Текст книги "Чужие свадьбы, я и Кирилл (СИ)"
Автор книги: Даяна Брук
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 13. Свидание с законом
Начало лета в Петербурге, как обманка. На календаре июнь, а по ощущениямвсё та же поздняя весна, у которой просто закончились силы объясняться. Воздух ещё не теплый, но уже пахнет надеждой, что дальше будет солнце. Или хотя бы видимость солнца.
Петербург вдруг высох. Никаких луж, никакой привычной влаги, город решил проверить, кто я без дождя. Без своего постоянного оправдания грусти. Свет скользил по крышам, отражался в окнах домов, где давно не открывают форточки, и даже асфальт выглядел уставшим от драмы.
Я шла по набережной в платье, которое вроде как праздничное, но на самом деле просто чистое. Под пальто, конечно: июнь тут умеет кусаться. Ветер с Невы поднимал волосы и мысли, а внутри было странное спокойствие, как перед экзаменом, где не готовилась, но почему-то уверена, что списывать не придётся.
Сегодня, свидание. Не мечта, не кино, не случайный бар после смены. Настоящее. УРА! Там, где люди сидят за столами с тканевыми салфетками и говорят вещи вроде «ещё по бокалу». Там, где никто не кричит, что жизнь несправедлива, потому что у всех план и ипотека.
Ресторан «Порту» встретило меня теплом и запахом дорогого хлеба, того самого, который покупают не ради вкуса, а ради статуса. Здесь всё выглядело так, будто счастье можно заказать курсом дегустации. Официанты двигались плавно, как уверенность в завтрашнем дне, музыка была ровной, без лишних нот, и даже свет казался фильтрованным.
Я пришла на десять минут раньше, не потому, что пунктуальна, а потому что хотела привыкнуть к новой роли. Сегодня я не официантка, не наблюдатель, не стенографистка чужих эмоций. Сегодня я участница. В первый раз за долгое время.
Села спиной к залу, лицом к окну. Петербург снаружи отражался в стекле, немного мутный, но терпимый. Я поправила волосы, проверила телефон, сделала глоток воды и убедилась, что не нервничаю. Почти.
Степан вошел минута в минуту. Тот самый из «Бентли». Без фрака, но с той же выверенной точностью во всём. В нём не было ни одного случайного жеста. Он двигался, как человек, у которого все решения прошли согласование.
– Вы вовремя, – сказал он, улыбаясь уголками губ. – Это уже редкость.
– Просто я не люблю опаздывать на новую жизнь, – ответила я.
Он заказал вино, даже не взглянув в меню. Уверенность – это язык, на котором он думал. И в этом не было ни капли снобизма, только привычка жить без колебаний. Я поймала себя на мысли, что с ним даже молчание кажется законным, а паузы звучат как утверждения.
Петербург за окном замедлил шаг. Первое лето без дождя началось, и я почему-то тоже решила не прятаться под зонт.
* * *
Чтобы не утонуть в неловких паузах, я сделала то, что всегда спасает, достала свой профессиональный арсенал свадебных историй.
Рассказала про невесту, уронившую букет в унитаз, и мы всей сменой вытаскивали его, как редкий цветок отчаяния.
Про жениха, сбежавшего в туалет от тёщи и просидевшего там сорок минут, пока гости скандировали «Горько!» в никуда.
Про диджея, который включил песенку Мамонтенка, а потом уверял, что это был «саунд-дизайн судьбы».
Степан слушал не из вежливости. Не перебивал, не пытался сделать умное лицо, не вставлял «а я читал исследование». Просто слышал.
– У вас взгляд оператора, – сказал он, когда я замолчала. – Вы не участвуете, вы фиксируете.
– Это не талант, а профессиональное выгорание, – усмехнулась я. – Я человек, который подаёт бокалы и моральные выводы.
Он засмеялся тихо, не показывая зубов, и от этого смех стал каким-то тёплым, как старое пальто, которое ждало, когда его снова наденут. Я поймала себя на мысли: может, именно так и выглядит взрослая химия, не фейерверк и не ток по венам, а лёгкость быть собой. Когда молчание не тянет вниз, а просто даёт передышку.
* * *
Телефон завибрировал. На экране – Игорь. Конечно, именно сейчас. Вселенная как будто специально подсылает прошлое, когда ты пытаешься начать хоть что-то новое.
– Возьми, – спокойно сказал Степан, делая глоток вина. – Все нормально.
Я кивнула и вышла в коридор. Стены были увешаны чёрно-белыми фотографиями чаек над Финским заливом, слишком символично, чтобы не усмехнуться. Чайки кричали даже на снимках, как будто знали, что всё это про свободу, которая всегда мимо.
– Вика! – голос Игоря звенел, как кофемашина в утренней спешке. – Я теперь с видом на Неву! Представляешь? Офис, деньги на обеды, ассистентка, корпоративный ноутбук. И смарт-доска!
Я усмехнулась, глядя на чайку, застывшую в полёте:
– Теперь ты не просто Игорь. Ты Игорь-с-корпоративным-кофе. Осталось понять, где теперь твоя душа, в бухгалтерии или в теле?
Он рассмеялся, но смех получился короткий, ломкий.
– Знаешь, там всё идеально, кроме смысла. Можно я вечером загляну? Просто вдохнуть пыли, книжной, живой. Я соскучился по хаосу.
Я помолчала секунду, чувствуя, как голос Степана из зала звучит фоном – спокойный, ровный.
– Заглядывай, – сказала я. – Если не утонешь в Неве и в своих регламентах.
– Не утону, – вздохнул он. – Я просто всплываю не туда.
Связь оборвалась. Я задержалась у стены, вдохнула запах дорогого кофе, смешанного с моим простым парфюмом, как будто между двумя мирами.
Когда вернулась, Степан не спросил ни слова. Только посмотрел поверх бокала и сказал:
– Вы меняетесь голосом, когда говорите с «своими». Там появляется живость. Та, которой не учат.
Я пожала плечами:
– Иногда быть живой – самое подозрительное качество в мире, где все стараются быть спокойными.
Он улыбнулся, но ничего не ответил. В бокале отражался светровный, предсказуемый. А я вдруг поняла, что мне снова хочется дождя.
* * *
После второго бокала вино окончательно сняло с вечера галстук. Степан откинулся на спинку кресла, снял запонку и чуть прищурился, как человек, который впервые за долгое время позволил себе не следить за формулировками.
– Я из Москвы, – сказал он, глядя куда-то поверх моего плеча, будто там висела карта, на которой его жизнь вычерчена пунктиром. – Приехал открывать филиал. Глава департамента по Северо-Западу, звучит громко, живется скучно. Развелся два года назад, детей нет, драмы тоже нет.
Он говорил спокойно, как о погоде, без тени сожаления, но в голосе проскальзывала хрупкость, как трещина на идеально полированной чашке.
– Я не романтик, я логик, – продолжил он. – Но мне нравятся те, кто ломает систему. Вы – из них.
Я улыбнулась.
– Я просто человек, который всё время теряет инструкцию. Особенно по жизни.
Он кивнул, собираясь ответить, но в этот момент телефон взорвался слишком громким звуком. Один официант чуть не выронил поднос, а Степан усмехнулся:
– Принимается.
– Вера, – прошипела я в трубку, – ты в эфире.
В ответ – только ветер, чайки и восторженный крик:
– Вика! Здесь всё божественно! Мужчины как коктейли красивые, но быстро кончаются! А деньги кончились ещё быстрее! Банкоматы мёртвые, как совесть депутата. Спаси! Возьми из кассы, а если не получится, придумай чудо!
– Сейчас ночь, Вер, – сказала я, чувствуя, как Степан отставляет бокал и слегка наклоняет голову, прислушиваясь.
– Сколько? – спокойно спросил он, будто речь шла о налоговой отчётности.
– Нет, нет, – замахала я руками. – Она просто в настроении драматической оперы…
Вера перекричала море:
– Двести пятьдесят! Только не пугайся! Верну, когда море вернёт приливом!
Я выдохнула. Это была Вера, для которой слово «разумно» звучало как оскорбление. Степан, не теряя ни секунды, достал телефон.
– Дайте номер. Я переведу.
– Вы не обязаны, – прошептала я, чувствуя, как всё во мне сопротивляется – гордость, воспитание, привычка платить за себя даже за собственную ошибку.
– Зато могу, – сказал он просто и нажал «отправить».
Минутой позже Вера выдохнула в трубку так, будто увидела архангела в очках и с лимитом на чудеса:
– Передай ему, что он спас честь литературы на юге страны! Деньги будут потрачены с радостью!
Я отключила звонок и посмотрела на Степана. Он не улыбался, просто крутил бокал в пальцах, будто размешивал вине смысл.
– Спасибо, – сказала я тихо, неловко, как человек, которому впервые не пришлось быть сильной.
Он поднял глаза и ответил без пафоса, почти буднично:
– Не благодарите. Это не геройство. Это просто взрослость, когда можешь помочь и не требуешь аплодисментов.
И в этот момент мне стало немного страшно. Потому что впервые за долгое время рядом оказался мужчина, который не спасает, а просто делает то, что должен. Без слов, без расчета, без театра.
* * *
Мы вышли из «Порту», и город встретил нас ярким июньским светом, который бывает только в начале лета, когда вечер вроде бы закончился, но небо всё ещё думает, что утро. Петербург сиял витринами, как сцена после генеральной репетиции: актеры разошлись, а декорации остались стоять, делая вид, что жизнь продолжается.
– Куда теперь? – спросил Степан, доставая зонт, хотя небо было чистым. Профессиональная привычка, быть готовым к форс-мажорам.
– Проверить магазин, – сказала я. – После Веры тревожно оставлять кассу без присмотра. Она, конечно, женщина совести, но совесть у неё в отпуске.
– Тогда поехали в ваш храм книг, – предложил он. – Хочу увидеть место, где рождаются ваши монологи.
«София» встретила нас стандартно, тишина и книги. Внутри было тихо, как в музее после закрытия: ни звука, только дыхание страниц. Лампа у кассы мигала в такт моим мыслям. Всё было на месте, даже тень Веры где-то между полками.
Степан прошёлся вдоль рядов, провёл пальцами по корешкам, как по клавишам старого пианино.
– «Над пропастью во ржи», «Жизнь взаймы», «Посторонний»… – прочитал он. – Хороший набор для первого свидания.
– Это у нас постоянная экспозиция по жанру “всё сложно”, – сказала я.
Он усмехнулся и посмотрел на меня так, будто видел не продавца, а персонажа из книги, которую только начал читать.
– Знаете, Вика, вы очень питерская. Даже когда сухо, от вас всё равно пахнет дождём.
Я не ответила. Только улыбнулась и подумала: вот он, взрослый мужчина без хаоса. Уверенный, предсказуемый, умеющий слушать и платить без дрожи в голосе. Всё как должно быть. Почему же не щёлкает? Почему внутри тишина, а не музыка?
Я вернула ему 250 тысяч рублей, которые Вера тратила сейчас на свою радость где то там далеко.
Мы вышли. Ночь окончательно легла на город. Он проводил меня до двери, дождался, пока я открою замок, и поцеловал в щёку. Вежливо, почти официально, как ставят печать на договор.
– Берегите себя, – сказал он. – И ключи от мудрости.
Я кивнула. Ключи звякнули в ладони тяжело, будто напоминая, что мудрость, как и взрослость, всегда весит больше, чем кажется.
* * *
Подъезд встретил тишиной и полосой света из-под двери. Она была не заперта. Я толкнула и всё стало слишком ясно.
Сначалачемодан Леры. Потом рука Кирилла на её плече. Они спали. Не страсть, а усталость. Не измена, а возвращение туда, где привычнее.
Я стояла босиком, в пальто, еще пахнущем рестораном, и понимала: снова оказалась в сцене без репетиции. Без скандала, без слёз. Просто момент, когда приходишь не вовремя в собственную жизнь.
Тихо закрыла дверь, прошла на кухню. Налила холодной воды, как необходимость принять факт. Телефон мигнул: Степан.
«Спасибо за вечер. С вами спокойно. Это редкость»
Я набрала: «Спасибо за взрослость. Без иронии»
На столе стояла кружка с трещиной, посуда Кирилла. Я провела пальцем по сколу, как по старому шраму. Иногда доброта путает карты хуже любви. А за стеной кто-то вздохнул и стало ясно: утро начнется раньше, чем я к нему готова.
* * *
Запись № 191
Не путай доброту с судьбой. Иногда человек просто оплатил счет, а ты уже придумала будущее. Если в кадре тишина, это тоже звук.
Если вам понравилось – добавьте книгу в библиотеку
Это очень помогает истории расти.
И пишите, что чувствуете – я читаю всё.
Глава 14. Рубашка и обморок
Утро выглядело очень даже прилично. Свет, тишина, даже чайник не спорил с розеткой. Всё шло к миру, пока Кирилл не сказал:
– Лер, погладь рубашку, пожалуйста.
Лера сидела за ноутбуком и даже не повернула голову.
– Нет. У меня работа, не прачечная.
Кирилл выдохнул и перевёл взгляд на меня, как на запасной вариант человечности.
– Вика, можешь? Только быстро. Я уже опаздываю.
– Конечно, – ответила я, и внутри щелкнул привычный тумблер. Это «конечно», вообще мой диагноз. Я соглашаюсь, даже когда понимаю, что история закончится ожогом.
Рубашка лежала на гладильной доске как знамя перемирия, на котором уже видны следы прежних войн. Я включила утюг, он зашипел, будто тоже не верил в мирное решение. Хотелось просто сделать всё правильно: провести ровную линию по чужой ткани и не оставить следов.
Телефон зазвонил. Степан. Голос у него спокойный, выверенный, как юридический документ, где даже запятые уверены в себе.
– Доброе утро. Я подумал… может, сегодня прогуляемся? Без повесток дня и протоколов. Просто воздух и разговор.
Я кивнула, хотя он этого не видел. В тот момент пар пошёл не туда. На рубашке проступило пятно, идеальное по форме, как печать: «дело закрыто».
– Что это?! – Лера вылетела из комнаты, как прокурор на допрос. – Это же новая рубашка!
Я стояла с утюгом в руках, как с уликой.
– Я перезвоню (и повесила трубку) Похоже, знак, – сказала я. – Судьба против идеальных складок.
– Или против невнимательных, – отрезала она.
Кирилл подошёл, молча взял испорченную рубашку и поставил передо мной чашку с чаем.
– Спасибо, – сказал он. – Я переоденусь.
Он ушёл, а я осталась у гладильной доски, держа утюг, как микрофон караоки. Хотелось что-то объяснить себе, не им. Почему я опять стала частью чужой логистики?
Лера хлопнула дверцей шкафа.
– В следующий раз пусть твой юрист гладит, – сказала она.
Я не ответила. Просто смотрела на рубашку. Белую, с пятном в форме неправильного сердца. И подумала: может, это и правда знак. Не путай теплое с чувством, если его источник розетка. Может, пора переключиться на того, кто звонит, а не на тех, кто просит погладить.
* * *
Гладильная доска смотрела на меня, как памятник женской эволюции, немного шатается, но всё ещё держит форму. Когда-то женщина хранила очаг, пока мужчина убивал мамонта.
Теперь мамонта тебе привезут в пакете из доставки, аккуратно нарезанного, подписанного и, если повезёт, ещё тёплого. Разве что теперь сила тратится не на охоту, а на бесконечное поддержание чистоты и приличия. Мы больше не убиваем зверей, только собственное время и нервы, чтобы доказать, что всё под контролем.
Почему в каждой квартире женщина становится добровольным министром быта? Никто не назначал, но должность пожизненная. Мужчины ведь умеют готовить, стирать, убирать, просто в детстве им никто не подарил игрушечный пылесос. Девочкам дарят кукол, мальчикам конструкторы, а потом удивляются, почему одни всю жизнь чинят, а другие моют.
Я представила первобытное сообщество с доставкой еды: мамонт по подписке, скидка по промокоду «ОЧАГ». Курьер приносит тушу прямо в пещеру, ставит у камня, просит поставить пять звезд. И всё, не нужно идти на охоту, рисковать жизнью, устраивать войны. Никаких подвигов, никаких героев, только логистика и возврат по гарантии.
Если бы доставка еды существовала десять тысяч лет назад, мир, возможно, был бы спокойнее. Не нужно было бы мириться копьями, не нужно было бы придумывать «мужскую силу». Все просто выбирали бы, кто оплачивает подписку, а не жизнь.
И, может быть, эволюция наконец позволила бы женщинам не быть многозадачными, а просто жить, не гладя чужие рубашки в надежде, что на них хоть раз не останется следа.
* * *
В магазине было тихо, как в библиотеке. Даже книги казались сонными, лежали на полках, будто выдохлись от человеческой драмы. Веры нет. Игоря нет. Только я, чайник, который так и не закипел, и один посетитель. Лет двадцати пяти, с аккуратной стрижкой, в рубашке без складок и с выражением лица «всё знаю, но уточняю».
– У вас есть Домострой? – спросил он, не мигая.
– Что? – ответила я. – Для чтения или для применения?
– Для жизни, – совершенно серьёзно сказал он. – Хочу понять, как воспитать жену.
Я моргнула. Хотелось проверить, не снимает ли кто-нибудь это на скрытую камеру.
– А зачем ее воспитывать?
– Чтобы слушалась, – ответил он, как будто это очевидно. – Чтобы порядок был.
Я оперлась о кассу, стараясь не улыбнуться.
– А если ты ошибаешься? Если окажется, что слушать нужно тебя?
Он нахмурился.
– Вот для этого и нужен Домострой. Чтобы не было вопросов.
Я достала с полки Рассказ служанки.
– Тогда, может, начнём с этого? Тут как раз про женщин, которые слишком долго слушались.
Он взял книгу, прочитал аннотацию.
– Хорошее название, – кивнул он. – Куплю.
– Конечно, – сказала я. – Отличный подарок самому себе.
Он заплатил и вышел. Спокойный, уверенный, будто только что решил вопрос мироустройства.
Когда дверь закрылась, я осталась в пустом зале и подумала: вот так всегда, чем меньше опыта, тем больше правил. Мысленно записала: «Поколение Y всё ещё мечтает о поколении кухонных рабынь. Прогресс дошёл до Марса, но не до некоторых чердаков». И добавила про себя: может, Домострой и правда нужен, но не для жён, а для мужской логики, чтобы она хотя бы иногда стирала историю ошибок перед перезапуском.
* * *
Метро гудело, как желудок города после обеда. Мы с Кириллом ехали на свадьбу, на чужую естественно. Он кипел, я старалась не мешать закипанию.
– Она ничего не делает по дому, – начал он. – Совсем. Хотя зарабатывает не меньше меня.
– Может, устала? – осторожно.
– От чего? От дивана? Я уже пять раз подряд мыл посуду.
– Трагедия уровня античных пьес, – сказала я, но он не улыбнулся.
В окне отражались наши силуэты. Два человека, у которых слишком много общего, чтобы быть вместе, и слишком мало, чтобы быть чужими. Он жаловался на Леру, но звучало так, будто защищается. Я слушала и думала: я не люблю прибираться, он не любит одиночество. Мы оба ищем порядок, просто в разных квартирах мира.
* * *
Сегодняшняя свадьба выглядела как реклама счастья с лёгким налётом тревоги. Белый шатер на лужайке, гортензии, как пена взбитых ожиданий, невеста тонкая, как уверенность перед штормом. Всё дышало продуманностью и дорогим вкусом: ровные скатерти, идеально настроенный свет, музыка ровно на грани «тронуло» и «слишком».
Я стояла с подносом и думала, что в таких декорациях даже воздух держит осанку.
Невеста вышла к микрофону, сжала букет, глаза блестят или от любви, или от страха.
– Дорогие гости… – начала она, и тут голос дрогнул, пальцы побелели.
Ещё мгновение и она осела, плавно, как лист с дерева.
– Поймали?! – крикнул кто-то из гостей.
Поймали. Кирилл подхватил её за плечи. Диджей, не разобравшись, включил грустную композицию, где пели про вечность, явно не к месту. Жених побледнел, тётя невесты перекрестилась, а флористка, не прекращая, поправляла букет, будто порядок в цветах мог вернуть сознание.
Через минуту невеста открыла глаза, вздохнула, как человек, который только что встретился с собой на том свете, и прошептала:
– Всё нормально. Наша любовь началась с обморока.
Зал замер, потом аплодисменты. Настоящие, громкие, с облегчением. Как будто все присутствующие решили: если любовь выдержала падение, значит, выживет и ипотеку.
Жених расплакался, ведущий схватил микрофон и произнес с чувством:
– Вот она, настоящая любовь! Даже судьба решила проверить!
Все смеялись, хлопали, снимали на видео. А я стояла рядом, держала бокалы и улыбалась так, как улыбаются те, кто слишком хорошо знает кулисы праздника.
Любовь, начавшаяся с обморока, идеальная метафора. Впечатляет, пугает, но, возможно, именно так и работает: сначала отключаешься, потом начинаешь дышать заново.
Я смотрела на невесту, румяную, уже смеющуюся, с поцарапанным локтем и сияющими глазами и подумала: с чего начнется моя история?
Может, тоже с обморока? Только эмоционального. Когда не падаешь в обморок от любви, а просто перестаёшь стоять на ногах от того, как много внутри не сказано. Может, моё начало – это не встреча, а признание самой себе: «ты устала ждать».
И, если честно, в этот момент я почти завидовала, не её платью, не жениху, а смелости рухнуть перед всеми и назвать это началом.
* * *
Дорога домой казалась бесконечной, как сериал без финала. В метро гудело, пахло металлом и пересаженными надеждами. Я листала приложение для знакомств, не из жажды любви, а будто проверяла каталог возможных судеб: «серьезные отношения», «ищу музу», «главное, чувство юмора». Всё это выглядело, как раздел супермаркета под названием “выбор без гарантии”.
И вдруг он. Игорь. На фото в костюме, с ноутбуком, с видом человека, который теперь точно знает, где его KPI и куда вставлять смайлик в корпоративной переписке. Улыбкакорпоративная, глаза прежние. Я почти пролистнула, но палец замер. Щёлк, лайк. Через секунду, уведомление:
«Привет. Увидел знакомое лицо. Ужасно скучаю по нашим разговорам. Можно кофе?»
Я ещё не успела придумать ответ, как экран снова вспыхнул. Степан.
«Завтра парк. Погода обещает вменяемость. Присоединяйтесь?»
Я смотрела на два сообщения. Два мира. Две интонации:
Хаос в костюме воспоминаний.
Порядок с ароматом стабильности.
Один знает, как я смеюсь.
Другой, как мне спокойно.
Наверное, это и есть выбор, когда ни один вариант не кажется спасением, но оба выглядят как проверка. Или, может, просто плохой интернет внутри себя, ловишь сигнал, а ответа всё равно нет.
* * *
Дома всё выглядело подозрительно… неправдоподобно чистым. Полы сверкали, как будто тут снимали рекламу моющих средств, столы отражали свет, как совесть после исповеди, даже зеркало выглядело так, будто впервые увидело свое предназначение.
– Что случилось? – спросила я осторожно, проверяя, не начался ли у нас апокалипсис.
– Клининг, – сообщила Лера тоном министра благоустройства, так чтобы Кирилл не услышал, – Я всё организовала.
Кирилл стоял рядом, сиял, как человек, которого наконец услышали не только во время ссор.
– Супер, – сказал он. – Спасибо тебе.
Я смотрела на них и думала, что, может, и правда, любовь в XXI веке это когда тебе убирают квартиру по подписке. Когда они ушли спать, я зашла в свою комнатуи контраст был как удар током. Пыль, бардак, кружка с остывшим чаем на подоконнике, утюг сиротой на стуле. Клининг, видимо, работал по тарифу «без свидетелей».
Я села на кровать, включила телефон. На экране мигали два мира: лайк от Игоря тёплый, ностальгический, как старая песня, и сообщение от Степана короткое, ясное, без намёков. Я выбрала второе.
«Да. Завтра парк. Без зонта» Отправила и стало спокойно.
Иногда выбор не между людьми, а между направлениями ветра.
Одни тянут в прошлое, другие просто позволяют дышать.
Запись № 192
Всегда ешь перед свадьбой. Даже если немного толстая. Обморокидля невест, а не для тех, кто держит их платье.
Если вам понравилось – добавьте книгу в библиотеку
Это очень помогает истории расти.
И пишите, что чувствуете – я читаю всё.
