Текст книги "Чужие свадьбы, я и Кирилл (СИ)"
Автор книги: Даяна Брук
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 21. Книга чужого счастья
Вера собрала нас на кухне «Софии», как собирают свидетелей перед важными показаниями. Я, Марина, чайник и её фирменный прищур «сейчас будет великое». Даже чайник как будто зашумел настороженно.
– Девочки, – сказала она, уперев руки в бока. – Хватит просто обслуживать чужое счастье. Пора его монетизировать.
– Мы же и так на зарплате, – осторожно уточнила Марина, прижимая кружку как щит.
– Я сейчас не про ваш оклад, – отмахнулась Вера. – Я про бессмертие. Мы напишем книгу. Про свадьбы Санкт-Петербурга. Круто? Книга, тираж, интервью, автографы. Я в очках, вы в свитерах, все делают вид, что мы эксперты.
Она смотрела прямо на меня, как будто идея уже лежала у меня в голове, только я её плохо поливала и не подкармливала.
– Не знаю, – честно призналась я. – Книга – это… навсегда. А у меня даже посты в соцсетях живут по три дня и то с не всегда.
– Я вообще не писала никогда, – добавила Марина. – Только заявления и объяснительные. И пару гневных отзывов на сервис доставки.
– Тем более, – сказала Вера. – У меня две музЫ. Одна писатель, вторая менеджер. Осталось только их уговорить и выдать им по кружке чая для храбрости.
Она села за стол и, конечно, выдала ещё одну историю про «Софию». Теперь уже особую, праздничную, из разряда тех, где сразу хочется проверять Википедию.
– На самом деле, – начала она торжественно, – «София» – это свадебный подарок моей прабабки. Её звали София, она была княжна, известная по всему Петербургу. После революции стала женой большого партийного чиновника. Любовь, понимаете? Идейная. Сначала бал, потом партсобрание.
Марина чуть вытаращила глаза, я брови.
– Прабабка-княжна? – уточнила я. – Та самая, что до этого была библиотекаршей и контрабандой вывозила Лермонтова?
– Это другая, – без паузы ответила Вера. – У меня их много. Тридцать шесть! Женщин, которые всё решали. В любом случае, прабабка купила вот это помещение на последние царские облигации и сказала: «Здесь будут храниться истории. Даже если все остальные сожгут».
Она обвела рукой стеллажи, как генерал, показывающий карту боевых действий.
– Вот мы и выполняем завет, – подвела она итог. – Истории храним.
Потом посмотрела на меня и добавила:
– Только пора истории не только хранить, но и продавать. А то, что мы как дураки: всё знаем, всё видим, а прибыль идет только на шампунь и коммуналку.
* * *
– Ладно, убедила, – сказала я. – И что в этой книге будет?
– Истории. Живые. Смешные. Честные, – перечислила Вера, загибая пальцы, будто считала грехи человечества. – Виктория, расскажи мне какую-нибудь смешную свадьбу. Самую дерзкую из тех, что тебя ещё не уволили.
Я задумалась на секунду, выбирать было, честно говоря, из музея катастроф.
– Ну… была одна невеста, – начала я. – У неё было платье мечты. Без карманов, без швов, без здравого смысла. Такое, знаешь, ради которого женщины готовы терпеть дискомфорт, а швеи нервный тик. Телефон ей был нужен постоянно: маме написать, фотографу отвечать, подругам слать «я сейчас». Кармана нет. И она засунула телефон в лифчик.
Марина уже улыбалась, Вера подалась вперёд, как зритель, который чувствует, что сейчас начнётся кино.
– Во время первого танца, – продолжила я, – телефон звонит. Громко, с песней про вечную любовь, какой-то совсем без стыда. Невеста дергается, пытается его достать, но он застревает между косточками. Платье не выдерживает напряжения и…
Я развела руками.
– Шов сдаёт. Вся юбка остаётся в руках жениха. Зал видит не только лифчик невесты, но и то, как швея в этот момент, наверное, прокляла всех заказчиков на свете.
Марина прыснула в чай, чуть не пролила.
– Все застыли. Диджей выключил музыку, мама невесты перекрестилась, хотя в анкете указывала себя как убеждённую атеистку. Жених, кстати, молодец: завернул невесту в фату и сказал «Главное, что звонит счастье».
– И что дальше? – спросила Марина, уже готовая упасть от смеха.
– Дальше мы три минуты искали булавки, пока невеста сидела на стуле в фате и лифчике, как арт-объект на выставке современного искусства. Телефон так и звонил. Никто не решился ответить, вдруг это судьба, а вдруг такси.
Вера разогнулась и заржала так, что дрогнули полки и завибрировал металлический стеллаж.
– Ещё сорок таких историй и книга готова! – сказала она. – Ты будешь писать. Марина всё организовывать. А я вдохновлять, направлять и контролировать финансовые потоки, чтобы никто не убежал с авансом.
– А кто будет нервничать? – спросила я, хотя ответ был очевиден.
– Читатель, – сказала Вера. – Ему полезно. Пусть учится, что свадьба, штука непредсказуемая.
* * *
К обеду дверь «Софии» распахнулась так уверенно, как будто в магазин вошло сразу несколько проектов. Игорь. В идеально сидящем пальто, с портфелем, от которого веяло ипотекой, совещаниями и успешными презентациями.
– Пожалуйста, нет, – выдохнула я автоматически.
– Спокойно, я не к тебе, – сказал он, словно услышал. – Я к Вере Павловне.
– Вот так всегда, – пробормотала я. – Переквалифицироваться в фон.
Вера вышла из подсобки с тем лицом, которым обычно встречают проверяющих или бывших мужчин, которые принесли тортик.
– А-а-а, наш стратег, – сказала она. – Заходи, знакомься с командой.
Они пожали друг другу руки как люди, которые уже делили что-то сверхличное: бюджет.
– Игорь представляет корпорацию, – объяснила Вера нам. – Они вкладываются в нашу книгу. У них дейтинг-сервис, им нужен человеческий имидж. Любовь, истории, Петербург, всё вот это.
– Мы верим в ценность локальных нарративов, – сказал Игорь тем самым корпоративным голосом, который одновременно вроде бы про чувства, но на самом деле про KPI. – Хочется показать, что за каждым мэтчем стоит история.
– За каждым мэтчем стоит человек, – поправила Вера. – А за человеком я.
Она ткнула в нас.
– Это Марина, наш будущий менеджер проекта. Это Виктория, наш автор.
Именно в этот момент я почувствовала, как вселенная слегка подвинула декорации. Игорь посмотрел на Марину чуть дольше, чем надо. Марина посмотрела на Игоря на секунду слишком прямо.
О, здравствуй, романтизм, мы тебя не ждали.
Внутри укололо: еще недавно он смотрел так на меня. Ну или мне казалось.
– Приятно познакомиться, – сказал Игорь, и в его голосе впервые за всё время стало меньше стекла, больше тепла.
Марина чуть смутилась, но не отвела взгляд. Я стояла рядом и думала: Сколько живёт любовь в сердце мужчины? Час? Год? Сто лет? Или до первой новой удобной совместимости расписаний?
* * *
К вечеру Вера уже раздавала должности, как медали на параде тех, кто пережил несколько браков и один ремонт.
– Значит так, – сказала она, щёлкнув ручкой так громко, будто подписывала указ о мобилизации. – Марина менеджер проекта. Ты умеешь делать списки, звонить людям и не бояться чужих календарей. Это редкий дар, почти как ясновидение.
Марина кивнула. Аккуратно, с достоинством человека, который наконец нашёл применение своим табличкам, цветовым меткам и любовью к дедлайнам.
– Игорь – инвестор и партнёр, – продолжила Вера, будто представляла нового министра в нашем маленьком государстве.
– А Вика? – спросила я, заранее подозревая подвох.
– А Вика сердце, мозг и клавиатура проекта, – торжественно объявила Вера. – Автор. Глаза, которые всё видели, но ещё не всё рассказали. Ты наша летопись любви, ошибок и плохих тамадов.
В этот момент мне захотелось одновременно лечь спать, уехать в другой город и немедленно сесть писать первую главу, такой странный микс вдохновения и паники бывает только перед экзаменами и свиданиями.
– Мы вечером поедем обсудить детали, – сказала Марина, листая уже созданный ею «Проект_Книга. xlsx». – Бюджет, сроки, формат. Две-три встречи, может больше и всё прояснится.
– Мы? – переспросила я, хотя ответ уже ощущался в воздухе, как запах жареного кофе.
– Я и Игорь, – спокойно ответила она. – Мы же теперь команда.
Слово «команда» слегка хрустнуло внутри, как сухарь, который ты пыталась откусить без подготовки.
– Веселитесь, – сказала я, стараясь звучать легко. – А я дома попробую понять, что такое свадьба.
Хотя, если честно, я надеялась, что ответ найдется быстрее, чем Марина и Игорь успеют договориться о первом общем гугл-доке.
* * *
Дома я открыла ноутбук. Пустой документ смотрел на меня белым квадратом Малевича, только без гениальности и без намека, что когда-нибудь станет чем-то осмысленным.
«Глава 1.. О чём вообще свадьбы?» написала я и тут же стерла, будто боялась оставить улики собственной некомпетентности.
Что такое свадьба? Зачем она вообще человечеству? Почему люди продолжают жениться, когда вокруг столько разводов, мемов и готовых шаблонов для совместной аренды жилья, где даже фотки на стену выбираются по принципу «давай потом»?
«Оформление собственности», – подумала я.
«Я твоя, ты мой, вот чек, расписка и гарантийный срок».
Но это было слишком цинично даже для моего внутреннего стендапа. Я видела столько лиц испуганных, счастливых, пьяных, уставших, чтобы понимать: не всё сводится к регистрации прав и покупке тортов, которые никто не доедает.
Я уткнулась в соцсети. Классика побега, проверенная временем и поколением тревожных миллениалов.
В ленте всплыл Степан. На фото – стол, вино, какая-то девушка напротив. Только локон и часть руки, но этого достаточно, чтобы мозг дорисовал всё, чего не хватает. Подпись: «Хороший вечер».
Меня слегка передернуло, как от холодной воды.
Это сигнал? «Смотри, кого ты потеряла?». Или просто человек живёт своей жизнью, и вселенная не в курсе, что должна подстраивать его сторис под мой сценарий развития событий?
Я честно попыталась спросить себя: больно мне или всё равно? Получилось, как обычно, «скорее неприятно». Такое мелкое укололо внутри, как иголка от швейной машинки, которая только что порвала космическое платье невесты.
Я сама отказалась, сама ушла, сама поставила точку. Но тело не читает переписку. Тело просто обижается и делает вид, что не знало о моём героическом решении жить лучше.
Я открыла страницу Кирилла.
Тишина.
Пара старых фото с камерой, с друзьями, с закатом. Ни одной свежей сторис. На аватарке он с той самой выраженной улыбкой: «я всё как-нибудь разрулю, просто дай мне десять минут и кофе».
Интересно, где он сейчас? С кем он? Смотрит ли на чужие кольца или на чьи-то новые глаза? Смеется ли, снимает ли кого-то на ту самую камеру, которую я могла бы узнать из тысячи?
Написать? «Как ты?» «Жив?» «Опять забыл про ужин и зарядку?»
Я закрыла вкладку. Не стоит. Некоторые двери ночью лучше не открывать, не из-за монстров, а потому что внутри может оказаться правда, к которой ты пока не готова.
* * *
Марина вернулась ближе к ночи. Лёгкая улыбка и запах чужого кафе.
– Ну? – спросила я, стараясь звучать нейтрально. – Как ваш корпоративный роман… то есть ужин?
– Нормально, – сказала она и плюхнулась в кресло. – Он… другой. Спокойный. Уверенный. Слушает. У него всё по плану, даже отпуск.
Я вспомнила его «тесную связь» с родителями, расписанные выходные, контролирующие звонки и бесконечные «ну я же за тебя переживаю».
– Его мама всё ещё знает, где он в любой момент времени? – уточнила я.
– Да, – кивнула Марина. – Но мне это даже… нравится. У них есть связь. Семья. Опора. Странно …
Я моргнула. Все минусы, которые я видела в Игоре, у Марины волшебным образом превращались в плюсы. Его планирование стало надежностью, его контроль заботой, его инфантильные привязанности ценностью семейных уз.
– Марин, – осторожно сказала я. – Ты так-то ещё официально не разведена.
Она махнула рукой.
– Развод будет скоро. Я просто живу дальше чуть раньше бумаги.
Мне стало неожиданно смешно и грустно одновременно. Жизнь такая: я мучилась между тремя мужчинами и выбрала себя. И вот один из этих трёх уже, кажется, выбрал не меня. И это… нормально.
Наверное.
* * *
Утро в «Софии» началось с удара, но не по голове, а по сюжету.
– У нас фотосессия, – объявила Вера, появляясь из подсобки в своих боевых велосипедках. – Для будущей книги. Надо сделать красивые кадры. Я нашла фотографа.
Я внутренне напряглась.
– Какого ещё фотографа? – спросила я. – Опять того, который любит ступни?
– Нет, того я заблокировала в реальной жизни, – отрезала Вера. – Этот другой. Модный. Молодой. Начинающий, но с перспективой. Прошёл мой тест.
– Какой еще тест? – не выдержала Марина.
– Я попросила его снять меня так, чтобы было видно, что мне много лет, но я всё ещё могу разрушать жизни одним взглядом, – сказала Вера. – Получилось идеально.
Дверь зазвенела колокольчиком. Я обернулась. Кирилл. В дверях «Софии», с камерой через плечо и той самой улыбкой «я всё как-нибудь разрулю». И он в Петербурге, не где то там в стране, а тут.
– Нет, – сказала я автоматически.
– Да! – обрадовалась Вера. – Виктория, Кирилл, вы же знакомы. Вот и прекрасно. Вы должны творить вместе. Она – слова, ты – свет и лица.
– Это… неожиданно, – выдохнула я.
– Это Петербург, детка, – сказала Вера. – Тут всё неожиданно.
Я стояла посреди книжного магазина и пыталась разобраться, кто он мне сейчас. Даже не бывший. Даже не друг. Какое-то «недо» всех возможных ролей. Кирилл посмотрел на меня серьёзнее, чем обычно.
– Привет, – сказал он. – Давно не виделись.
– Слишком давно для одного города, – ответила я. – Поздравляю, ты теперь официальный фотограф чужого счастья.
– И твоего текста, – добавил он.
Где-то внутри меня кто-то выключил режим защиты и тихо включил дофамин.
* * *
Весь день мы провели вместе.
Сначала Кирилл снимал полки, Веру, Марину, наши руки, книги с подозрительными названиями вроде «Второй шанс», «Договор взрослых людей» и «Пять шагов к честности, если вы уже всё испортили». Я бегала за ним с блокнотом, ловила его ракурсы и придумывала подписи к каждому кадру, как будто участвовала в чемпионате мира по иронии.
– Вот это, – сказала я, – «жених, который боится невесту сильнее кредита».
– А вот это, – добавил он, – «девушка, которая соглашается на букет, но не на фамилию».
Мы спорили, хохотали, переставляли книги, словно играли в тетрис чувств. Ловили свет, тот редкий питерский луч, который появляется на секунду и сразу делает всех красивее.
Марина в углу записывала всё в таблицу: страницы, концепции, дедлайны, «кто за что отвечает» и «кто точно забудет».
Вера ходила вокруг с величием режиссёра, которому дали маленький бюджет, но огромные амбиции. Иногда вставляла своё:
– Вот сюда добавьте развод через три года, чтобы было реалистично.
Или:
– А эту книгу в центр. Пусть читатель сразу знает, что любовь – это не марафон, а полоса препятствий.
За окном медленно темнело. Ноябрь ползал в город по-пластунски. А внутри меня, наоборот, становилось чуть светлее, как будто кто-то подвинул внутренний переключатель на режим «чуть-чуть надежды».
Мне было хорошо. По-настоящему. Просто. Спокойно. Без требований, без «определись прямо сейчас», без нависающего вопроса «куда всё это идёт». Рядом был человек, с которым жизнь всегда казалась не легче, но… гораздо живее. Такая живая, что иногда хотелось включить на себе авиарежим, хотя бы на пять минут.
Я поймала себя на мысли:
Может быть, вселенная действительно выдала мне золотой билет. Не в шоколадную фабрику Вилли Вонки, где всё сладкое и подозрительное, а в цех, где из чужих свадеб можно собрать свою историю. Не идеальную, не кинематографическую, но честную. И, возможно, впервые мою?
* * *
Запись № 198. Книга про чужие свадьбы, это не про них. Это про то, кто держит ручку. И если сегодня мне снова дают общий проект с Кириллом, значит, у прошлых чувств тоже есть черновик.
Глава 22. Полевые исследователи счастья
В «Софии» утро начиналось с привычной суеты. Той самой, что появляется у людей, которые решают написать книгу, хотя у них нет ни структуры, ни дедлайн-плана, ни понимания, с какой стороны вообще подступиться к теме. Только уверенность, что «как-нибудь разберёмся».
Марина раскладывала накладные с педантичностью человека, который обожает порядок во всём, включая хаос. Вера, сидя за компьютером, правила заголовки в моём документе так, будто лично отвечает за то, попадёт ли когда-нибудь наша рукопись в школьную программу. А я пыталась понять, какой раздел должен идти первым: «Свадьба как культурный код» или «Как выбрать ведущего, чтобы потом не вспоминать об этом через годы терапии».
– Девочки, – начала Вера и щелкнула пальцем по карте Петербурга, – вот тут, в Шушарах, будет наш первый объект исследования. Дом культуры «Нива». Прекрасная локация. Честная. Социально ответственная.
– Это звучит так, будто ты продаёшь её инвесторам, – сказала я.
– А ты и продай, – отрезала Вера. – Читателям нравится реализм. Пусть знают, что свадьбы происходят не только в лофтах и на крышах, но и там, где у сцены чуть шатается лестница.
Марина подняла голову от своего файла «Проект_Книга. xlsx», где уже было больше вкладок, чем страниц в черновике.
– Кирилл сказал, что будет через двадцать минут. Нам составить план съёмки? Или хотя бы список кадров?
– План? – Вера так выразительно захлопала ресницами, что могла бы получить роль в немом кино. – Свадьбы не планируют. Их фиксируют. Всё самое важное происходит вне сценария.
Она ткнула пальцем в меня:
– Поэтому – ты пишешь. Он снимает. Марина руководит процессом. Я контролирую вдохновение и адекватность. Всё. Ну еще Игорь что-то там делает.
Я уже хотела уточнить, ведёт ли Вера учёт «адекватности» по шкале от одного до десяти, но в этот момент дверь звякнула, как будто у нас появился новый герой эпизода.
Кирилл вошёл уверенно, с камерой через плечо и шарфом, который сделал бы его звездой любого независимого фестиваля короткого метра.
– Ну что, готовы? – спросил он, оглядывая наш треугольник «редактор – менеджер – автор».
– Готовы, – ответила я. – Мы же просто наблюдаем? Без вмешательства, без драм?
– Ты только попробуй вмешаться, – сказала Вера, указывая на меня ручкой, как педагог с сорокалетним стажем. – Это документальное исследование, а не продолжение вашей… как бы это назвать… многоходовочки.
Марина тихо хихикнула. Я сделала вид, что не поняла, о чём речь. Кирилл тоже сделал вид. Но я заметила чуть-чуть, на долю секунды, ту его улыбку, которая постоянно срывает мне внутренний баланс.
Вера хлопнула в ладоши:
– Ладно, поехали. Вперёд – в научный хаос. Вы удивитесь, как много можно узнать о людях, когда они пытаются соединить свои жизни официально.
И я уже чувствовала: этот день точно войдёт в книгу. Даже если сама книга еще понятия не имела, что с нами делать.
* * *
Дом культуры «Нива» выглядел так, будто он ещё помнил каждую агитбригаду, что проходила по его сцене: лозунги, которые уже никто не понимал, и свет, который мигал с чувством исторической обреченности. Само здание стояло немного перекошенным, как человек, который уже устал держать спину ровно, но всё ещё делает вид, что «всё хорошо».
Вывеска висела под углом, словно её кто-то пытался поправить, но передумал на полпути. По ступенькам носились дети в костюмах: кто-то в ушах зайца, кто-то в бумажном рыцарском шлеме, кто-то просто в чулках поверх джинсов. Они, кажется, репетировали свою собственную жизнь параллельно взрослой свадьбе.
Когда мы вошли внутрь, Кирилл замедлил шаг, как будто попал в заповедник детской самодеятельности.
– Вот она, – прошептал он, будто открывал портал. – Моя стихия.
– Старинные стены? – попыталась уточнить я.
– Драматургия, – улыбнулся он и поднял камеру. – Здесь всё построено на ней.
И правда: на сцене уже стояли сказочные персонажи, будто сбежавшие из разных книжек и случайно встретившиеся на одной свадьбе.
Крокодил Гена и Чебурашка – родители невесты.
Синьор Помидор и Чиполлино – родители жениха.
Все четверо стояли торжественно, как дипломаты, только в резиновых головах и тканевых костюмах, слегка просевших от времени.
А сами молодые… Иван-Царевич и Василиса Премудрая. У Ивана сапоги действительно были великоваты, а у Василисы корона сидела так, будто думала сбежать с головы.
– Это свадьба мечты, – невеста, то есть Василиса, спускалась по ступенькам со сцены, придерживая юбку. – Я всегда хотела спектакль. Чтобы родители участвовали. Чтобы всё было по-настоящему весело, а не по расписанию с Тамадой № 4.
– Вам весело? – спросила я и подняла блокнот.
– Так весело, что я перестала переживать, что у Ивана эти сапоги тридцать седьмого размера, – сказала она. – Я их заказывала ночью, в последний момент. И теперь думаю: судьба.
Она поправила корону, которая тоже, кажется, верила в судьбу.
– А папа… папа так тронулся…
Мы обернулись. Папа-крокодил Гена стоял в кулисах и пытался вытереть глаза, забыв, что на голове у него резиновая маска. Маска чуть накренилась, будто сама не выдержала эмоционального напряжения.
– Это крокодиловы слёзы, – прокомментировала Чебурашка-мама. – И не говорите потом, что у зверей нет чувств.
Кто-то в зале хихикнул. Кирилл успел поймать момент, камера щелкнула, как будто тоже подтвердив: «да, так и было».
– Это надо запомнить, – прошептала я.
– Уже, – сказал он мягко.
Мы подошли к Ивану-Царевичу. Он стоял, как человек, ещё не понял, что именно подписал, но надеялся, что всё обойдётся.
– А вы будете жить… сказочно? – спросила я.
– Конечно! – Василиса ответила так уверенно, что на секунду в это поверила даже я, человек, который больше видел разводов, чем солнечных дней в октябре.
– И если что-то пойдёт не так, – добавила она, – мы сделаем вторую часть. Сиквел. Сейчас же это модно.
Я записала это, подпирая блокнот плечом и стараясь не уронить ручку. Писать на свадьбах, отдельный жанр акробатики.
В это время на сцену выкатили бумажный сундук «символ богатства семьи». Три ребёнка в костюмах гномов пытались его открыть одновременно, опередив друг друга. У кулис стояли «лесные жители» подростки, которые явно были в труппе только потому, что репетиций было мало, а костюмы комфортные.
Гости рассаживались, негромко обсуждая декорации, чужие платья и как они сами «в своё время» делали всё без спектаклей, но с энтузиазмом и компотом.
Кирилл снимал всё подряд:
руки Василисы,
корону,
кривую вывеску,
крокодила Гену,
детей-гномов,
моё удивлённое лицо.
Я записывала каждую реплику, каждую смешную деталь, каждый символический предмет, который попадался под руку.
И чем дольше я наблюдала, тем сильнее чувствовала:
никто так не верит в продолжение своей сказки, как люди в ДК «Нива».
Ни лофты, ни рестораны, ни фотозоны с золотыми шарами, ничто не даёт такой честной веры в будущее.
Вера была права: свадьбы невозможно планировать.
Но их можно поймать, как свет, который внезапно падает точно туда, где надо.
И Кирилл сейчас ловил этот свет. А я слова.
И, кажется, в этот момент мы впервые делали что-то по-настоящему вместе.
* * *
Следующая локация была… мягко говоря, контрастной. Если «Нива» была про детскую самодеятельность и советскую надежду, то «Зависть богов» про неоновую искренность взрослой жизни.
Вывеска мигала, как будто сама была в лёгком сомнении: «Ну… давайте попробуем провести свадьбу, но без обещаний». Буквы мерцали неровно, одна вообще погасла, как главный скептик в коллективе.
– Ты уверена, что это свадьба? – спросил Кирилл, останавливаясь на пороге.
Он выглядел так, будто готов был в любой момент развернуться и сделать вид, что нам сюда «просто по пути».
– Абсолютно, – сказала я. – Вера сказала: «нашумевшая пара». В её словаре это обычно что-то между тайным обрядом и пожарной эвакуацией из ЗАГСа.
Кирилл открыл дверь.
Внутри было темно, как в театре перед началом спектакля, где никто не уверен, трагедия это или фарс. Свет падал пятнами, как будто кто-то пытался выбрать атмосферу, но устал. По стенам шли тени. Напоминали про то, что жизнь может быть другой, если позволить себе.
Сцена стояла в центре зала, готовая принять главную героиню вечера Мишель.
В прошлом танцовщица, в настоящем невеста. И, кажется, всегда персонаж, который знает себе цену лучше, чем большинство людей, встреченных мной на свадьбах.
– Восемь лет, – сказала я Кириллу. – Она работала здесь восемь лет.
– И выходит замуж за… – он заглянул в свои записи. – Менеджера крупной компании?
– Да. Это судьба, которая любит контрасты.
Гости постепенно рассаживались. Это был удивительный состав:
танцовщицы уверенные, прямые, с осанкой, которую не купить ни на одном фитнесе;
их кавалеры смесь айтишников, бодибилдеров и тех, кто явно пришёл «поддержать девчонок».
Всё это смотрелось неожиданно гармонично. Как будто мир на секунду решил: «Ладно, давайте дадим людям поблажку».
Когда зазвучала музыка, сцена ожила. Мишель вышла из тьмы, словно привыкла к аплодисментам даже там, где их нет.
Первый танец был её соло. Она двигалась красиво, мягко, уверенно. Это не было вульгарно. Это было… честно. Тело, история и выбор – всё на сцене, всё открыто.
В финале она расстегнула верх костюма, ровно настолько, чтобы зал сделал коллективный вдох.
Не больше. Столько, сколько хотела сама.
Аплодисменты поднялись мгновенно, горячие и настоящие.
Кирилл покраснел. Настолько заметно, что мне захотелось приложить к нему салфетку «прощай, внутренняя наивность».
– Ты жив? – спросила я тихо.
– Я… да… просто… – он слегка кашлянул, будто проглотил собственную реакцию. – Это нестандартно.
– Свадьбы разные бывают, – сказала я. – И счастье тоже. Иногда оно выходит в блёстках на сцену.
Когда шоу закончилось, мы подошли за кулисы. Мишель смеялась громко, полной грудью, будто освобождалась от всех стереотипов разом. Её глаза сияли так же ярко, как прожекторы, и гораздо теплее.
– Я всегда так свою свадьбу и представляла, – сказала она, поправляя волосы. – Чтобы были мои девочки. Чтобы всё было моё.
Чтобы никто не делал вид, что ему это не нравится.
Чтобы Олег… – она повернулась к жениху. – Чтобы он видел меня настоящую.
Олег стоял рядом, и было понятно: он действительно видел. Он держал её руку уверенно, без попыток прикрыть, переделать, скорректировать.
– Он меня такую полюбил, – сказала Мишель. – И это лучшее, что могла придумать судьба.
– Это любовь? – спросила я, хотя ответ был очевиден.
– Конечно. Честная. Не идеальная. Но честная, – сказала она.
И я, неожиданно, ей поверила так, как редко верю невестам.
Кирилл смотрел на них внимательно, как человек, который пытается перестроить внутренние файлы о том, как «должно» быть. Будто в его голове кто-то нажал: «обновить представления о мире».
– Тебе нравится? – спросила я.
– Я… не знаю, – он честно вздохнул. – Но я уважаю. Это… другое.
– Иногда «другое» – самая правильная форма любви, – сказала я.
Он кивнул.
И в этом кивке было странное, мягкое принятие: мира, людей, выборов и того факта, что в Петербурге свадьба может быть чем угодно, хоть танцем на грани, хоть тихим «да» в ДК, хоть спектаклем в костюмах овощей.
Главное, что она по-честному про тех, кто стоит рядом. И, кажется, Кирилл только что это понял.
* * *
Мы сидели в кафе у Финляндского, в промежуточной зоне между двумя свадьбами и двумя версиями себя. У окна солнце, которое в Петербурге всегда появляется с лицом «я тут на минуту, не расслабляйтесь». На столе суп и паста, две противоположные философии питания.
Я ковыряла свой «корпоративный суп», который уверял в меню, что «укрепляет командный дух». На вкус он был скорее «разводящий на неприятные мысли». Кирилл ел пасту и молчал, признак того, что в его голове идёт сложная перегруппировка чувств.
– Ты задумался? – спросила я, притворившись спокойной.
– Просто… – он потёр переносицу. – Сколько разных свадеб мы сегодня увидели. И всё по-настоящему. Настолько разное, что даже смешно, как люди умудряются верить в одно и то же слово, но по-разному.
– У всех своя правда, – сказала я, хотя сама не всегда понимала свою.
Он посмотрел на меня чуть внимательнее, чем надо:
– А у тебя? Какая свадьба твоей мечты?
Я усмехнулась коротко, почти болезненно.
– Не знаю. – Честность иногда звучит как диагноз. – Я пока вижу только чужие картинки. Они шумные, яркие, странные, честные… но мои – нет. Свою не вижу.
Он кивнул медленно, как человек, который давно знает свой ответ и удивлён, что у кого-то всё иначе.
– А я знаю, – сказал он. – На берегу. Солнце. День. Всё натуральное. Без декораций и надрывов. В конце – мы отплываем на яхте, а гости остаются на берегу махать. И ничего громкого. Просто… правильно.
– Красиво, – сказала я. – Но это свадьба из открытки.
– Может, – улыбнулся он. – Но это моя открытка. Она у меня давно в голове лежит. И не надо её трогать – она как-то сама по себе живет.
Я смотрела в своё отражение в оконном стекле: уставшие глаза, брови «я ещё думаю», плечи, которые давно хотели отдыха.
И поняла: мне никогда не давалась картинка будущего. Особенно – свадебного.
Ни берегов, ни яхт, ни людей, которые должны стоять рядом.
Будущее для меня было скорее черновиком: с помарками, стрелками, удалёнными кусками и заметками: «подумать потом».
И в этой тишине между супом и пастой я вдруг почувствовала не драму, не ревность, не страх потерять. А пустое место, которое я пока не умею заполнять. И это, наверное, и есть самая честная часть меня.
* * *
В «Софии» нас встретили Марина и Игорь, уже не два сотрудника, а слаженный механизм. Вера называла их «бюджетно-сметным монстром», и теперь я видела: ни капли преувеличения.
– Вы слишком долго ездили, – сказала Марина, не отрываясь от своей таблицы.
– Слишком много материала, – добавил Игорь, сверяя что-то в телефоне.
– И слишком эмоционально, – закончили они одновременно, даже не посмотрев друг на друга.
Я тихо пробормотала:
– Вы слишком… вместе.
Они, конечно, не услышали, синхронность выше среднего полностью захватила их внимание.
– Ускоряйтесь, – сказал Игорь.
– И не тратьте много ресурсов, – подхватила Марина.
– А жить можно? – спросила я.
– По остаточному принципу, – улыбнулся Игорь, будто это был комплимент.
Я посмотрела на них обоих: одинаковые позы, одинаковый тон, одинаковое выражение «мы знаем, как лучше». Кирилл стоял рядом растерянно, будто пытался понять, не попал ли он случайно на корпоративный тренинг по оптимизации эмоций.
Марина листала Excel: вкладки «Нива», «Зависть богов», «медиа-риски», «потенциал сторителлинга». Игорь уже планировал даты встреч, дедлайны и что-то бормотал про «ресурсность материала».
Я вздохнула. Если эти двое когда-нибудь поцелуются, они точно составят предварительный график и таблицу KPI.
Иногда мне правда казалось: ещё чуть-чуть и они оптимизируют даже любовь. О ужас.
* * *
– Так, покажите, что вы там насочиняли! – Вера вылетела из подсобки так стремительно, будто только что выгнала оттуда целую литературную мафию.
Она схватила мой ноутбук, не спрашивая разрешения, и начала читать вслух. Чтение Веры – это отдельный жанр: смесь театра одного актёра, политической речи и слегка возмущенного ангела-хранителя.
