Текст книги "Чужие свадьбы, я и Кирилл (СИ)"

Автор книги: Даяна Брук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9. Сосед по тишине

Лера уже ушла. Это было странно само по себе, потому что обычно ее уход невозможно не заметить. Она шумела, как женщина-бытовой-оркестр: фен, звонки, хлопки дверей, аромат духов, который заполнял пространство так, будто собирался зарегистрироваться по месту жительства. А сегодня все тихо.

А на кухне сидел Кирилл. Растрепанные волосы, домашняя футболка с надписью “Ctrl+S your life”, бутерброд в одной руке и нож в другой, как будто балансировал между завтраком и самоанализом. Он выглядел так естественно, что даже эта кухня вдруг показалась его осбственностью. Я остановилась в дверях, глядя на него, и поймала себя на мысли: мне не нравится, как легко он вписывается в мой утренний хаос.

– Доброе утро, – сказала я, стараясь звучать спокойно.

Он поднял взгляд, улыбнулся уголком губ.

– Уже обед. Я думал, ты не проснешься.

– Я тоже думала, – ответила я, наливая себе кофе. – Но организм решил, что депрессия – это роскошь не моего бюджета.

Он усмехнулся.

– С таким подходом ты точно выживешь.

Мы ели бутерброды молча, глядя в окно. Петербург неохотно притворялся южным городом: редкое солнце разливалось по подоконнику, на стекле играли блики, за окном кто-то чинил велосипед. Тишина была не неловкой, скорее, тёплой. В ней можно было остаться, не объясняясь.

– Ты правда любишь эту работу? – спросил он после паузы, кивая на мою сумку с логотипом «Софии».

– Ага. Там людьми, которые все еще ищут себя между страниц.

– Но платят тебе копейки.

Я пожала плечами.

– Это не главное.

– А что главное? – спросил он. – Самореализация, атмосфера, чай из старого чайника?

– Чтобы не скучно было жить.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем стоило.

– Может, всё-таки пора повзрослеть?

– Ты предлагаешь мне офис? – я усмехнулась. – Серые стены, корпоративные рассылки и разговоры о KPI?

– Почему нет? Стабильность, чайник, график, корпоративы. Всё, как у людей.

– Я представляю себя в офисе – и сразу вижу книгу «Мы». Все одинаковые, улыбаются по расписанию, дышат по норме, еда по норме, секс по норме, оргазм если выполнишь KPI. Брррррр.

– Не всё так страшно.

– Там душно от чужих планов. Я знаю.

Он рассмеялся.

– Ты неисправима.

– Я предпочитаю слово “живая”.

Мы снова замолчали. Кирилл откинулся на спинку стула, положил руку на стол. Его пальцы почти коснулись моих. Почти, но этого было достаточно, чтобы всё внутри сжалось и расправилось одновременно. Тепло от его руки будто просочилось сквозь воздух такое, которое не обжигает, а просто напоминает, что ты еще можешь чувствовать.

Я не отдернула руку. Просто смотрела, как солнечный луч упал прямо на наши пальцы, делая этот момент каким-то слишком настоящим. Мир вдруг стал тише, как будто всё лишнее ушло в фон.

Он первым отвел руку.

– Пора на работу, книжница, – сказал он, вставая.

Я улыбнулась.

– А ты романтик, хоть и притворяешься реалистом.

Он уже был в дверях, когда добавил:

– Просто знаю, что завтра снова утро. И всё начнётся заново.

А я осталась сидеть за столом с чашкой, хлебными крошками и чувством, что этот день запомнится не событиями, а дыханием.

* * *

В своей комнате я открыла шкаф и уставилась на свой личный музей вечной юности. Джинсы три пары, все с разными степенями выцветания и историей неудачных свиданий.

Толстовки, как эмоциональные доспехи, удобные и безопасные, потому что никто не ожидает от девушки в толстовке решения судьбоносных вопросов.

Футболки с надписями: “Books not boys”, “Coffee and sarcasm”, “Живу как пишу, через запятую”.

Юбки лежали отдельно, будто на карантине, редко выгуливающие и подозрительно оптимистичные.

Каблуков – ноль. Пиджаков – ноль. Блузка – одна, но она для совращения, прозрачная.

Только кеды, свитеры и вещи, в которых удобно бежать, но не стоять.

Я вздохнула. Может, и правда пора «повзрослеть»? Купить пиджак. Научиться гладить рубашки. Говорить фразы вроде: «У меня встреча в 10» и «да, я на фрилансе, но с НДС».

Я представила себя в офисе: застывшая улыбка, бейдж, коллеги, которые знают всё про ипотеку и ничего про смысл жизни. Кофе из автомата, скука по графику, разговоры про отпуск “на две недели в Сочи”. Всё аккуратно, всё правильно. И пахнет не свободой, а сгоревшими мечтами и кондиционером.

Нет, не моё. Мой гардероб, как и я, всё ещё живёт между подростковыми бунтами и взрослыми счетами. И, может быть, это честнее, чем казаться тем, кем не успела стать.

Кеды, джинсы и футболка. Все мое богатство на мне. Вперед.

* * *

В «Софию» пришел философа в костюме. Он выглядел как Нео из «Матрицы», если бы выбрал не ту таблетку и остался работать в бухгалтерии. Белая рубашка, серый пиджак, глаза с выражением: «а смысл?»

– Посоветуйте что-нибудь про систему и личность, – сказал он, поправляя галстук.

– “1984”?

– Читал.

– “Скотный двор”?

– Читал.

– “Мы”?

– Моя настольная.

– “Рассказ служанки”?

– Есть.

– “Первому игроку приготовиться”?

– Дважды.

Я вздохнула и капитулировала:

– Зову подкрепление.

Из подсобки вышел Игорь.

– Опять антиутопист? Сейчас вылечим.

Они быстро нашли общий язык, рассуждали о мире, где всё по правилам, и свободе, которую никто не выдерживает дольше недели. Я слушала и думала: наш магазин – тоже антиутопия, только с запахом кофе и пыли.

Вера, проходя мимо, вставила реплику без приглашения:

– Люди, которые любят антиутопии, просто боятся жить. На бумаге страдать безопаснее.

– А почему магазин называется “София”? – спросил клиент.

Вера загадочно улыбнулась.

– В честь пуделя.

– Простите?

– Сучка. София. Умерла во время Олимпиады-80. Светлая память. Моя любимица.

Она сказала это с такой серьезностью, что клиент кивнул.

– Соболезную.

– Спасибо, – ответила Вера. – Всё настоящее рождается из любви и потерь. Даже названия магазинов.

– Хорошо, что вы не назвали его “Сучка София”.

* * *

К вечеру я собиралась на очередную свадьбу, четвёртую за месяц и, кажется, тридцатую по счёту в моей внутренней статистике чужих чувств.

Мир снова готовился праздновать любовь, ту самую, которую клянутся хранить до смерти, а в итоге возвращают по гарантии через пару сезонов.

Вокруг меня были книги: полки, страницы, мягкое шуршание бумаги.

Они смотрели с лёгкой усталостью и будто шептали: «Мы всё это уже читали. И концовка там всегда одна».

* * *

Свадьба проходила в старом особняке, где каждая стена, кажется, помнила как минимум три поколения тостов, признаний и скандалов. Свечи, белые ленты, живая скрипка, всё выглядело как в фильме, где у любви приличный бюджет и хороший осветитель. Воздух пах не чувствами, а шампанским и нарезкой из сыра, но никто не возражал, ведь у каждого праздника своя правда.

Гости улыбались, фотограф размахивал объективом, официанты двигались слаженно, как хор из усталых ангелов. Невеста блистала, жених сиял, мама невесты плакала строго по плану. Казалось, ничто не сможет нарушить гармонию этого тщательно продуманного счастья. Пока мама жениха не встала.

Она поднялась со своего места с тем выражением лица, которое бывает у людей, решивших “сказать от сердца”. будет фиаско. Все замолчали.

Она взяла микрофон, выдохнула и произнесла:

– Я так рада, что не сделала тот аборт, как хотели твои бабушка и дедушка!

Это было круто и неожиданно. В стиле “Мужское и женское”.

Воздух в зале застыл, как желе на шведском столе. Жених побледнел, невеста застыла с бокалом, диджей замер у пульта, будто боялся нажать не ту кнопку и вызвать аплодисменты. Кто-то закашлялся, кто-то уронил вилку, кто-то пытался хлопать, но не решился.

Я стояла у стены и мысленно поставила галочку: это лучший анекдот, который никто никогда не расскажет. Даже ведущий, профессионал с лицом человека, который видел всё, моргнул пару раз и выдавил из себя:

– Спасибо… очень трогательно! – и включил музыку.

Скрипка робко вступила, как будто сама сомневалась, уместна ли мелодия после таких откровений.

Праздник постепенно вернулся в привычное русло: тосты, танцы, неловкие объятия.

Гости решили, что неловкость можно залить шампанским, и это, как ни странно, сработало. К полуночи снова все смеялись, снимали сторис и радостно выкрикивали “Горько!”. Любовь, как и общественное мнение, быстро забывает неудобные моменты.

Потом настал момент букета. Невеста вышла в центр зала, повернулась спиной, сделала вдох и крикнула:

– Девочки, ловите счастье!

Счастье описало в воздухе аккуратную дугу и упало прямо к моим ногам.

Я машинально потянулась, уже готовая схватить счастье. Ну хоть потрогать, не для судьбы, для фото. Но рядом стояла бабушка невесты, лет восемьдесят не меньше, в блестящей кофте и кроссовках, в которых, кажется, можно выиграть марафон или конкурс с воздушными шарами. Она наклонилась с реакцией гепарда и выхватила букет прямо у меня из-под пальцев.

– Моё! – сказала она победно, подняв цветы над головой.

Гости зааплодировали, кто-то засвистел, ведущий в восторге прокричал:

– Вот это энергия любви! Браво бабушке!

Я выпрямилась, отступила и, глядя на бабушку, которая уже позировала фотографу, пробормотала:

– Не судьба.

И добавила про себя. Хотя, если в восемьдесят у меня будет такая хватка, может, шанс ещё есть.

Кирилл, проходя мимо, тихо усмехнулся:

– Ты видела, как она взяла этот букет?

– Да. Если бы любовь выбирали по реакции, она бы точно выиграла.

Мы оба рассмеялись. Свадьба шла дальше, музыка играла, гости кричали “Горько!”, а я поймала себя на мысли: любовь, похоже, тоже спорт – кому-то достаются цветы, кому-то синяк под глазом, а кто-то просто наблюдает со стороны и аплодирует чужим победам.

* * *

Домой мы возвращались молча, шаг в шаг, как люди, у которых слишком много мыслей и ни одной подходящей фразы. Кирилл шёл рядом чуть уставший, с той мягкой улыбкой, которую он, кажется, носит специально для чужих свадеб.

– Хорошая была свадьба, – сказал он, глядя вперёд.

– Да, особенно тост мамы, – ответила я. – Прямо в сердечко.

Он рассмеялся.

– Думаешь, у нас с тобой тоже будут тосты такого уровня?

– Не уверена, что доживу до такого сценария, – сказала я. – У меня слабая психика.

Мы поднялись по лестнице, стараясь не шуметь. В квартире было темно, только свет из прихожей резал пол в узкий прямоугольник. Лера уже спала, по крайней мере, из её комнаты не доносилось ни звука, даже дыхания. Мы разулись на цыпочках, я чуть не потеряла равновесие. Но Кирилл меня придержал.

– Осторожно, – шепнул он и поймал меня.

На секунду всё остановилось: шаг, воздух, мысль. Он держал меня, и я почувствовала, как близко его плечо, как тепло от ладони проникает сквозь ткань платья. Дышать стало труднее, не от стеснения, а от того, что это “почти” всегда сильнее, чем “настоящие отношения”.

Я подняла глаза, он тоже молчал. Мир будто завис между вдохом и выдохом. Даже старые половицы решили не вмешиваться, впервые за всё время.

И тут из комнаты Леры, глухо и сонно, прозвучало:

– Кирилл, не забудь выключить свет.

Мы одновременно отпрянули, как школьники, застуканные с сигаретой. Он тихо усмехнулся, потер затылок.

– Спокойной ночи, Вика.

– Ага, тебе тоже, – ответила я и быстро ушла в свою комнату, пока тишина снова не стала слишком личной.

* * *

Я легла и долго смотрела в потолок, считая трещинки, как чужие дороги. Мысли не строились в порядок: прыгали, перебивали друг друга: про работу, про Веру, про Кирилла, про то, почему жизнь так упорно маскирует тревогу под стабильность. Может, взрослеть – это не про ответственность и кредиты, а просто про умение перестать ждать чудо и начать честно составлять отчёт о его отсутствии?

Я перевернулась на бок, уткнулась в подушку и всё равно не смогла заснуть. Телефон мигал на тумбочке, как будто напоминал: “ты же любишь всё фиксировать”.Я открыла заметки и набрала:

Запись № 186.

На свадьбе лучше всего прописать текст тоста маме заранее. Чтобы любовь не превратилась в стендап без репетиции.

Сохранила и выключила экран. В квартире было тихо, только за стеной Кирилл двигал стул – медленно, осторожно, будто боялся разбудить тишину. Я улыбнулась в темноте Вот он, мой сосед по тишине, единственный человек, с которым даже молчание звучит не как пауза, а как смысл.

Если вам понравилось – добавьте книгу в библиотеку

Это очень помогает истории расти.

И пишите, что чувствуете – я читаю всё.

Глава 10. Гусары не отступают, они атакуют

В «Софии» было пусто. Даже касса щелкала с паузами, как старик, считающий вдохи.

Весна официально наступила, но покупателей это не впечатлило^ все уже перешли в сезонный режим: «солнце светит, а думать лень».

Я решила спасти день стендом. Большим, вызывающим, со стыдной, но рабочей вывеской: «Весна – время любви».

На полках выстроила строй из проверенных бойцов книжного фронта:

«Берег неожиданной любви», «Страсть и страх в замке», «Жить, чтобы любить», «Любовь живёт всегда».

Смотрелось как витрина для тех, кто верит в чудеса по талонам и хранит билет до счастья в старом пальто.

Рядом Игорь возводил свою цитадель, фэнтези-арену:

«Властелин колец», «Песнь льда и огня», «Дюна».

Прилепил картонную табличку: «Мир, где всё по-настоящему».

– То есть мир, где за женщин хотя бы кто-то сражается, а не спорит о том, кто выносит мусор? – спросила я.

– Где люди вообще читают, – ответил он, не поднимая головы.

– О, так это тоже фэнтези.

Мы стояли плечом к плечу, архитекторы параллельных реальностей. Моя – это про «всё будет хорошо, но не у тебя». Его – это про пустыню, где сюжет держится на специи, вере, упрямстве и червяках

– Знаешь, – сказала я, продвигая книгу к краю полки, – эти «Берега любви» – настоящая магия. Мужчина и женщина любят друг друга без ссор, без дележки аренды и кредитов. Вот где жанр фэнтези раскрыт честно. Толкиен не рискнул бы.

– Тогда твоему стенду не хватает орков, – кивнул Игорь. – Можно наклеить стикеры “бывший” и “ред флаг”.

Я хмыкнула:

– А ты – “Песнь льда и раздельного бюджета”. По мотивам моей жизни.

В эту секунду появилась Вера, как режиссёр, который входит в кадр, потому что не выдержал.

– Кстати о жанрах, – сказала она. – Знаете, почему магазин называется «София»?

– Потому что мудрость? – предположила я.

– Нет. Потому что любовницу моего мужа звали София.

Мы зависли, как браузер на слабом вайфае. это вранье, конечно, но что то новое.

– Он открыл магазин для неё. А потом внезапно умер, – произнесла Вера буднично, будто рассказывала про планировку склада. – Магазин достался мне. Я никого не переименовала. Простила обоих. Это и есть христианство, всепрощение. От него, между прочим, меньше морщин, чем от коллагена.

Мы синхронно кивнули, больше из уважения к сюжету, чем к морали. Игорь неловко кашлянул. Я сделала вид, что перекладываю книги.

И в этот момент дверца звякнула. В магазин залетел бодрый пенсионер, как будто только что сбежал с плаката «Долголетие – это я». Щёки розовые, глаза блестят, шаг от бедра, кроссовки знают свой километраж.

– Знакомьтесь, Анатолий, – представила Вера. – Мы вместе растягиваем мышцы и границы приличия.

Он пожал нам руки и, не моргнув, выдал:

– Секс после восьмидесяти, как утренняя зарядка на повышенных. Главное за сердцем следить, а не за временем.

Игорь уронил степлер. Я челюсть. Вера только поправила прядь и томно сказала:

– Сегодня у нас свидание. Под «Сумерки». Романтика для опытных. Смотрим кино и не только.

– Мы… э-э… в шоке, – призналась я.

– Просто вы молоды, – рассмеялась Вера. – Любовь, не вдвоём. Это вообще командный спорт. Состав плавающий, страсть постоянная.

Она подмигнула Анатолию, и тот послал нам воздушный поцелуй, как будто репетировал сцену влюблённого пенсионера в театре абсурда. Игорь набрал воздух, явно хотел вставить что-то умное про поколенческие различия, но я перехватила инициативу:

– Я побегу. У меня сбор гусар.

– Гусары, – мечтательно сказала Вера, – ах, молодость… тогда и корсет держался лучше, и свидания дольше.

Она рассмеялась, Анатолий тоже. Я выскользнула из магазина, чувствуя, что весна в Петербурге началась официально. Если в этом городе кто-то ещё способен на свидания под «Сумерки», значит, жить можно.

Как мне теперь не думать про секс 80летних любителей вампиров?! и как потом смотреть “Сумерки”?

* * *

Во «Свободе» нас выстроили, как роту исторических реконструкторов, только вместо пушек подносы, а вместо чести корпоративная этика. Предстояла свадьба века: бюджет, как у Олимпиады по пошлости, гостив костюмах 1812 года, каждая женщина – Наташа Ростова, каждый мужчина – герой, если не считать бухгалтеров. У каждогосвоя война и мир в одной персональной голове и без Пьера Безухова.

Мы гусары. Сапоги блестят, мундир стягивает грудь до откровений, но, черт возьми, красиво. Сердце село на шпоры и замирало где-то под эполетами.

Я стояла у зеркала, натягивала перчатки и не узнавала себя. В отражении женщина, которая будто случайно заглянула в другую жизнь. Попа, как у человека с планом на будущее, грудь, как у человека с премией за настойчивость. Чертовски красиво и сексуально.

Даже глаза выглядели по-другому, с оттенком авантюры и немного тревоги, как у той, кто не уверена, где кончится бал и начнётся утро. Может быть я прошлой жизни очень красивый гусар?

Мимо прошел Кирилл уже в мундире, с расстегнутым воротом, лохматый и внезапно похожий на актёра, которого позвали сыграть «молодого героя, ещё не понявшего, что его любят». И в очень-очень облегающих штанах.

Он замедлил шаг. Взгляд ровный, спокойный, но с электричеством по краям, которое ни спрятать, ни списать на усталость.

– Классный костюм, – сказал он, чуть усмехнувшись.

– Удобный, – пожала я плечами, стараясь не смотреть прямо.

– Вижу, – ответил он, и угол его губ дрогнул.

Я почувствовала, как ткань мундира будто стала плотнее, а воздух суше, а между нами искра, та самая, из-за которой когда-то выгорали целые города и нервы. Он сделал вид, что поправляет ремень, а я, что протираю поднос, но зеркало всё зафиксировало.

На секунду показалось, что если кто-то сейчас включит музыку, мы начинаем танцевать.

Но, как вы понимаете, никто музыку не включил.

* * *

Помощник костюмера попросила:

– На минутку, подержи пуговицу на вороте, – и растворилась в толпе.

Я стояла, прижимая ворот мундира, пытаясь не дышать слишком активно, ткань и так жила своей жизнью. Кирилл оказался ближе всех.

– Можно? – спросил он тихо, с тем самым тоном, от которого любая инструкция по безопасности превращается в признание.

Он поддел ногтем петлю, медленно застегнул пуговицу. Его пальцы едва коснулись кожи почти ничего, но ток прошёл, будто кто-то щелкнул выключателем прямо в груди. Пульс сделал «Ctrl+Alt+Del». Сердце зависло, перезагрузилось без подтверждения пользователя.

Он посмотрел, чуть прищурившись:

– Норм?

– Дышать можно, – сказала я. – Но не глубоко.

– Это уже успех, – усмехнулся он.

Мы разошлись, но воздух между нами остался густым, как после короткого замыкания.

Дальше маршировка, репетиция, подносы в линию. Кто опоздал, тот в хоре судьбы на заднике, без текста и перспектив.

Администратор щёлкала каблуками:

– Синхрон! Энергия! Вы, элита банкетной войны!

Мы двигались в такт. Я старалась смотреть вперед, но в зеркале то и дело ловила отражение Кирилла: плечо, рукав, кусок профиля. Каждый взгляд, как короткий сбой системы.

Отрабатывали «пируэты официанта». Под столом тянулся кабель, верная ловушка для романтиков. Я, естественно, споткнулась. Поднос качнулся, бокалы дрогнули, время сделало вдох.

Кирилл шагнул, перехватил поднос и мою руку. Ладонь легла на мою кисть, не хватая, а будто защищая.

– Осторожнее, – сказал без пафоса. – У тебя талант все рушить.

– Это не талант, – ответила я. – Это диагноз.

Мы на секунду замерли: наши пальцы почти сцепились. Бокалы звякнули. Тихо, как дыхание. Игорь где-то ругнулся, музыка включилась, жизнь сделала вид, что ничего не было.

В этот момент вышел ведущий в образе Пушкина. Бакенбарды, накладная наглость, уверенность, что рифмы принадлежат лично ему. Он вскинул бокал и продекламировал с пафосом чиновника от любви:

Любовь как бой; у рифмы звон,

у сердца шрам, у смысла трон.

Так пей, Петрополь, за темперанс

и чтоб без драм, но с мадригалом!

Зал хлопал. Я сделала шаг назад и попой уткнулась во что-то. Кирилл. Тёплый вдох у виска, короткое «ой» в унисон, как будто мы и правда репетировали это всю жизнь. Мы одновременно отступили зеркально, синхронно, с той самой нелепой точностью, которую не поставит ни один режиссёр. В зеркале отражение: два гусара, которые слишком хорошо знают, где стоит другой. Он улыбнулся краешком губ, я отвела взгляд.

– Вам двоим, на право! – крикнула администратор, как будто она полководец ранга Кутузова или Багратиона.

Мы пошли рядом. И я чувствовала не шаг, не взгляд, а лёгкий треск в воздухе между нами. Будто где-то на уровне сердца щелкала статика, напоминая, что электричество, не метафора.

* * *

После смены было кафе. Моя бывшая соседка уже сидела у окна, в окружении пустых чашек и ожиданий. Нина всегда приходила раньше, будто боялась, что жизнь начнётся без неё.

– Он меня бросил, – сказала она вместо «привет». – Сказал, я сложно эмоциональная.

– Это лучше, чем «токсичная», – ответила я. – Хотя звучит так же, только с налётом интеллекта.

– Переедешь ко мне? Как раньше. Будем нудно счастливы вдвоём. Я купила новую кружку и перестала есть после шести.

Как это Нина быстро это выпалила. Я представила это: коробки, засохшие цветы, чай из одной кружки, плед, под которым холоднее, чем без него. Полуночные разговоры про карму и бывших, попытки поверить в судьбу с помощью вина из пакета.

И Кирилл, застегивающий мне ворот, Кирилл, ловящий мой поднос, Кирилл, у которого в глазах электричество, не требующее розетки.

– Не перееду, – сказала я. – Я сейчас живу в коммуналке чувств. Там шумно, но интересно.

Она вздохнула:

– Коммуналки заканчиваются дракой или свадьбой.

– Тогда у меня, похоже, сериал, – усмехнулась я.

Мы молчали, слушая, как бариста делает кофе, будто тоже кого-то любил не туда.

Соседка взяла латте, уткнулась в пену капучино, как в подушку.

– Если что, дверь открыта, – сказала она. – Но это не постоянно.

Я улыбнулась. Иногда – это больше, чем никогда.

* * *

В метро я встала у двери и решила сыграть в духовный квест под названием «дай знак».

– Вселенная, если это всё не зря, покажи мне хоть что-то ясное, – мысленно попросила я, глядя на своё отражение в мутном стекле.

Поезд дернулся, лампы мигнули, и из динамика раздалось знакомое, равнодушное:

– Не прислоняйтесь к дверям.

– Отлично, – подумала я. – Это не знак, это инструкция по технике безопасности. Хотя, если подумать, тоже совет полезный.

Напротив сидела пара подростков, обнимались, смеялись, делились наушниками. Рядом пожилая женщина держала букет нарциссов, явно купленный самой себе. Всё вокруг выглядело как реклама «жизнь продолжается», снятая на минимальный бюджет.

Телефон пискнул. Сообщение от Нины:

«Мы помирились. Он меня любит. Примирительный секс – огонь.»

Я вздохнула и рассмеялась. Иногда Вселенная действительно стендапер, просто без чувства меры. Она не утешает, она добивает логикой. Тайминг идеальный, сюжет так себе. Похоже, это и был знак. Просто с юмором.

* * *

Дома за стеной кто-то смеялся под сериал, где все проблемы решаются за двадцать две минуты + время на рекламу. Из ванной появилась Лера – в полотенце на голое тело (как иначе?). Полотенце летело отдельно, решив, что ему пора в сольный проект. На секунду я увидела всё: спину, талию, ровные линии, кожу цвета уверенности в себе. Рекламный слоган: «будь собой, но только если у тебя пресс».

– Ой, – выдохнула я и мгновенно ретировалась в комнату, где выглядела на свою совесть, то есть без зеркала. Села на кровать, взяла телефон и машинально открыла заметки. Но пальцы не печатали, просто зависли, как будто тоже не знали, куда себя деть.

Я сделала внутреннюю инвентаризацию:

у Веры свидание и пульс молодости,

у Леры секс и полотенце с характером,

у бывшей соседки примирение и огонь,

у меня электрические сбои сети и ощущение, что пароль от счастья я ввожу не туда.

Ну и воспоминания, как один гусар немного соблазнил другого.

Паника прошлась троллейбусом по рёбрам тихо, но с остановками. Может, я сломана? Или просто у меня тариф «долгая загрузка», и чувство любви всё ещё грузится, кружок крутится, а результата нет.

Запись № 187. Никакого сексуального воздержания до свадьбы. Перестать ждать благословения, хотя бы попробовать грех.

Сохранила. Улеглась. Телефон мигнул, как будто хотел добавить: «Подтверждаю», и погас. За стеной тихо щелкнула мебель, будто Кирилл ставит стул на место и заодно мои мысли. Этот звук был почти интимным: не прикосновение, но близко.

Я посмотрела в потолок и решила: любовь – это действительно не вдвоём. Иногда по очереди. Иногда через электричество в воздухе. А иногда в тот момент, когда кто-то мягко застегивает тебе ворот, не требуя ничего взамен и ты вдруг понимаешь, что именно это и есть прикосновение, которое дольше всего держится на коже.

Если вам понравилось – добавьте книгу в библиотеку

Это очень помогает истории расти.

И пишите, что чувствуете – я читаю всё.