Текст книги "Чужие свадьбы, я и Кирилл (СИ)"
Автор книги: Даяна Брук
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Даяна Брук
Чужие свадьбы, я и Кирилл
Глава 1. Танцы – это моя жизнь
Утро началось с дилеммы мирового масштаба: юбка или джинсы? Это не просто выбор одежды, это выбор жизненной позиции: быть сегодня девушкой, которой подают руку, или той, кто сама таскает стулья и не роняет подносы.
Юбка лежала на кровати как обещание чего-то романтичного: лёгкая, летящая, купленная ещё прошлым летом «на случай свиданий» и по случаю распродажи. С тех пор этот случай так и не наступил, зато юбка побывала на четырёх свадьбах, двух поминках и одном корпоративе бухгалтеров. И каждый раз я надеялась, что следующий вечер будет особенным. Не был.
Джинсы висели на спинке стула как надёжный партнёр, с которым можно пройти любые катастрофы. В них я выношу мусор, бегаю на смены, встречаю курьеров и прощаюсь с надеждой. Удобно, практично, без шансов и компромиссов.
– Юбка или джинсы? – спросила я у Вселенной.
Вселенной, как обычно, было всё равно: она ответила шумом от Нины.
– Возьми обе, – пробормотала она, не открывая глаз.
Она спала в своём фирменном состоянии: одно око на страже, другое на удаленке.
– Начни в юбке, закончишь в джинсах. Символично.
– Как моя жизнь, – буркнула я. – Начинается с иллюзий, заканчивается практичностью.
– Главное, чтобы хоть в чём-то была выгода, – сказала Нина и укрылась с головой.
Я посмотрела на неё – на подругу, соседку, напарницу по выживанию. Нина всегда умела говорить так, будто цитирует инструкцию по эксплуатации реальности. Её это спасало, меня раздражало.
На подоконнике догорала свеча из «Фикс Прайса» с надписью Love Yourself. Любовь к себе у меня горит ровно столько, сколько парафин, и это не три дня.
Я подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела девушка с нормальной кожей, приличными волосами и не самой худшей фигурой. Просто лицо было такое, будто оно видело всё это раньше и не впечатлилось.
Двадцать пять лет, странный возраст: ты уже не студентка, но ещё не женщина с утюгом и ипотекой. Ты вроде взрослая, но в голове живёт голос: «Может, всё ещё наладится?» Пока не налаживается.
Я взяла юбку в одну руку, джинсы в другую. Вес примерно одинаковый, но символика разная. Юбка звала в жизнь, где кто-то ждёт тебя вечером с цветами. Джинсы шептали: «Остынь, там опять всё отменится».
– Ладно, – сказала я своему отражению, – юбка утром, джинсы вечером. Если что, поменяю судьбу на середине дня.
Телефон пискнул. Парень из приложения, Сергей, двадцать шесть, на аватарке у него гитара и кот, написал: «Давай вечером после твоей смены, я в центре».
В моей голове заиграла фанфара. Почти свидание. Не лайк, не стикер, не «привет, красотка», а реальная встреча. То есть потенциальный бот по имени Сергей готов лично проявиться в пространстве. В 2025 году это уже серьёзное намерение, даже слишком.
Я сделала глоток кофе. Кофе был как моя жизнь: терпкий, чуть горький и с осадком на дне. Похож на грязь, но бодрит.
Нина снова зашевелилась:
– Опять эти из приложения?
– Ну да. В этот раз вроде живой.
– Проверяй, чтобы не женат. Или чтобы хотя бы не сильно женат.
– Это уже пункт из ТЗ на отношения?
– Да. Мы живём в Петербурге, а не в сказке.
Она зевнула, натянула одеяло на нос и пробурчала:
– Если что, не забудь презерватив.
Я усмехнулась. Самоирония у меня всегда при себе, иногда даже вместо презерватива. Сделала пару шагов к окну. За стеклом серый питерский свет, тот самый, от которого не просыпаешься, а просто смиряешься. Люди спешили куда-то, будто у них в жизни расписание электричек: успеешь счастье, опоздаешь опять осень.
Я стояла в пижаме с пончиками, пила остывший кофе и думала: «А вдруг сегодня все пойдет иначе? Вдруг кто-то всё-таки дождётся меня после смены?». Потом вспомнила: я же работаю на свадьбах. По статистике, сегодня точно кто-то женится. Но не я.
* * *
Метро Петербурга – это место, где даже надежда едет с пересадкой и с запахом. Здесь время не движется, а медленно скрипит по рельсам, как старый вагон. Пахнет железом, пылью, мокрыми куртками и булочками, будто у кого-то точно всё складывается. В этом запахе есть что-то утешающее: даже если жизнь идет под откос, метро довезёт до конечной, но тоже под откос.
Я села у окна и автоматически достала телефон. На экранепустота. Ни сообщений, ни сердечек, ни «онлайн». Всё стабильно. В отражении стекла я, усталая девушка с глазами, которые уже видели слишком много чужих поцелуев и тортов с надписью «Навсегда вместе».
Рядом шумел вагон: подростки спорили о музыке, мужчина читал газету, кто-то в наушниках шептал: «Следующая станция Гостиный двор».
И вдруг я заметила её: полная дама лет сорока пяти в ярко-розовой толстовке с надписью огромными белыми буквами Танцы – это моя жизнь. Я уставилась на эту надпись и не могла не усмехнуться. Вот уж правдатанцы её жизнь. Но смеялась я не над ней, а над собой. Если у неё танцы, то у меня бесконечная репетиция, где партнёр всё время опаздывает, а музыку выключают на самом интересном месте.
И разумеется, дама была не одна. Рядом сидел мужчина: высокий, с цветами, с тем самым выражением лица «я всё правильно сделал». Он держал её за руку. Не просто касался, держал. И она светилась. Не как лампочка, а как человек, которого выбрали.
Я посмотрела в окно, где в стекле отражались они и я. Три силуэта, три разные жизни, одно направление движения. У меня в руках сумка, поднос и вечное недовольство. У неё мужик.
И всё же я тоже умею светиться. Иногда от монитора ноутбука, когда сериал попадает в настроение. Иногдаот бокала вина. А иногда от мысли, что, может быть, ещё не всё потеряно. Что, может, даже моя пересадка когда-нибудь окажется конечной.
* * *
Банкетный зал «Свобода» на Казанской, 7, место, где субботы пахнут шампанским, духами, усталостью и чужими ожиданиями. Каждый раз, проходя под витиеватой вывеской, я думаю, что это название придумал кто-то с чувством чёрного юмора. Свободы здесь меньше, чем кислорода: воздух густой от духов и женской надежды, перемешанной с потом поваров.
Я захожу через служебный вход, где пахнет хлоркой и жареным мясом, и автоматически надеваю униформу: черная рубашка, фартук, волосы в пучок, грёбаное выражение лица. Как только застегивая последнюю пуговицу, чувствую, как исчезаю. Вика, человек с мыслями, чувствами и мечтами, остаётся в раздевалке. На смену ей приходит Вика-официантка, часть интерьера, без права голоса и выходных.
В зале уже идёт подготовка: официанты таскают стулья, флористы доделывают композиции, диджей проверяет колонки, пробуя микрофон фразой:
– Раз, два, три. Проверка любви.
И вот среди этой суматохи появляется он, Кирилл. Всё тот же: быстрый, собранный, с подносом, который у него слушается лучше, чем люди. Только на этот раз он, увидев меня, сначала смотрит не на зал, а на моё лицо.
– Ты красная. Опять на автобус бежала? Давай возьмёшь воды, а я бокалы дотащу.
Он не ждёт разрешения: ловко перехватывает мой поднос, а мне в руку бутылку и едва заметный жест подбородком: «Пей».
– Опоздала на пять минут, – улыбается мягче. – Я прикрыл. Сказал, что у нас «такой темп».
– И тётю с пирожными очаровал?
– Тётя сама очаровательная. Но сейчас важнее, чтобы ты не упала до первого тоста.
Кирилл не «реклама дезодоранта». Он из тех, кто в шуме слышит людей по одному. Иногда это раззадоривает, иногда бесит. Сегодняспасает.
– Ты сегодня в юбке, – говорит он уже без подмигиваний, как факт заботы. – Если будет неудобно, поменяемся дорожкой. Я дальние столы, ты ближние.
– Экспериментирую с женственностью. Получается?
– Тебе идет, но спину береги. Я помню, после прошлой смены ты два дня стонала.
Сцена вокруг оживает: хлопают двери кухни, звенят бокалы, ведущий репетирует:
– Дорогие молодожены, сегодня начинается ваша новая жизнь!
А у меня всё та же старая. С подносом, Кириллом и этой проклятой «Свободой», где никто не свободен.
* * *
Сегодняшняя свадьба «трендовая», как сказала бы сама невеста, если бы не лежала потом лицом в пол. Молодожёны из TikTok это всё объясняет. У них каждая репетиция ради видео, эмоции на камеру. У невесты платье со шлейфом длиной в ипотеку и лицо, на котором больше косметики, чем будущего. Жених в пиджаке цвета шампанского выглядит как бокал, из которого уже выпили и осталось немного помады.
Они готовятся к танцу. Звучит Эд Ширан, гости выстраиваются полукругом, ведущий с придыханием объявляет:
– А сейчас – особенный момент, первый танец молодых!
Я держу поднос с бокалами и внутренне замираю. Я уже знаю, чем это закончится. Если жених просит: «Держи меня покрепче», держись сама за трезвость расчёта.
Музыка набирает обороты. Невеста делает шаг назад, жених вперёд, руки вверх, вспышки телефонов. И тут он скользит. Один миг и вся их совместная жизнь, кажется, промелькнула перед глазами гостей: от первого взгляда до падения. Невеста красиво, почти грациозно, как замедленная драма, летит прямо на пол.
Громкий шлёп. Шампанское фонтаном, ведущий заикается в микрофон:
– Ой… аплодисменты молодожёнам!
Кирилл реагирует первым. Поднос на пол, стул под руку жениху, голос твёрдый:
– Осторожно. Лёд сюда.
И зовёт меня. Я уже бегу.
Он держит невесте плечо, пока кто-то ищет нашатырь, и спокойно говорит жениху:
– Всё нормально. Дышите. Сейчас пройдёт.
Когда приезжает скорая и зал снова начинает шевелиться, он только тогда оборачивается ко мне:
– Ты как? Не дрожишь?
– Немного.
– Это всегда хрупко, – тихо говорит он. – Свадьбы, люди, мы. И в этом, наверное, и есть красота.
На кухне он кладет мне в ладонь теплую, влажную салфетку:
– Руки ледяные. Дай поднос, я добью зал.
– Я справлюсь.
– Я знаю. Но сегодня вместе.
* * *
Все смотрят на танцующую пару, будто это что-то сакральное. Первый танец молодых – ах, любовь, судьба, момент, который запомнится навсегда. На самом деле это просто элемент шоу. Никакой мистики. Секс у них, скорее всего, уже был, клятвы прописаны, платье арендовано, музыка собрана по алгоритму «самое романтичное».
Все знают, что сейчас они просто двигаются в такт, чтобы потом это красиво выглядело в сторис. Но почему-то каждый гость делает вид, что это магия. Наверное, потому что хочется верить, что у других получилось. Что не просто танец, а символ. Хотя символ чего? Что два человека в неудобной обуви синхронно не падают под Ширана?
Я гляжу на них: она держится за него, он боится отпустить. И понимаю, первый танец как жизнь в миниатюре. Красиво, пока музыка держит ритм. Стоит одному промахнуться и весь символизм падает вместе с каблуком.
* * *
Смена закончилась около десяти. Музыка стихла, свечи догорали, гости разошлись, и в воздухе остался запах духов, вина и уставших желаний.
Я сняла фартук, разулась и на секунду просто села на край стола. Пальцы ныли, спина гудела, ноги пульсировали от усталости, но голова жила своей жизнью. Там, среди километров мыслей и запахов чужих букетов, по-прежнему бродил Кирилл.
Если бы он хоть раз посмотрел на меня так, как смотрит на свою кружку кофе: с любовью, с фокусом, с пониманием, что именно сейчас его момент. Но нет: я для него часть декора, удобная мебель с голосом.
Смешно, конечно, но в зале под названием «Свобода» я чувствую себя особенно несвободной.
В раздевалке он стучит в дверь краем кулака:
– Эй, герой дня, – улыбается краешком глаз. – Я закажу тебе такси.
– Обойдусь.
– Тогда хотя бы напиши, когда доедешь.
– Куда?
Он мнется, редкость для него:
– Просто… напиши. Хочу знать, что ты окей.
Я переоделась: юбку – в рюкзак, джинсы – на себя. Лаконичный обряд возвращения к реальности.
На секунду подумала: может, поехать домой, лечь в ванну, включить подкаст про уверенность и уснуть с ощущением, что всё ещё впереди. Но внутри зудело что-то вроде протеста. Хватит смотреть на чужие свадьбы, я заслужила хотя бы чужой бокал вина.
* * *
Бар Old Dog встретил меня привычным гулом голосов. Это место, где официанты, бармены и хостес отдыхают от клиентов и от самого слова «гости». Здесь никто никому не улыбается из вежливости, только из понимания.
Запах, смесь алкоголя, «Аякса» и уставших историй.
Я села у стойки, заказала бокал белого, открыла приложение знакомств почти машинально, как другие проверяют курс доллара.
Сергей, мой потенциальный романтик из интернета, написал: «Прости, не получится. Срочно кое-что важно».
Экран моргнул ещё раз.
Кирилл: «Дошла? Пожалуйста, поешь что-нибудь горячее. Белое на пустой зло».
Я уставилась на «пожалуйста». Смешное слово от человека, у которого всё обычно «легко».
Ответила: «Дошла. Жива. Всё ок». И внезапно стало теплее, чем от вина.
Рядом кто-то подсел. Я узнала его по голосу, тот самый дядька со свадьбы, которому я наливала шампанское, пока он рассказывал анекдоты жениху.
– А вот и моя фея из торта, – сказал он весело. – Не прячься, я плачу за ужин.
– Я не ем после десяти.
– Тогда я плачу за вино.
Он оказался неожиданно нормальным. Без пошлостей, без «а что делаешь вечером». Просто говорил: о жизни, о детях, о том, как рано женился, как любил, как всё рассыпалось. Голос у него тёплый, немного хриплый, как у человека, который много смеялся и чуть больше пил.
– Не повторяй моих ошибок, – сказал он. – Не выходи замуж, пока не захочешь быть вдвоём, а не просто «замужем».
– А если не захочу никогда?
Он усмехнулся, глотнул вина:
– Тогда живи красиво. Только не работой на свадьбах.
Он заплатил за счёт, кивнул бармену и ушёл, оставив легкий след одеколона и ощущение, будто я поговорила не с мужчиной, а с опытом.
Никаких «дай номер», никаких «проведу домой». Ничего не хотел и это было странно приятно.
* * *
Дома было тихо. Та самая питерская тишина: за стеной храпит сосед, за окном шуршит дождь, и всё равно кажется, что мир наконец-то выдохнул.
Я скинула кеды, расстегнула джинсы и повесила юбку на спинку стула. Пусть висит как памятник надеждам на личную жизнь.
На кухне тикали часы, пахло вчерашним кофе и чем-то чуть грустным, домашним.
Я открыла заметки. Пальцы устали, но набрали почти сами:
Запись № 176. Никогда никаких акробатических танцев на свадьбе. Даже если жених клянётся, что «держит крепко».
Я улыбнулась. Пусть это и не счастье, зато честный итог дня.
Сохранила, выключила свет и услышала через стену, как храпит Нина.
Сон подкрался быстро, как официант с подносом, когда ты уже на последнем издыхании.
Если вам понравилось – добавьте книгу в библиотеку
Это очень помогает истории расти.
И пишите, что чувствуете – я читаю всё.
Глава 2. Ещё одна история Веры
«София» просыпается позже города. Петербург уже стучит дождём по крышам, а у нас пахнет кофе, бумагой и лёгкой усталостью. Свет из окна размытый, будто город не решился окончательно проснуться. Я включаю лампы, жёлтые, чуть пыльные, тёплые, как свет в старом фильме. Когда они загораются, книжные корешки блестят, будто радуются, что их снова заметили.
За окном плывут зонты, как медузы. Кто-то торопится на работу, кто-то просто спасается от жизни под дождём. В витринах отражаются вывески соседнего кафе и лица прохожих. Иногда кажется, что весь город читается как длинная книга, просто не у всех хватает терпения дойти до конца главы.
Дверь звенит ровно в 10:50, как по расписанию электрички, и в зал заходит Вера. Ей под семьдесят, но одевается она так, будто сама TikTok: велосипедки цвета мокрого асфальта, ярко-желтая сумка через плечо и белые кроссовки, которые видели больше арт-пространств, чем я мужчин. Волосы собраны в небрежный пучок, очки на цепочке, помада коралловая. Старушка из будущего. Или у неё просто поехала кукуха. Не исключено.
– Доброе утро, девочки и мальчики, – говорит она бодро, хотя я тут одна. – Вика, кофе сделала?
– Секунду.
– Без секунд, – смеётся Вера. – У меня сахар по минутам расписан.
Я ставлю чашку на прилавок. Вера пока не пьёт.
– Я тебе рассказывала, откуда у нас такое название – «София»? – спрашивает она, не дожидаясь ответа.
– Рассказывай, – улыбаюсь. У неё каждый день будто премьера.
– Так вот, – начинает Вера, – «София» названа в честь Софии Фрейшнер, поэтессы из Витебска. Первая книга, которую тут продали, была её. Все стихи про картошку. Варёную, жареную, философскую. «Ты, клубень мой, звезда подземного мира» – это цитата.
– По-моему, вы уже рассказывали.
– Неправда, – искренне возражает Вера. – Просто у неё был тираж в шесть экземпляров, и все купили. Знак судьбы!
Она говорит это с таким убеждением, что ей веришь, будто картошка и правда первая муза. Вера не фантазёрка, она просто уверена, что мир устроен именно так, как ей кажется. Я ей немного завидую. Всей душой.
Пока она пьёт кофе, мимо прилавка проходит молодой парень с рюкзаком. Вера кивает ему, будто они старые друзья, и говорит:
– Не забывай, книги надо не просто читать, их надо переживать.
Парень смущённо улыбается, а я вспоминаю, что так она говорит всем. Каждому покупателю, как благословение на чтение.
Дверь снова звенит, и появляется Игорь, наш коллега, младший консультант. Лет тридцать с небольшим, в очках без оправы, застенчивый, вечно извиняющийся за то, что существует. Если бы совесть ходила на работу, выглядела бы точно как он.
– Привет, Вера, привет, Вика, – говорит тихо.
– Привет, Игорь, – отвечает Вера. – Ты сегодня бледный. Опять книги таскал, вместо того чтобы девушкам комплименты делать?
– Я не умею, – смущается он. – Да и кому?
Он смотрит на меня. Я делаю вид, что протираю витрину.
– Тогда хотя бы пригласи кого-нибудь после смены на кофе, – говорит Вера. – Кофеин – это форма любви. Или формат, как-то так.
– Я попробую, – отвечает он.
Мы переглядываемся, и он вдруг добавляет:
– Вика, может, сходим после работы куда-нибудь, просто посидим.
– А ты не слишком устал?
– Нет, всё хорошо, – говорит он, и тут из носа кровь. У него, конечно.
Классика моего жанра: как только кто-то предлагает встречу, организм сразу саботирует. Игорь хватается за салфетку, краснеет, а Вера уже командует, будто хирург:
– Садись, голову вперёд, не зажимай. Вика, перекись, быстро.
Я подаю ватный диск, холодный пакет из морозилки.
– Не обижайся, – говорю. – Лучше домой. Это не свидание отменяется, это организм говорит: «Полежи».
Он кивает, глаза мокрые, нос тоже.
– Спасибо. Я потом напишу, ладно?
– Ладно. Только без крови.
Когда за ним закрылась дверь, в воздухе остался запах аптечки и растерянность. Я смотрю на салфетку с каплей крови и думаю: как только появляется кто-то нормальный, организм подбрасывает спецэффект. Игорь из тех мужчин, у которых даже тревога вежливая. Если бы он опоздал, извинился бы заранее.
* * *
Вспомнилось, как мы впервые открывали смену. Он стоял за кассой, мучился с программой и шептал:
– А где буква Ё?
– Её нет, – сказала я. – Это же «София», тут даже алфавит интеллигентный.
С тех пор он каждое утро здоровается: «ё-моё, доброе утро». Маленький человек с большим упорством. Его руки – честные, книжные, чуть в чернилах, с мозолем от сканера. Наверное, единственный, кто действительно любит книги, а не скидки.
Иногда думаю, что таких, как он, природа создаёт специально, чтобы остальные не скатились в цинизм. Он тихий, нескладный, но когда говорит «спасибо», в этом больше смысла, чем в половине признаний, что я слышала.
Вера сказала бы: «Это знак». Но я не верю в знаки. Знаки – это совпадения, которым мы даём имена, чтобы не признаться себе, что всё хаос. И всё же я смотрела ему вслед чуть дольше, чем стоит.
Может, жалость – это любовь без разрешения на действие. А я вроде взрослая, должна знать: не жалеть, а действовать. Только непонятно, что и с кем.
На всякий случай открываю заметку, но Вера уже возвращается с видом медика:
– Если что, Вика, рецепт от кровотечений – холод на переносицу и думай о налогах. Всё перекрывает.
Я смеюсь, и мир становится чуть теплее, будто кто-то поставил чайник внутри груди.
* * *
После обеда заходит мужчина средних лет, в пальто, которое помнит дожди ещё девяносто шестого.
– Добрый день, – говорит он. – Мне бы все книги про железные дороги.
– Все?
– Да, все. Я не спешу.
Мы собираем ему целый вагон литературы. Он просматривает семнадцать штук подряд и берёт тонкую с паровозиком.
– Вам точно эту? Ей три плюс.
– Мне тридцать, – спокойно отвечает он. – Но я работаю на железке. Иногда полезно напоминать себе, что можно тянуться в горку, даже если маленький.
Вера сияет:
– Вот, мудрость в простоте. У меня, кстати, в восьмидесятом был любовник, замминистра железных дорог СССР. Так вот, он говорил то же самое. Железка.
Я прикусываю язык, чтобы не засмеяться. Мужчина уходит.
– Вера, вам нужен подкаст, – говорю.
– Зачем подкаст, если у меня ты, – отвечает она и уходит сортировать буклеты.
Она уходит громко ступая кроссовками и, конечно, через минуту возвращается: истории у Веры долго не держатся внутри.
* * *
Иногда, когда в магазине тихо, я вспоминаю, как сюда впервые зашла. Тогда я была просто прохожей, мокрой, уставшей, с кофе из автомата и ощущением, что жизнь идёт без меня. На витрине стояла открытка, женщина на диване, голая, в стиле импрессионистов. Ничего пошлого, просто тело, которое не извиняется за себя. Я смотрела на неё, будто на подсказку: можно быть вот такой, живой, без фильтров и планов на пять лет.
И тут за спиной:
– Вам нравится одиночество или просто привыкли?
Я обернулась, Вера. Тогда ещё в берете и огромных бусах, похожих на спасательный круг от реальности.
– Простите?
– Вы так смотрите, будто узнаёте себя, – сказала она. – Обычно так смотрят те, кто живёт один, но ещё не смирился.
Я притворилась, что не поняла, но внутри всё ёкнуло.
– Наверное, просто устала.
– Усталость – это форма одиночества, – кивнула она. – Но у нас есть вакансии. Хотите поработать с книгами? Они тоже одиночки, пока их не возьмут.
Так я и осталась. Без собеседования, без плана. Просто решила задержаться «на время», а время не любит быть временным.
* * *
С тех пор каждое утро я открываю дверь «Софии», а Вера говорит: «Добро пожаловать домой, Вика, только кофе не забудь».
На днях клиентка вернула роман: «Не могу, пахнет чужой жизнью».
А Вера вздохнула: «Все книги пахнут чужой жизнью, деточка. Это и есть смысл».
И я подумала: я тоже так, стою на чужих страницах, надеюсь, что хоть одна перепишет мою.
Перед закрытием я смотрю на ту самую открытку у кассы. Женщина по-прежнему лежит на диване и никуда не спешит. Может, однажды и я научусь просто быть, а не спасаться.
* * *
Вечером дом пахнет пиццей, мандариновыми свечками и чем-то подгоревшим. Нина в блёстках, как вечеринка в человеческом виде.
– У нас гости, – говорит она. – Не будь монахиней.
– Я просто устала.
– От чего, от жизни? Мы все от неё устали, но налей вина, сухого-полувкусного.
Я делаю глоток. Гости приходят шумно, кто-то с бутылкой, кто-то с идеями. Среди них Стас. Чистые кеды, белые носки, и всё бы ничего, но я думаю: зря. Пол просится на швабру, и носки станут серыми через пять минут. Придётся мыть полы. Когда-нибудь.
Стас садится рядом:
– Я в дизайне интерфейсов. И немного в дегустации.
– Что?
– В дегустации вкусов. У меня тонкое восприятие запахов. Например, у тебя шампунь с манго, верно?
– Верно, – говорю. – И тонкое восприятие границ, да?
Он улыбается и начинает рассказывать про «чистые ароматы тела». С каждой фразой энтузиазм испаряется. Через десять минут он обсуждает форму лопатки для пиццы:
– Отличная эргономика. Видно, не из масс-маркета.
Я смотрю на него и понимаю, что обсуждать кухонную утварь на вечеринке – пик тоски. Даже в баре официанты веселее. Стас держит лопатку, как будто она ответит на вопрос: «Что я делаю со своей жизнью».
Я достаю телефон и пишу Игорю: «Сегодня не смогу. Извини». Отправляю и сразу жалею. Потому что в этот момент Стас начинает сравнивать ножи по толщине стали.
– Ты зря с Игорем не пошла, – говорит Нина. – Он милый.
– Милый – да. Только немного… кровавый.
– В этом городе это даже романтично.
– Спасибо, эксперт по романтизму в блёстках.
* * *
Домашние вечеринки – это попытка есть икру, когда денег только на майонез. Пока ставишь дешёвое игристое в морозилку и надеешься, что оно станет шампанским, кто-то уже обсуждает форму лопатки для пиццы. На кухне весело, пока вас двое: одинаковая пауза после шутки, один плед на двоих, кружка звенит как точка. Но когда людей больше, воздух делится на доли, кислорода не хватает даже холодильнику.
Кто-то сидит в ванной с котом и объясняет ему жизнь, кто-то ищет шапку на балконе, кто-то моет посуду, потому что так проще держать себя в руках. Все делают вид, что близость – это толпа, хотя на самом деле близость – это когда можно молчать и всё равно не одиноко. Домашние вечеринки придуманы, чтобы прятаться от дождя, но иногда стоит просто выйти под него вдвоём, без посуды, без розеток и без майонеза.
* * *
К полуночи гости расходятся. Нина с Олегом уходят в комнату, за стеной смеются. Я собираю бокалы, вино устало быть вином. Посудомойка урчит, как метро, будто тоже переваривает события дня. Иногда мне кажется, что она понимает меня лучше любого мужчины: шумит, пока боль не утихнет, и через час всё чисто.
Телефон мигает: «Вика, спасибо за помощь сегодня. Буду рад реваншу, когда перестану быть героем носовых платков». Я улыбаюсь. Пишу: «Реванш принят. Только без крови и картошки».
* * *
Открываю заметки. Пальцы уже знают, что дальше.
Запись № 177. Никаких паровозиков на свадьбе. И стихов про картошку тоже.
В комнате тихо. За стеной – смех. А я стою в кухонном свете и думаю, что, может быть, когда-нибудь у меня будет вечер, где не нужно никого спасать, только просто быть. И, возможно, ответ уже мигает на экране.
Если вам понравилось – добавьте книгу в библиотеку
Это очень помогает истории расти.
И пишите, что чувствуете – я читаю всё.
