– Проклятье. А я то думаю, что это за запах… Немытые рабочие с сигарных заводов! – с отвращением ответил Август, – чёрт бы побрал этого Роджера.

Они ещё обменивались оскорблениями в адрес Роджера, а после Арчибальд молвил, обращаясь и к Фрэнку тоже:

– Вы уже выбрали себе место?

– Эм… Нет, – сказал Фрэнк.

– Садитесь рядом со мной.

– Конечно, сядем, Арчи. Веди! – Август приободрился. Он поманил за собой Фрэнка, а сам следовал за мистером Бэнси.

Когда они сели, Арчибальд принялся посасывать сигару. Август о чём – то с ним перешёптывался. А Фрэнк оглядывался вокруг.

Очень странные люди здесь собрались. Как будто он попал в зверинец. Тут были солидные мужчины в чёрных фраках и белых рубашках с разноцветными пуговицами; измученные рабочие, скукчовавшиеся в одно место. Они были одеты совершенно по-разному. Кто – то взял свитер, кто – то куртку, кто – то дешёвую шубу… Но Фрэнк так и не увидел того, чего он боялся сейчас: людей в военной форме.

Арчибальд с Августом притихли. Фрэнк глянул на них, а после на то самое возвышение… Туда забирался человек солидного вида. Он опирался на трость, украшенную серебряным набалдашником в форме льва. Его руки были в перчатках. Фрэнк услышал слова Августа: "Снова Роджер купил новые перчатки. Расточительно!".

Роджер встал поближе к краю, чтобы осмотреть всех прибывших. Наконец, он начал говорить… И голос его вселял уверенность, хоть и было видно, что Роджер болен. Ибо вид его был очень болезненным.

– Добрый вечер всем моим друзьям и нашим единомышленникам. Я рад заметить, что здесь появились новые лица, – он взял паузу, а затем продолжил, – что же, вы должны заметить, что в сборах нашего старинного общества были внесены изменения. Я рад присутствию здесь представителей от простого народа. Ибо я считаю, что посвящать в планы тех, чьими руками мы сможем выиграть эту войну – дело крайне важное.

Война есть война, господа, – он повернулся к кучке рабочих, которых сам и привёл, – и, во имя нашей Святой Республики, я собираюсь внести в её ведение много изменений. Но до того, как я продолжу свою речь, я бы хотел выслушать доклад нашего лучшего стратега – Филиппа Августа.

Август, молча, встал со своего места, после чего направился к Роджеру. Забравшись туда, он сначала пожал руку самому Роджеру, а после встал на его место и приступил:

– Добрый вечер. Согласно сведениям нашего источника из ставки генерала, сегодня утром он был назначен правителем города, единоличным. Так же он получил пост в правительстве нашей светлейшей Республики: "министр военного времени". Его полномочия возросли. В этом наше общество видит угрозу республиканским институтам, за которые мы так яростно боролись три года назад. И потому сейчас крайне важно вынести наши требования прямо в военную ставку. Не дадим правителям – диктаторам уничтожить республику!

Когда Август закончил свою речь, многие зааплодировали. Кто – то даже встал со своего стула. Затем, Филипп спустился и пошёл обратно к своему месту.

Август взял слишком много в своём докладе. И потому, когда он сел к Арчибальду, они, улыбаясь, о чем – то зашептались.

Роджер продолжил:

– Благодарю Вас, мистер Август. Итак, я думаю, мы услышали достаточно. Наше общество, которое более сорока лет боролось за республиканское будущее, не может терпеть подобного. Власть должна находиться в руках народа, или избранного им начальства. А такие указы лишь перечат нашей цели. Я, как лидер этого общества, заявляю следующее: мы должны поставить генерала в известность, что отныне народные собрания должны принимать любые решения, касающиеся этого города. Нынешний министр военного времени должен лишь исполнять эти веления.

Я знаю, что это не совсем похоже на идеальную республику, но. Господа, идёт война. И сейчас, когда враг на пороге, мы должны сделать всё для стабилизации ситуации. Всё, что нужно сейчас: назначение городского совета, избранного гражданами этого города. Он должен принимать все решения, а не единоличный правитель. Это должен быть мирный протест, ибо разрешение этого протеста так же будет мирным.

Давайте покажем генералу и его штабу, что мы лишь хотим помочь, и так же соблюдать принципы нашей Республики. Прямо сейчас я собираюсь отправить соответствующее письмо в Ставку.

В час, когда наша страна нуждается в помощи, нужно помочь ей. Прошу Вас отправить туда письмо. Прямо сейчас, – обращался Роджер к телеграфисту. – А пока мы ждём ответа, господа, Вы можете утолить свой голод и жажду, – обращался Роджер к представителям "простого народа".

Вокруг стало очень шумно. Гробовое молчание сменилось радостью и горячими обсуждениями. Но когда все встали, Август, Арчибальд, и несколько десятков человек вокруг них остались. Фрэнк посмотрел на Филиппа, и услышал:

– Надо серьёзно поговорить с Роджером… Наше положение не предусматривает таких действий. И мы…

Но не успел Филипп Август договорить, как внутри этого двора появился человек. Это был начальник полиции, и он имел крайне злобный вид. А все мы знаем, что это не сулит ничего доброго. За ним шло два солдата с винтовками за спиной. Все собравшиеся заметили его и устремили свои взгляды туда. А начальник долго не ждал, и, смерив всех взглядом, громко начал:

– Добрый вечер. Я капитан Форлан, почётный жандарм нашей Светлейшей Республики. Дорогие граждане, мы предлагаем вам мирно разойтись по домам и отдохнуть. Уже поздно, – его голос был крайне спокойным и даже немного монотонным. Будто бы он читал с бумаги без выражения…

В ответ, впереди всех вышел Роджер, и учтиво ответил тому:

– Прошу прощения, но мы не собираемся расходиться сейчас.

– ВЫ меня не поняли, господин. Это не просьба.

– Нет, это Вы меня не поняли. Мы никуда не собираемся уходить.

– Чудно… – его голос поменялся и стал более весёлым, – солдаты. Задержать всех собравшихся. Этого в камеру, остальных в пункт добровольцев. Вы арестованы за нарушение общественного порядка и обвиняетесь в государственной измене.

Роджер молчал. Подчинённые Форлана начали подходить к собравшимся. Как тут… Послышались выстрелы. Те самые люди, окружившие Филиппа Августа и Арчибальда, повыхватывали револьверы и принялись стрелять. И тут началось…

Люди начали разбегаться кто куда. В ответ послышался крик капитана Форлана: "Убить всех!". Солдаты принялись расстреливать людей, а защищавшиеся разбежались по укрытиям.

Маленькое сражение развернулось внутри этого двора. Люди бегали, стреляли друг в друга; безоружные старались укрыться за стульями, столбами, столами. Некоторые просто в шоке от ранения лежали на земле и не могли пошевелиться.

Кто – то из мудрецов однажды сказал: когда люди паникуют, они словно муравьи, когда какой – то ребёнок разрушает их гнездо. Куда – то суматошно бегают, стараются найти себе место. Не знаю, нужно ли оскорблять муравьёв и приравнивать их к человеческой панической неорганизованности, но вот другое известно точно: паника перетекает от одного человека к другому быстрее воды.

Всё ещё находясь в толпе, Фрэнк недоумевал, пытаясь понять, что происходит. Как вдруг, его шею обхватили чужие руки и потащили за собой.

Но Фрэнк уже ничего не чувствовал… Его грудь наполнилась теплом.