Текст книги "Прикладная рунология (СИ)"
Автор книги: Дайре Грей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
Глава 28
О темном и былом…
– Фанатики схвачены. Тех, кто устраивал беспорядки, взяли на месте. По результатам допросов и слежки за частью отпущенных с мест преступлений вскрыты гнезда, где они готовились. Допросы, по словам Кенига, в самом разгаре.
Георг расположился в кресле рядом с кроватью, всем видом демонстрируя уверенность в успешном разрешении проблемы. Портить ему настроение не хотелось, однако кое-что смущало…
– Сколько их оказалось? – спросил Кристиан, чувствуя себя старой развалиной.
За прошедшую неделю он успел пережить приступ лихорадки, прийти в себя, поругаться с семейным лекарем на тему питания, вынести визит супруги, к которой изгнанный доктор метнулся за содействием, отстоять свое право на нормальную еду и смириться с пребыванием во дворце. Возвращение домой сейчас было бы перенести чересчур сложно, однако личные вещи и камердинер несколько скрашивали последние дни, проведенные в трезвом уме. Все же лихорадка его измотала.
– Около двух сотен, – неожиданно ответил Юстас из дальнего угла, где изучал газеты. – И это только те, что действовали в столице. По Империи разбросано еще примерно такое же количество.
– Радует, что мои поданные отличаются редким благоразумием и в большинстве своем не поддались на речи фанатиков.
Да, со ставкой на ненависть к магам разжигатели просчитались. Жители империи давно сроднились с мыслью о магах и элементалях, и уже не представляли жизни без них.
– Среди них есть маг Тьмы? – уточнил Кристиан, продолжая следовать навязчивой мысли.
– Нет, – Георг сразу же подобрался, становясь неуловимо похожим на отца. – А должен быть?
– Там, в порту, когда произошел взрыв… – рука от воспоминаний снова заныла. – Мне все казалось, что что-то не так. До взрыва. После. Я почти успокоил Тьму. Она замедлялась и переходила в другое состояние. Все по конспектам Герхарда. Повторный всплеск невозможен.
– Но он произошел, – отметил племянник, однако без осуждения. Чтобы о нем не говорили, Георг никогда не спешил судить.
– Его спровоцировали, – герцог озвучил вывод, к которому пришел за последние два дня напряженных воспоминаний и анализа. – Я, может быть, не столь умел, как Герхард, но свою силу и способности знаю. Тьма не могла сорваться без причины. И без воздействия извне. Кто-то подстегнул ее. И этот кто-то был в порту еще до взрыва.
– Кениг проверил всех учтенных магов, находящихся в столице на момент взрыва, – отметил Юстас звенящим от напряжения голосом.
– Ты намекаешь, что у меня в столице находится неучтенный маг-самоучка? – голос императора наполнился силой и зазвучал глубже, отдавая далеким рокотом землетрясений и водопадов.
– Бред, – сын вскочил на ноги. – Маг такой силы не мог остаться незамеченным. Водник, земляной, да даже воздушник, но не темный! Они всегда выдают себя!
Да, и истории известны прекрасные примеры того, на что именно способны сильные маги Тьмы. Сильные и необученные. Чего стоит только эпидемия середины четырнадцатого века, когда почти половина населения Империи погибла. Да и не только Империи. Изрилиона, Апия, Ференция. Альбион, едва успевший выставить морскую блокаду, уцелел. Восточные народы, селившиеся в лесах, тоже избежали общей участи. Болезнь свирепствовала семь лет и отступила, лишь напившись крови и оставив земли почти пустыми.
Еще один примечательный случай произошел уже не столь давно, всего-то сто лет назад, когда маг покинул территорию Империи и самостоятельно постигал искусство на дальнем востоке. А в итоге… В итоге четыре эпидемии подряд с разнице примерно в десяток лет каждая и с эпицентрами в разных городах. Разведка тогда с ног сбилась, пытаясь понять, естественный или искусственный очаг происхождения у болезни. Все закончилось так же внезапно, как и началось. И только спустя время удалось установить, что источником все же являлся человек и проследить историю его передвижений.
Подобные случаи подробно описывались и изучались в Академии и даже в школах. О них писали газеты, делая широкие развороты и даже специальные издания, чтобы привлечь внимание широкой общественности к проблеме. Все ради того, чтобы больше подобное никогда не повторилось. Маги Тьмы должны состоять на учете. Они должны быть обучены. Даже если не желают пользоваться силой, они должны знать, как правильно ее контролировать.
Дабы избежать споров Кристиан призвал элементаля. Густая тень выросла рядом с постелью. Два метра ростом, непропорционально длинные конечности, загнутые и острые пальцы-когти. Голова без глаз, носа и ушей, зато с пастью, в которой проглядывали острые зубы. Элементали Тьмы – единственные, кто обликом напоминал людей. Остальные предпочитали выглядеть животными.
– Его ранили, – взгляд Георга был прикован к сочащейся жидкой Тьмой дыре там, где у человека располагалось бы плечо. Кусок плоти словно выдрали с корнем, элементаль пытался зарастить рану, сейчас она выглядела меньше, чем вчера, когда Кристиан решился применить магию и едва не потерял сознание от отката.
Олис оскалился в ответ на замечание и тихо зашипел, но без злости. Его мучила боль, злость от поражения и страх. Смутный, едва различимый и явно чуждый природе элементаля.
– От обычного взрыва такого урона быть не могло, – озвучил очевидное герцог. – Как и от прорыва Тьмы. Олис просто поглотил бы ее. Но рана говорит о нападении.
– Разве темные элементали могут столь сильно ранить друг друга? – Юстас не выдержал и подошел ближе, приглядываясь к ране.
– Окум мог бы уничтожить Олиса, – признал Кристиан, вспоминая редкие тренировки с племянником. – Поглотить. А значит, элементаль нападавшего может быть сравним с ним по силе.
В возникшей тишине снова раздалось шипение Олиса, теперь уже звучащее как жалоба. Герцог отпустил пострадавшего соратника взмахом руки.
– Маг Тьмы с сильным элементалем. А если он обучен? – очень тихо задал вопрос Георг. Вопрос, который мучил и самого Кристиана.
– Обучен и не учтен? – уточнил Юстас, невольно заговорив тише.
Перспектива, которая открывалась в свете представленных фактов, могла оказаться катастрофической.
– Из-за раны и лихорадки я потерял много времени, прежде чем сообразил. Окончательно догадался только вчера, когда все уже произошло. Честно говоря, я надеялся, что Кениг схватит какого-нибудь мальчишку. И окажется, что ему не повезло оказаться в дурной компании.
– Ты уверен, что мальчишка? – не спешил надеяться на лучшее император.
– Боюсь, если бы там находилась женщина, никакие меры по изоляции нас бы не спасли.
Так уж повелось, что маги Тьмы мужчины скорее разрушали и убивали, но если сила просыпалась в женщине, да еще и большая… Еще пять веков назад таких сжигали, стоило лишь заподозрить в девице приверженность Тьме. Их топили, забрасывали камнями, сбрасывали со скал – все ради выживания. Никто не хочет жить рядом с источником потенциальной угрозы. Да еще каким… Стоит лишь разозлиться или пережить нечто неприятное, и вспышка неизвестной заразы могла уничтожить всю деревню, а иногда и окрестные. Так появились чума, холера, оспа, проказа…
Все изменилось лишь в восемнадцатом веке, когда изрилионцы столкнулись с самопроизвольным прорывом Тьмы в море. Огромное маслянистое пятно растеклось по поверхности воды, уничтожало рыбу, чаек, мешало движению кораблей. Маги Света, как и водники оказались бессильны. Изрилиона оказалась в полной морской изоляции, начали умирать жители прибрежных городов. Южным соседям грозила гибель.
К счастью, императору Фердинанду тогда хватило ума пойти против настроений советников и пустить клич по всей Империи, чтобы найти одаренных Тьмой. Все они должны были явиться в столицу, а затем отправиться в Изрилиону и спасти ее. В обмен на отмену торговых пошлин на пару десятков лет и еще несколько уступок со стороны бывших узурпаторов.
Спасители нашлись. Часть из них сгинула, выживших император приставил к делу и заодно запретил своим указом уничтожать магов Тьмы. А на единственной оставшейся целой девице с даром женил собственного сына. Конечно, не обошлось без последствий… Знать все же не привыкла к подобным вывертам и спустя пару лет подняла восстание, но это уже совсем другая история. А уничтожение темных со временем прекратилось.
– Значит, примем за данность, что в столице находится сильный маг Тьмы, обученный и не поставленный на учет ни в одной из действующих служб, – выдохнул Георг. – Полагаю, Его Светлость Генрих-Иосиф герцог Кениг будет в восторге.
– Если его схватят… – начал Юстас и замолчал.
– Если его попытаются схватить, взрыв в порту покажется нам всем детской шалостью, – ледяным тоном закончил император. – Если маг есть, то он не хотел проявлять себя, поэтому спрятался за изобретением Герхарда. Версию с присутствием мага сразу же отбросили и, если бы не вмешательство Кристиана, почти успокоившего Тьму, он бы остался в тени.
– Значит, есть вероятность, что он поспешит покинуть столицу после произведенных арестов, – подвел итог Кристиан.
Не самый лучший исход для них, но отступление потенциального противника даст время изучить полученную информацию. Подготовиться. Возможно, понять, кто может оказаться столь силен.
Георг оставался мрачен, но медленно кивнул, соглашаясь с предложенным вариантом.
– Затея с фанатиками откровенно провалилась. Кто бы их не подослал, он должен понять, что подобное второй раз не выгорит. Если наш инкогнито служит в разведке, он должен убраться и вернуться к хозяину как можно быстрее, чтобы доложить о провале. Я дам указания Кенигу расширить допросы. Кто-то мог его видеть. Возможно, удастся получить хотя бы примерное описание.
– В других городах тоже идут облавы? – герцог уточнил скорее для поддержания разговора, нежели из любопытства. Все же свое дело Кениг знал.
– Судя по донесениям – да. Его Светлость обещает, что к моменту приезда моей невесты, в Империи будет порядок.
Император криво усмехнулся, взгляд оставался сосредоточенным и холодным. Мысли его были далеки как от невесты, так и от происходящего в комнате.
– Посол Апии не взволнован беспорядками?
– Что? – племянник отвлекся от мыслей. – Нет, союз нужен им больше, чем нам. Он из кожи вон лез, убеждая меня в лояльности своего короля. Уточнил лишь, не желаю ли я отложить визит принцессы. Я не пожелал.
Если бы не тон, которым были озвучены слова, можно было бы подумать, что жених искренне ждет появления невесты. Но на деле Георг лишь хотел как можно быстрее со всем покончить.
– Полагаю, к помолвке ты решишь официально помириться с Герхардом? – поддержал светскую беседу Кристиан, краем глаза заметив, что Юстас поспешил отступить к окну.
– Конечно. Обычай требует всех прощать и миловать. Начну с брата, а там и до наместников доберусь, – мрачно пошутил император и плавно поднялся из кресла. – Я вас оставлю, дядя. Поправляйтесь, а мне нужно переговорить с главами Тайной полиции и разведки в свете новых фактов. Доброго дня.
Когда приличия были соблюдены, и за Георгом бесшумно закрылась дверь, Великий герцог обратил внимание на сына.
– Ничего не хочешь мне рассказать?
Юстас неопределенно пожал плечами.
– Я участвовал в обезвреживании группы, напавшей на Музей Естествознания. Там как раз находилась фройляйн Ланге в сопровождении молодого Рофхогеля. Его ранили. Я передал мальчишку медикам и сопроводил фройляйн в особняк.
Коротко, емко и по существу. Как в докладе, наверняка написанном для руководства. Вот только некоторые существенные детали опущены.
– И девица была благодарна за спасение?
– Пожалуй, – не стал отрицать сын, понимая, что шпионы из особняка Герхарда уже все доложили. – Мы немного увлеклись в карете, но ничего непоправимого не произошло.
Непоправимого. Ну, да, раз племянник не счел нужным спустить Юстаса с лестницы, пожалуй, что ничего непоправимого не произошло.
– Юстас, я не стану указывать тебе, с какой фройляйн проводить время. Хочу лишь напомнить, что твой кузен порой чересчур трепетно относится к вопросам морали и чести. А девочка находится под его покровительством как работодателя.
– Вот именно, – неожиданно резко отозвался лучший агент разведки. – Вы лучше меня знаете, в какой истории замешана ее бабушка. И этот интерес к Рофхогелям не на пустом месте возник. Она преследует какую-то цель. И Герхард может пострадать, потому что она к нему слишком близка!
– Ты сам веришь в то, что говоришь?
Юстас явно собирался ответить в том же тоне, что и раньше, но взглянул на забинтованную руку, вспомнил, что творится в столице, и заговорил куда мягче:
– Она слишком умна для секретаря. И постоянно оказывается не там и не в то время. Мне это не нравится. Я хотел бы докопаться до правды.
Конечно, хотел бы. Как и всегда не оставить ни одного секрета нераскрытым. Вот только отдает ли мальчик сам себе отчет в том, какие причины толкают его на подобное? Кристиан хорошо знал сына и уже замечал то, от чего сам Юстас будет бегать еще долго.
– Сын мой, ты понимаешь, что лезешь в дерьмо? Старое и засохшее, но когда ты разворошишь его, вонять будет как свежее.
Голубые глаза сверкнули сдержанной молнией. Упрям. И не отступит. Жаль…
– Разве ты не учил меня, что семью стоит защищать?
– Герхарду дела нет до увлечений девчонки. А про Эльзу Милисент ему рассказала. И ему плевать.
– Но ведь есть что-то еще, – не собирался сдаваться сын. – Ты знаешь, к какому роду она принадлежит. И там не все так просто.
– Я догадался…
И не порадовался, когда сделал пару запросов и узнал некоторые подробности, которые кто-то другой не связал бы между собой, но… Порой прошлое стучится в двери, а порой открывает их пинком ноги. И встречать его не хочется совершенно.
– Я все равно выведу ее на чистую воду. Пусть даже у меня нет допуска к некоторым архивам, фройляйн расскажет, что она задумала.
– Хорошо, – вздохнул Великий герцог, понимая, что некоторых свиданий избежать не удастся. – Но сделаем мы вот как…
…И раз уж не удастся, так хоть провести их стоит на своих условиях.
Глава 29
О женском…
Домик был маленьким и уютным. Два этажа, три спальни сверху, гостиная, кухня и столовая внизу. Несколько кладовых, современные уборные, крохотный садик на заднем дворе, заросший бурьяном. Здесь пахло кофе, корицей и восточными маслами. В гостиной на полу лежал толстый ковер и валялись подушки, на стенах висели в перемешку гравюры разных стилей и эпох, напротив окна – большой веер с изображением цветущей вишни, по углам таились колокольчики и бумажные фонарики. Экзотично, броско и совершенно непривычно. Как и сама хозяйка дома.
Ульрике вставала рано, но до обеда могла ходить в халате и восточных тапочках с загнутыми носами. Она читала газеты за столом и пила горький, крепкий кофе три раза в день. Работала у окна в гостиной. Мало говорила и иногда уезжала по делам.
Тогда Милисент оставалась в доме одна, не считая, конечно, служанки, отвечавшей за кухню и жившей где-то неподалеку. А еще слуги, который выглядел как настоящий головорез и обитал в небольшой пристройке. Он показывался на глаза вечером, обходил весь дом, проверяя окна и двери, закрывал замки, желал спокойной ночи и уходил к себе. Баронессу он вгонял в дрожь, однако хозяйка дома говорила с ним спокойно и вежливо, принимая, как равного.
Несколько раз за прошедшую неделю заезжал Хартман, рассказывая новости о происходящем в городе. Настоящие новости, а не те, что писали газеты. Там все еще раздували скандал вокруг Герхарда, намекали на ссору с императором, тщательно обходили стороной здоровье Великого герцога. Альберт же привез записку от бастарда императора и букет лилий, от которого почему-то захотелось плакать. Невольный посыльный же рассказал, что Кристиан идет на поправку, и скоро все закончится, но в выходные лучше не выходить из дома.
Ульрике к предупреждению отнеслась серьезно и в пятницу раздала слугам строгие рекомендации. Милисент оставалось лишь не досаждать и не путаться под ногами. Она забрала из гостиной несколько книг восточной поэзии, переведенной на имперский язык, и изучала их в отведенной ей спальне. К общению хозяйка дома не слишком стремилась, обозначив свою позицию в первый же день:
– Я спасла тебя, потому что покинь ты столицу, поиски отняли бы время и силы, а их сейчас есть, куда потратить. Здесь ты будешь в безопасности до тех пор, пока все не уляжется. Или пока Кристиан не решит иначе.
– Как ты догадалась, что я сбегу? – спросила тогда баронесса, не собираясь спорить.
– Я помню тебя в тюрьме. Покинув ее однажды, ты вряд ли загорелась желанием вернуться.
Тюрьма. Тогда, после памятного разговора с Кристианом, на утро Милисент впервые увидела его любовницу. Та сидела в кресле начальника тюрьмы со стопкой бумаг, которые сразу же сунула под нос проснувшейся пленнице, прибавив к ним перо. Стоило ознакомиться и подписать, как они покинули кабинет и направились куда-то по мрачным, темным коридорам.
Тогда на смерть перепуганная баронесса еще с трудом верила в избавление и за уверенной в себе рыжей женщиной едва ли не бежала. А перед самыми воротами замерла, ощущая, как сердце бьется в горле, а ноги отказываются шевелиться. Перед ними открыли калитку. Рыжая дама, даже не соизволившая представиться, вдруг обернулась и взглянула на нее:
– Хочешь остаться?
Окрик подействовал не хуже удара хлыстом, и Милисент рванула вперед, к свободе, едва не спотыкаясь. Там, за воротами, их ждал экипаж. И безопасность, в которую она поверила, лишь когда страшное место осталось за поворотом.
Да, Ульрике видела ее и запомнила чужой пережитый ужас. Сделать выводы несложно. А любовница Великого герцога не могла быть глупа. Оставалось только благодарить ее память и предусмотрительность, а еще случай, заставивший Хартмана задержаться в городе.
В выходные кухарка не пришла, а головорез покинул свою каморку. Он зарядил ружье и поставил его у входной двери, которую запер на засов. Окна закрыли плотными занавесками. Стало так тихо, что собственное сердце казалось чересчур громким. Им оставалось только ждать развязки, и один день Милисент еще выдержала, но на следующий тишина начала сводить с ума. И не только ее.
Они обедали бутербродами с холодной ветчиной и сыром, запивая их кофе, когда Ульрике предложила:
– Хочешь, выпить?
Баронесса сразу же кивнула. Она не знала, какие мысли бродили в голове хозяйки дома, но лицо ее было напряженным, а взгляд то и дело устремлялся к часам. Она не могла занять себя работой и от того страдала сильнее, а сама Милисент уже готова была лезть на стену.
Ульрике прошла в гостиную, достала из буфета бутылку с красной жидкостью и два бокала, плавным движением опустилась на ковер и указала на место рядом:
– Располагайся.
Милисент подчинилась. Почему бы и нет? Когда еще она сможет запросто поваляться на ковре, не думая ни о платье, ни о манерах, ни о… Да вообще ни о чем, кроме самой беседы. Чем-то же надо приправить выпивку.
Напиток оказался крепкой настойкой с пряным ягодным послевкусием. От одного глотка перехватило дыхание, а на глазах выступили слезы, но баронесса справилась. Выдохнула. И подгребла к себе побольше подушек, устраиваясь полулежа.
Ульрике от напитка даже не поморщилась, только скупо улыбнулась и заглянула в пустой бокал, словно пытаясь найти ответы на свои мысли, а потом неожиданно сказала:
– Папаша мой любил такие настойки. В Варении часто их делают. Ты же знаешь особенности провинции? – голубые глаза сверкнули чем-то странным, ни на что не похожим. – Фермы, поля, коровы и овцы. Хочешь жить – трудись, а не можешь – побирайся. Люди выживают, как могут. Собирают ягоды, сочиняют рецепты, в каждой семье – свой, потом хвастаются друг другу. Меняются. У меня было три брата и четыре сестры. Двое младших умерли совсем крошками. Мать вечно ходила беременная или кормящая. Раздутая, как шар. Она тащила на себе дом, детей, помогала в поле. Папаша тоже работал, пока мог. Помогал соседу стелить крышу и упал. На лекаря денег не было, наша местная знахарка, как могла, залечила. Говорила, что маг нужен. Но в Варении водники редко встречаются. Чаще земляные, за урожаем бдят, чтобы земле отдыхать давали, и все остальное. В общем, толковой помощи он не дождался, кости кое-как срослись, но неправильно. У него начались боли, и он запил…
История была простой. В родном городке Милисент встречались похожие. И с примерно одинаковым концом: алкоголь, болезни, смерть. Кому-то везло выбиться в люди, поэтому родители так ухватились за ее внешность, а потом мертвой хваткой вцепились в патенты на службу. Шансами не разбрасываются.
– Как вы встретились с Кристианом?
За все годы их знакомства она так и не задала очевидный вопрос, не желая переходить однажды прочерченную границу. Однако сейчас все границы смешались, смялись, потом все, конечно, вернется на круги своя. Но в тихом, почти мертвом доме, где мерно тикали часы, необходимо было поговорить хоть о чем-то.
Ульрике снова наполнила стопки, но пить не торопилась. Взгляд ее затуманился, подернулся пеленой воспоминаний, от которой не сразу и отмахнешься.
– Когда папаша помер, Яцек – старшенький наш, вознамерился в город ехать. И не просто в город, а в столицу. Работу искать. Денег. Младших поднимать. Матери помогать. Ехать они вдвоем с Ласло решили, остальные должны были остаться ждать денег. Тогда я поняла, что уехать – это шанс. Вырваться. Сбежать. Увидеть что-то новое. Я украла старую отцову одежду, обрезала волосы и пролезла к ним в вагон. Яцек договорился с кем-то из поезда проехать за малую плату в грузовом. Я все слышала. Спряталась. А когда меня нашли, было уже поздно. Орал он знатно, конечно. Даже поколотить пытался, но мне уже поле было с лужок. Так мы втроем в столицу и приперлись…
Милисент усмехнулась, представляя себе такое прибытие, и глотнула обжигающий напиток.
– Правильно улыбаешься, – кивнула Ульрике, – никому мы тут даром не нужны оказались. Я-то пару дней с открытым ртом походила и поняла, что наша деревня – это так, шелуха. А столица есть столица. И таких как мы тут – каждый второй. Не считая, конечно, аристократов. Яцек, тот долго еще не верил, все пытался что-то кому-то доказать. Лез куда-то. Долез. Заприметили нас и однажды вечером отвели к ночному императору. А тот определил работать. Меня к ночным бабочкам хотели, но я сказала, что буду красть. Ему показалось забавным. Он вообще был большой шутник тот император. Мне определили испытательный срок. Братцев приставили деньги из торговцев вытрясать. Вот такая у нас вышла новая жизнь…
А она еще думала, что ей не повезло. Нет, муженек-заговорщик, конечно, тоже не сахар, но… Выбор между торговлей собой и возможностью в любой момент попасться жандармам. Даже сравнить нельзя.
– Пару лет так и жили. Мне даже наставника определили. Одного из старых воров. Он все пил больше, чем учил, но кому-то там давно чем-то помог, вот его и держали. Он первым и заметил, что у меня талант камни определять. Алкаш алкашом, а все мозги не пропил. Начал нашептывать императору. Тот нашел какого-то прогоревшего ювелира, чтобы меня дальше учить. Откупные начали иногда камнями брать. Так и пошло. На улице я почти появляться перестала. Сидела себе в домике, камни отсматривала, училась. Память у меня хорошая, вот и запоминала все, что говорят. Применяла. Старалась. Шанс, он ведь разный бывает. У ночных бабочек век короткий. У воров чуть длиннее, а ювелиры, пусть даже ночные, могут прожить долго. До самой старости. И пусть баб там отродясь не видали, я старалась.
Баронесса одним глотком допила оставшийся напиток и молча протянула бокал. Ульрике усмехнулась и наполнила до средины. Странно видеть ее сейчас в этом доме и знать, что когда-то она жила в разбойничьем гнезде.
– Кристиана я на улице встретила. Гулять иногда выбиралась, вот и… Шла, увидела двоих разинь. Один-то еще боле-менее, на местного похож, а вот второй… Костюмчик хоть и не дорогой, но уж больно ладненький, а уж ботинки… Подошва в два моих пальца. Такие на окраинах не носят. Даже император. Повелитель не должен отличаться от поданных, иначе – не поймут. Денег-то у него много было, но… Порядок есть порядок. В общем, Кристиана я сразу заметила. И решила подурить. Проучить залетную пташку. Кошелек вытащила, тут-то меня его элементаль и поймал…
Хозяйка дома тряхнула волосами и вытащила из них шпильки, позволив непокорной гриве растечься по плечам. Она улыбалась, но скорее грустно. Милисент так улыбалась, вспоминая себя до свадьбы.
– Когтистая лапа появилась из ниоткуда и схватила за запястье. Я тогда чудом не завизжала. С магами связываться нельзя – это на Веслом Дворе все знали. А я… Сглупила. Начала вырываться, ругаться, угрожать. Кристиан только рассмеялся, шапку стащил и все понял. В двадцать парнем сложнее прикинуться, чем в шестнадцать. Хоть у меня фигуры никогда-то и не было.
Ульрике и сейчас могла похвастаться стройностью и легкостью, которой позавидовали бы многие аристократки. Она выглядела моложе своих сорока, хотя и не пыталась скрыть морщинки. И никакой магии. Даже немножко завидно, хотя… Каждому свое. Будь рыжая воровка фигуристее, неизвестно, чем закончилось бы ее пребывание в Веслом Дворе.
– А что потом?
– Потом? – хозяйка дома глотнула настойки. – А потом – сказка. Кристиан мена забрал. Привез на одну из квартир в центре. Я сбежать пыталась. А ему надо было найти подход к ночному императору. Уж не знаю, зачем… Тогда я не слишком во все вникала. Он начал спрашивать, я ругалась и не говорила. Потом меня выкрасть попытались, Хартман с Кристианом тогда знатно развлеклись. В итоге, в Веселый Двор мы вернулись втроем. Кристиан о чем-то долго с императором разговаривал, потом они пили и играли. В карты. Хартман тоже пил, но еще меня караулил. Чтобы не сбежала. Я и сидела смирно. Кристиан выиграл. Император рассмеялся. Оказалось, что играли они на меня. И Великий герцог забрал свой выигрыш.
Вот и вся романтика… Ставка, карты, выигрыш. Неудавшаяся кража, обернувшаяся далеко идущим приключением.
Милисент покачала головой, не зная, что говорить. И стоит ли вообще говорить. Чужая жизнь оказалась странной и увлекательной, можно было бы отнестись к ней, как к сказке, но… Рыжая воровка сидела напротив. Живая. Настоящая. Оставившая позади страшную жизнь.
– Как? Как ты смогла?
– Стать такой? Не сразу. Далеко не сразу. Сначала-то дурила, конечно. Возмущалась, ругалась. Кристиан смеялся и тащил в постель. Потом голова включилась. Я поняла, что живу почти в центре столицы. Сплю на чистом. Ем свежую, горячую еду, приготовленную не мной, моюсь в горячей воде каждый день. Могу одеваться так же, как и модельки в журналах. Могу спать до обеда или гулять, где мне вздумается. И не бояться. Ничего больше не бояться.
Не бояться – это счастье. Баронесса знала, что такое отсутствие страха. Такое блаженство дано понять не каждому. Вот почему Ульрике догадалась о побеге. Она просто тоже знала, что такое страх.
– Первый год я вообще ни о чем не думала. Жила, как птичка в золотой клетке. Ела, спала, одевалась в шелка, ходила с Кристианом по ресторанам и театрам, училась за собой ухаживать. Волосы, ногти, кожа. Плыла себе по течению, даже не вспоминая о прошлом. Братцы мои так в Веселом Дворе и остались. О матери вспомнила один раз, Кристиан нашел могилу. Оказалось, пока мы по столице мотались, в деревне какая-то болезнь прошлась. Многие не выжили. У меня остались только брат и сестра младшие. Обоих забрали соседи на время, но герцог дал им денег, этого хватило, чтобы младших прокормили и помогли устроиться. Больше я о них не слышала.
Неудивительно. Овдовев, баронесса тоже о своей родне ничего не узнавала. Хватило того, что должности и места им сохранили, а дальше… Дальше ее не касалось. Пусть сами выкручиваются. Она со всеми и давно уже расплатилась.
– Проснулась я тогда, – продолжала рассказывать Ульрике, совсем не пьянея от настойки, – когда Кристиан вдруг перестал приходить. Пропал почти на неделю. А я испугалась. Вдруг поняла, что без него я – ничто. Приживалка. Пустое место. Из квартиры меня выгонят. Платья много не стоят. А драгоценности и вовсе не дороги, если их заложить. Тогда голова и заработала. Кристиан вернулся, я начала спрашивать, а он вдруг огрызнулся. Сказал, что не моего ума дело. Мы поссорились первый раз. Мне пошло на пользу. Я начала думать. Считать. Считать я всегда умела хорошо, вот с буквами не задалось, а деньги… Когда считать умеешь, быстро понимаешь, разницу в положении. Я и поняла. Да, то, что у меня было, мне казалось дворцом и золотом, но на деле… Для Великого герцога мои причуды вряд ли стоили много. А уровень оставался где-то рядом с певичками из театра, которых берут в содержанки. Тогда-то я и поняла, что и представления, и рестораны, которые мы посещали, были из полусвета. Из тех мест, куда прилично ходить с любовницами, но не с женами. И что ни одна аристократка в такое место и шагу не сделает.
Милисент представляла, о чем идет речь. Нет, сама она в таких заведениях не бывала. Герхарда удар бы хватил, если бы она предложила подобное. Но слышала много интересного. А Великий герцог в молодости, оказывается, был далек от морали. Очень далек.
– И что ты сделала?
– Сначала разыскала Хартмана, кроме него я из знакомых Кристиана больше никого не знала. Переоделась в мужское, пошла в порт, там в кабаке мы и поговорили. Берти, он умеет выглядеть простым, немного глупым, своим в любой компании. Но на деле он очень умен. И про нас все понял сразу. Он и рассказал, что у Великого герцога есть жена. А у той – четвертый выкидыш, да еще и на позднем сроке.
Четвертый выкидыш… Четвертый. Даже услышать страшно. А пережить… Четыре выкидыша. Ходили сплетни, что Великая герцогиня никогда не берет на руки младенцев, хотя покровительствует приютам, и отдаляет от себя беременных девиц. Якобы видеть их не хочет. А одну дуреху, которая о своем положении умолчала, она даже отчитала. Так та потом слегла и вроде бы даже ребенка скинула…
Сплетни. Да после такого не то, что младенцев, на детей вообще смотреть не захочешь. Понятно, почему Юстаса усыновили в столь позднем возрасте. Да, теперь понятно. Но все же… Четыре выкидыша. Ужасно.
– Тогда я напилась. Знатно. Потом проспалась, протрезвела и решила учиться. Решила, что шанс упускать нельзя, а мне повезло так, как редко кому везет. И я все свое везение едва не проела. Вытрясла из экономки, которая мои комнаты держала, сколько денег мне выделяется в месяц. Толковая женщина была. Все понимала. Сначала носом крутила, но я к ней подходи нашла. Села пересчитывать траты и быстренько ошибки откопала. Приворовывала она. Не для себя – для сына. На патент ему копила. Я разрешали брать нужную сумму, а взамен она начала мне помогать. Чтобы изменит жизнь, нужно учиться. Она искала мне учителей. По чтению, письму, истории, описанию земель, риторике, литературе… Я старалась, очень старалась. И для себя, и… Хотела Кристиана удивить. Думала, вот появится, увидит меня, новую, будет гордиться. Его не было полгода. Плата продолжала поступать, я училась и откладывала деньги. Думала, что лучше сделать с полученной суммой. Как жить, если он вдруг не появится, а он вернулся…
