Текст книги "Чужие свадьбы, я и Кирилл (СИ)"
Автор книги: Даяна Брук
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 7. Кофе с Игорем
Петербург проснулся солнечным, будто кто-то сверху включил фильтр «тёплое утро».
Даже голуби выглядели дружелюбнее обычного наверное, перепутали весну с надеждой. Воздух пах чем-то новым: то ли свободой, то ли аллергией на очередные глупости.
Я шла по аллее в парке, глядя на свои кеды и пытаясь не думать, что с утра всё уже началось не по плану кофе закончился, настроение тоже. И тут за спиной услышала бодрый голос:
– Улыбнись, ты же не на похоронах!
Фотограф. Тот самый. С неизменной камерой и шарфом, который, кажется, стоил больше моей месячной аренды. Но это не точно. Он шёл уверенно, как человек, который привык ловить свет и случайные женские взгляды.
– Вика! – сказал он, щурясь от солнца. – Давай ещё пару кадров? У тебя лицо – будто в нём спрятан сюжет.
– Сюжет там действительно есть, но с открытым финалом.
– Тем интереснее!
Щёлкнул затвором, ещё раз, ещё. Я стояла, как школьница на медосмотре, не понимала, куда деть руки и почему вообще согласилась.
– Поехали как-нибудь в лес, – сказал он вдохновенно. – Снимем серию “естественная женщина на фоне природы”. Без поз, без фальши и без одежды.
– Ага, а без одежды – обязательно? – уточнила я.
– Ну, не без… просто можно босиком. Я люблю, когда героиня чувствует землю. Это так… искренне. Ну или полностью, как хочешь?
Он сказал это с таким жаром, будто речь шла о спасении мира, а не о моих ногах. Потом опустился на колени, выдохнул и нацелил камеру вниз.
– Стоп, – сказала я. – Ты что делаешь?
– Просто хочу поймать свет. У тебя красивые ступни, они… живые.
Я отступила на шаг.
– Спасибо за профессиональную оценку, но я не часть флоры и фауны.
Он поднял глаза, смущённо, как мальчик, пойманный с дневником одноклассницы.
– Не обижайся, я художник.
– А я человек. И у меня ограниченный лимит на чужие фантазии.
Он поднялся, виновато развёл руками.
– Прости, я увлекся.
– Увлекаться можно хобби, не конечностями моделей, – ответила я. – Тем более бесплатных.
Мы замолчали. На ветке рядом каркнула ворона, будто подтверждая, что финал очевиден. Я развернулась и ушла, чувствуя, как злость смешивается со смехом. Шла быстро, спиной ощущая, что он всё ещё стоит там с камерой, и, скорее всего, думает о композиции, а не о приличиях.
Вот и всё: моя первая фотосессия закончилась на слове «ступни». Символично. Всё в моей жизни начинается с головы, а заканчивается тем, что кто-то смотрит под ноги.
* * *
В «Софии» было прохладно, пахло бумагой, пылью и новой партией свадебных каталогов тех, где на обложках обещают вечное счастье в рассрочку. Вера сидела за кассой и считала монеты так внимательно, будто собирала пазл из судьбы.
– Ну? – спросила она, не поднимая глаз. – Фотографировал?
– Фотографировал.
– И?
– Предложил съемку в лесу.
– Голую?
– Почти. Только без контракта и с обещанием духовности.
– Классика жанра, – кивнула она. – Все творцы одинаковые. Им подавай “душу на фоне природы”. Главное, чтобы природа не сопротивлялась. Ты отказалась? Дурочка ….
Я усмехнулась и села на прилавок.
– Думаю, природа во мне проснулась, когда он начал ползать у моих ног.
– Главное, что не успел посадить семена, – спокойно ответила Вера. – Пей чай. От сглаза и от глупости помогает одинаково.
Я не успела ответить, дверь магазина звякнула. Вошёл Игорь. Аккуратный, как пунктуация, с коробкой книг в руках и тем самым взглядом, от которого чувствуешь себя одновременно школьницей и персонажем Чехова.
– Привет, – сказал он. – У тебя минутка?
– Зависит от темы, – ответила я. – Если ноги, ступни, ногти на ногах то нет.
– Темакофе.
Вера издала довольный звук, как кот, услышавший слово «рыба».
– Я пойду в подсобку, – сказала она. – Не мешать кофею завязаться с молоком.
Игорь подошёл ближе, чуть помявшись.
– Я подумал… может, пойдём куда-нибудь? Без лимонов, без посуды, просто поговорить.
Я прикусила губу. Хотелось ответить в привычном стиле: “я занята” или “я не верю в прогулки по майскому воздуху”. Но вспомнила фотографа, его взгляд, который видел свет везде, кроме лица, и слово “ступни”. И вдруг ощутила, что устала от внимания, в котором нет смысла.
Может, не все мужчины в этом городе измеряют интерес длиной ног? Некоторые толщиной книги. Это уже почти надежда.
– Ладно, – сказала я. – Один кофе. Без обещаний и без сахара.
Он улыбнулся так, будто ему только что выдали пропуск в мой внутренний мир.
– Договорились, – соврал он.
И я подумала, что если Петербург действительно город встреч, то, может, это одна из тех, которые что-то меняют. Или хотя бы дают повод надеть платье без пятен от кофе.
* * *
Когда мы вышли, Игорь держал дверцу, как джентльмен из фильма. Я обернулась, а у входа стоял тот самый фотограф. С букетом.
– Вику не ищите, – сказала Вера ему. – Она уже на кофе.
– Я хотел извиниться, – сказал он.
– Поздно. Но я могу принять извинения за неё.
Он посмотрел на неё внимательнее.
– У вас необычные руки.
– Не хуже ног, – ответила Вера, не моргнув.
Я услышала только кусочек разговора, уходя с Игорем, но потом Вера мне всё переслала. Они пошли в кафе, где подавали вино “для творческих личностей”, и он действительно фотографировал её ноги. А Вера потом написала: «Он сказал, у меня форма стоп – как у женщины, которая знает себе цену. Я не спорила»
* * *
Кафе оказалось уютным: кирпичная стена, немного тусклого света, будто его специально приглушили, чтобы люди казались мягче, чем есть. На полкахстарые книги и растения, которые выжили вопреки уходу. Меню без цен. Тревожный знак: если в жизни что-то без цены, значит, платить придется чем-то другим.
Игорь выбрал столик у окна, аккуратно подвинул мне стул, как будто это часть ритуала.
– Возьми что хочешь, – сказал он. – Сегодня я угощаю.
– Ну тогда чизкейк. Сладкое помогает не выглядеть напряженной.
– А ты напряжена?
– Всегда. Просто иногда маскирую под иронию.
Он улыбнулся.
– Ты красивая, когда не саркастичная.
– А я саркастичная, когда пытаюсь выжить, – ответила я, и впервые за день почувствовала, что говорить правду можно не в шутку.
Разговор шел легко: про книги, кино, странные привычки. Он рассказывал, как в детстве мечтал быть актёром, а я, как мечтала не быть официанткой на чужих свадьбах. Смех был настоящий, и я даже поймала себя на мысли, что этот вечер может стать началом чего-то нормального. Без пафоса, без драм. Просто люди и кофе.
Пока не наступила фраза, после которой вселенная тихо потерла виски.
– Я подумал, тебе стоит меньше работать, – сказал Игорь. – Я мог бы помочь тебе с деньгами.
Я моргнула.
– С деньгами?
– Ну да. Я всё посчитал. Если ты поедешь ко мне, расходы уменьшатся. Мама готовит, у нас есть гараж. Я мог бы тебя содержать.
Он говорил это спокойно, уверенно, как бухгалтер, читающий инструкцию к совместной жизни.
Я посмотрела на него поверх чашки.
– Подожди. То есть ты предлагаешь мне стать приложением к гаражу?
– Нет, конечно! Просто стабильность. Женщина должна быть под защитой.
Эта фраза ударила мягко, но точно в висок. Я почувствовала, как всё во мне сжалось, будто кто-то снова пытается упаковать меня в коробку под названием «нормальная жизнь».
Я сделала глоток кофе, горький, как здравый смысл.
– Спасибо, – сказала я, – но я уже под защитой. От глупых идей.
Он смутился.
– Я, наверное, поторопился. Просто хотел, чтобы тебе было спокойно.
– Спокойно – это когда в душе не стоит сигнализация, – ответила я. – А не когда мама варит борщ.
Он отвел взгляд в окно. За стеклом шел редкий петербургский дождь, тот самый, который всё время обещает начаться и не может решиться. Мы сидели, как два человека, у которых внезапно закончился Wi-Fi, а тема для разговора пропала вместе с сетью.
Официант принёс счёт. Игорь быстро схватил чек.
– Я заплачу.
– Конечно, – сказала я. – Ты же всё посчитал.
Он вздохнул, и в этой паузе было всё: растерянность, усталость, попытка быть нужным. Я знала, что он не злой. Просто из другой эпохи, где женщины «под защитой», а чувства измеряются в килограммах борща и литрах бензина до гаража.
Когда мы вышли из кафе, я подумала: мир делится на тех, кто хочет тебя понять, и тех, кто хочет тебя содержать. Первым благодарность. Вторым чек за кофе.
* * *
Иногда я думаю, что жить с родителями в тридцать – это как подписка на базовый тариф жизни: всё вроде есть, но без функции «свобода».
Плюсы очевидны: еда, забота и ощущение, что тебя всё ещё кто-то ждёт домой.
Минусы: те же самые. Еда, забота и ощущение, что тебя всё ещё кто-то ждёт домой.
Когда у тебя секс, мама и папа знают это с вероятностью сто процентовдаже если делают вид, что просто смотрят телевизор.
Когда ты болеешь, они ставят чайник быстрее скорой помощи, но вместе с чаем подают лекцию «а мы тебе говорили».
И самое сложное – это не отсутствие уединения, а отсутствие взрослости.
Ты вроде взрослая, но каждый раз, когда моешь посуду, чувствуешь себя подростком на продлёнке.
Жить с родителями – это удобно, вкусно и очень тепло.
Но иногда тепло – это просто форма зависимости, завернутая в плед.
* * *
Я набрала маму, просто услышать голос, без повода. Долгие гудки. Никто не ответил.
Наверное, на даче, наверное, занята. Я смотрела на экран и подумала: странно, как быстро взрослеешь, когда некому сказать, что устала.
* * *
В метро я стояла у окна и наблюдала за своим отражением в стекле. Оно казалось усталым, как и город тот, что всегда делает вид, будто никуда не спешит, но всё время кого-то подгоняет.
По вагону тянуло теплом и чужими разговорами. Все напоминало про некие извращения. Напротив женщина листала глянцевый журнал со статьёй: «5 способов ухаживать за ногами».
На соседнем сиденье две девушки оживленно обсуждали эпиляцию, спорили, что лучше сахар или воск? А чуть дальше мужчина лет сорока пристально смотрел вниз. Прямо на мои ноги. Я почувствовала, как раздражение медленно, но верно ползет вверх по позвоночнику. Только не ещё один фетишист. Господи, ну за что мне второй за день?
Я сделала шаг в сторону, но взгляд его не изменился. Он словно изучал меня, и это было не просто взгляд – это была диагностика с уклоном в тревогу. Я уже почти готова была сказать что-то едкое вроде: «Насмотрелись? Экспонат закрыт».
Он поднял руку, сделал жест, прямо на меня, пальцем. Я резко отпрянула, чувствуя, как напряглись плечи. только не это! И в этот момент он спокойно произнес:
– У вас пятно. Кофе. На джинсах.
Я моргнула. Посмотрела вниз, действительно, на колене коричневое пятнышко, аккуратное, как клеймо моего неловкого дня.
– Простите, – пробормотала я. – Долгий день.
Он улыбнулся с легкой усталостью.
– Бывает, – сказал он и вышел на следующей остановке.
Двери закрылись, поезд снова дернулся, а я осталась стоять, глядя в окно и чувствуя, как краснеют уши. От стыда, от глупости, от того, что слишком быстро привыкла ждать подвоха.
Может, проблема не в людях, а во мне? Может, просто устала от подозрений, от напряжения, от постоянного ожидания, что кто-то снова захочет забрать кусок моего спокойствия: взглядом, словом, предложением «поймать свет».
В отражении я выглядела нормально: ни героиней, ни жертвой, просто женщиной, у которой кофе пролился не туда, куда нужно. И впервые за день мне стало немного смешно. Если это и знак, то, наверное, такой: хватит воспринимать всё как сигнал тревоги. Иногда это просто пятно.
* * *
Дома всё было по привычному сценарию, только актёры не менялись. Кирилл и Лера сидели на кухне, идеальная пара в декорациях бытового счастья. Он резал сыр ровными кубиками, как будто от этого зависел мировой баланс, а она смеялась своим фирменным смехом звонким, уверенным, без лишних пауз. Что-то рассказывала про йогу, про баланс и дыхание и в её голосе было то спокойствие, которого мне хронически не хватало.
Я прошла мимо, сказала «привет» и тут же спряталась в своей комнате, как человек, который знает: чем меньше реплик, тем меньше шансов на боль. Закрыла дверь, облокотилась на неё и выдохнула, будто сбежала с поля боя.
Телефон мигнул.
Игорь: «Я был не прав. Просто хотел, чтобы тебе было спокойно. Может, начнём заново?»
Я прочитала сообщение дважды. «Спокойно» – слово, которое почему-то всегда звучит как «удобно». Я не ответила. Просто положила телефон рядом, включила ноутбук, чтобы спрятаться в сериалы, где у героинь хотя бы саундтрек к страданиям прописан заранее.
Экран мигнул – новое уведомление.
Вера.
Фото. Её ноги в колготках в мелкий горошек, аккуратный, почти художественный кадр.
Подпись: «Ну как, нормально получилось?»
Я моргнула.
– Откуда? – написала я, хотя уже подозревала ответ.
Через секунду пришло новое фото. Селфи: Вера и фотограф.
Он с довольной улыбкой творца, она сияющая, как будто выиграла не конкурс красоты, а внутренний спор с возрастом.
«Он сказал, у меня шикарная арка стопы. А я не спорила», – добавила Вера.
Я уронила телефон на кровать и сначала просто сидела, не зная, смеяться или звать священника. Как мне это теперь забыть?! Потом всё-таки рассмеялась. Громко, до слез, с тем самым хриплым звуком, который появляется, когда жизнь превращается в комедию без сценариста.
Весна в Петербурге время чудес. Кто-то влюбляется, кто-то цветет, а кто-то открывает в себе фетиш, не дожидаясь психолога.
Я посмотрела на окно – за стеклом уже темнело, на кухне снова зазвучал смех Леры,
и вдруг стало как-то тепло. Не от лампы и не от батареи, а от осознания, что я хотя бы ещё могу смеяться. Даже если всё вокруг напоминает цирк без клоунов.
Запись № 183
Перед свадьбой проверить жениха на всякие извращения. А то потом выяснится, что у него альбом не с отпуском, а с чужими ногами.
Я нажала «сохранить заметку» и улыбнулась. Кажется, у каждой любви свой ракурс.
Просто у некоторых слишком нижний.
Если вам понравилось – добавьте книгу в библиотеку
Это очень помогает истории расти.
И пишите, что чувствуете – я читаю всё.
Глава 8. Бар после сказки
Мама невесты начала раньше всех.
Ещё до того, как молодые успели подъехать, она собрала нас, официантов, как школьников на классный час, и велела выключить свет.
– Чтобы вы понимали, – сказала она с торжественным видом, – как всё начиналось. Это важно, чтобы работать с душой.
А эхо разнесло от стен “шизанутая-я-я-я-я”
На стене вспыхнул проектор. Заиграла нежная музыка из разряда «вечная любовь в исполнении синтезатора». И началось слайд-шоу, десять минут чужого счастья, смонтированного в PowerPoint.
На первом кадре – дочка в купальнике на фоне Турции.
На втором – дочка на Бали, с коктейлем в руке и фразой в подписях: «Жизнь – это путешествие».
Дальше дочка с подругой в кафе. С той самой подругой, как я поняла, которую потом лишили и кафе, и парня.
Потом – дочка в салоне красоты, дочка в машине, дочка на коне (в буквальном смысле, хотя метафора точная).
Двадцать кадров. Из них только два с женихом.
И оба какие-то случайные, будто он попал в кадр по ошибке, пока снимали дачу.
– Они познакомились, – рассказывала мама, вытирая уголки глаз, – когда у нее был трудный период. У нее были сложные отношения.
Я мысленно отметила, что у всех трудный период, просто не у всех потом свадьба
– Но потом появился Олег, – продолжала мама. – Он старше. Он надёжный. Он… ну, вы видите.
Мы все посмотрели. Видели. Старше – это факт, надёжный – по выражению лица, а «богаче» даже без уточнений. Он из тех, кто входит в зал с уверенностью человека, который умеет платить картой без лимита.
Я стояла с подносом, глядя на экран, и думала:
Иногда финансы действительно стреляют быстрее, чем купидон. Особенно если у купидона ипотека и просрочка по кредиту.
На очередном кадре дочка позировала с букетом у моря, та самая поза «невеста мечтает о будущем». Слева были обрезаны “сложные отношения” или просто бывший, но руку его мама не заметила. Я усмехнулась: всё понятно. Новый жених просто попал в кадр повыше, на уровне счета в банке.
Кирилл, проходя мимо, тихо шепнул:
– Такое ощущение, что свадьба – это просто презентация нового айфона под брендом “Олег”.
Я едва сдержала смешок.
– Главное, чтобы гарантия дольше года.
Музыка все играла, мама сияла. Последний слайд надпись «Судьба всё расставит по местам» и фото дочки в белом платье. Мама всхлипнула, выдохнула и объявила:
– Ну вот. Теперь вы знаете, что такое настоящая любовь.
– Угу, – пробормотал Кирилл, – Любовь живет 20 слайдов
Свет включили, мама взяла салфетку и вытерла глаза.
– Прошу всех держать настроение. Свадьба – это день, когда нельзя грустить. Только счастье и только любовь.
Я посмотрела на экран, где завис последний кадр, невеста смотрит вдаль, а рядом только тень от мужчины, которого почти не видно. И подумала: да уж. Главное – не кто рядом, а кто оплачивает декорации.
Музыка смолкла, мама ушла проверять цветы. А я поймала себя на мысли, что сегодня будет длинная ночь. Слишком длинная, чтобы верить в сказки.
* * *
Сначала всё шло по сценарию. Шампанское, поцелуи, медленные танцы, селедка под шубой (так захотела мама невесты). Будто всё это уже кто-то когда-то репетировал и просто нажал “повтор”. Я стояла у стойки с подносом, наблюдала за происходящим и пыталась не считать, сколько раз за вечер слово «любовь» прозвучало рядом с «торт».
А потом по классике жанра появился бывший. На каждой свадьбе есть один такой, который не смог пережить. На самом деле это редкость, я такое видела не часто. Но тут он был так актуален, как никогда. Как в российском сериале, только менее талантливо.
Он ворвался в зал, как новая этика в инфоповестку. Громко, не к месту и с обвинениями.
– Это не любовь! – крикнул он, дрожащим голосом. – Она мне клялась!
Музыка оборвалась, диджей завис над пультом, как студент перед экзаменом. Мама невесты побледнела, схватилась за торт и едва не повалилась на стол с закусками.
Невеста замерла, жених напрягся, а Кирилл, как всегда, решил сыграть в дипломата.
– Успокойтесь, – сказал он, поднимая руки. – Давайте выйдем, поговорим.
– Да пошел ты! – взревел тот и махнул кулаком.
Кирилл увернулся… почти. В итоге получил аккурат под глаз, будто по заказу фотографа, симметрично и выразительно. В зале повисла пауза. Я услышала, как у кого-то из гостей упала вилка. Скоро придет еще какая-то женщина?! Бывшая жениха …
Бывшего скрутили охранники, мама невесты плакала, а Кирилл стоял, прижимая лёд к лицу и улыбаясь так, будто это был не удар, а татуировка от судьбы.
– Всё нормально, – сказал он, когда я подошла. – Главное, без потерь.
– Ну, кроме синяка, – заметила я.
– И гордости, – добавил он, рассмеявшись.
Жених подошёл, глядя на него с жалостью и лёгким чувством превосходства.
Сунул в руку купюру.
– На лекарства.
Я сразу подумала “мудак”. Кирилл хотел отказаться, но жених уже ушёл, хлопнув по плечу, как старшего по цеху. Через минуту вернулсявдохновленный, как человек, который наконец нашел себе социальную миссию.
– Слушай, – сказал он, – вот ещё тысяча. А тебе сорок сверху.
Он передал мне купюры
– Кинь, пожалуйста, в ползунки за мальчика.
Я моргнула.
– В какие ползунки?
– В конкурсе! – улыбнулся он. – Мы сейчас определяем, кто у нас родится первым – мальчик или девочка. Надо бросить деньги. Ок?
Он подмигнул. Я машинально взяла деньги. Потом подошла и на автомате кинула купюры куда надо.
Ведущий, сияя от энтузиазма, подхватил микрофон:
– Вот это да! Даже обслуживающий персонал голосует за мальчика! Вот это единство! Вот это любовь!
Гости зааплодировали. Кто-то крикнул “молодцы”, кто-то поднял бокал. Я стояла с подносом и чувствовала, как внутри всё переворачивается.
От смеха, от неловкости, от того, как быстро чужие деньги превращаются в форму власти. Когда за тебя решают даже в шуточных конкурсах, когда твоя улыбка становится частью “атмосферы праздника”, а твой жестдекорацией для чужого счастья.
Мне стало физически тошно. Ведущий всё ещё говорил про “единство команды”, а я думала, что это не команда. Это аукцион. Кто больше заплатит, тот и прав. А у меня денег нет. Печаль.
Кирилл посмотрел на меня, усмехнулся сквозь синяк:
– Всё в порядке?
– Конечно, – сказала я. – Просто думаю, за кого бы я сама поставила деньги.
Он кивнул, не задавая лишних вопросов. Мы оба знали: в этой работе ты всегда либо декорация, либо фон. Главное – не стать ставкой. Очень захотелось домой.
* * *
Ближе к полуночи, когда гости уже перешли из состояния «танцуют» в стадию «плывут», ко мне подплыл один из друзей жениха. Тот самый тип мужчин, которые считают себя подарком человечеству, но явно без чека.
– Слушай, – сказал он, держа бокал и слегка покачиваясь, – а ты красивая.
Я выдохнула. В его голосе была вся усталость мира и много-много виски.
– Не хочешь немного… расслабиться? – добавил он, при этом подмигнув так медленно, будто делал это впервые. Возможно даже успел поспать немного.
– Нет, спасибо, – ответила я, – я уже работаю в сфере обслуживания.
Он хмыкнул, сделал шаг ближе.
– Ну, я не про обслуживание, – сказал он, – а про удовольствие.
– А я не про то и не про другое.
– А если за деньги? – он улыбнулся, будто произнес что-то остроумное.
Я повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза.
– Деньги покупают еду, диван и тишину. Но счастье и оргазм, у них другая валюта.
Он моргнул.
– Какая ещё валюта?
– Согласие. И взаимность, – сказала я, – в обменнике не продаётся.
Он не понял. Обычно такие не понимают, у них на месте эмпатии банковский терминал. Я уже хотела просто уйти, но тут рядом появился Кирилл.
– Всё нормально? – спросил он.
– Почти, – ответила я.
– Уйди, – сказал Кирилл мужчине, спокойно, но так, что спорить не хотелось. – Пока культурно.
Тот хмыкнул, но отступил.
– Я просто шутил, – сказал он, пятясь.
– Отлично, – ответил Кирилл. – Тогда все посмеялись.
Он ушел, ворча себе под нос, что “раньше девушки были проще”. Я фыркнула:
– Ага, просто не было фронтлайна между границей личного и общественного.
Кирилл усмехнулся.
– Ты умеешь словами ставить на место.
– Ну а ты – лицом. Отличная командная работа.
Он пожал плечами.
– Нет, просто устал смотреть, как идиоты думают, что могут купить всё.
Я посмотрела на его синяк, теперь уже слегка пожелтевший, как воспоминание о чужих ошибках.
– С таким лицом ты похож на человека, который спасает мир по ночам.
– Не мир, – сказал он, – просто коллег. Мир слишком дорого обойдётся.
Он зевнул, потянулся, снял галстук, словно сбрасывая день.
– Всё, хватит героизма. Смена закончилась.
Я улыбнулась.
– И что теперь?
– Пойдём в «Дикую лошадь». Там бармен понимает, когда молчание, лучший заказ. ты сейчас, я тут закрою и присоединюсь.
Я кивнула. Свадьба за стеной всё ещё гудела – музыка, тосты, смех. Но мы шли к выходу, и каждый шаг казался глотком воздуха после многочасового шампанского. Иногда лучший звук в мире – это просто тишина, в которой никто не предлагает тебе купить твоё собственное спокойствие.
* * *
Бар «Дикая лошадь» жил своей ночной жизнью: полумрак, липкий пол, запах пива и разговоров, которые никому не нужны утром. Я пришла раньше Кирилла, заказала сидр и попыталась притвориться частью интерьера. Но у бара сидел он, тот самый бывший, который вчера врезал Кириллу.
Когда он заметил меня, то встал, снял кепку, как на исповеди.
– Прости, – сказал он. – За всё. За глаз, за шум, за…
– Не извиняйся, – ответила я.
Он усмехнулся и кивнул бармену.
– Девушке ещё один сидр. На меня запиши.
Мы выпили. Он стал говорить быстро, будто боялся, что музыка его перебьет:
– Я не хотел туда приходить. Просто… не смог смотреть, как она за другого.
Пауза. Он достал телефон, показал экран.
– Видишь? Пишет всё ещё. Только осторожно. «Ты же знаешь, всё не так».
Я посмотрела на сообщения, короткие, будто любовь на диете.
– Любит, но выбрала стабильность, – сказал он. – У него деньги. У меня чувства.
– Может, у тебя просто меньше денег, – тихо ответила я. – А чувства – это валюта, которая редко котируется.
В этот момент появился Кирилл. Синяк уже почти сошел, но выглядел как напоминание о вчерашнем.
– О, герой, – сказал бывший. – Я твой должник.
Он жестом подозвал бармена:
– Два пива.
Кирилл сел рядом, поднял бокал:
– За то, чтобы драться только один раз, и потом пить вместе.
Мы чокнулись.
Разговор пошел сам собой: про свадьбы, людей, выбор, деньги.
– Деньги – это зло, – сказал бывший. – Они забирают чувства.
– Не согласен, – возразил Кирилл. – Деньги – это тест. Проверка, кто ты без них и с ними.
Я задумалась.
– А может, всё проще? – сказала я. – Деньги – это просто инструмент. Как штопор. Главное не пытаться им открыть сердце.
Мы рассмеялись. Не громко. Бармен поставил новый раунд, а я поймала себя на мысли: в этот момент никто не был врагом. Просто трое уставших людей, которые пытались понять, что важнее: счастье или счёт в банке. И ответа, конечно, не было. Только тишина между фразами та, где каждый слышит свое.
* * *
Такси пахло освежителем и таксистом, потому что по другому запах я не смогла описать. Таксист оказался из тех, кто верит, что каждая поездка, это повод для беседы.
– Молодые, вы куда? – спросил он бодро.
– Домой, – ответила я.
– Вместе? – уточнил он.
– Ну да, – машинально сказала я, и сразу почувствовала, как Кирилл чуть напрягся рядом. Он помолчал. Я считала 1-2-3-4-5. После пяти он отреагировал.
– Мы не пара, – уточнил он, глядя в окно.
Таксист усмехнулся:
– Не пара? Да вы что! У вас аура общая, сразу видно. Такая синенькая.
– Это просто совпадение графика, – буркнул Кирилл.
– Ага, – сказала я. – Мы просто синхронизированы бытовыми страданиями.
Таксист засмеялся:
– Ну, так с этого всё и начинается. Сначала “не пара”, потом “посуду вместе моем”.
Кирилл молчал. Я смотрела в окно, огни города растекались по стеклу, будто кто-то подрисовывал маршрут наших эмоций. И всё же в этой тишине было странное тепло. Он не оборачивался, но я знала: улыбается. Не широко чуть, едва заметно.
Когда мы доехали, Кирилл вышел первым, заплатил и, неожиданно для себя, подал мне руку. Я взяла её на секунду, без слов. Как будто действительно вместе. Хотя бы на эти пять секунд между «не пара» и «доброй ночи».
* * *
Дома мы почти не разговаривали, будто всё уже было сказано в такси, и теперь каждая фраза могла разрушить хрупкое перемирие. Кирилл пошёл в ванную, я в свою комнату. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и слушала, как он чистит зубы. Ритмично, спокойно, будто от этого зависело равновесие мира.
Звук воды казался странно интимным не громким, не навязчивым, просто живым. Я ждала, пока он закончит, чтобы не столкнуться. И в то же время, чтобы столкнуться.
Эта дилемма была в духе всего, что происходило между нами: хочу и не хочу одновременно.
В голове уже шёл фильм. Он выходит, я выхожу. Секунда паузы, взгляд в глаза.
Шаг навстречу, ещё один. Поцелуй не как признание, а как ошибка, на которую всё равно не жалеешь.
Я даже представила, как потом всё будет: неловкий смех, его рука на моём плече, реплика про “это случайно”. Но реальность оказалась проще и честнее. Я уснула раньше, чем он выключил воду. А может, просто закрыла глаза, чтобы не увидеть, что между нами пока тишина не от покоя, а от осторожности.
* * *
Утром я проснулась от солнца, которое, как всегда, пришло без предупреждения и без приглашения. Комната была залита светом, будто кто-то включил прожектор на мою неготовность к новому дню. Из кухни тянуло кофе не моим, конечно. Лера уже успела сварить, Кирилл, судя по звукам, искал чистые чашки.
Я взяла телефон, пролистала до заметок и напечатала:
Запись № 185. Никаких презенташек на свадьбах.
Любовь не стартап, и никому не нужно знать, как ты “всё почувствовала”. Главное, чтобы потом не пришлось делать слайды с подписями “ошибка” и “новый этап”.
Я улыбнулась. Петербург снова дышал сыростью и началом весны, как будто город всё ещё не определилсяжить или дремать. На кухне Лера что-то напевала, Кирилл ронял ложки, а я лежала и думала: может, счастье и правда где-то рядом?
Просто иногда оно пахнет не цветами, а кофе, зубной пастой и лёгким синяком под глазом.
Если вам понравилось – добавьте книгу в библиотеку
Это очень помогает истории расти.
И пишите, что чувствуете – я читаю всё.
