Текст книги "Вы дозвонились до Сэма"

Автор книги: Дастин Тао

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Когда?

– Сегодня, чуть раньше. И вчера тоже.

– То есть… даже не один раз? Не может этого быть. – Я проверяю сообщения, чтобы удостовериться. Ничего от Оливера.

Вообще, если подумать, мне ни от кого не приходило сообщений. Может, просто не доходят? Это ведь тянется с тех пор, как я начала говорить с Сэмом.

– Может, телефон глючит. Он себя странно ведёт в последнее время.

– Радостно слышать, – произносит Оливер. – Я думал, ты меня игноришь.

– И поэтому ты решил дойти до моего дома и покидать камешки в моё окно?

Оливер пытается сдержать улыбку.

– Ну что я могу сказать… я доставучий.

– Разве что чуть-чуть. Мне, пожалуй, пора.

Но до того, как я успеваю сделать хоть шаг, Оливер чуть наклоняется и заключает меня в объятия. Длятся они дольше, чем в прошлый раз, но я не вырываюсь.

– Твоя рубашка, – шепчет он мне на ухо, – всё ещё пахнет, как Сэм.

– Так и есть.

Мы желаем друг другу спокойной ночи. Я закрываю дверь и слушаю, как Оливер топчется на крыльце, а потом, наконец, сбегает по ступеням.

Позже, уже лёжа в постели, я думаю, что бы Оливер сказал Сэму, если бы у него был ещё один шанс. И сможет ли он довериться мне и рассказать об этом.

А может, я уже знаю, о чём пойдёт речь.

Глава шестая

Когда я сажусь писать, я всегда включаю Fields of gold – живую запись в исполнении Евы Кэссиди. Песня начинается с тихих гитарных рифов и печального голоса, который похож на плач певчей птицы или волка, который скулит. Я закрываю глаза и представляю себя на золотом ячменном поле: ветер играет в волосах, закатное солнце греет кожу. Я здесь одна – наедине с бесконечными колосьями и звуками гитары, доносящимися словно из ниоткуда.

Сэм научился играть эту песню на гитаре ради меня – после того, как легонько тронул меня за плечо прямо в классе и спросил, что я слушаю. Однажды мы с ним лежали в траве, и я попросила его спеть мне, хотя знала, как Сэм стесняется своего голоса. И он ответил: «Когда-нибудь». И я просила его об этом ещё много раз, но он всегда находил отговорку, мол, не размялся, или горло побаливает, или практики не хватает. Может, он боялся испортить для меня впечатление от песни, поскольку знал, как сильно я её люблю. Он только напевал её под нос пару раз: например, в тот вечер, когда я помогала отцу выносить из дома вещи и провожала его взглядом. Мы с Сэмом сидели на крыльце, и он мычал знакомые ноты.

Я слушаю эту песню сейчас и вдруг понимаю, что Сэм никогда её мне не споёт. «Когда-нибудь» так и не наступило.

Следующее утро наполнено музыкой Сэма: я нашла один из его старых дисков в маминой машине и слушаю его перед школой прямо на парковке. Этот плейлист Сэм собрал для меня сам, из перепевок популярных баллад, которые превратил в свои собственные силой переливов акустических гитарных рифов и голоса. Он записал их в своей спальне.

Музыкальный вкус Сэму достался от отца: Элтон Джон, Air Supply, Hall & Oates. Никто сейчас больше не слушает диски, но Сэм всегда записывал их для меня. На всякий случай – он знал, что я предпочитаю физические копии любым цифровым записям. Так же и с книгами: я люблю держать их в руках.

За несколько лет Сэм записал мне несколько дюжин дисков: каждый последующий длиннее и продуманнее, чем предыдущий. Каждый – отражение того, что он думал обо мне во время записи. Об этом я узнала, конечно, позже.

Ему нравились медленные песни, – это у нас с ним было общее. Например, Lanslide Fleetwood Mac Сэм играл довольно часто: если его просили что-нибудь сыграть, он обычно выбирал именно её.

Музыкальная сцена в Элленсбурге была почти несуществующей, но Сэм всегда на ней сиял. Выступал на школьных шоу талантов, на свадьбах, в парочке кофеен, которые давали ему на то разрешение, и, конечно, сотни раз только для друзей. Я всегда говорила ему, что Элленсбург – слишком маленький пруд для такой крупной рыбы, как он. Он говорил то же обо мне.

Этот диск – единственный из тех, что остались, ведь я собственноручно выбросила всё остальное.

На диске написано моё имя – синие чернила, знакомый почерк. Я аккуратно кладу его в коробочку, закидываю её в сумку и вылезаю из машины.

С тех пор как я вернулась, школа никак не изменилась: от меня отворачиваются, со мной не говорят. Но меня это больше не беспокоит. Есть в этом и положительные стороны – меня наконец оставили в покое.

Я очень ждала урока по искусству, ведь это единственный класс, в котором мы пересекаемся с Микой. Но она не пришла.

Я давно её не видела. Написала ей утром, но ответа так и не получила. Стоит ли волноваться?

Надеюсь, с ней всё в порядке. Или мои сообщения просто до неё не добрались?

Джей ловит меня после шестого урока: на нём синяя рубашка, незастёгнутая, с закатанными рукавами. И волосы как-то по-другому лежат: чуть налезают на брови. Он похож на поп-звезду. То, что в школе никто не замечает его стиля, – почти преступление. Я одариваю его комплиментом, и он улыбается.

– Напомни-ка, ты не был моделью у себя в Таиланде? – спрашиваю я.

Джей смотрит в потолок, и в его глазах отражается свет ламп.

– Это так очевидно?

– А всё твои скулы.

Мы договорились встретиться с Юки и пообедать вместе. Рейчел не придёт: она пытается организовать Клуб азиатских студентов с друзьями, и им нужно собрать двадцать пять подписей до следующей недели. Джей упомянул, что им сложно набрать даже такое количество людей.

В конце коридора установлен их стенд: Рейчел сидит рядом с Кономи, и они разговаривают со столпившимися вокруг старшеклассниками. Я замечаю среди них Тейлор и Лиама, и по коже пробегают мурашки.

Лиам берёт в руки один из флаеров.

– Так что, нам в ваш клуб нельзя? Написано, что это только для азиатских студентов.

– Ничего такого там не написано, – отвечает Рейчел.

Тейлор чуть склоняет голову, словно ей интересно.

– Так какие условия?

– Никаких условий нет, – объясняет Рейчел. – Любой может вступить в этот клуб.

– Тогда почему он называется Клуб азиатских студентов? – Тейлор указывает на табличку на столе. – Звучит не очень-то инклюзивно. Чем вы в вашем клубе вообще занимаетесь?

– Небось тратят школьные деньги на просмотр аниме, – смеётся Лиам.

У меня пылают щёки. Сэм бы это так не оставил, но его здесь больше нет.

Неужели никто ничего не скажет? Не заступится за Рейчел?

Пока я пытаюсь понять, как лучше поступить, к столику подходит Джей.

– Какие-то проблемы?

Лиам одаривает его взглядом.

– Кто тут говорит о проблемах?

– Если вас не интересует клуб, вступать в него необязательно, – замечает Джей. – Не нужно над ним смеяться.

Тейлор скрещивает на груди руки.

– Шуток никогда не слышал?

– И тебя никто не спрашивал, – поддакивает Лиам, а потом расправляет плечи, словно бы в надежде отпугнуть Джея. Но тот не сдвигается с места. Пока дело не приняло совсем плохой оборот, я встаю между ними, надеясь послужить миротворцем.

– Шутки у тебя не очень-то смешные, – обращаюсь я к Лиаму. – Почему бы вам не оставить их в покое? Хватит тратить чужое время.

Лиам и Тейлор перекидываются взглядами, а потом поворачиваются в мою сторону.

– Так мы беспокоим твоих друзей? Тех, кто всё ещё с тобой разговаривает? Хорошо, что они знают английский.

– Ах ты говнюк! – чуть ли не кричу я.

Он прищуривается.

– Я хотя бы пришёл на похороны. Хотя я-то, конечно, в его смерти не виноват.

Меня пробирает дрожь. Язык примёрз к нёбу – я не могу ему ответить. Стараюсь только не показать, как на меня подействовали его слова.

Тейлор качает головой и отворачивается. Лиам выхватывает из вазочки со стола конфету, засовывает её в карман и уходит.

– Покедова.

Они заворачивают за угол, и я выдыхаю… а потом поворачиваюсь к стенду.

– Ты как, Рейчел?

– Да ничего – Рейчел улыбается, словно ничего страшного не произошло. Словно они и не говорили. Эту улыбку я никогда не смогу понять.

– А ты как? – спрашивает она. – Ты в порядке?

У меня нет на это ответа. Я поднимаю со стола форму и вписываю туда своё имя.

День не становится лучше: я не могу сосредоточиться в классе. Смотрю на часы, и кажется, что они остановились и день длится бесконечно. Черкаю в тетради и пялюсь в окно, пытаясь заставить время двигаться, но оно не слушается. Никто не занимает место рядом со мной. Я притворяюсь, будто меня это не беспокоит.

Учителя что-то бубнят, но я не различаю ни слова. Могу думать лишь о Сэме и о том, как мне хотелось бы с ним поговорить. Но мы договорились созвониться только к вечеру, так что мне придётся подождать.

И пока я сижу на задней парте на уроке английского, меня озаряет. И почему только я раньше об этом не подумала?

Я достаю телефон и набираю ему сообщение. Пишу Сэму, что скучаю.

Но оно не доходит.

Я пытаюсь отослать ещё одно, но и с ним та же история.

Как странно. Нужно будет обязательно спросить его об этом.

Наконец, звонок спасает меня от утомительной лекции по «Оливеру Твисту». Люди начинают заталкивать в рюкзаки учебники и собираться, а потом голос мистера Гилла, учителя английского, заставляет меня подпрыгнуть.

– …и не забудьте сдать сочинения, если пока не успели… до того как сбежите отсюда.

Сочинения? Меня пронзает ледяным ужасом: я совсем забыла о сравнительном анализе «Гамлета» и «Гэтсби», который нам задавали. Срок сдачи прошёл в прошлую среду, но мистер Гилл выделил всем нам чуть больше времени ввиду обстоятельств. Из-за Сэма. Мне приходило несколько напоминаний по электронной почте, но я всё равно умудрилась об этом забыть. Для мистера Гилла нет хуже преступления, чем несданное сочинение. Он может снизить итоговую оценку на целый балл.

Класс пустеет, и я подхожу к мистеру Гиллу, не зная, с чего начать. Я не была к этому готова. И решаю сразу перейти к делу, а не тянуть кота за хвост.

– Мистер Гилл, простите, но я не могу сдать это сочинение сегодня, – мямлю я.

– И почему же?

– У меня нет оправдания. Я просто… в последнее время я постоянно отвлекаюсь.

Он подбирает стопку сочинений и выравнивает их об стол.

– Ты права. Это не оправдание.

– Знаю, и мне очень жаль. Я много в чём отстаю.

Что ещё я могу сказать? Ах да…

– Могу я принести сочинение завтра, например?

– Джули, я и так выдал вам дополнительное время. – Мистер Гилл поднимается с места, унося с собой стопку бумаг.

– Знаю… Но в последние несколько недель мне нелегко пришлось. – Я хвостиком следую за учителем. – Никак не могу сосредоточиться.

– И я вас понимаю. Поэтому и перенёс срок сдачи, – повторяет мистер Гилл, будто этого достаточно и я должна быть ему безмерно благодарна. – Я просто не могу дать тебе ещё один день. Это было бы несправедливо по отношению к остальному классу.

– Прошу вас, мистер Гилл… – отчаянно тяну я. – Можете снизить мне оценку.

– Прости, Джули, но я не могу принять сочинение с опозданием. Оно уже есть в учебном плане.

– Но почему нет? Почему бы просто не занизить оценку?

Мы пишем всего четыре сочинения за весь семестр. Один ноль в состоянии меня завалить, и тогда я даже выпуститься не смогу. А если я не смогу закончить школу, то не уеду из этого кошмарного города, не перееду в Портленд, не поступлю в Рид и не попаду на те курсы по писательству… пусть насчёт последнего я ещё и не получила ответ.

– Потому что моя работа – подготовить вас к реальному миру. – Мистер Гилл машет в сторону окна. – И там жизнь не даст вам поблажек. Даже в самые тяжёлые времена. Пусть это будет для тебя важным уроком. Ты меня ещё поблагодаришь.

Он поднимает руку в знак того, что разговор окончен. Мистер Гилл уже не в первый раз такое говорит. Он в самом деле верит, будто оказывает мне услугу своей излишней строгостью.

«Но это ведь не реальный мир – вот что мне хочется ему сказать. – Это старшая школа. И как бы я ни хотела не париться на её счёт, неуд по этому предмету может повлиять на всю мою оставшуюся жизнь».

Но я не произношу этого вслух. Да и какой смысл?

Выбегаю из класса, пока не ляпнула то, о чём буду потом сожалеть. Не хочу этого признавать, но… может, он прав. В реальном мире никто не встанет на мою сторону, никто не захочет помочь, даже если это ничего не будет им стоить.

Мне нужно срочно поговорить с Сэмом, и я спешу домой. Он меня поймёт.

По дороге заскакиваю к шкафчику, собираясь кое-что оттуда забрать… и понимаю, что меня там ждут.

– Оу… Мика.

Она молчит и просто наблюдает за мной – бледная, с тёмными кругами под глазами. Болеет, что ли?

– Ты как?

– В порядке.

– Давно тебя не видела. Я тебе пару раз писала.

– Я дома была.

Волосы у неё чуть взъерошены, и я убираю пару прядок с её лица и шепчу:

– Выглядишь усталой.

– Да-да, я выгляжу просто ужасно. – Она облокачивается на шкафчики.

– Я этого не говорила.

– Столько всего навалилось… – Она оглядывается. – И мне здесь не очень нравится.

– В смысле в школе?

Она опускает взгляд.

– Я могу тебе как-то помочь?

Мика поднимает на меня глаза.

– Сегодня бдение. Было бы неплохо, если бы ты там появилась.

– Ещё одно бдение?

– На этот раз ночное, со свечами, – поясняет она. – Школа попросила его организовать. Вечером все соберутся в городе… мне не помешала бы помощь.

Мы с Сэмом должны были созвониться вечером. У нас планы, и я не хочу, чтобы он ждал меня и гадал, где я. Но я ведь не могу сообщить об этом Мике. …а что я могу ей сказать?

– Я не уверена, смогу ли…

Мика хмурится.

– Это, значит, тоже пропустишь?

– Мика… – отчаянно тяну я.

– И зачем я вообще спросила? – Она поднимает с пола сумку. – Знала ведь, что ты не пойдёшь. Увидимся.

Чувствую укол вины, но не могу подобрать слов. Если бы она знала, почему я так поступаю. Нельзя всё так оставлять… И я хватаю Мику за руку.

– Я приду! Приду на бдение.

– Ты не обязана. – Она высвобождает руку.

– Но я хочу. Правда. На этот раз я хочу быть там.

Мика всматривается в моё лицо, словно пытается понять, честна ли я с ней. Она часто так делает.

– В восемь у моего дома. Можем пойти туда вместе.

Я должна позвонить Сэму примерно в то же время. Но он ведь может и подождать. Он поймёт. Я не хочу больше разочаровывать Мику: мне больно видеть её такой.

– Я приду. Обещаю.

– Сегодня вечером, – повторяет она.

– Сегодня вечером.

Дома я сразу же скидываю сумку на пол. Тут тихо – мама, должно быть, ещё на работе. Открываю дверь в комнату: из окна тянет лёгким ветерком, и он сгоняет со стола мои бумаги. Пытаюсь его захлопнуть, но рама опять застревает: даже пара ударов никак не помогает. И я сдаюсь. Бумагу даже не поднимаю – прохожу мимо, словно на полу ей и место. Я всё равно хотела поработать над текстом в новой записной книжке, но растеряла всю мотивацию. День сегодня ужасно выматывающий. Левый висок пульсирует болью, и игнорировать её сложно. Я всё думаю про Лиама, и Тейлор, и мистера Гилла, и то глупое сочинение, о котором забыла.

Вот бы позвонить Сэму прямо сейчас. Мне его не хватает.

Я всегда могла поговорить с ним обо всём, что меня беспокоит. Скучаю по его присутствию. Он готов был меня выслушать – даже когда не знал, как на всё это реагировать.

Проверю телефон. В следующий раз я смогу позвонить Сэму вечером. И мне стоит подождать, но у меня был просто ужасный день, и я не могу терпеть. Я хочу его услышать.

Его рубашка всё ещё свисает со спинки стула: буравлю её взглядом, а потом решаю попытать счастья и набираю его номер.

Телефон звонит дольше обычного, но Сэм наконец отвечает. Тепло, как и всегда.

– Привет…

– Сэм.

– Не ожидал услышать тебя так рано. Всё в порядке?

– Не могла дождаться, – отвечаю я. – Надеюсь, это ничего?

– Конечно ничего. Ты всегда можешь мне позвонить, Джулс. Когда тебе нужно.

Я с облегчением выдыхаю.

– Хорошо. Это хорошо.

– Ты точно в порядке? Какая-то ты нервная.

Он всегда мог сказать, что меня что-то тревожит, по одному только голосу. Это нравилось мне в нём чуть ли не больше остального: я не могла спрятать от него свои чувства.

– День был тяжёлый. Вот и всё.

– Что случилось?

– Да так, кое-что в школе. – Я не вдаюсь в детали. – Ничего такого.

Сажусь на край кровати и медленно выдыхаю, чтобы успокоиться. Теперь, когда я наконец дозвонилась до Сэма, мне не хочется портить ему настроение россказнями про сочинение по английскому.

– Нам необязательно это обсуждать, – проговариваю я.

Сэм смеётся.

– Джули, ты ли это?

– В каком смысле?

– В том, что однажды ты четыре часа жаловалась мне на просроченную библиотечную книгу, забыла? Можешь рассказать мне о чём угодно. Как раньше. Давай, говори, что не так.

Я вздыхаю.

– Я просто… отстаю по предметам. Забыла вот сочинение сдать.

– Мистеру Гиллу?

– Ага, но это не страшно. Осталось сдать ещё одно, и если я получу хорошую оценку за него, то всё будет в порядке. – Скольжу взглядом по календарю над столом. – И выпуск не за горами. Нужно только как следует постараться. И всё будет хорошо.

Я впервые хочу сказать Сэму, что всё со мной будет в порядке. Даже если сама в этом не слишком уверена.

– Выпуск… – повторяет Сэм, словно бы себе под нос. – Я о нём забыл. Наверное, здорово, когда ты всё ещё чего-то ждёшь…

У меня сдавливает горло. Что я могу ответить на такое?

– Пожалуй…

И внезапно мне не так уж и хочется пройтись за дипломом в мантии и шапочке. Особенно если Сэма не будет рядом. Может, вообще туда не явиться?

– Ты уже знаешь, чем займёшься потом? После выпускного в смысле.

– Эм… – Я затихаю, потому что раньше мы с Сэмом говорили об этом ночи напролёт. Строили планы. Расписывали наше общее будущее: где будем жить, какую работу искать, чем заниматься в принципе. А теперь его больше нет, и у всех моих планов не хватает второй половины.

– Пока не знаю, – произношу я. – Всё ещё думаю над этим.

– Из Рида пока не ответили? – спрашивает Сэм.

– Нет… пока нет.

– Уверен, ты поступишь. Всё получится.

– Надеюсь.

Но дело в том, что письмо от них должно было прийти давно: я проверяю почту каждое утро. Рид – вполне реалистичный выбор с учётом моих отметок. Если честно, я устала от книг, в которых протагонисты подают заявки только в университеты Лиги плюща и каким-то образом всегда проходят отбор. Я на такое неспособна. И мне нравится, что про Рид мало кто слышал, хотя репутация у него хорошая. Но о будущем я говорить не хочу. Не сейчас, когда у Сэма его и вовсе нет. И поэтому я перевожу тему.

– Я сегодня Мику в школе видела, – сообщаю я. – Вечером будет бдение со свечами. Для тебя. Она попросила меня прийти. Кажется, там будет немало народа.

– Мика… – Судя по голосу, Сэм улыбается. – Как она?

– Бывало и лучше. Она по тебе очень скучает.

– Я тоже очень по ней скучаю, – отзывается Сэм. – И часто о ней думаю. Иногда мне хочется поговорить и с ней.

Я перекладываю телефон к другому уху.

– Почему тогда не говоришь? Она была бы рада тебя услышать.

Сэм и Мика выросли под одной крышей: можно было бы подумать, что они брат и сестра, настолько они были близки.

Сэм вздыхает.

– Если бы я мог, я бы так и сделал, Джулс.

С улицы доносится звук подъезжающей машины – мама приехала. Я на всякий случай проверяю, закрыта ли дверь: мама иногда заглядывает ко мне без приглашения.

– Могу я тебя кое о чём спросить? – подаёт голос Сэм.

– Конечно. О чём угодно.

– Раз меня больше нет, пригляди за Микой? Пожалуйста. Убедись, что она в порядке и всё такое.

– Конечно, Сэм! – Одно то, что он напомнил об этом, заставляет меня чувствовать себя виноватой. Нужно в самом деле почаще с ней разговаривать. Да вот даже сразу после звонка. – Я присмотрю за ней. Обещаю.

– Спасибо, – произносит Сэм. – Ей сейчас не помешает друг. Даже если она не просит о помощи вслух. Так что не забудь, хорошо?

– Не забуду, не волнуйся.

– Знаю, что не забудешь. Ты всё помнишь. И я очень рад, что это так.

Больше мы об этом не говорим: обсуждаем другие вещи до тех пор, пока мама не поднимается по лестнице и не зовёт меня вниз помочь ей с продуктами.

– Что ж, мне, пожалуй, стоит тебя отпустить, – замечает Сэм. – У тебя там много работы. Не хочу отвлекать тебя от мира.

– Ты никогда меня не отвлекал.

Сэм смеётся.

– Поговорим завтра, ладно?

– Подожди… – останавливаю его я. – Есть ещё кое-что.

Я боялась заводить об этом разговор, но это не давало мне покоя с тех пор, как я вернулась в школу. Вот только с какой стороны к этому подойти…

– Что такое? – допытывается Сэм.

Я колеблюсь, но…

– Ты… не злишься на меня?

– По поводу?

– Из-за того, что случилось тем вечером.

– Я не понимаю, о чём ты, Джули…

Я с трудом сглатываю, осторожно подбирая слова.

– Я о том… Я хочу спросить… ты не винишь меня? Не винишь меня за то, что с тобой случилось?

Между нами повисает молчание.

– Оу… – Сэм наконец понимает. – Джули… зачем ты вообще об этом спрашиваешь? Конечно, я тебя не виню. Как я могу тебя винить? Ты ничего не сделала, ясно? Но…

Он замолкает.

– Но что?

Сэм отвечает не сразу.

– Если честно, я не знаю, что ещё сказать… как вообще ответить на твой вопрос. Я никого не хочу винить в случившемся. Это ведь ничего не изменит, так? Ничего не исправит. Мне тяжело принять даже то, что…

Голос его дрожит от плохо скрываемой боли – словно что-то острое мешает ему говорить.

– Прости. Я не должна была…

– Всё в порядке, Джулс. Правда, – успокаивает меня он. – С чего ты вообще об этом спросила? Надеюсь, ты не думала об этом всё это время.

– Поначалу не думала. Но потом я услышала разговоры в школе.

Сэм резко меня обрывает:

– Не слушай их. Они понятия не имеют, о чём говорят. Их ведь там не было, так? Не позволяй им судить тебя.

– Постараюсь.

– Мне жаль, что тебе приходится ещё и с этим справляться.

– А мне жаль, что ты умер.

Мы снова затихаем. И после того, как я отключаю телефон, я поднимаю с пола бумаги и сажусь за стол.

Сосредоточиться после такого разговора сложно, и я больше часа пытаюсь хотя бы начать домашку по истории, но мне удаётся выдавить из себя только два жалких предложения. Я хочу перезвонить Сэму, но у меня ещё куча дел. Слова в рабочей тетради расплываются и перемешиваются, и я забываю, о чём вообще читаю. В какой-то момент я, видимо, задремала, потому что, когда я открыла глаза, я оказалась уже не в своей комнате.

Ноги тонут в тумане, и когда я поднимаю взгляд, то понимаю, что стою на автовокзале. Тут темно: за туманом ничего не видно. Даже неба.

Оглядываюсь в поисках хоть кого-нибудь… чего-нибудь… но натыкаюсь только на чемодан, который позаимствовала у отца, когда навещала его в последний раз. В кармане звонит телефон, и я достаю его.

Экран загорается.

Девять пропущенных от Сэма. Двенадцать сообщений, которые я не открыла. 22:48.

Где-то неподалёку громом грохочет грузовик. Я его не вижу.

Шум и время на часах возвращают меня в ту самую ночь две недели назад.

В ночь, когда умер Сэм. Вот тут я и стояла.

Телефон звонит снова – ещё громче.

Это Сэм. В прошлый я раз я ему не ответила, ведь я не знала, чем всё кончится. Но в этот раз я беру трубку, в попытке узнать, смогу ли что-нибудь изменить.

В трубке помехи, и я ничего не слышу.

– Сэм! Сэм… ты там?

Белый шум, и только. Словно смятая бумага. Я чуть поворачиваю телефон, верчусь на месте – и наконец в трубке слышится голос. Я едва его понимаю.

– Джули? Кто это? Алло?

– Сэм, это я! Джули!

– Ты где? Не могу тебя найти. Джули?

В телефоне помехи – кажется, он меня не слышит.

– Сэм… я иду! Не волнуйся… Подожди меня прямо там!

– Джули? Где ты…

Телефон снова шумит, а потом взрывается в руке искрами, и я отдёргиваю его от уха. Продолжаю звать Сэма по имени, а через экран валит дым, смешивается с туманом, и вскоре я совсем ничего не вижу, кроме красных и белых искр.

Где-то ревёт автомобильный гудок, потом замирают гитарные рифы, и я просыпаюсь у стола.

Дыма больше нет.

Я не проверяю время, не выглядываю в окно, чтобы понять, спустились ли на город сумерки. Сбегаю по лестнице, хватаю ключи от машины и открываю дверь. Отъезжаю от дома, пока мама не успела меня остановить, и выезжаю на Десятое шоссе, следую вдоль дороги, прочь от Элленсбурга.

Может, это и звучит глупо, но где-то там меня может ждать Сэм. Я должна его найти. Но мои фары – единственное, что сияет на пустом шоссе. Я выглядываю в окно, готовясь тормознуть, если увижу на обочине Сэма. И думаю о той ночи.

Сэм был у большого костра на реке с друзьями, а я возвращалась из Сиэтла, от отца. Сэм обещал меня забрать, как делал всегда. Но когда я позвонила ему со станции, он всё ещё был у реки. Целый час езды. Он извинялся и извинялся, но я расстроилась, ведь он забыл обо мне. Я повесила трубку и перестала отвечать на его звонки. Сказала, что дойду до дома сама. И это были последние слова, которые я ему сказала.

Может, Сэм решил, что я его проверяю… и, если подумать, кажется, именно это я и делала. Он поехал искать меня. И где-то между половиной двенадцатого и полночью, когда Сэм ехал по Десятому шоссе, грузовик потерял управление. Сэм наверняка вдавливал гудок до упора. Старался увернуться.

Но Сэм не погиб там, когда перевернулась его машина. Он даже сознания не потерял.

Сэм высвободился из ремней, выполз на дорогу и побрёл в сторону города. Он прошёл целую милю, а потом упал. Полицейский объяснил, что это доказывало, каким сильным он был. Я думаю, что это доказывало, как он хотел жить. Его нашли спустя несколько часов, и было уже слишком поздно: Сэм потерял очень много крови и умер от истощения. Об этом не говорят вслух, но все думают: было бы проще, если бы он умер сразу, ещё в аварии. Но Сэм был упрямым. Телефон Сэма нашли неподалёку от его машины, в осколках стекла и грязи. Может, если бы я позвонила ему тогда, он бы услышал его и ответил, и до него успела бы добраться помощь. Может, если бы я не злилась на него, Сэм остался бы жив, и я бы сейчас не металась по шоссе, пытаясь найти его.

Я что-то замечаю впереди: включаю дальний свет и замедляюсь. Перила у обочины пестрят кучей белых ленточек. Ставлю машину на ручник и выбираюсь на дорогу. Следую ленточному следу и останавливаюсь у портрета Сэма, окружённого цветами и отгоревшими свечами. Присаживаюсь на корточки, не думая о грязи.

На фото на нём джинсовая куртка – та самая, которую я недавно выбросила. Ветерок колышет ленты. Я прикладываю пальцы к раме.

– Прости меня, Сэм, – шепчу я.

Прошло столько времени, и я наконец нашла его. И всё равно опоздала.