Текст книги "Чужие свадьбы, я и Кирилл (СИ)"

Автор книги: Даяна Брук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5. Утро на троих

Утро началось с запаха клубничного шампуня не моего. Он выполз из щели под дверью и первым вошел на кухню, пока я еще стояла босиком на плитке и пыталась вспомнить, кому вообще принадлежит это утро? Мне, Кириллу или той, у кого шампунь пахнет уверенностью в завтрашнем дне.

Я мыла кружку и считала до десяти, чтобы не думать. На пятёрке дверь в коридоре щелкнула. На восьмёрке послышался смех тихий, сонный, как будто кто-то в соседней комнате гладит время. На десятом я натянула улыбку тонкую, как пищевая пленка и сказала зеркалу чайника:

– Доброе утро. Нам будет весело, да?

Чайник промолчал. Мудрое существо. Лера вошла первой сияющая, как реклама витаминов. Волосы блестящие, настроение тоже. Белая футболка, кеды, идеальное ощущение, что мир создан ради утреннего света и её подписчиков. Кирилл шёл за ней, с пакетом кофе и видом человека, который умеет жить просто: «без драмы, без сложностей, зато с бодрящим ароматом арабики». Он улыбнулся по-дружески, не подозревая, что этим улыбается прямо по больному месту.

– У тебя тут уютно, – сказала Лера, оглядывая кухню, как дизайнер шоу «Квартирный вопрос». – Можно повесить зеркало? Здесь свет красивый.

– Можно, – ответила я. – Хоть в каждой комнате.

– А если в ванной два? – хихикнула она.

– Тогда сразу видно, кто настоящий человек, а кто отражение, – сказала я, и Кирилл усмехнулся.

– Вот за это я тебя и люблю – всё с иронией.

Слово «люблю» пролетело мимо, задело кожу и растворилось в запахе кофе. Мир сжался до одной кухни, двух кружек и трёх человек, из которых только я понимала, что происходит.

– Полотенца где? – спросил он уже по-домашнему, будто переезд – это просто новый сезон сериала.

– Над стиралкой, справа от бойлера. Только не перепутай кнопки, а то будет сауна без предупреждения.

– Принял.

– А чашки? Какие общие?

– Все, кроме жирафа. Он переживает только мои кризисы.

– Окей, – Кирилл поднял руки. – Без жирафов.

Лера засмеялась и достала телефон.

– Идеальный кадр, – сказала она. – «Новая квартира, старые друзья».

Она поднесла телефон ближе к окну, и экран поймал отражение чайника, в нём моя рука, боком, как дополнительный реквизит в кадре про «чужое счастье». Я сделала вид, что ищу ложку, хотя искала самообладание.

Они завтракали разговорами, я паузами между фразами. Иногда Кирилл смотрел на меня, и я видела, что он всё ещё тот же просто теперь у него другое «доброе утро».

Вся сцена напоминала ситком, где зрители смеются не тогда, когда тебе больно.

Когда посуду помыли, Лера бодро сказала:

– Надо создать чат! Чтобы решать бытовые вопросы – кто покупает молоко, а кто мусор выносит.

Конечно. Вот и он, цифровой апокалипсис.

Кирилл кивнул, как будто это был план спасения человечества:

– Логично. Всё по уму.

Он достал телефон, набрал название:

«Квартира на троих (без кошек и паники)» и добавил нас троих.

Мой экран мигнул, как уведомление от кармы:

«Вас добавили в группу».

Я стояла с кружкой и думала: началось. Раньше у меня были сны – теперь будут push-уведомления.

Квартирный чат – это когда твоя жизнь превращается в табличку «Кто купит салфетки». И особенно весело, когда в этом чате ты, твой краш и его девушка. Ты вроде житель, но на правах мебели с вайфаем. Пишешь «окей» с минимальным энтузиазмом и ставишь эмодзи, которые означают «я не умру сегодня от ревности, возможно».

Я сразу представила будущее этого чата:

Лера: Кто включил духовку?

Кирилл: Я, пицца на обед.

Я: А я – лишняя.

Телефон пикнул. Лера уже написала первое сообщение:

Лера: Ребят, давайте договоримся – не будим друг друга по утрам

Кирилл поставил смайлик с кофе. Я поставила лимон.

Он посмотрел на экран, усмехнулся:

– Лимон?

– Универсальный ответ, – сказала я. – От сглаза, от усталости и от совместного быта.

Он засмеялся. Лера улыбнулась. А я впервые за утро почувствовала, что могу дышать, хоть немного, хоть между их смехом.

* * *

В метро я стояла у двери ближе к выходу и к правде. Рядом женщина листала телефон: свадебные платья, белые, одинаковые. Я посмотрела в стекло напротив. В отражении три лица: её, моё и чужое, прилипшее к памяти. Телефон вибрировал. Сообщение в новом чате:

Кирилл: Кто взял мои наушники с кухни?

Я усмехнулась вслух. Мир так быстро научился превращать жизнь в уведомления.

«Может, любовь – это просто договор о шуме?» – подумала я. – «Ты терпишь чужие звуки и надеешься, что твои не мешают».

Следом вспыхнул экран:

«Игорь: Как ты?»

Не открыто. Не прочитано.

Я убрала телефон обратно, как бомбу замедленного действия. Напротив парень уронил книгу. Я помогла поднять – «Любовь втроём». Случайность рассмеялась мне в лицо. Я вышла на следующей остановке, просто чтобы дышать. Гребанная Вселенная.

* * *

«София» встретила меня, как старая подруга, которая всё видела и всё пережила. Полки стояли по стойке «смирно», на кассе царил привычный хаос из чеков, ручек и чужих историй. А за прилавком Вера. Как всегда в жилете цвета мела и мудрости, с выражением лица человека, который лично спорил с судьбой и выиграл два раунда из трёх.

– Ну что, коммунарка, – сказала она, не поднимая глаз от каталога. – Как твоя новая жилищная драма?

– Пока тихо.

– Тишина – это то, что предшествует буре или скуке. Выбирай сама.

Она полезла под стойку, зашуршала коробками и извлекла нечто подозрительно морщинистое. Сморщенный лимон, величественный, как экспонат из музея бытовой магии.

– Держи, – торжественно сказала она. – Оберег от дураков.

– От каких именно?

– От всех. Но в первую очередь – от внутреннего. Порча – это не магия, это люди. И, к сожалению, чаще всего – мы сами.

Я повертела лимон в руках.

– Он же умер, – сказала я.

– Значит, уже кого-то победил, – отрезала Вера. – Носи. Или ставь на тумбочку рядом с самооценкой.

Я засмеялась. Этот смех спас день хотя бы на пару часов – до следующей встречи с реальностью.

В этот момент дверь скрипнула, и в «Софию» зашёл Игорьаккуратный, как пунктуация в хорошем романе. С коробкой книг, сдержанный, настоящий.

– Привет.

– Привет.

– Как ты? – спросил он.

– Нормально.

– Нормально – это как?

– Как лимон, – сказала я. – Снаружи живой, внутри терпкий.

Вера, конечно, не могла пройти мимо.

– Вот кому пригодился бы оберег, – хмыкнула она. – Слишком мягкий. Надо закалять характер цитрусами.

Игорь улыбнулся.

– Если захочешь уехать, я помогу. У нас дома есть место.

– Не готова к третьей мировой, – ответила я как обычно.

– Тогда хотя бы объяви перемирие с собой, – сказал он и поправил коробку.

Вера к этому времени уже достала телефон и хитро прищурилась:

– А теперь бонус-трек. Смотри. Лера. Stories. Подпись: «Новая глава, новый вид из окна».

На заднем плане моя кружка с жирафом. Я чуть не рассмеялась: слишком нарочито, чтобы злиться, и слишком точно, чтобы не понять намек.

– У некоторых уши только на красоте, – сказала я.

– А у некоторых и сердце там же, – ответила Вера. – Но не завидуй. Снаружи красиво, внутри пыль. И, возможно, тараканы с самооценкой.

Я посмотрела на лимон, на экран, потом снова на Веру. Она вздохнула, как хирург перед сложной операцией, и вручила мне оберег обратно.

– На, носи в сумке. От плохих мыслей. Или кидай, если рядом Кирилл.

– Попаду – что тогда?

– Тогда придётся признать, что всё это не случайность. И что карма у тебя с отличным прицелом.

Я улыбнулась и убрала лимон в карман.

Он там, кажется, зашевелился – как будто сам понимал, что работа будет тяжелая.

* * *

Вечером магазин опустел, книги наконец задышали без людей. Кофе на прилавке остыл, превратился в маленький закат. День, кажется, устал быть днем и медленно сдавал позиции ночи. Я закрыла кассу и на секунду представила, что вся моя жизнь – это букинистическая полка:

– чужие истории, аккуратно расставленные по темам,

– все с подписями, только ни одной моей.

Я прошлась между рядами, провела рукой по корешкам книг. Одни были шероховатые, другие глянцевые, будто уверенные в своём праве быть прочитанными. А я, как закладка, которую случайно забыли и которая теперь живёт здесь насовсем.

Вера собиралась уходить. Она натянула свою шляпу с полями, вечно сбившуюся на бок, и достала ключи, звякнув ими, как дирижер палочкой перед финалом.

– Не забудь закрыть окна, – сказала она, – и сердце тоже, на случай сквозняка.

– Стараюсь, – ответила я.

– Только не думай, что ревность лечится уборкой, – добавила она, глядя поверх очков. – Она пылью питается. Чем больше трешь, тем сильнее растёт.

– Тогда я задохнусь, – сказала я.

– Зато станешь чище, – усмехнулась Вера. – И будешь блестеть как витрина, только не перепутай – блеск не всегда счастье.

Она помахала рукой и ушла, а я осталась среди книг, света и звона тишины. Полка “Философия” смотрела на меня с укором, “Романы о любви” с жалостью, а “Мистика” с пониманием. Я улыбнулась им всем и подумала, что если уж моя жизнь и похожа на книжный магазин, то я, кажется, тот экземпляр, который никто не берёт, потому что аннотация слишком честная.

* * *

Дома было тихо. На кухне горел свет, упрямо и мягко, будто сам не знал, зачем.

Три кружки: две пустые, одна с моим следом человека, который всё ещё делает вид, что живет здесь по праву, а не по инерции.

Я посмотрела на отражение в окне три силуэта, как будто всё ещё здесь: я, он и призрак того, чего не будет. В окне дождь расплывался по стеклу, превращая город в акварель, где все границы стёрты, кроме одной между мной и остальными.

Я вытерла стол, потом окно, потом слёзы не по плану.

Вода текла тонкой струйкой, шептала вместо меня. В этот момент я поняла, что кранидеальный собеседник: слушает, не советует и никогда не упрекает.

Телефон мигнул.

Сообщение.

Кирилл → Лера:

Спасибо, что уговорила переехать. Здесь правда уютно.

Я не хотела читать. Глаз предал первым. Взгляд скользнул по строчке, как по порезу.

Слово “уютно” оказалось острым и не моим.

В животе будто звякнула пустая баночка та, где раньше жили надежды, аккуратно уложенные слоями, как селёдка под шубой. И вот теперь шуба слетела, осталась только соль.

Я поставила лимон на подоконник, рядом с отражением дождя.

«Смотри, – подумала я, – мы теперь оба немного сморщенные, но ещё держимся».

На улице сверкнула молния коротко, как напоминание: всё, что яркое, редко бывает тёплым Села за стол, открыла заметки. Пальцы двигались сами, будто давно знали текст, который я всё это время не решалась написать.

* * *

Запись № 188 Уют – это когда никто не знает, что тебе больно.

Я положила телефон. Экран погас, как будто тоже устал быть свидетелем.

В комнате стало темно не внезапно, а плавно, как будто свет не ушёл, а просто притворился спящим.

Снаружи дождь стучал по подоконнику: упрямо, с чувством, будто тоже хочет что-то сказать, но не умеет подбирать слова. Этот звук был честнее любых признаний. Он не лгал, не оправдывался просто был, как факт существования.

Я тихо сказала:

– Добро пожаловать домой, Кирилл.

Дождь усилился. Подоконник дрожал от его ритма будто время хлопало в ладоши,

прощаясь с чем-то, что не дожило до финала. Я закрыла глаза, и на миг показалось: если прислушаться, можно услышать, как шепчет город «не плачь, завтра снова будет утро».

Я легла, не выключая свет. Сон пришёл, как уставший кот, и устроился рядом без слов. В этом молчании впервые не было боли. Только дыхание. И немного надежды, что завтра я проснусь в своей роли.

Если вам понравилось – добавьте книгу в библиотеку

Это очень помогает истории расти.

И пишите, что чувствуете – я читаю всё.

Глава 6. Первые столкновения

Утро началось с грохота посуды, будто кто-то решил устроить музыкальный фестиваль под названием «Моя нервная система». Я открыла глаза, услышала звон ложек и поняла: покой официально закончился.

На кухне стояла Лера в белой футболке с огромной надписью be kind. Футболка сидела на ней идеально, как будто kindness у неёврождённое. На ней были короткие шорты цвета капучино и высокий хвост, который держался лучше, чем мои отношения с реальностью. Лера двигалась уверенно, как человек, который не живёт “у кого-то”, а “вдохновляет пространство”.

– А ты… зачем? – спросила я, выбирая между «убей» и «улыбнись».

Она даже не обернулась, только привычно откинула волосы и ответила:

– Так удобнее. Теперь всё ближе к раковине.

– Ага, ближе к сердцу, – сказала я. – Только я привыкла к старому порядку.

– Привычки – это вторая кожа. Иногда стоит менять гардероб.

Мы улыбнулись. Вежливо. По-женски. С мягкой ядовитостью, как будто в воздухе пахло мятой и ревностью одновременно.

На столе стояла моя любимая кружка с жирафом. Она смотрела на меня с высоты своего фарфорового роста и, кажется, тоже осуждала происходящее.

Кружка с жирафом, единственная вещь, которую я привезла из той жизни, где Кирилл был просто Кирилл. Тогда он ещё снимал видео для свадеб, и однажды мы ждали невесту, которая опаздывала уже на два часа.

Мы сидели в кафе у Зоопарка, и он сказал:

– Видишь? Жираф – идеальный символ терпения. Ест, молчит и всё видит сверху.

А потом купил мне кружку, “чтобы напоминала, что всё проходит, даже дурные женихи.” С тех пор я пью из неё всё: от кофе до самоиронии.

И вот теперь эта кружка стояла рядом с Лерой, а её надпись be kind казалась персональным издевательством.

– Ну раз тебе так удобно, – сказала я, – пусть будет по-новому.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Я чувствую – мы с тобой подружимся.

Подружимся.

Я мысленно записала это слово на список “вещей, которые звучат как угроза”.

Кухня пахла кофе и нарушением личных границ. Солнечный свет пробивался через жалюзи полосками, как будто делил комнату на зоны влияния. Моя сторона холодильник и стол. Её мойка и всё остальное.

В этот момент на сцену вышел Кирилл. С кружкой в руке, в футболке цвета усталости и с видом человека, который верит, что кофе решает любую мировую войну.

– Что тут? – спросил он, хмурясь.

– Ничего, – ответили мы одновременно.

– Отлично, – усмехнулся он. – Только без битвы за жирафа, ладно?

Я посмотрела на него спокойно, с тем самым выражением “всё нормально, просто ты сейчас между двумя вулканами”.

– Пока только за территорию, – сказала я.

Он не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Отхлебнул кофе и сказал бодро:

– Главное, чтобы все живы.

И ушёл. Миротворец с кофеином вместо щита, оставив нас вдвоём в поле боевых действий под названием “кухонный порядок”. Я посмотрела на жирафа.

Он стоял невозмутимо, как наблюдатель ОБСЕ, и молчал.

– Вот видишь, – сказала я ему, – даже тебе здесь тесно.

Жираф ничего не ответил. Но, кажется, мысленно покачал головой. Да, уж, Вика, да.

* * *

Вера сидела за прилавком и листала каталог свадебных сценариевтех, где обещают «жить долго и счастливо», а мелким шрифтом добавляют: при наличии терпения и бюджета.

– Ну? С кем сегодня дралась?

– С привычками.

– Своими или чужими?

– Обеими.

– Отлично. Значит, взрослеешь. Раньше бы плакала, а теперь моешь тарелки с достоинством.

– Вера, можно без философии до обеда?

– Нельзя. Философия – мой завтрак. Кофе?

Я рассказала про утреннюю перестановку.

– Влюбиться – не преступление, – сказала Вера. – Преступление – мыть за него посуду, пока он живёт с другой.

– Я не мою.

– Пока, – вздохнула она. – Не трогай их, пусть сами обожгутся. А ты держи огнетушитель.

– Какой прагматизм.

– Опыт, – усмехнулась Вера. – Я тоже когда-то жила с мужчиной и его девушкой. Только девушка была я, а мужчина – не мой.

Мы обе рассмеялись. В «Софии» даже смех звучал с эхом будто книги поддакивали.

* * *

Ближе к вечеру дверь магазина звякнула, и я узнала его по походке. Фотограф который был в магазине. Зачем он тут? Впрочем зачем тут я? Теперь он стоял передо мной с той же камерой и улыбкой, как будто вспомнил кадр, который не успел сделать.

– Привет, – сказал он. – Забыла меня?

– К сожалению, нет

– Зря, а бы еще хотел тебя пофоткать.

Я моргнула.

– Это приглашение на свидание или к фотосессии?

– А разве нельзя совместить?

Слева от полки послышалось тихое покашливание. Игорь стоял у входа в пальто, с коробкой книг, как обычно. Он явно услышал последние слова.

– Какая романтика, – сказал он сухо. – Съемка при свете совести.

– Привет, Игорь, – сказала я, – не знала, что ты веришь в фотоэнергию.

– Не верю, – ответил он, – просто странно, что у тебя вдруг появилось время для этого.

Фотограф улыбнулся ещё шире, чуть поигрывая камерой.

– Я не отнимаю время, я его фиксирую, – сказал он. – Завтра в три на Марсовом поле. Не опаздывай, свет ждать не будет.

Игорь фыркнул.

– Конечно, не будет. У вас же съёмка, не жизнь.

Когда фотограф ушёл, Вера театрально подняла глаза к потолку:

– Господи, дай всем женщинам по одному фотографу. И убери свидетелей с комплексами.

Я покраснела.

– Вера…

– Иди, – отмахнулась она. – Пусть хоть кто-то тебя пофотографирует без лимона в руке.

Игорь смотрел на меня, как будто я уже сделала что-то неправильное.

– Не думаю, что тебе это нужно, – тихо сказал он. – Он типичный “солнце и воздух”, а ты – не та, кто живет в фильтрах.

– А может, пора проверить, как я выгляжу при хорошем освещении, – ответила я.

Он ничего не сказал. Только пожал плечами и вышел, звякнув дверью так, будто поставил точку. Я смотрела ему вслед и вдруг поняла, что именно эта точка стала для меня стартом.

– Ну, – сказала Вера, довольно кивая, – видишь? Весна действует даже на петербуржцев.

– Угу, – ответила я. – Особенно на тех, у кого фотоаппарат и свободный день и вечер.

* * *

Вечером у нас снова была свадьба. Не своя, чужая, но по всем признакам типичная миссия по спасению торжества Банкетный зал «Свобода» сиял гирляндами, как витрина с иллюзиями. Невеста с глазами на влажном месте, жених с галстуком, затянутым на уровне паники. А диджей… диджей сиял алкоголем.

Он, по идее, должен был следить за треклистом. На деле он следил только за тем, чтобы стакан не опустел. И он не справился прм с самого начала, уснул. Должен быть скандал, но я решила подстраховать.

Когда подошло время первого танца, жених обратился ко мне, доверительно:

– Девушка, поставьте, пожалуйста, двадцать четвёртую – она для нас особенная.

Я кивнула уверенно, как человек, у которого под рукой профессиональное оборудование и уверенность в завтрашнем дне. Только вот треков в списке было… тринадцать.

Я пролистала плейлист ещё раз. Нет, не ослышалась: тринадцать.

И вот я стою, флешка в руке, гости ждут, невеста всхлипывает, Кирилл где-то в стороне кивает “давай уже”. Мозг выбрал единственную логику: если двадцать четыре не существует, то включи последнюю. Ведь это почти то же самое.

Колонки зашипели, и зал огласил Шура.

“Твори добро на всей Земле…”

Воздух замер. Кирилл обернулся, он был удивлен. Жених моргнул, невеста всхлипнула, гости коллективно задержали дыхание. А я мысленно составляла заявление об увольнении. Это скандал? Это скандал!

И вдруг, аплодисменты. Жених обнял невесту, закружил её прямо под припев:

– Пусть будет так! Это судьба!

Невеста плакала уже от счастья, зал хлопал в ритм, даже повар выглянул из кухни, чтобы подпеть. Шура звучал как гимн нового мира, где ошибки становятся лучшими моментами.

Когда песня закончилась, жених подошел ко мне и торжественно вложил в руку тысячу рублей.

– Это был знак, – сказал он. – Мы хотели танцевать под любовь, а получили смысл жизни.

Кирилл подошёл чуть позже.

– Поздравляю, – сказал он. – Ты только что сделала ребрендинг свадебного танца.

– Ага, – ответила я. – Новый жанр – романтическая комедия с элементами благотворительности.

Мы оба рассмеялись. А потом долго не могли остановиться. И я подумала: может, не так уж плохо, что треков всего тринадцать. Главное попасть в свой.

На 1000 поставлю свечек в храм. Ну или потрачу на золотое яблоко. Скорее второе.

* * *

Когда я уже собирала бокалы со стола, из-за занавеса донёсся голос невесты звонкий, как колокольчик, но с интонацией тревоги воздушной тревоги.

– Подожди, – сказала она жениху, – ты ей дал деньги?

– Ну, сто рублей, чисто символически.

– Сто?

– Ну, ладно, тысячу. За песню.

Пауза. Та, в которой даже официанты перестают дышать.

– А со мной ты посоветовался? – спросила невеста. – Мы вообще-то теперь одна семья, или ты раздаешь семейный бюджет всем, кто включает Шуру?

– Зай, но это же благодарность!

– Благодарность выражают словами, а не купюрами!

Я застыла у занавески, с бокалом в руках, как шпион среднего уровня. Кирилл, проходя мимо, шепнул мне:

– Прячься, сейчас гроза.

Жених стоял с видом человека, который внезапно понял, что семейная жизнь – это не танец, а бухгалтерия.

– Хорошо, – сказал он примирительно. – Считай, я пожертвовал в фонд “Свадьба без нервов.”

– Тогда я – председатель фонда! – фыркнула невеста и ушла.

Кирилл хмыкнул:

– Зато теперь мы знаем, как рождаются семейные скандалы – с трека “Твори добро.”

Я кивнула.

– Кажется, Шура только что разрушил чей-то брак. Или спас пока неясно.

* * *

Дом встретил меня ветром, открытое окно хлопало занавеской, как будто напоминало: жизнь продолжается, даже если ты сегодня ошиблась с треком и песней.

На кухне стояла тишина. На холодильнике висел желтый стикер: «Йогурт Леры. Не трогать». Шрифт был идеальный, ровный, как её настроение.

Я усмехнулась. Йогурт стоял на полке, как трофей победы. Я мысленно взвесила карму и ложку. Решила не трогать. Пока.

Телефон мигнул.

Чат «Квартира на троих (без кошек и паники)”:

Я: Кто съел мой йогурт?

Лера: Я. Он скучал.

Пауза. Та самая неловкая цифровая пауза, когда даже мессенджер ждёт драмы.

Я: Карма. Её не остановишь.

Три секунды тишины – и всплыл ответ:

🍋 Лимон от Кирилла.

Я не выдержала и рассмеялась. Тихо, почти беззвучно. Смайлик-лимон – наш личный язык. Отсылка к Верному «оберегу от дураков», и, кажется, теперь это и был мой новый оберег.

Я поставила телефон на стол и подумала:

вот как теперь выглядит близость – не в объятиях, а в эмодзи,

не в словах, а в знаке, который понимают только двое.

Смайлики – это новая форма признаний. Всё остальное пережиток романтизма.

* * *

Запись № 182.

Быт – это не просто уборка. Это способ расставить чувства по местам. И иногда главное – не перепутать полку.

Я сидела у окна и смотрела, как вечерний свет ползет по крышам.

Петербург был не серым, не мокрым, редкий день, когда город напоминал не депрессию, а фильм. Воздух пах чем-то новымможет, шансом, может, просто свободой, пока никто не пришёл переставлять кружки.

И мне вдруг стало легко. Как будто весь день был не о ревности, а о том, что я наконец могу дышать сама, без разрешения.

Если вам понравилось – добавьте книгу в библиотеку

Это очень помогает истории расти.

И пишите, что чувствуете – я читаю всё.